Ирина Елисеева
Алмаз заговоренный. Подарок старой повитухи – 2

Возвращение Ансара

– Агата Аркадьевна, вы можете сейчас вернуться в школу?

– Ядвига Станиславовна, я только что оттуда. Что случилось?

– У меня к тебе серьёзный разговор, но не телефонный.

– Ну, хорошо, я сейчас приеду.

Я вышла к шоссе и остановила первое попавшееся такси. По дороге думала о том, что же такого случилось у директора Папоян? Почти в одиннадцать часов вечера она вызывает меня для серьёзного разговора. Её характер после инсульта немного смягчился. Проще раздавать указания командным тоном, когда ты хорошо выглядишь, шикарно одета, подтянута. Но когда сидишь в инвалидном кресле и еле ворочаешь языком, сложно командовать. Позиция совсем не похожа на капитанский мостик. Не стало ли ей хуже? Не опасается ли она рецидива? По моим впечатлениям, всё у неё было достаточно обнадеживающе. Она шла на поправку очень активно, и, казалось, ни что не предвещало…

Директор была в своем кабинете, правда, не в своём привычном директорском, а в инвалидном кресле. Лицо было серьезным, озабоченным и даже испуганным. Я с тревогой спросила:

– Что случилось?

– Ты знаешь Бегичева–Валкова Виктора Игоревича?

– Кто это?

– Неужели ты никогда не слышала об этом человеке? Это известный олигарх. Он из наших мест. Давно уже живёт во Франции, но родом из нашего Асафьева.

– Фамилию, может быть, и слышала, но конкретно, кто такой Виктор Игоревич Бегичев-Валков, я не знаю.

– А вот он тебя знает!

– Странно!.. Откуда? И откуда вы это знаете? То есть… Я хотела сказать, откуда у вас такая информация.

– Он сам мне звонил два часа назад. Собирается оказать нашей школе спонсорскую помощь на очень крупную сумму, но ему бы очень хотелось, чтобы организацией этого процесса занималась ты.

– Почему я? Разве вы ему не объяснили, что я не бухгалтер и не экономист, я художник, преподаватель. И завуч, хотя не по своей воле.

– Конечно же, я всё это ему объяснила. Мало того, мне самой такая постановка вопроса не нравится. Я хочу заниматься этим сама, но таковы его условия, мне пришлось с ним согласиться, поскольку сумма спонсорской помощи такова, что надо быть просто идиоткой, чтобы от неё отказаться.

– Но я же ничего не понимаю в бухгалтерии. Если не, дай Бог, там какая-нибудь афера, я не смогу ничего сделать. Меня легко можно будет обмануть.

– Не переживай, я всегда буду рядом. А меня обмануть невозможно.

Да уж, в этом я нимало не сомневалась.

– В чем будет заключаться моя миссия? Что я должна буду делать?

– Пока не знаю, но, наверное, нужно быть готовой ко всему.

– Например…

– Ну, например, показать ему нашу школу. Так сказать, провести экскурсию по нашему учебному заведению… Или пойти с ним ресторан… Не знаю, всё будет зависеть от него. Какие у него могут быть пожелания, сейчас сказать не могу. Но! Когда эти пожелания им будут озвучены – отказать ему я тоже не смогу. Понимаешь? Поэтому я и говорю – надо быть готовой ко всему.

– Хм… А если он захочет, чтобы вы ему кофе в постель подали? Вы тоже не откажете?

– Вряд ли он захочет, чтобы это сделала я. А вот ты…

– Ну, тут я могу вам сразу сказать: к этому я не готова и готовиться не собираюсь. Придётся искать кого-то другого.

– Ладно, не торопись! Жизнь покажет. Давай сначала познакомимся с этим, для нас очень выгодным, гостем. Я тебе обещаю: когда мы получим эту помощь, ты получишь, ну, очень большую премию. И останешься довольна.

– Премия – это заманчиво. Но, повторяю ещё раз, есть виды деятельности, к которым у меня полная профнепригодность. Вы сами знаете. Так что имейте в виду.

– Хорошо-хорошо, не будем сейчас об этом. Он прилетает через два дня. Так что готовься.

– А что готовить-то? Длинную пафосную речь? Интересную развлекательную программу? Отчёт о наших достижениях за последние десять лет? Что конкретно?

– Готовь себя. Выспись. Круги под глазами вон. Понимаю, что почти днюешь и ночуешь в школе, но… Даю тебе эти два дня. Приведи себя в порядок, сходи в парикмахерскую, сделай какую-нибудь супер модную причёску. Надо же нам показать этому олигарху, что мы не какие-нибудь провинциальные замарашки. Есть и у нас кадры…

Уходя, я вздохнула:

– Боже, боже… А может, мне ещё стишок выучить? И песенку? Про "наше счастливое детство"?

Ядвига Станиславовна ответила вдогонку:

– Выучи. Вдруг пригодится.

Прошло почти два года после нашего расставания с Грифановым на вокзале. Он уехал в свою Москву, а я… я была уверена, что вся эта история с ним и с его теткой Анной Нотбек осталась в прошлом и никогда больше не вернется в мою жизнь. Я сменила симку на телефоне, и решительно выбросила старую, где были номера Грифанова. Что называется, подпалила все мосты. Но почему-то меня наполняла грусть и необъяснимая тоска, когда я вспоминала тот самый день, когда ушёл его поезд, а я осталась на перроне.

Да, я просто влюбилась в Ансара. Очень скучала, не спала ночами, но сама себе признаться в этом не хотела. Может быть, я бы дострадалась до чёрной депрессии, но, слава богу, была школа. Мы с Дэном почти полгода крутились самостоятельно, вслепую, не понимая всего объема задач, стоящих перед руководителем частной художественной школы. А это, надо сказать, бездна. И мы в ней потихоньку начали тонуть через месяц. Уроки, расписание, замещение заболевших педагогов, реквизит для занятий, успеваемость, списки учеников, проверка журналов – это всё было более-менее знакомо. А вот проверки пожарной безопасности, показания счетчиков электроэнергии (а их ещё надо было найти), отслеживание своевременной оплаты родителями квитанций, больничные, карантины или предписания от СЭС по любому поводу и так далее и тому подобное, были для нас Terra incognita. При этом от уроков рисования я не отказалась. Потому что просто не могла без них. Часов стало гораздо меньше. Но и это отнимало силы.

В общем, думать о Грифанове было некогда. И заботы по школе так захлестнули, что Дэн подумывал: а не продать ли её, к лешему. К счастью, учебный год близился к концу. Да и Ядвига Станиславовна заметно активизировалась, начала самостоятельно садиться. С ней работал логопед, и речь её становилась все более внятной. А уж мозг работал так, будто никакого инсульта и не было. Она стала нам подсказывать, что и как делать. Кому позвонить, кого попросить о помощи. Всё плотнее начала заниматься своей школой. Организовала выпускные экзамены. Была строга и внимательна. В качестве наблюдателей привлекла родительский комитет. Работа у неё спорилась, не то, что у нас с Дэном.

Я очень радовалась её успехам в реабилитации, помогала всем, чем могла. И даже перестала с ней спорить, старалась быть предельно вежливой и даже нежной. Надеялась, что в скором времени она приступит к своим непосредственным обязанностям директора, а я смогу заняться только уроками. Моё свободное время увеличится, и я, наконец-то, отправлюсь с этюдником по окрестностям.

Через три дня Дэн должен ехать в Москву, сдавать весеннюю сессию. Он поступил в институт имени М.М. Ипполитова–Иванова, на вокально-хоровое отделение. И это было странно. Мне казалось, его манера петь и одеваться абсолютно не соответствует народному направлению этого института. Но он проучился уже два года, и если сдаст эту сессию – перейдет на третий курс.

Неделю назад Ядвига Станиславовна вернулась домой из больницы. Она уже вставала и ходила негнущимися ногами, как робот, поворачиваясь всем телом. Но чаще передвигалась в кресле. В первый же день она заставила Дэна отвезти её в школу. Встретили её радостно. Нет, правда, радость была абсолютно искренней. Ведь на ней всё держалось. И то, что могла и знала она про свою школу – не мог и не знал никто. Некоторые родители уже подумывали переводить своих детей в другие школы, потому что не понимали, что будет с этой. Но Ядвига вернулась. Это значило, что всё будет по-прежнему.

В её голосе уже звучали совершенно прежние, властные нотки, чуть-чуть смягченные то ли страхом перед возвратом боли, то ли вежливостью по отношению к тем, кто так старался ей помочь.

Что там ждёт нас при встрече с этим странным бывшим соотечественником, мы не знали, но в одном директриса была права: надо привести себя в порядок. На следующий день я собралась в Салон красоты. Пришлось записаться на прием к стилисту. По телефону меня подробно опрашивал приятный женский голос, выяснял, что бы я хотела с собой сделать.

Я не знала, поэтому договорились так: я приеду, на меня посмотрят, и тогда вместе со специалистом обсудим, что же можно со мной сделать такого, чтобы мой образ стал очаровательным и неповторимым. До встречи со стилистом оставалось четыре часа. Я пошла домой и, расслабившись, как обычно, на своём любимом диване, глубоко задумалась. Откуда знает меня этот олигарх? В моей жизни никаких олигархов никогда не было. Я даже не знала, как они выглядят в обычной жизни, о чём говорят, над чем смеются, чему радуются, как общаются со своими близкими. Для меня это люди с другой планеты. Но олигарх Бегичев очень странный: он не с другой планеты, а из нашего города. И даже знает меня. Но откуда?..

Скорее всего, решила я, это какой-то знакомый моих родителей или моей бабушки, поэтому я взялась перебирать архив, оставшийся мне от бабы Кати. Она хранила его в моём старом школьном портфеле. Любые вещи на выброс сначала проходили модерацию у бабули. Она решала, что действительно надо выбросить, а что ещё послужит. Когда я находила у неё давно забытые вещи – переделанные, приспособленные для новых, неожиданных ролей – я всегда удивлялась и восхищалась фантазией бабушки. В сшитых ею забавных уютных тапочках из моих детских пальтишек ходила вся семья.

Я открыла портфель и принялась выкладывать на стол фотографии, документы, вырезки из старых местных газет, в которых иногда публиковались небольшие заметки с упоминанием имён прабабушки, Тарусиной Александры Васильевны, и самой бабы Кати. Благодарные пациентки, которым они помогали по ходу своей профессиональной деятельности, душевно перечисляли заслуги моих родственниц (кстати, как будет "предок" женского рода?), рассыпались в комплиментах и добрых пожеланиях. Я смотрела на старые потертые, кое-где потрескавшиеся фото, раскладывая их на столике, словно пасьянс… Пожелтевшие справки, свидетельства, какие-то официальные письма. На глаза попалась одна вырезка из местной газеты "Асафьевская правда".

Группа женщин выражала большую благодарность врачу-гинекологу Александре Васильевне Тарусиной за её профессионализм, за её доброту, неравнодушие и невероятную работоспособность, когда она могла дежурить по двое-трое суток напролет. Она помнила по именам всех своих пациенток, и даже родившихся младенцев – у кого девочка, у кого мальчик. Среди подписавшихся я увидела фамилию "Бегичева Н.С."

Это означало, что моя прабабушка, Санька Чеверёва в девичестве, а позже заслуженный врач-гинеколог нашего города Александра Васильевна Тарусина, принимала роды у какой-то Бегичевой. Возможно, у матери нашего щедрого олигарха! А может быть, это как раз он и явился на свет?.. Ну, что ж, пошли готовиться к встрече!..

Салон красоты "Николь" встретил радостной улыбкой администратора и томными взглядами моделей с затейливыми прическами с фотографий, развешанных по стенам. Столько внимания к себе со стороны незнакомых лиц я не видела уже давно, было даже как-то неловко, но обратной дороги не было!

Меня пригласили занять кресло, подошёл мужчина приятной наружности, очень быстрый в движениях, и начал осматривать меня, как лошадь на базаре. Он заглядывал в глаза, пытался подтягивать веки на азиатский манер, ерошил волосы, только что в рот не заглянул. А параллельно ещё разговаривал с кем-то из сотрудников. Наконец, осмотр закончился и он, встав напротив меня и загородив зеркало, сказал:

– Ну, что, дорогая? Вы имеете какие-то конкретные пожелания или доверитесь специалисту?

Конкретных желаний у меня не было, поэтому я ответила:

– Рискну довериться специалисту.

– Отлично! Специалист – это я. Меня зовут Лео, – он принялся собирать инструменты. Когда всё было готово, он снова посмотрел на меня внимательно и сказал:

– У меня есть одно условие! Если вы соглашаетесь, я даю вам скидку пятнадцать процентов.

– И что же это за условие?

– Очень простое. Вы не смотрите на себя в зеркало до окончания всей процедуры.

– Я где-то видела такое в интернете. А вам это зачем?

– Просто очень люблю наблюдать реакцию, когда человек встречается с самим собой – новым, незнакомым. Такой восторг, не передать словами!

– Всегда восторг? Шока не бывает? В смысле, у клиента?

– Боже упаси!

– Ну, хорошо, раз уж я решила рискнуть, то буду рисковать до конца.

– Супер! Вы смелая девушка, – воскликнул Лео и нажал какую-то кнопку. На зеркало опустилась тёмно-синяя шторка. А мы отправились к мойке.

Полтора часа мне морочили голову. В прямом и переносном смысле. То есть, делали с ней всё, что хотели. Я два раза намокала, потом высыхала, потом меня стригли, потом чем-то измазали и голову, и лицо. Контролировать события у меня не было никакой возможности. Я просто расслабилась. Было такое ощущение, что из моей головы вымыли все мысли, потом и следы высушили. Стало так легко и уютно, что я чуть было не уснула. Голос Лео прозвучал внезапно:

– Финита!.. Внимание, приготовились!..

То, что я увидела в зеркале, сразило меня наповал. Это было похоже на то, как если бы я была черненькая, с темной кожей, широким носом и узкими глазами, а в зеркале увидела платиновую блондинку с чёрными бровями в палец толщиной, заостренным носом и огромными глазами, окруженными чёрным частоколом ресниц. Нечто похожее мне время от времени встречалось на страницах журналов, в интернете, на экране телевизора.

Хотелось закричать, затопать ногами, устроить грандиозный скандал. В зеркале была не я, вернее, там вообще был не человек. Это был какой-то манекен, робот! Мне захотелось срочно содрать с себя эту маску. Я молча вскочила, бросила деньги администратору и вылетела из салона. Вдогонку слышала голос Лео:

– Вам не понравилось?.. Этого не может быть! Ещё не было случая, чтобы моя работа не понравилась. Подождите… Давайте поговорим… Если вам что-то не нравится, я переделаю…

Я бежала, на ходу повторяя:

– Всё хорошо, спасибо! Не надо! Всё хорошо. Спасибо, ничего не надо.

Дома первым делом залезла в душ и мочалкой начала тереть страшные широченные брови. Несколько раз намыливала волосы, чтобы вернуть мой обычный светло-русый цвет. Увы, это не помогло. Брови на фоне покрасневшей кожи казались ещё черней и шире. Волосы остались белыми с отдельными черными прядями, которые, будто угольным карандашом, прорисовывали голову. Слава богу, чёрная густая тушь, от которой ресницы так удлинились, что доставали до бровей, отмылась! Правда, под глазами всё равно остались вампирские круги. Жаль было денег и времени. Но говорят, отрицательный опыт – тоже опыт. Теперь я знаю: самоуверенный стилист – это не моё. Может, это моя проблема. Ведь я сама не знаю, чего хочу. Но стилист на то и стилист, чтобы помочь клиенту это понять. Или нет?

Хорошо, что ещё оставалось время до торжественной встречи с неожиданным спонсором нашей школы. На следующий день я отправилась в магазин, нашла там краску для волос с маркировкой "светло-русый" и перекрасилась. Цвет был не совсем мой, но гораздо ближе, чем тот, который со скидкой подарил мне Лео. Всё, казалось бы, встало на свои места. Но брови! Я вздрагивала каждый раз, когда мимоходом видела себя в зеркале. Утешало одно – они стали чуть бледнее.

Бегичев должен был приехать после одиннадцати дня. Все суетились, готовились, носились из кабинета в кабинет. Директриса проехалась по школе в своём кресле, в кабинеты заходила и кое-где давала указания: что-то убрать, что-то поправить. Когда она увидела меня после парикмахерской, долго молчала, потом сказала: "В этом что-то есть". Я не поняла, в чём именно.

В ожидании высокого гостя мы с преподавателями стояли у окна недалеко от входа. Ядвига Станиславовна напряженно ждала возле самой двери. Бегичев вошёл в сопровождении трёх здоровых мужиков. Один из них мне напомнил бравого секьюрити, который сопровождал Грифанова в профилактории во всех его перемещениях. Возможно, мне это показалось. Но почему-то и он взглянул на меня как-то странно, как будто узнал. Я отнесла это в счёт того, что последние два дня были слишком напряженными и от усталости мне начали мерещиться всякие странности.

Директриса уже вполне свободно передвигалась и без кресла-каталки, но очень волновалась, поэтому решила не вставать. Бегичев, увидев её в таком положении, первым делом направился к ней и поцеловал руку. Потом оглядел всех присутствующих, улыбаясь и приветственно кивая. Поздоровался со всеми преподавателями:

– Добрый день. Какая у вас замечательная школа! Не ожидал. Когда-то в детстве я мечтал научиться рисовать, но у нас только кружок рисования был в Доме пионеров, если мне память не изменяет.

– Да-да, – улыбнулся Сергей Александрович, педагог по художественной композиции, – я там очень долго работал. Потом вот сюда перешёл.

Бегичев пожал руку педагогу и, продолжая говорить с ним, протянул её мне. Я занервничала – то протягивала ему свою, то убирала. В результате наши руки смешно разминулись: он протянул – я убрала. Он убрал – я протянула.

Гость засмеялся и сказал:

– Агата, я много слышал о вас.

– Что именно? И от кого, если не секрет?

– От нашего общего знакомого – Ансара Гирфанова.

– Вы знакомы с Сашей?

– А что вас удивляет?

– Ничего. Удивительно то, что он вам обо мне рассказывал.

– Что же тут удивительного?

– Он ваш близкий друг?

– Нет, ну что вы, Агата. Не друг. Я бы сказал – партнер. Было время, когда я был спонсором его телевизионной передачи. Деньги платил немалые и, чтобы у него было всё в порядке, я одалживал ему своих охранников.

– Так вот почему один из них показался мне знакомым! Мы были с Грифновым в профилактории "Ёлки зелёные", как раз там я видела человека, похожего на одного из ваших сопровождающих.

– Которого? Вот того – самого габаритного? – засмеялся Бегичев. – Это Марк. Да, он у нас заметная фигура.

Экскурсия по школе прошла довольно быстро. Видно было, что Бегичеву не особо интересно ходить по кабинетам, из класса в класс, и слушать о том, что необходимо отремонтировать, а что приобрести для качественного процесса обучения. В конце концов, он сказал Ядвиге Станиславовне:

– Я даю вам деньги, а вы сами решайте, на что и сколько будете тратить.

Потом подошёл ко мне:

– Мне очень нужно с вами поговорить. Поедемте ко мне в гостиницу.

Повернулся и вальяжной походкой направился к выходу, за ним потянулись его охранники. Я не сдвинулась с места. У выхода Бегичев обернулся, увидел, что я продолжаю стоять на месте, удивлённо поднял брови. Махнул мне рукой. Я не двигалась. Директриса зашипела что-то из своего кресла. Бегичев вернулся.

– Что не так?

– Я не поеду к вам в гостиницу.

– Почему?

– Не хочу.

– Так. Ладно. А куда?

– А зачем?

– Я же сказал, мне надо поговорить.

– Давайте здесь. Есть много свободных классов, кабинетов.

Олигарх посмотрел мне прямо в глаза, прищурившись, будто целился.

– Мне говорили, что ты строптивая.

– Мы уже на "ты"?

– Ты против?

– Как вам будет удобно.

– Ты не хочешь в гостиницу. А я не хочу здесь! Давай на нейтральной территории.

– Есть кафе за углом…

– Кафе, так кафе.

Мы вышли из школы и пешком пошли вдоль зелёной тихой улочки до перекрестка. Там свернули на центральную, и через десяток шагов оказались у дверей кафе "ОкоЛиц@".

Ввалились всей могучей кучкой. Бегичев с охраной заполнил сразу всё пространство. Персонал забегал так, будто ждали именно его. Может, правда кто-то их предупредил: мол, олигарх к вам намылился. Или у них такой глаз намётанный – олигархов за версту сканируют?

К нам подошёл официант с блокнотом. Бегичев спросил, что будем заказывать.

– Ничего, – сказала я, – пришли разговаривать, так давайте поговорим. О чём?

– Хорошо. Поговорим. Ты давно видела Грифанова?

– Давно. Года полтора, а то и два, назад.

– Что-то слабо верится. Вы ведь в этом профилактории были практически неразлучны. Говорят даже, у вас там бурный роман завязался.

– Я что-то не припомню, чтобы я подписывала какой-нибудь контракт, по которому я должна вам отчитываться о своих встречах и расставаниях.

– Да, конечно, ты абсолютно не обязана передо мной отчитываться. Но, я думаю, если ты действительно виделась с Грифановым года два назад, то ты, скорее всего, не знаешь, что с ним произошло.

– А что с ним произошло?

– Его жизнь кардинально поменялась. Закрыли его передачу, он потерял работу, и никто не видел его с тех пор. Точной информации, чем он занимается сейчас, у меня нет. Может, есть у тебя?

– Нет, у меня тоже нет никакой информации о Грифанове.

– Ты могла бы узнать, просто позвонив ему по телефону.

– Не могла, поскольку давно сменила sim-карту, теперь номера Грифанова у меня нет.

– Странно! Мне говорили о ваших совместных прогулках, длинных задушевных разговорах. "О вздохах на скамейке и поцелуях при луне". Шучу. Но говорят, он даже подрался с каким-то твоим местным воздыхателем. И после всего этого тишина на два года? Не верю.

– Ваша фамилия, случайно, не Станиславский?

– Нет. У меня другая фамилия… Вы поссорились?

– Меня очень утомил наш разговор. Знаете, провинциальная учительница частной школы имеет не так много времени, к сожалению, чтобы попусту болтать с олигархами. Приятно было познакомиться. До свидания. Меня ждут.

– Сядь, – сквозь зубы процедил Бегичев, – и слушай. На его передачу "Провинция Грифанова" несколько лет деньги шли из моего кармана. Я щедро платил, пока мне это было нужно. Потом я расторг наши договоренности в одностороннем порядке и оставил твоего любимого Ансара без средств к существованию и без охраны. Наверное, сейчас он где-нибудь в съемной, скорее всего, коммунальный квартире. Сидит пьяный, голодный. И даже не представляет, как выбраться из этой ж***.

На секунду в моём сердце всколыхнулась тревога. Грифанов без средств к существованию? Такого не может быть. Было ясно – Бегичев врёт. Но зачем?

Я поднялась и направилась к выходу. Высокий гость вполне мог мигнуть своим стражам, и те за шиворот вернули бы меня обратно. К счастью, этого не случилось. Но я замедлила шаг, когда услышала:

– И ты могла бы ему помочь.

Только замедлила. И пошла дальше. Я уверена: он всё врёт.

Выводы делать рано. По крайней мере, надо сначала выяснить у самого Грифанова, что у него там приключилось. Или хотя бы у кого-то из его знакомых. А там уже буду думать, что делать дальше. Теперь, спустя почти два года, я поняла, какую глупость совершила, выбросив старую sim-карту. Мешала она мне? Где я теперь найду телефон Ансара? По-моему, в городе не было ни одного его знакомого. Я таких не знала. Разве что на местном телевидении. Да, скорее всего только они – те, кто снимал тогда день отъезда в профилактории и интервью в студии, могли знать его номер. Надо найти контакты студии, и связаться с ними.

Всё оказалось чуть проще, чем я ожидала. Контакты нашёл Яндекс. На сайте студии было указано несколько номеров. По одному из них я позвонила. Объяснила, чего хочу. Девушка, ответившая мне, долго молчала, но было слышно, как она с кем-то разговаривает, прикрыв трубку рукой. Минут через пять она сказала: "Сейчас подойдёт наш режиссер. Он знаком с Грифановым и он вам ответит. Подождите немного". Я приготовилась ждать, но трубку взяли почти сразу.

– Алло, с кем я разговариваю?

– Это Агата, знакомая Ансара Грифанова.

– И что вы хотите?

– Вы знаете, я потеряла номер его телефона, а мне очень нужно с ним поговорить.

– У меня нет его номера. Извините…

– Жаль… Очень… очень жаль

– Но…

– Да-да!

– Недавно, кажется, в предпоследнем номере газеты "1000 предложений", я видел его объявление. Опять он носится с этой своей тёткой, как её…

– Анной Нодбек?

– Именно. Там был указан какой-то телефон. Поищите.

– Спасибо огромное.

– Ага, на здоровье. Кстати, ещё заодно поищите "Жёлтую газету". Там о нем подробно расписано: Что? Где? Когда?

– А что там?

– Найдите газетку.

Режиссер положил трубку. Заинтриговал. Я помчалась в библиотеку. Собрала все подшивки наших местных СМИ за последние полгода и начала листать. Сколько, оказывается, я пропустила событий в нашем городе! О каких-то слышала от знакомых или соседей, а о других даже не подозревала. Вот в парке, например, люди, в основном не старше 18 лет, обсыпали друг друга разноцветным порошком. Оказывается, это праздник Пхагвах, где можно развлекаться и делать то, за что в обычной жизни человеку, как минимум, дадут несколько хороших оплеух. А здесь все довольны, улыбаются, веселятся. Представляю, какие фантастические сюжеты царили в тот момент в нашем старом парке. Хотела бы я на это взглянуть! Если б знала, обязательно пошла бы. Сколько пищи для фантазии, которая для художника как вода для рыб.

За этим занятием я сидела почти час, когда наконец-то мелькнула фамилия Грифанов. Жёлтой прессы в приличной библиотеке не оказалось. Нашла только объявление. Сняла на телефон. Потом, чихая и утираясь бумажными салфетками, которые мне подсунула библиотекарь, вернула подшивки на стеллаж, поблагодарила сотрудников и отправилась в укромное место, чтобы позвонить по найденному номеру.

В объявлении было сказано, что известный телеведущий и журналист Ансар Грифанов просит всех, кто знал его родственницу Анну Витольдовну Нодбек, и имеет о ней или связанную с её именем хоть какую-то информацию, позвонить по номеру… Именно этот номер я и набрала, когда добралась до скамейки в сквере, недалеко от библиотеки.

Трубку долго не брали. Я уже хотела отключиться, но в это время прорезался голос Ансара:

– Да-да, слушаю вас, – он говорил так, как будто от кого-то бежал или, наоборот, за кем-то гнался.

– Привет.

А в ответ тишина, как поётся в одной известной песне… Видимо, на том конце пытались узнать по голосу, кто говорит. Судя по затянувшейся паузе, получалось не очень. Я приготовилась раскрыть инкогнито и назвать своё имя, но Грифанов опередил меня:

– Здравствуй. Как это ты обо мне вспомнила? Или нашла второй том дневника Анны Нодбек?..

– Нет, не нашла. И вспомнила не случайно. Как ты поживаешь?

– Поживаю как-то. А-а-а! Ты решила меня поддержать? Ну, как раз сейчас у меня всё вполне хорошо. Так что ты немного опоздала.

– А я никуда не спешила. Ты никогда не нуждался в поддержке. Я очень хорошо помню твои сеансы психотерапии и была уверена, что ты не пропадешь в любой ситуации. А то, что в твоей жизни именно такие ситуации возникли, я вообще не знала.

– Ясно. Значит, есть ещё какой-то повод? Ты, наверное, увидела объявление в газете? И у тебя какая-то информация об Анне, которую я ещё не знаю? Если это так, то я тебя с удовольствием слушаю.

– Нет, новой информации у меня нет, но у меня есть к тебе вопросы.

– Давай вопросы. Но имей в виду, у меня очень мало времени. И очень много работы.

– Я постараюсь быстро. Ты знаешь человека по имени Виктор Игоревич Валков-Бегичев?

– Та-а-а-а-к. Он и до тебя добрался?.. И что предлагает?

– Пока ничего, но очень интересуется тобой, и очень хочет, чтобы я тебе помогла.

– Слушай меня внимательно: с этим человеком нельзя иметь никаких дел, если хочешь остаться в живых и на плаву. Он, по-моему, праправнук того самого младенца, к которому твоя пра-бабушка и моя пра-тётка везли повитуху. Как ты помнишь, они её не довезли. Не по своей воле. Трагическая случайность. Но этот маньяк решил, что сделано это было намеренно. Что девчонки были посланы какими-то темными силами, чтобы помешать появиться на свет его деду. Бред, конечно, но он так считает. И дед его так же думал. Не знаю, какое детство было у этого Виктора Игоревича, похоже, не очень счастливое и безоблачное, поскольку лет с пятнадцати в нём начал зреть план мести этим якобы посланницам тьмы. Некоторые в вашем городе считают, что это он убил Анну. Я так не считаю – сам видел заключение судмедэксперта. Но он много лет был рядом с ней, втёрся в доверие, ждал случая. И дождался. Нодбек умерла своей смертью. Он просто её обобрал. А если б не умерла?.. Ему нужны были её драгоценности, "цацки", как он выразился. У меня нет уверенности, что он не пошел бы дальше. Тем более древней, выжившей из ума, старухе много не надо. Напугай как следует – вот тебе сердечный приступ. Последний… Беги от него подальше… Хотя… если он тебя нашел, от него просто так не отделаешься…

Голос в трубке замолчал. Я ждала, но пауза продолжалась. В какой-то момент мне показалось, что нас разъединили.

– Алло!.. А…алло? Вы меня слышите? Алло!

– Не кричи… Слышу. Надо обстоятельно поговорить, а разговор не телефонный… У тебя есть, где остановиться? Не в квартире. Может, у знакомых? Лучше где-нибудь за городом. И лучше, чтобы об этом знало как можно меньше людей: знакомых и не знакомых.

– Дача! Когда баба Катя умерла, мы её квартиру обменяли на дом с участком. Там проводили каждое лето. Я там редко бываю. Соседка присматривает. В основном, за пожарной безопасностью. А так там, наверное, все заросло. Джунгли.

– В самый раз. Приеду – найду тебя.

Ансар отключился. Сердце прыгало так, что стучало в голове. Он приезжает!!! А-а-а-а-а!!! Я снова его увижу! Шедшие мимо по дорожке парка бабушка с внуками, мальчиком и девочкой, а может, няня с воспитанниками, круглыми глазами одновременно уставились на меня, и я поняла, что ору не мысленно. По-настоящему.

– Извините, – сказала я и направилась к остановке. Срочно надо домой. Убирать, готовить… На дачу надо съездить…

"Знаешь, так хочется жить!.." Да, бежала и пела. Дура дурой.

Не успела переступить порог квартиры – звонок. Директриса. Видимо, Бегичев успел пожаловаться. Или даже передумал оказывать спонсорскую помощь. Кричать она боялась, но шипела так, что трубка начала извиваться у меня в руке.

– Ядвига Станиславовна, вам нельзя так волноваться!

– И это говоришь мне ты? Я же просила тебя по-хорошему!

– А что, он не дает денег? Фу! Какой неблагородный!

– Да причем здесь деньги!!! Мне, понимаешь, мне стыдно! Приличный человек просто попросил составить ему компанию, а ты?!.

– Составить компанию? Это он вам так сказал?

– Не важно. Ну, один день хотя бы ты могла без своих дурацких вывертов? Один день?!

– Я бы и два могла, если бы понимала, что от меня хотят. А я не поняла. И никто не объяснил.

На том конце сказали: "А-а-а-й!" и повесили трубку. Я поняла это так: "Что с ней говорить? Всё равно не поймет, убогая!". Вот и ладно. И начала собираться на дачу.

Из того, что могло понадобиться для уборки на даче – тряпки, щетки, моющие жидкости и порошки – дома мало что нашлось. Решила, по дороге заеду в магазин, куплю всё, что надо. До деревни Овражки, где находилась наша дача, было полчаса езды автобусом. Жаль, рейсов туда-обратно было всего три. Надо было успевать. Я как раз успевала на двухчасовой. Ну, а вернусь завтра, утренним, восьмичасовым.

Соседка по даче, Анфиса Ивановна, когда-то работала с бабой Катей в роддоме. Бабушка была уже бабушкой, а Анфиса – молодая студентка медучилища по специальности фельдшер-акушер. И пришла подработать дежурной санитаркой. Часто на этих дежурствах по ночам, когда не было родов, пили чай и разговаривали о жизни. Баба Катя рассказчица была профессиональная! В том плане, что слушать её можно было бесконечно. На том и сдружились. И когда Анфиса окончила училище и пришла работать акушеркой, баба Катя стала ей безотказным и терпеливым наставником. И на пенсию бабулю Анфиса провожала вместе со всем коллективом. Плакала даже. Потом не раз зазывала её в свой дом. И бабушка ездила. Приезжала под большим впечатлением:

– Как же хорошо жить в своем доме, а? Тишина. Запахи райские. Птицы поют. Вышел во двор – никаких тебе многоэтажек! Лес вокруг. Солнышко никто не загораживает! И всё своё! Вышел в огород – огурцы, помидоры, и клубника, и зелень всякая. Двадцать соток сплошного рая!..

Когда баба Катя ушла в лучший мир (мне эта формулировка очень нравится, я сразу вижу её спокойное и радостное лицо), именно Анфиса Ивановна помогла нам найти этот дом рядом со своим.

Назвали деревню Овражки не просто так. Этих овражков там было не сосчитать. Казалось, здесь у каждого дома свой пригорок и свой овражек. Всё это поросло черемухой, ивой, вереском, кое-где малиной. Запахи весной стояли божественные. И красота округи была неописуема. Мы очень любили бывать здесь с родителями.

Каждый раз, когда я сюда приезжала, наполнялась такой умиротворенностью, таким покоем и восторгом, что ничего не могла делать. Я просто ставила кресло на веранде и, сидя в нём, целыми днями любовалась округой. Работать на участке всё равно приходилось. Я старалась сделать это как можно быстрее, чтобы снова окунуться в созерцание природы.

Сегодня же времени на созерцание не было ни минуты. Надо было наводить порядок. Что может понадобиться Ансару, если он будет здесь жить? Я старалась понять это, переодеваясь в свои садовые наряды, то есть в рабочую одежду: старые клетчатые широкие штаны и синюю застиранную футболку с мультяшными зайцем и волком во всю грудь.

Дом был благоустроен. Отец возился с ним не один год. И с каждым годом уровень комфорта повышался на порядок: туалет, душ, газ, вода. Баня тоже была. Но её топил только отец. Мы с мамой обходились душем. Правда, воду приходилось экономить – это ведь не город, где открыл кран и вода потекла. Здесь вода добывалось из индивидуальной скважины на каждом участке при помощи насоса. А он работал на электричестве. Пока были живы родители, я понятия не имела, что и как работает и сколько стоит. Потом пришлось разбираться самостоятельно.

Уборка заняла около четырех часов с перерывами на перекур. Пыли в доме за зиму скопилось прилично. Когда всё засияло первозданной чистотой и свежестью, наконец-то я уселась в своё любимое кресло на веранде и погрузилась в транс. Сквозь кружевной ряд цветущих яблонь и вишен темнела зелень дальних елей, голубело небо. Облака, плывшие по нему, казались теми же цветущими яблонями и вишнями, взмывшими в небо от избытка восторга… В этот момент появилась Анфиса Ивановна.

– Агата, здравствуй, дорогая! Не знала, что ты приедешь. Соскучилась по дому?

– Здравствуйте, Анфиса Ивановна! Соскучилась! Давно хотела приехать, да всё времени не было. По четырнадцать часов в школе висла. Но сейчас, слава богу, директриса поправилась, взялась за бразды правления. А я теперь буду только уроки вести. Времени будет больше, буду чаще приезжать.

– Вот и хорошо. Мне тут скучно. Мои ребятишки тоже не часто приезжают. Но думаю, начнутся каникулы, внуков привезут. С ними уж точно не соскучишься. Я смотрю, ты порядок наводила?

– Да, как говорится, после зимней стужи надо проветрить, помыть, почистить. Тем более, гостей жду.

– Родня в гости собирается? Это хорошо.

Проболталась. А с другой стороны, всё равно придется объяснять Анфисе Ивановне, кто такой Ансар. Кто он мне? И почему я так суечусь перед его приездом? Вот не подумала заранее, не заготовила легенду. Теперь придётся плести первое попавшееся, что придёт в голову.

– Нет, Анфиса Ивановна, это не родня.

Надо придумать что-нибудь такое, чтобы она меньше лезла к нему с разговором и меньше любопытствовала – чем он занимается.

– Проверяющий едет из Москвы по родительской жалобе. И директор решила, чтобы задобрить, поселить его не в гостинице, а где-нибудь в живописном месте. Ну, я и предложила свою дачу.

– Вот оно что! А он не откажется?

– Да вроде не должен. Директор ему звонила, спрашивала, он вполне согласен. Правда сказал, что на результаты проверки это не повлияет.

– Значит, очень строгий. Да-а-а… А жалоба-то серьёзная?

– Точно не знаю, директор не рассказывала, но что-то связано с деньгами. Хотя я за последние полгода работы завучем никаких нарушений не видела. Может, просто ошибка. Я думаю, всё обойдётся.

– Ну, дай бог! Ладно, не буду тебе мешать. Как закончишь, приходи, я тебя пирожками угощу. Напекла сегодня со всякой зеленью, с вареньем.

– Хорошо, Анфиса Ивановна, приду.

С одной стороны было бы лучше, чтобы она не надоедала Грифанову. А с другой – она бы его здесь покормила, если я не смогу быть рядом… А почему я не смогу быть рядом? С директором я договорюсь. Не отпустит, напишу заявление об увольнении. Это не проблема. А вот если он сам не захочет, или по причине конспирации нельзя будет мне сюда приезжать… Вот тут пирожки Анфисы Степановны и пригодятся. В общем, как говорила бабушка Катя: " Будет день, будет и пища".

Кстати, о пище. Холодильник пустовал с прошлого года. Из продуктов в доме были только картошка и банки с вареньем в подвале. Надо проверить состояние картошки. Может, её уже надо списывать в утиль. А одним вареньем сыт не будешь.

Я полезла в подвал. Картошка чувствовала себя отлично. Товарный вид имела на все сто. Варенья на полках было много. Банок тридцать. Смородина, малина, жимолость, компот из яблок с черноплодной рябиной, клубника. Чай пить есть с чем. А вот есть? Надо купить круп, масла растительного, сахар, соль. Может быть, тушенки. Мужики обожают тушенку. В магазине смотрели на меня изумленно, пока я перечисляла, что мне нужно. Продавец решила, наверное, что я собираюсь на северный полюс.

Загрузив холодильник и кухонные шкафы продуктами, я приняла душ и отправилась спать. На соседские пирожки уже не было ни сил, ни аппетита. Ничего. Объясню, что устала и уснула. Анфиса Ивановна не обидится. Не такой она человек, чтобы обижаться по пустякам. Но спать вдруг расхотелось.

Воображение рисовало картину встречи с Грифановым. Сколько придётся его ждать?.. В былые времена, наверное, за полгода было известно, куда и зачем поедет Ансар Грифанов – журналист и телеведущий. Теперь вот даже примерно не представляю, когда он сможет приехать и что он скажет при встрече?.. Я перебирала слова, которые скажу ему, но они казались фальшивыми, бессмысленными, пустыми. Что же я ему скажу?.. А может, ничего не надо говорить? Может быть, он сам всё поймёт?..

Из памяти выплыла сцена на вокзале почти двухлетней давности. Я видела теперь, как Ансар нервничал, выскочив из вагона на перрон. Как он огорчился, когда я сказала, что никуда не еду… Или мне это показалось?.. Как он долго смотрел, стоя на подножке вагона… Его последний вопрос: "Не пожалеешь?" сжимал мне сердце. Да, я пожалела, очень пожалела. Изменится ли что-то сейчас? Не знаю. Наверное, от меня это тоже зависит…

Похоже, я всё-таки заснула, потому что звонок прозвучал резко. Я вздрогнула и схватила трубку:

– Алло! Я вас слушаю!.. Говорите.

– Я приехал… Стою во дворе твоего дома

Меня подбросило на постели. На часах пятнадцать минут четвёртого. Глубокая ночь!.. Пытаясь натянуть джинсы, я объясняла Грифанову:

– Меня сейчас дома нет. Я на даче… Стой там. Сейчас возьму такси и приеду. Никуда не уходи!..

– Нет, это ты стой там. А я возьму такси и приеду. Говори, куда ехать.

Все прежние варианты нашей встречи, придуманные мной, отменяются. Жизнь реализовала самый неожиданный и простой – без долгих предисловий и пафосных речей. Всё!.. Он уже здесь. Такая оперативность и полное отсутствие пиара!.. Да, совсем не похоже на прежнего Грифанова. Совсем… Хотя… был ли он самим собой тогда, во время наших первых встреч?..

Что я тут философствую, когда он с минуты на минуту появится?! Переодеваться!.. Во что? В парадно-выходное? Глупо. На даче, ночью… Но и спальный вариант не совсем уместен. Порывшись в шкафу, я нашла ситцевый сарафан в мелкую синюю клетку. И не жарко, и можно спать в нем, если что. Надела, посмотрела в зеркало… Вполне.

Через полчаса, за которые я мысленно уже раз десять проделала путь от Овражков до Асафьева и обратно, прозвучал звонок в ворота. С последними его аккордами я распахнула их… И!..

Грифанов смотрел слегка настороженно. Я не смогла скрыть своего потрясения. Это Грифанов?!.

– Что, изменился?

– Немного.

Если бы я встречала его на вокзале, вряд ли сумела отличить от среднестатистического пассажира. Рюкзак. Серая куртка. Короткая стрижка. Уставшие глаза. Выражение лица, с которым идут мимо. Где черные кудри?.. Где эта легкая гламурная небрежность?.. Этот по-детски пытливый, открытый взгляд?..

– Судя по твоей реакции – не в лучшую сторону. Может, войдем?

– Да, прости. Входи…

Я пропустила Грифанова вперед и заперла ворота. Почему-то захотелось плакать. Было такое чувство, что где-то в прошлом я своими руками испоганила талантливый портрет яркого молодого человека, превратив его в посредственную сотую копию человека с размытыми чертами. Было чувство вины. Что-то я тогда сделала не так…

– Разглядела?.. Теперь поговорим?

Грифанов сел в моё любимое кресло на веранде. Посмотрел вокруг, потом вопросительно на меня.

– А, может, сначала поешь с дороги? Отдохнешь? Время позднее. Успеем поговорить.

– Да, это было бы кстати.

– Пойдём!.. Вот здесь душ. Там есть халат. Полотенце. Потом на кухню. Она вон там, – я показала направление.

Ансар бросил у порога свой рюкзак и пошел в душевую. Я смотрела ему вслед. Как он мог так измениться? От гламурной внешности телезвезды средней руки не осталось и следа. Я не могла понять, нравится мне это или нет. Сейчас не об этом надо думать – решила я и заторопилась на кухню. Я была уверена, что приедет дня через два, и я всё ещё успею. Ничего не готовила, Хорошо хоть продукты купила. Помидоры, зелень. Ещё у меня пельмени есть! Взяла на всякий пожарный. А он возьми, да и случись тут же. Пельмени брала в том же кафе, где на днях были с Бегичевым. Там делали их вручную и продавали на заказ. Очень вкусные.

Когда гость вошел в кухню, мокрый, румяный и повеселевший, салат был готов, пельмени доваривались.

– С легким паром, – сказала я машинально фразу, которую говорила мне бабуля, встречая из ванной. Привычка.

– Пара не было. Но сейчас, действительно, легко. Спасибо.

– Садись. Ты пельмени со сметаной будешь или с горчицей?

– Мне салата будет достаточно. Помидорный сок вполне сойдет за кетчуп.

Так. Настоящий Грифанов начал прорезываться сквозь облик чужого. Значит, не всё потеряно.

– Не очень полезно, но очень вкусно, – сказал гость, доедая последний пельмень.

– Может, ещё?..

– Увы, некуда. Все полки заняты.

– Тогда пойдем, я тебе в комнате родителей постелила.

– А они не могут приехать вдруг? Приедут, а я их место занял.

Я посмотрела на него внимательно. Нет, он просто ничего не знал.

– Они не приедут. Уже никогда. И очень будет хорошо, если кто-то займёт это пустующее место, – последние слова я договорила шепотом.

– Прости, я не знал.

Конечно, не знал. Мы с ним много говорили о бабушке и прабабушке, а вот о родителях как-то не успели. Хотя о своих родителях он мне рассказал, по-моему, самое важное.

Он вошел в комнату, которая много лет была спальней моих родителей. Отец был утренним человеком, поэтому часов в семь утра из окна комнаты мог раздаться голос отца:

– С тобою связан на веки я! Ты жизнь и счастье, любовь моя-а-а-а-а!!!

И мамин счастливый смех. Такое не часто бывало, но запомнилось на всю мою жизнь…

Позже я сделала там ремонт и вместо большой двуспальной кровати, занимавшей полкомнаты, поставила два диванчика напротив друг друга. Получилось очень уютно. Сейчас на одном из диванов я постелила гостю, теперь стоя на пороге, ждала, когда он уляжется, чтобы пожелать спокойной ночи. Но он сказал:

– Иди сюда, сядь.

–Давай завтра. Я же вижу – ты засыпаешь.

–Да, спать хочется, но поговорить надо сегодня. Завтра можем опоздать… Я тебе скажу, что надо делать. А почему, объясню завтра. Это надо будет долго рассказывать. А сейчас просто: позвонит Бегичев, будет что-то предлагать, говори: "Подумаю". И звонишь мне. Если захочет встретиться – только в людных местах. А ещё лучше, если бы ты взяла отпуск. У вас, кажется, учебный год закончился? Наверное, уже можно?

– Как завучу можно. А вот как преподавателю ещё нет. Пленэрные занятия расписаны на всё лето. Но я могу договориться с другими преподавателями. Учеников мало. Многие разъезжаются по своим дачам и там занимаются самостоятельно.

– Договорись, – пробормотал Грифанов, засыпая.

Утром я проснулась от того, что кто-то разговаривал. Я накинула халат и пошла на голос. За столом на веранде, где мы обычно летом чаевничали всей семьей, сидели Ансар и Анфиса Ивановна. Пирожки, лежащие горой на столе, видимо, те самые, которые ждали меня вчера вечером, не дождались и сами пришли к завтраку.

– Доброе утро, Агаточка. А мы тут с Ансаром завтракаем. Повезло вам с проверяющим. Такой милый человек!

Ансар непонимающе взглянул на меня. Я показала мимикой – не сейчас и не при ней. Он все понял.

Анфиса Ивановна что-то говорила громким голосом, привыкшим к простору. Это ведь не городская квартира, где слева соседи, справа соседи. А тут только утренние птицы, которые сами распевают во всю мощь, нимало не боясь кому-то помешать.

– Садись тоже с нами. Пирожки у Анфисы Степановны очень вкусные.

– Так вчера напекла. Звала Агату, а она, видно, заработалась да и уснула. Я так поняла. Ну, они и сегодня не хуже. Попробуй, Агата.

– Попозже обязательно.

Хотелось спать. Ночные волнения сказывались. Я снова отправилась в свою комнату. Поднялась часа через два. Вокруг стояла тишина. Почему в доме так тихо? Куда делся Анcap? Я вышла на веранду. Никого. Пошла в сад. Там в кустах смородины был укромный уголок с садовым столиком и скамейкой. За столом, теперь в одиночестве, сидел Грифанов, уткнувшись в ноутбук. Видимо, привёз с собой. Не оборачиваясь, он спросил:

– Выспалась? Или по третьему заходу пойдёшь? Не думал, что ты такая соня.

– Это на меня свежий воздух так действует. К тому уже за последние полгода, это первый раз, когда я действительно выспалась. Хотя такое чувство – лучше бы я этого не делала.

– Да, сон как любое удовольствие, тоже надо применять дозированно. Там у тебя я видел банку кофе. Сделай себе чашку, по опыту знаю, будет лучше.

Я и сама собиралась выпить кофе. С чашкой дымящегося напитка приятного шоколадного цвета вернулась к садовому столику.

– Я тебе мешаю?

– А я тебе? Ты у себя дома, а я в гостях. Это я должен мешать…

– Ты работаешь или что-то ищешь?

– Пока ты спала, я решил дописать статью в журнал. Это мой заработок. Удобно. Зарабатывать можно в любой точке мира, а не тащиться по утрам в пробках, только для того, чтобы увидеть начальство и посидеть за столом, похожем на тот, что стоит у тебя дома. Ладно, сейчас не об этом. Надо поговорить о Бегичеве.

– То, что он внук того самого младенца из прабабушкиной истории, я поняла, но сейчас-то он кто? И что ему от меня и от тебя нужно?

– Ты помнишь тот день на вокзале, когда мы с тобой расстались?

Хотела бы забыть, да не получается. Вслух я этого не сказала. Только кивнула, глядя в чашку с кофе.

– Сейчас ненадолго вернёмся в него. Когда я полез в карман за билетом, случайно заметил, как мужик, стоящий за твоей спиной, странно тебя осматривал. Потом, когда камень выпал из сумочки, я поднял его и начал тебе шептать про то, что это не просто камень. В этот момент я продолжал следить за тем мужиком. По его усилиям подслушать разговор и заглянуть через твое плечо я понял – это слежка. Но кто и зачем мог её организовать, я тогда ещё не знал.

– А теперь знаешь?

– Не спеши! Тебе не интересно слушать?

– Очень интересно. Поэтому и спрашиваю.

– Всё узнаешь. Только не перебивай. Ага?

– Ага!

– Тогда идём дальше. Я понял тогда, что дорога до Москвы будет не простой. И решил, хорошо, что ты уперлась. С тобой мне было бы сложнее…

– А… а…

– Не перебивай меня! Или я замолчу на… неделю!

– Всё. Поняла. Молчу.

– Когда проводница пришла в купе, чтобы проверить мои документы, я незаметно положил камень в боковой карман её пиджака. И приготовился ждать. У меня было не два билета, а целых четыре, то есть я выкупил всё купе. Думал, что поедем вдвоём… С комфортом… В результате остался один. Я понимал, что гость не появится, пока я в купе. В какой-то момент пошёл прогуляться до вагона-ресторана. Конечно же, я запер купе на ключ. Сколько пробыл в ресторане, не помню, но, наверное, не меньше часа. Когда вернулся, всё было перевернуто вверх дном. Мой чемодан выпотрошен, а вещи разбросаны по полу. Непрошеный гость убедился в том, что камень я не спрятал в купе или в чемодане. Но тогда, следуя логике его мысли, камень должен быть при мне. А это значит – жди нападения. Я был готов ко всему, но не хотелось крайних мер со стороны преследователя. Поэтому решил сам спровоцировать его.

Я начал собирать в купе свои разбросанные вещи. Дверь была приоткрыта, по коридору шла проводница, заглянула и спросила:

– Что у вас тут случилось?

– Да чемодан не закрыл, оставил его на краю полки, а сам ушёл в ресторан. Видимо, чемодан упал, вещи рассыпались. Вы мне не поможете застегнуть чемодан? Он у меня немного с придурью. Застегивается неохотно, если крышку ровно не придерживать.

– Конечно, помогу, – кокетливо ответила проводница и вошла в купе. Мне ведь нужно было как-то забрать мой камень из кармана её пиджака? Пока мы возились с чемоданом, я это сделал. Когда проводница ушла, взял несколько салфеток, скомкал их, завернул в этот комок алмаз и положил в кармашек на крышке чемодана. А сам пошёл в тамбур покурить. Открывая дверь тамбура, я оглянулся и увидел, как с противоположного конца коридора в мою сторону быстрым шагом идёт тот самый мужик.

– Ты что, голубой? – спросил я его, когда он выскочил в тамбур вслед за мной. Он сначала оторопел, потом разозлился:

– Я тебе сейчас такой глубизны нанесу на лицевую поверхность, до конца жизни не отмоешься.

– А чего ты тогда за мной бегаешь? Может, тебе автограф дать?

– На х-х-х-х-х…рен мне твой автограф! Камень давай!

– Какой камень? Я что, похож на бодибилдера? Не вожу

я с собой камней.

– Не прикидывайся шлангом. Ты знаешь, какой камень. И лучше тебе с ним по-хорошему расстаться. Иначе сам понимаешь: ни тебе, не твоей бабе покоя не будет. Кроме вечного.

– Ладно, давай начистоту. У меня его нет. Не веришь – можешь меня сейчас обыскать. Я понял, что это не простой камень, поэтому попросил проводника почтового вагона принять багажный вагон. Он сказал – в этом вагоне всё укомплектовано, поедет следующим. И оформил.

– Чё ты гонишь?!. Маленький камень оформил как багаж? Учись врать!

– Нет, конечно, не один камень. Там мои вещи, в которых я в профилактории был. Куртка, сапоги, плащ, свитера. Ну, и в кармашке куртки – тот самый камень.

Мужик задумался. С сомнением посмотрев на меня, спросил:

– Ты в армии служил?

– Служил.

– В слоника играл?

– Бог миловал.

– Ну, так я не помилую. И если жить захочешь, всё расскажешь.

– Так я уже всё рассказал. Отправил посылкой. Едет следом. Ты хозяину-то позвони. Объясни. Так, мол, и так. Он же не дурак. Поймёт. На почте по прибытию и возьмете.

Мужик думал. Потом резко выбросил кулак в сторону моего лица, я еле успел отпрянуть.

– Ладно. Почта, вокзал, вагон – черт с ними. Мы тебя на дому прижмем. Когда сам получишь посылку. И принесёшь домой. Тут мы и нагрянем.

Он с силой ударил кулаком в стену, повернулся и ушёл. На первой станции я увидел, как он вышел на перрон и зашагал в сторону перехода. Там сел в черный джип и пропал из вида моего поезда, набирающего скорость.

Я ехал и думал, что камень мне не сберечь. Если не сумеют выкрасть, будут преследовать, пока своего не добьются. Выходов было два: либо просто отдать им камень и не связываться. Либо так обмануть, чтобы претензий ко мне не осталось. Я попросил у проводницы телефон (думал, мой прослушивают, бред, конечно, но в тот момент я верил в такое) и позвонил своему давнему знакомому Антону, журналисту, пишущему на тему ювелирки, драгоценных и полудрагоценных камней. Взял и просто в лоб спросил: как спрятать камень, чтобы все поверили, что у тебя его действительно нет, и отстали от тебя навсегда. Он ответил:

– Надо просто отдать камень тому, кто за ним охотится.

– Ну, ради такого ответа не стоило и время тратить.

– Да, отдать камень, но я не сказал какой. Копию.

– Да кто будет делать копию старого, плохо обработанного диаманта?

– Есть такой спец.

– И ты можешь меня с ним познакомить?

– Легко.

Мы договорились с Антоном встретиться на предпоследней остановке поезда. Он приехал на машине, забрал камень и уехал. Договорились, что готовую копию алмаза он пришлет мне в посылке с моими же вещами, которые я ему тоже передал. А сам снова сел в свой вагон и поехал до конечной. Не знаю, следили за мной там или нет, но до дома я добрался без приключений.

Я не выдержала, как школьница подняла руку:

– Можно вопрос?..

Грифанов кивнул.

– А куда смотрели твои телохранители? Они что, так мужика испугались, что тебя бросили и позорно прятались в другом вагоне?

– Нет. Они просто не поехали. Сказали, что их срочно вызывают в контору, поэтому они едут сейчас до областного центра, там садятся в самолет и через три часа будут в Москве. И я тогда уже понял – что-то затевается.

В тот день, когда пришла посылка, я был на студии. Сначала на телефон пришла смс с почты, о том, что на моё имя пришла посылка. Потом меня вызвал шеф-редактор и сообщил, что передача закрывается, поскольку спонсор в одностороннем порядке расторг контракт. Почему, никто не знает. Я, конечно, ожидал приключений, но не думал, что они коснуться профессии. Вышел из студии, машины моей нет. Она тоже была спонсорская. Еду на почту на такси. Собираюсь забрать посылку, а мне говорят: "Час назад вы уже её забрали". Как?.. Час назад я был на работе. Хорошо, мог кто-то другой получить, но откуда у него мой паспорт? Говорят: "Предъявили ксерокопию".

А позже позвонил Бегичев и сказал, что передача, охранники, машины – всё это было организовано и оплачено им только ради того, чтобы найти камень повитухи. Теперь, когда он у него в кармане, тратиться на меня уже нет смысла.

– Поэтому, – сказал он мне, – ты свободен. Считай, что тебя наказал Бог. За тёмные дела твоей родственницы. И я сделаю всё, чтобы на телевидение ты не вернулся никогда. Ты думал, что тебе позволили делать собственную передачу, благодаря твоим талантам, твоим гениальным способностям? Ничего подобного. Всё это только благодаря моим деньгам!

– А ты уверен, что они твои? Откуда такие богатства? Не из того ли трамвая, в котором нашли мёртвой одну чудаковатую старушку?

– Возможно. Но это всего лишь потому, что старушка сильно задолжала мне и моей семье.

– Так думает любой вор и мошенник. Он уверен, что все ему должны.

– Примитивно мыслишь. Такая комбинация, какую придумал и провернул я, никакому вору и мошеннику не под силу. Несколько лет ты вообще жил по тому сценарию, который написал я. Там было предусмотрено всё, даже твоя женитьба.

Я тогда работал корреспондентом в редакции новостных передач. Шеф-редактор пригласил меня на встречу, как он тогда сказал, с руководством канала. Кроме руководства, там присутствовали ещё какие-то люди. И там был Бегичев. Нас познакомил шеф. Виктор Игоревич был доброжелателен и весел. С ним была девушка: наивный взгляд, кошачьи манеры, ухоженная, немного отстраненная. Рассеянным взглядом она осматривала тусовку. Бегичев подозвал её и сказал:

– Знакомьтесь, моя племянница Полли. Знает три иностранных языка. Помогает мне в работе с зарубежными партнерами.

Я тогда подумал, что всё это липа, никакая она не помощница, а скорее всего любовница. Но позже, когда она стала оказывать мне знаки внимания, кокетничала и предлагала продолжить знакомство в другом месте, я понял что ошибся. Когда мы с шефом вышли покурить, он сказал мне:

– Присмотрись к племяннице. Это может очень благотворно повлиять на твою карьеру. Дядька богатый, партию для своей протеже будет искать среди людей состоявшихся. Денег у тебя нет, зато они есть у него. И он будет продвигать тебя, если сочтет перспективным женихом.

Я был молодым, амбициозным журналистом, мечтающим о большой славе. Ради этого был готов на многое. Лёгкий флирт казался мне абсолютно безобидной вещью. Мы поехали с Полли в какой-то ресторан, потом ко мне… Так начались наши отношения, которые вскоре были оформлены законным браком. И, наверное, мы так же быстро разошлись, если бы Полли не заявила, что у неё какие-то важные дела во Франции, и она уезжает туда на полгода.

С тех пор вся наша семейная жизнь состояла из приездов и отъездов. Полли была в разных странах со своим дядей, помогая ему в работе с зарубежными партнерами, как он выразился. Я уезжал в командировки по своим журналистским делам. Когда у меня появилась собственная программа, я уже ездил по городам и весям со съёмочной группой, потом пропадал в студии, монтируя очередной выпуск. В общем, времени на общение у нас почти не было. Общались по телефону, по интернету, передавали друг другу приветы через знакомых. Такая семейная жизнь необременительна. Можно прожить сто лет в браке, не успев недоесть друг другу.

Теперь-то я понимаю – это, действительно, был сценарий Бегичева. Полли была тем коротким поводком, на котором он меня держал. А мне было всё равно. Я был поглощен своей работой. Всё изменилось после того, как умерла Анна Нодбек. Её муж ушёл из жизни гораздо раньше, но когда не стало её, в моих руках оказался весь архив этой семьи. Там было столько невероятно интересных документов, записей, дневников, фотографий! Я решил подробнее узнать об их жизни, что называется, покопаться в материале. Вот тогда-то я и поехал в Асафьев…

Мы сидели молча и слушали, как пели птицы в саду. Где-то лаяли собаки, доносился шум проезжающих за деревьями машин. Не знаю, о чем молчал Грифанов, но меня сейчас занимал вопрос: что с Полли? Где она? Не моё это дело, но…

– А где сейчас твоя жена?

– Не поверишь, но следом за всеми новостями пришла самая неожиданная – Полли подала на развод. Не скажу, чтобы я сильно был огорчен, я привык жить без неё, да и чувств особых не было никогда. Но почему именно теперь? Я пытался дозвониться ей во Францию, но телефон был всё время недоступен. Тогда я спросил у адвоката, которого прислала Полли:

– Почему именно сейчас?

Он тоже не ответил. Только пожал плечами.

– Ты ее не любил?

– Не знаю. Во всяком случае, на развод согласился без колебаний.

– Что теперь планируешь делать?

– И теперь, и всегда планирую жить и радоваться жизни, заниматься любимым делом… И еще много чего. Поживем – увидим. Было бы неплохо узнать, что замышляет Бегичев, какие у него планы. Чтобы не ждать очередной гадости с его стороны. Вся надежда на тебя.

– Хочешь из меня Мату Хари слепить? Может, мне в разведшколу податься?

– Думаю, не понадобиться. Он сам тебе позвонит. Ему нужен камень. Он понял, что у него копия.

– А где настоящий?

– В надежном месте.

– Я не могу понять, ты сам говорил, что этот старый, плохо обработанный камень, в общем-то, большой ценности не имеет. Но при этом заказываешь на него дорогостоящую копию. Зачем всё это?

– Мой знакомый журналист, про которого я тебе говорил, повёрнут на алмазах. Истории о минералах он может рассказывать бесконечно. Это такие детективы! Такие захватывающие приключения! Ценен не столько сам камень, сколько его история. Так вот, наш бриллиант ценен не как минерал особо чистой породы. Он ценен своей историей. Подумай, ведь прежде, чем он попал в руки наших родственниц, он много лет служил повитухе. И она верила в него, в то, что он помогает ей делать работу хорошо. Что помогает женщинам благополучно рожать. А в те времена роды зачастую были очень тяжелыми. И, видимо, камень, случайно или нет, но приносил удачу. Может, просто потому, что сама повитуха была более спокойна и рассудительна, зная, что в кармане её юбки лежит икона Богородицы и камень-талисман. В таких ситуациях паника очень опасна. Может, ещё по какой-то причине, не знаю, но это работало. Получается, камень действительно особенный. Ценнее и интереснее многих своих идеальных собратьев. Ну, а для Бегичева он приобрел какой-то мистический смысл. Он готов потратить на это всё своё состояние. Буквально одержим желанием получить талисман в свои руки. И, похоже, ради этого не остановится ни перед чем.

– Если он не совсем в себе, как ты предполагаешь, наверное, стоит держаться от него подальше.

– Само собой. Но поскольку он не собирается держаться от нас подальше, придётся выбирать какую-то иную тактику. Будем импровизировать.

Я посмотрела на часы. Надо съездить на работу. Пока я не в отпуске и не уволена, надо соблюдать трудовую дисциплину.

– Мне сейчас надо будет уехать в школу. Ты останешься дома за хозяина. Мне кажется, тебе сейчас появляться в городе не надо. Сиди здесь. Я думаю, Анфиса Ивановна скучать тебе не даст. А может даже, угостит вкусняшками. Она это любит. Если что – на связи.

Я побежала одеваться. Надо успеть на дневной рейс.

Чудеса конспирации

Привычная дорога в художественную школу. Солнечный день. Прекрасное настроение… Что там ждёт меня впереди, не важно. Я была счастлива. И даже образ Ядвиги Станиславовны ничего не портил, как это бывало раньше. Я привыкла к ней и относилась, как к родственнице с дурным характером. Что поделать? Вот такая она, моя начальница – сегодня ругает и, кажется, ненавидит, а завтра любит и одаривает тебя сверх меры. Но не только привычка примирила меня сегодня с моим непредсказуемым боссом… Наконец-то я увидела Грифанова! Он жив и здоров, хотя и изменился. По-моему, эти перемены сделали его даже лучше, потому что он стал проще и ближе. Он приехал, чтобы защитить меня!.. И всё, что занимало меня до этого, ушло далеко, освободило мысли. Всё теперь вращалось вокруг него, как вокруг солнца.

Я сама чувствовала желание защищать его, помогать ему. В общем, быть рядом. Чтобы не случилось, рядом. Правда, в его отношении ко мне появилась какая-то настороженность. Раньше он всё время порывался поцеловать, обнять. Сейчас только смотрел внимательно, будто раздумывал о чем-то. Но никаких порывов. Сдержан и насторожен. Я в первый день сама чуть не бросилась ему на шею. Но вот этот внимательный настороженный взгляд остановил меня. Не хотелось думать о грустном, хотелось верить, что он просто немного отвык, подзабыл… И совсем скоро вспомнит всё…

Я шла и мечтала о том, как мы будем вместе сидеть вечерами на веранде и любоваться полосой леса, за которой садится солнце… Как будем бороться с Бегичевым и обязательно победим. Нас же теперь двое! А потом придумаем что-нибудь интересное, может, поедем в какое-нибудь путешествие.

– Девушка… девушка, подождите… Подождите. Стойте, я вам говорю!

Я обернулась. За мной бежал парень. Приглядевшись, я узнала стилиста Лео. И всё моё хорошее настроение сдуло как ветром. Что ему ещё надо от меня? Если сейчас начнёт уговаривать на повторный сеанс процедур в своём Салоне красоты, наверное, я начну орать, может быть даже, ругаться матом.

– Что случилось? Не могу поверить, что сам стилист Лео гоняется за своими клиентами. Ночь сидели в засаде, караулили, не смыкая глаз? Но с какой целью?.. А!.. Профессиональное самолюбие не даёт покоя?

– Нет, я случайно увидел вас, проезжая мимо. Но вы правы насчёт профессионального самолюбия. Остался неприятный осадок. Специально я вас не искал. Но, мне видимо послал вас Бог, чтобы я мог исправить ошибку и, наконец-то, успокоиться.

– И как вы собираетесь её исправлять? Снова затащить меня в свой Салон и начать измываться надо мной? Спасибо. Я чувствую себя прекрасно, в помощи стилиста не нуждаюсь. И, если честно, я на вас не в обиде. Действительно, надо было сначала самой определиться, что я хочу, а не надеяться на то, что в вашем Салоне красоты сплошь все телепаты, которые только и ждут, когда я приду. Так что давайте разойдемся мирно.

– Мне очень жаль, что так получилось. И я бы хотел реабилитироваться именно как профессионал. Поэтому я прошу вас, возьмите мою визитку. И звоните мне в любое время суток, если вам понадобится моя помощь.

– Хорошо-хорошо!.. Если понадобится, я обязательно… обязательно позвоню. Спасибо. Удачи вам!..

Можно считать, я отделалась лёгким испугом. Прямо гора с плеч. Никогда не знаешь, что ждёт тебя за очередным поворотом. Но иметь раскрученного стилиста в должниках не так уж плохо. Авось пригодится.

В школе стояла непривычная тишина. Занятия закончились. У старшеклассников шла подготовка к экзаменам, они приходили только на консультации. День начинался спокойно и размеренно. Я шла по гулким коридорам к своему классу. Дверь в кабинет директора была чуть приоткрыта. Проходя мимо, я заглянула. Ядвига Станиславовна сосредоточенно перебирала какие-то бумаги у себя на столе. Дверь скрипнула, и она подняла голову.

– Зайди, – почти приказала директриса.

– Доброе утро, Ядвига Станиславовна. Как вы себя чувствуете?

– Твоими молитвами! Я очень сильно опасалась, что спонсорская помощь, благодаря тебе, растворится без следа. Но Бегичев оказался порядочным человеком. Обещал – сделал. Вот прислал документы на подпись. Сижу, разбираюсь. Он не такой плохой человек, как ты думаешь. Может быть, со странностями, может быть, не очень счастливый, но не плохой. Поверь мне, я разбираюсь в людях. И я прошу тебя, если он попросит тебя помочь – помоги, не сочти за труд.

– Я чувствую себя прямо-таки волшебницей! Какие у меня возможности!! В моей помощи даже олигархи нуждаются!!!

– А почему нет?.. Они что, не люди? Они нуждаются во всём, в чём может нуждаться живой человек. Ты прекрасно понимаешь, что есть вещи, жизненно необходимые человеку, которые ни за какие деньги не купишь.

– Но эти люди, неистово стремясь к большим деньгам, как правило, ни в чём не нуждаются, кроме денег. И если они просят кого-то о помощи и давят на жалость, то это лишь для того, чтобы получить ещё больше денег. Может быть, они такие же люди, как и все, и вообще, все мы одинаковые в какой-то степени. Но у всех нас разные приоритеты. Разные моральные пороги, через которые мы не сможем переступить ни за какие коврижки. Для одних это жизнь и здоровье близких. Для других (как это не прозвучит пафосно, но такие люди тоже существуют) – здоровье и благополучие всего человечества. Для третьих – это только личное здоровье и благополучие! И поступки наши зависят от того, до какой черты мы способны дойти… Я никого не осуждаю, никого ничему учить не хочу. Но я сама выбираю, что, когда и как мне делать.

– Само собой. Конечно, сама, – вздохнула как-то устало Ядвига. – Просто, прежде чем отказать, разберись и хорошенько подумай.

– Ага, так и сделаю. Можно, я пойду?..

– Иди, – директриса снова уткнулась в свои бумаги.

У самой двери я вспомнила…

– Да, ещё минутку…

– Что?..

– Можно я сейчас возьму отпуск?

Почему-то моё начальство обрадовалось. Не знаю, что нарисовалось в его воображении, но Ядвига Станиславовна радостно воскликнула:

– Конечно, можно! Конечно! Садись, пиши заявление… А с отпускными получишь премию, которую я тебе обещала!

Вот так, по-моему, выглядит удача!!!

Весь день я носилась со своим отпуском, хлопотала как оглашенная. И удивлялась – почему мне сегодня так везёт? Самым трудным оказалось договориться с преподавателем, который мог бы взять моих учеников на период каникул. Но и тут всё сложилось. Преподаватель по композиции собирался идти в отпуск в конце лета по семейным обстоятельствам. Мы договорились с ним, что когда он пойдёт в отпуск, с его учениками буду заниматься я.

Такой прилив радости и бодрости я не испытывала уже давно. Хотелось просто прыгать и танцевать, как в детстве. А когда я увидела, сколько мне насчитали отпускных и премии, сначала испытала дикий восторг! Потом мне стало стыдно за мою пафосную речь в кабинете директора про деньги.

Да, в моей жизни деньги занимали рядовое место. Но когда их не хватало, мысли о них становились навязчивыми. Краски жизни тускнели. Настроение входило под сумрачные своды разнообразных ограничений. Тем радостнее принималось любое, даже самое незначительное, пополнение счёта. Как говорил мой сосед-пенсионер Евгений Валерьянович: "Как пенсионы получаю, так вдохновляюсь каждый раз!". Я тоже сегодня чувствовала себя предельно вдохновленной.

Слова Бегичева о том, что Грифанов остался без средств к существованию, сидели во мне болезненной занозой. Почему-то в этом я чувствовала свою вину. Материальные ресурсы, внезапно оказавшиеся в моих руках, значительно расширили мои возможности. И теперь я, как стилист Лео, обрадовалась возможности исправить ситуацию. А как мы её будем исправлять, обсудим с Грифановым. Мне просто не терпелось ему об этом сообщить, но пришлось отложить этот вожделенный момент и немного задержаться.

Я заехала в свою квартиру, чтобы взять вещи. На дачу ехала ведь только убраться, а не отдыхать. Теперь всё изменилось, а значит, должен измениться и гардероб.

Собрав чемодан, я решила заодно провести небольшую уборку. Не знаю, когда вернусь. Уходя, отключила газ, воду, проверила двери, окна. Мало ли как всё сложится, задержусь на даче или ещё куда уеду. И, на всякий случай, зашла к Евгению Валерьяновичу, оставила ключи и номер своего телефона. Просила приглядывать за цветами. Сказала, что еду в отпуск на месяц. Сосед пожелал мне хорошего отдыха. Обещал звонить. На том и расстались.

На автовокзале ещё около часа я ждала автобус на Овражки. Звонить Грифанову не стала. По разным причинам. В том числе и по причине безопасности. Мне тоже никто не звонил. После разговора с директрисой я думала, что Бегичев позвонит и снова затеет разговор о помощи (надеюсь, не материальный, ха-ха). Напряжённо ждала. Но звонка всё не было, и я успокоилась.

По дороге от остановки до дома мне показалось, что кто-то за мной следит. Оглядываясь, я видела шедшего следом мужчину. Он то исчезал, то появлялся. Потом исчез совсем. Но тревога осталась.

Ансар с предельным комфортом расположился в саду за столиком со своим ноутбуком. Из-за кустов акации и сирени его не было видно. Но стук клавиатуры гармонично сплетался с пением птиц и шорохом листвы. На столе стояла кружка с остывшим кофе и пепельница с дымящейся сигаретой. Когда я вынырнула из кустов неожиданно для него, он отпрянул от стола и поднял руки над клавиатурой. Хотел что-то сказать, но я приложила палец к губам, давая понять, что надо вести себя очень тихо, и позвала его в дом. Там шепотом объяснила ситуацию:

– Кто-то за мной следил. Шёл от остановки… Возможно, мне показалось, но лучше не рисковать.

Ансар осторожно подошёл к окну, пригляделся в просвет между шторами. Ничего особенного не заметил. Молча сел на диван.

– Ну, что ты думаешь? Так и будем сидеть, ждать неизвестно чего? Надо что-то делать… Всё это значит, что Бегичев решил не звонить, а следить за мной… Так же, как он следил несколько лет за тобой. Он умеет ждать своего звёздного часа. Но нам-то что делать? Сидеть, затаившись, как мыши? Я не хочу!.. Знаешь, что я думаю? Ты, конечно, сейчас скажешь, что я насмотрелась детективов, но мне кажется, тебе надо сменить внешность! Тогда ты сможешь выходить в город… И тебя никто не узнает. А?..

Грифанов молчал.

– Тогда бы мы смогли поехать куда-нибудь.

– Например?

– Не знаю. Тебе самому никуда не хочется съездить, отдохнуть?

– Я не устал… Но ты права. Я давно думал поехать в Зарянку.

– В Зарянку?!. Зачем?

– Мне просто хочется побывать на месте, где всё случилось. Где весь этот узел завязался. Я начал писать книгу про Нодбек–Смелевских. Нужна атмосфера, антураж, картинка. Понимаешь?

Да, куда мне меньше всего хотелось ехать, так это в эту заброшенную деревню. Но пусть будет Зарянка, хоть какое-то движение. Это лучше, чем прятаться на даче от Бегичева.

– Ну, вот! Новая внешность даст тебе свободу передвижения!

– Чтобы сменить внешность, нужно ехать в этот самый город и искать хорошего специалиста. Замкнутый круг. А то, что мы сможем сделать сами здесь, на даче, вряд ли получится качественным.

– А вот и не надо никуда ехать. Есть возможность пригласить специалиста прямо сюда. Очень хорошего специалиста. Он преобразит тебя до неузнаваемости.

– Это он сам тебе сказал, что он хороший специалист? Ты в курсе, что это называется пиар?

– Я в курсе, но это не он сказал, вернее, не только он сказал, но я сама испытала это на своей голове. Чуть сознания не лишилась. Мне это очень не понравилось. Специалист почувствовал свою вину, и теперь очень хочет реабилитироваться… профессионально. Поэтому будет очень стараться.

– Тогда тебе придётся ещё раз пожертвовать своей головой! – ухмыльнулся Грифанов.

– Мне-то зачем? Я не собираюсь менять внешность.

– Но если Бегичев за нами действительно следит, он обязательно проверит, кто приходил к нам в гости. И логически рассудит – пригласила крутого стилиста, а сама ничуть не изменилась. Тогда к кому и зачем приезжал стилист? А если изменения будут незначительными, возникнет логический вопрос: зачем нужно было приглашать такого дорогостоящего специалиста?

– Да, ты прав. Я как-то об этом не подумала… М-м-м-м-м… Не хочу ничего менять в своей внешности! Опять это головомойка!.. Ну, ладно, раз надо, значит надо. Будем жертвовать.

– Ты не расстраивайся, а вдруг в этот раз тебе понравится?..

Похоже, ему вообще всё равно, как я выгляжу. Я ничего не ответила, только тяжко вздохнула и пошла в свою комнату, чтобы переодеться. Но Грифанов вдруг остановил меня, схватив за руку.

– Подожди.

– Что?

– Не могу так… Ты на самом деле такая, или вид делаешь?.. Тебя ничто не смущает? Всё устраивает?

– А что случилось? Тебе звонили?.. Бегичев?

– Да причём здесь он? Меня уже тошнит от этой фамилии! Я приехал, чтобы… чтобы…

– Я думала, ты приехал, чтобы защитить меня. Нет?

– Да. Я приехал защитить тебя. Я так думал. Но сейчас понимаю, что не только поэтому так сорвался…

Он всё ещё держал меня за руку. А я стояла, прислонившись спиной к двери, ведущей в коридор. Сердце вдруг забилось… И мне казалось, эхо отдавалось по всему коридору.

– Я хотел тебя видеть. Очень хотел. Думал о тебе каждый день. Но старался эти мысли вытеснять работой. И ещё… Я убедил себя в том, что… я тебе не нужен. Если не был нужен тогда, когда было всё – работа, известность, деньги – зачем я тебе такой? Я убедил себя. У меня получилось с отцом. И получалось снова. Я верил в это… пока не наступали сумерки. Вечером наваливалась тоска. И уже ничего не мог поделать с собой. Хотелось просто прыгнуть с балкона. Но в комнатке, которую я снимал, балкона не было. Он остался в той шикарной квартире, которую мне снимал Маркиз Карабас.

– При чём здесь он? – спросила я севшим голосом.

– Помнишь сказку про кота в сапогах? Чьи это поля, чей это замок? Чья это карета? Маркиза Карабаса! То есть олигарха Бегичева. Ничего своего. Даже балкона не было, чтобы… Когда ты позвонила, у меня руки тряслись, я еле трубку удерживал… Потом долго пытался успокоиться и твёрдо решил, что говорить с тобой буду только о деле. Все эмоции под замок. Был уверен, что справлюсь. Но…

Грифанов посмотрел мне в глаза. И понял всё без слов. Рука моя освободилась, но сама я вдруг оказалась в огненном кольце обеих его рук, которое становилось всё крепче и жарче. Звуки потонули в гуле крови в висках, туман размыл окружающий мир. И всё, что составляло смысл бытия, растворилось в одном единственном желании…

Но тут зазвонил телефон… Мы не сразу поняли – откуда этот звук. Он становился всё настойчивее и неприятнее. Наваждение страсти таяло. Приходя в себя, мы с трудом соображали, что происходит. Когда я, наконец, поняла, откуда звон, полезла в сумку, которую бросила на диване в зале. Номер был мне незнаком, и я его отключила. Эти звонки неизвестных людей всегда поднимали во мне волны досады и раздражения. Сейчас особенно.

Но практически сразу телефон снова зазвонил. На дисплее тот же номер. Я посмотрела на Грифанова. В другой ситуации я бы повеселилась – таким удрученным он выглядел. Но телефон звонил, и мне очень захотелось прокричаться в ухо этому незваному абоненту.

– Вам не кажется, что если трубку не берут, то продолжать звонить просто неприлично?!! – начала я громко и раздраженно.

– Кажется, но Ядвига Станиславовна сказала, что вы в отпуске, на даче. И я решил, что ничего страшного не случится, если я отниму у вас несколько минут.

"Бегичев!", – прошептала я одними губами Ансару, прикрыв трубку рукой. Он кивнул, осторожно придвинулся ко мне и весь обратился во внимание.

– … И что вы хотели?

– Хотел предложить вам свою помощь в организации вашего отпуска. Путевку в любую страну, проезд туда и обратно. Санаторий… Пансионат… Выбирайте. Я всё оплачу.

– Спасибо, не надо.

– Что ж вы всё время отказываетесь? Это даже скучно. Ладно, Бог с ними, с этими санаториями–профилакториями. Хотите, я организую вашу персональную выставку во Франции, в престижной галерее? Например, в галерее Мишель Рейн или Перротин?

– Спасибо, не надо. Если учесть, что вы ничего просто так не делаете, боюсь даже предположить, что вы потребуете взамен!

– Ничего. Ничего не потребую. Просто хочу вам помочь.

– А я ещё раз повторяю, не надо. Я привыкла справляться самостоятельно. И у меня получается. При этом я никому ничего не должна.

– Не любите быть в долгу? Я тоже… Номер мой не удаляйте. Вдруг пригодится.

Бегичев отключился.

Мы сидели молча, пытаясь, каждый по своему, разложить по полочкам то, что сейчас было. Что-то кардинально менялось в моей жизни, назревали новые планы… И тут влезает этот удушливый потомок, обиженный на весь род людской. И… всё уходит в песок. С чего он решил, что имеет право лезть в чужую жизнь?

– А?..

–Что?

– Я говорю, кто ему дал право лезть в мою жизнь?!!

– Такие не ждут, когда им что-то дадут.

– Я тоже не хочу ждать. Я хочу жить! Просто жить, понимаешь?

Грифанов обнял меня. Казалось, он был спокоен. Но от него шло такое тепло, такая любовь, что я снова поплыла.

– Мы ничего не будем ждать. Мы будем строить свою жизнь. Просто мы будем очень хитрыми, – сказал он таинственным шепотом, поднял меня на руки и понес в мою комнату. Не глядя под ноги, тянулся своими губами к моим.

– Упадем, – смеясь, шептала я.

И действительно, чуть было не упали на лестнице, но хохоча, добрались благополучно…

Потом, лёжа на перевёрнутой вверх дном постели, мечтали о том, как же мы её будем строить – эту нашу жизнь. В итоге решили ехать в Зарянку.

– Тогда я иду…

– Куда?

– Звонить Лео.

– Кто это? – Грифанов напрягся.

– Тот самый стилист. Я же тебе говорила.

Приведя себя в порядок, я отправилась во двор. Чтобы тому, кто подслушивает, (если это не плод моего воображения) не пришлось утруждаться, напрягая слух.

Трубку не брали. Но я продолжала звонить, и наконец, прорезался голос Лео, который торопливо сказал:

– Я очень занят и не могу с вами говорить. Позвоните в наш Салон по номеру 8 91… Там вам ответят на все ваши вопросы…

– Но вы же сами сказали звонить в любое время дня и ночи!

– Кто это?

– Ваша недавняя клиентка, которую вы догнали на улице и всучили свою визитку.

– Ах, это вы? Кстати, как вас зовут?

– Меня зовут Агата, я очень бы хотела, чтобы вы приехали ко мне на дачу.

– Ого!.. А почему не вы к нам в Салон?

– Я пошла в отпуск. Сейчас на даче. И очень хочу сменить свой имидж! Хочу выглядеть сногсшибательно. Вы же обещали мне помочь!

– Конечно, я обещал. Но… хм… А что конкретно вы хотите изменить?

– Ну, скажем, вы могли бы загримировать меня под мужчину?

– Вы хотите выглядеть настолько сногсшибательно?!. Боже, что за фантазии? Или у вас намечается костюмированная тусовка?

– Да, что-то вроде того…

– Хорошо, я приеду. Всё привезу. Говорите когда и куда?

Тут я намеренно громко начала объяснять Лео, как доехать до Овражков, чтобы невидимый соглядатай тоже слышал это из своего убежища.

Лео приехал на другой день к вечеру. Я встретила его у ворот и проводила в дом. Стилист был с небольшим профессиональным чемоданчиком и большой коробкой, похожей на почтовую посылку. Всё это мы внесли на веранду. Одет он был в какие-то серые разлетайки модных брендов, названия которых я никогда не могу запомнить. Увидев Грифанова, он в недоумении остановился.

– Где-то я уже видел ваше лицо. Здравствуйте.

– Здравствуйте. Скорее всего, в телевизоре. Некогда я появлялся там довольно часто. Но я думал – это уже в далеком прошлом и вряд ли кто об этом помнит.

– Да-да… Нет, я помню – вы тот самый Лифанов? Программа, кажется, называлась "Деревня Лифанова". Я ничего не путаю?

– "Провинция Грифанова", но это теперь неважно. Давайте знакомиться. Ансар.

– Очень приятно, Лео.

– Это ваше настоящее имя?

Лео отрицательно помотал головой.

– А на самом деле?

– Алексей… Но я уже отвык от этого имени.

– Мне как журналисту всегда была интересна тема, почему люди меняют свои имена? Меня несколько лет звали Сашей, Александром. Почему-то шеф-редактор решил, что так будет лучше. Но теперь я вернул своё настоящее имя. А почему вы называете себя Лео?

– Ещё когда я учился на парикмахера, кто-то из сокурсников меня так назвал. Может быть, потому, что моя фамилия Левченок. Лев – Лео… Потом, когда я начал работать в Салоне красоты, это имя вписалось в мой имидж. У нас там все брали себе какие-то замороченные имена, чтобы запомниться. Конкуренция… Сами понимаете, Салон красоты. Ну, и всё должно быть, как говорил Чехов, прекрасным: и лицо, и причёска, и имя тоже.

– Он говорил немного иначе, но, в общем-то, всё правильно.

Лео обернулся ко мне:

– Где можно помыть руки?

– Пойдемте, я покажу.

Всю дорогу Лео осматривался с большим интересом.

– Слушайте, а у вас хорошо. Уютно, и всё есть: и туалет, и душ. Давайте будем здесь располагаться? – сказал он, вытирая руки полотенцем.

– Хорошо, если вам здесь удобно.

– Конечно, здесь вода под руками. И места достаточно… Так что будем делать? Стрижка? Окраска? Завивка? Наращивание ресниц? Брови?

– Мои брови оставьте в покое!.. А вы специалист только по женскому имиджу?

– В принципе, я универсал. Но больше всего работал с клиентками. Для мужчин сейчас открылось множество барбер-шопов. Поэтому в Салоны красоты они ходят редко.

– А нам нужна ваша помощь как раз в том, чтобы изменить облик мужчины.

– Его?!, – Лео изумлённо показал на дверь, вернее, в ту сторону, где остался Грифанов.

– Да, нужно изменить его облик кардинально. Вам это под силу?

– Конечно, мне это под силу… Я могу… до неузнаваемости. Но что ж вы мне сразу не сказали?

– Очень долго пришлось бы объяснять по телефону.

– Понимаю… Но главное, чтобы вы потом на меня не обижались.

– Я?!. Кстати, со мной тоже надо что-то придумать. Конечно, не так радикально, как Грифанова, но что-то надо изменить. Чтобы в глаза бросалось. Сможете?

– Я же сказал!

– Но вы сначала нам расскажете, что вы будете делать, как это будет выглядеть? Вместе подумаем…

– И обсудим.

Я хотела всех позвать на веранду, но спохватилась: вдруг за домом следят? Поэтому мы сели за стол в зале. Лео разложил свои проспекты с перечнем услуг и фото с образцами причесок и макияжа. Мы с Ансаром принялись их рассматривать. Там же оказался рекламный буклет барбер-шопа. С фотографий брутальные бородатые альфа-самцы непонятного возраста смотрели на нас снисходительно. Возможно, от альфы у них только и было, что борода, но выглядели они внушительно.

На одном фото бородач чем-то напомнил Грифанова. Я показала ему. Лео тоже заглянул:

– Можно.

Грифанов замотал головой:

– Вы что, смеётесь? Её ж растить надо недели две, а то и месяц!

– Накладная, – не сдавался стилист-специалист.

– Ещё лучше! Я же в ней упарюсь! Она отклеится… Буду чесаться, как бомж. Не-е-е-т.

– Они сейчас очень легкие, гипоаллергенные, вариантов множество. Люди ходят в них неделями. Спят. Нормально себя чувствуют. Кстати в посылке, которую мы вчера получили из интернет-магазина, должны быть. Я заказывал. У нас один клиент… К нему скоро родственники приезжают – такие строгие добропорядочные мусульмане. И не знают, что он тут, в России, несколько расслабился. Без бороды ходит. – Лео улыбнулся, разбирая свой чемоданчик. Потом попросил ножницы и начал распаковывать посылку.

– Мне тоже не очень нравится эта дремучесть на лице. Но это единственный вариант, который сделает тебя другим на все сто, – влезла я.

В конце концов, Грифанов сдался:

– Делайте, что хотите. Но если начну чесаться, я её сниму. Это вообще возможно?

– Конечно, все предусмотрено – специальный клей, называется сандарачный. Его делают из смолы дерева сандарак. И есть специальное средство – очиститель клея. – Стилист будто у стенда с товаром проводил рекламную акцию. Он достал из посылки несколько упаковок с бородами и париками разных цветов, какие-то коробочки и бутылочки, напоминающие лак для ногтей. Кисточки, лопаточки, коробки с гримом, расчёски и много какой-то непонятной мелочи

– А если я без специального средства её сниму, лицо-то останется?

Лео задумался.

– Слушай, у тебя на нервной почве зачешется где-нибудь, а ты всю конспирацию обнулишь! – возмутилась я.

– В смысле? – не понял Грифанов.

– Ну, ты определись… К примеру, зачешется где-нибудь, я не знаю… под мышкой. И ты сразу бороду начнешь отдирать?

Ансар посмотрел на меня, как на сумасшедшую.

– Не морочь мне голову, – потом повернулся к Лео:

– Можно взглянуть на эти… парики на лицо??

– Да-да. Я не предполагал, что они понадобятся для… настоящего мужчины. Сейчас подберём, и если ничего не подойдет – я позвоню в Салон, и нам ещё привезут.

Мы с Ансаром переглянулись. Доставка дополнительных накладных бород нам могла подпортить затею.

– Понимаете, Лео, мы ведь не случайно обратились к вам с просьбой изменить внешность некогда популярному телеведущему. Дело в том, что он пишет книгу, – начала я импровизировать, – для сбора материала ему необходимо побывать в окрестностях нашего города. И чтобы его не отвлекали, сами понимаете, просьбами дать автограф, сделать селфи с телезвездой, пусть даже бывшей… он и решил, так сказать, замаскироваться. Если сейчас кто-то, кроме вас об этом узнает, ваша работа станет абсолютно бессмысленной. Так что давайте обойдемся тем, что вы привезли.

Лео кивнул.

Всё, действительно, обошлось. Борода легла, как родная. Грифанов стал похож на жителя Арабских Эмиратов. Узнать его было невозможно, пока он не подавал голос. Но теперь вставал вопрос – как ему выбраться с дачи не замеченным? Лео предложил свою помощь и увез Грифанова с собой на своей машине. Правда, ему пришлось сделать круг по ближайшим улицам. Наши дома с Анфисой Ивановной стояли на разных улицах, а соединялись только участками. Там не было даже забора. Бывшие хозяева планировали его, установили столбики. А потом почему-то передумали, посадили по линии раздела кусты ежевики и на том успокоились.

Ансар ушёл огородами, Лео вышел через ворота, сел в машину и поехал в сторону первого перекрёстка, там свернул в соседнюю улицу. Хорошо, что в это время соседка ходила в магазин и не видела, как по огороду крался бородатый мужик с рюкзаком за плечами. Шуму было бы…

В Асафьеве Лео приютил Ансара у себя до отъезда в Зарянку. А мне щедрый стилист оставил милый светло-русый кудрявый паричок, в котором я становилась похожей на молодую Татьяну Доронину. Мне это очень понравилось.

Ещё до приезда стилиста всё думали и рассуждали с Грифановым, как ехать – автобусом или машину раздобыть?.. На автостанции выяснили, что автобус туда давно не ходит. Он едет до деревни Листвица, что в семи километрах от Зарянки. И чтобы эти семь километров пройти, надо было знать дорогу. Мы, конечно, не знали. Поэтому решили искать машину. Я думала спросить у Анфисы Ивановны. Видела в её дворе серую Ниву.

Но Ансар опередил меня, попросил Лео подсказать ему, где можно арендовать машину на лето. И тот предложил свою старую Ладу Гранта, которую купил, ещё будучи рядовым парикмахером в рядовой цирюльне. Теперь же ведущий специалист самого крутого в городе Салона красоты "Николь" ездил на Mercedes Pullman серебристого цвета.

Ансар в одной из редакций, где он теперь работал, попросил служебное удостоверение с новой фотографией с бородой. Объяснил, что это необходимо для расследований. На следующий день к вечеру он получил его у проводника поезда "Москва-Абакан", проходящего через Асафьев. Теперь всё было в порядке, не придраться.

Встретиться договорились на автовокзале. Я еду с утренним автобусом, а Грифанов ждет меня на Ладе стилиста.

Свой любимый походный рюкзачок, с которым обычно ходила на пленэр, я собрала быстро. Даже альбом с набором цветных мелков и угольных карандашей взяла на всякий случай. Загрузилась по походному списку: соль, спички, варёные яйца, помидоры, бутылку воды, фонарик, перочинный ножик, влажные салфетки, небольшое полотенце, крем от комаров, спрей от клещей… Но рюкзак стал неподъемным, почти всё пришлось выгрузить. Всё можно купить на автовокзале.

Перед выходом из дома я натянула и причесала парик, как показывал Лео. Написала записку соседке Анфисе Ивановне, что уезжаю к дальним родственникам в соседнюю область. Оставила в её почтовом ящике. Просила присмотреть за дачей.

Автобус пришел с небольшим опозданием. По дороге его тормознули туристы и долго договаривались с водителем, чтобы тот довез их до деревни Верхние ручьи, где ждала другая часть группы. Сначала водитель отказался наотрез. Но после переговоров согласился. Высаживаясь в Верхних ручьях, туристы благодарили водителя, жали ему руку, что заняло ещё лишних семь минут.

Осмотревшись по прибытию на место, я не нашла Ансара. Может он ещё не подъехал?.. Постояла в раздумье, что делать? Решила войти в здание автовокзала и подождать там. Но дорогу мне преградила синяя незнакомая машина с мужиком свирепого вида за рулем. Я возмутилась про себя. Его вид не располагал к открытому конфликту. Когда я начала обходить машину сзади, водитель тоже сдал назад. Я разворачиваюсь, чтобы обойти спереди, водитель едет вперёд! От переполнявшего меня возмущения я теряю дар речи и начинаю жестикулировать, как итальянцы в старых фильмах. В это время слышу откуда-то голос Ансара:

– Прекрати махать руками и садись в машину. Быстро…

Начинаю прислушиваться и вспоминаю, что Грифанов теперь выглядит иначе. И что свирепый мужик за рулём это и есть Грифанов. Не могу привыкнуть к его новому имиджу. Сажусь на заднее сиденье.

– Я тебе уже минут пять подаю знаки… И светом, и звуком, и руками. Не так, как ты, конечно. Но люди оглядывались, а ты как сквозь стекло. Как на пустое место…

– Я просто тебя не узнала.

– Ты же видела меня таким на даче!

– Видела, но не запомнила. И не привыкла… к твоему новому образу. А ты меня сразу узнал?

– Не тебя – парик.

Грифанов покосился на меня сердито и снова уставился вперёд на дорогу. Не пойму, это он или его имидж сердится?

– Слушай, надо заехать в магазин, купить еды и воды…

– Всё куплено. Багажник под завязку. На все случаи… Даже палатку купил, двухместную. Если негде будет остановиться – поставим в лесу.

Вот, значит, как? Заманчивая перспектива…

Политбюро и куры

Он гнал так, будто знал местность, как свои пять пальцев. Пока ехали по городу, я молчала. Было опасение, что за нами всё ещё следят. За городом, на полупустой дороге, стало понятно, что до нас никому нет дела. Но Грифанов сосредоточенно смотрел на дорогу, и скорость держал под восемьдесят.

– Куда мы едем сейчас? – спросила я, когда мы отъехали на приличное расстояние. – Ты едешь так, будто в гости к родной бабушке, к которой ездил каждое лето.

– Угадала. Правда, бабушка не родная, а… Не знаю даже какая. Ты помнишь Митриных? Ну, тебе же рассказывала твоя бабка Екатерина Дмитриевна, что в тот год, когда всё случилось, Анна Нодбек, тогда девочка двенадцати лет, приехала в Асафьев к родственникам её матери – Митриным? И с бабкой Федосьей поехала на заимку на всё лето. Помнишь?.. В архиве Нодбек – Смелевских был адрес этих Митриных. Я написал письмо. Объяснил, кто я и почему пишу им. Мне ответила дочь Артемия, сына Митриных. У него было двое детей: сын Артемий и дочь Олимпиада.

– Странное имя.

– В те времена в купеческих семьях довольно распространенное. Кстати, она в 1919 году эмигрировала с мужем и двумя детьми в Англию, потом в Америку. Там сменила имя и фамилию. И затерялась. А сын Артемий то ли не успел, то ли не захотел. Но как-то устроился в новой жизни. При большевиках даже какую-то должность получил, благодаря своей грамотности. Он ведь городскую гимназию окончил. Был достаточно уважаемым чиновником в местной администрации. Тогда это райисполком называлось. Женился на девушке, которая работала там же секретарем-машинисткой. Появились дети. Сын Михаил и дочь Марьяна.

Вот та самая Марьяна Артемьевна мне и ответила. Ей сейчас около восьмидесяти или чуть больше. Живет в Листвице. Самая стойкая деревня. Вокруг одна за другой почти все повымирали, а эта жива осталась. И многие из соседних деревень в неё съехались. Не знаю, чем это объяснить. Приедем на место, поймём. Может быть. Она нас ждёт.

Сначала ехали по хорошей ровной асфальтовой дороге, потом свернули на просёлочную. И сразу почувствовали разницу. Пришлось сбавить скорость. По ней тряслись до грунтовой, где трясло меньше, зато хруст грунта под колёсами раздражал неимоверно. Если бы не качество дороги, можно было бы любоваться окрестностями и радоваться природе. Но когда тебя трясёт так, что ты подскакиваешь на полметра вверх и приземляешься на полметра в сторону, уже не до пейзажа за окном.

– Ты так уверенно едешь! Это тебе Марьяна Артемьевна так подробно расписала дорогу?

– Нет, конечно. Это мне навигатор так подробно расписал. Удобная штука.

– Неужели там все дороги расписаны? Даже вот эти – заросшие травой и затерянные в лесу?

– Расписаны не все! Но этого и не надо. Когда знаешь направление и видишь хотя бы пару путей, этого достаточно, чтобы не заблудиться. Дальше смотришь по обстоятельствам. А здесь пока всё просто.

Слава Богу, любая дорога рано или поздно заканчивается.

– Вот и Листвица, – объявил Грифанов, въезжая в деревню.

Поначалу она показалась совсем маленькой. Дома, утопленные в густые заросли черемухи, сирени и акации, создавали впечатление заброшенности и безлюдности. Но это оказалось обманчивым впечатлением. За этими зелёными, цветущими ширмами кипела налаженная жизнь. Бродили гуси и козы, протарахтел трактор, женщина в платке, повязанном назад, в платье и старом мужском пиджаке с засученными рукавами несла на коромысле вёдра с водой. У домика с надписью "Супермаркет", выкрашенного бордовой краской, на ящиках сидели и о чем-то спорили мужики.

Грифанов внимательно рассматривал названия улиц, не выпуская руль. По каким-то признакам решил, что пора свернуть направо. Проехали несколько кварталов и остановились у высокого дома, кричащего из зарослей сирени своей оранжевой опалубкой.

– Кажется, здесь…

Во двор вошли беспрепятственно – ворота были не заперты. Двор оказался несколько сумрачным. Высокая крыша прятала его от солнечного света. Мы немного постояли, ожидая, что кто-то выйдет навстречу, хозяйка или собака. Никто не вышел, и мы двинулись дальше. Справа невысокое крылечко вело в дом. Дверь была открыта и видны были бревенчатые сени всё того же сигнального оранжевого цвета.

Грифанов уже было занес ногу над первой ступенькой крылечка, но что-то заметил в конце двора. Я выглянула из-за его широкой спины. В противоположной стороне от входных ворот, в конце двора, другие ворота, чуть поменьше, приоткрывали дорогу к свету. Ну, в том смысле, что за воротами светило солнце. Ансар направился туда. Я за ним.

За воротами раскинулся большой участок с грядками, парниками и теплицей, возле которой копошился кто-то живой в обычной для такого места позе – наклон, вид сзади. Грифанов громко поздоровался. Я прыснула. А холмик синего казённого цвета зашевелился, начал расти, разворачиваться и, наконец, мы увидели невысокую, крепкую старушку в синем рабочем халате и садовых перчатках. На голове у неё была синяя трикотажная шапочка с надписью "I love Russia". В руках – садовый рыхлитель с коротким черенком.

– Комнаты не сдаю. Дом не продаю. Антиквариат не имею. Старинных песен не знаю. Чё ишшо?.. Милостыню не подаю… Но вы вроде не по этой части.

Хозяйка пошла на нас с разрыхлителем наперевес. Мы попятились, хотя страшно не было. Было смешно.

– Марьяна Артемьевна?!. – не переставая пятиться, спросил Грифанов.

– Она. А вы кто будете?

– Я писал вам. Грифанов из Москвы. Помните?

– Не помню.

Она продолжала двигаться вперёд, наступая на нас. Мы нехотя отступали. Жаль, конечно. Но что поделать? По всем приметам, у бабули маразм с большим стажем.

У самых ворот Грифанов обернулся:

– Я вам про Анну Витольдовну писал, вы же ей родня, кажется?

Марьяна Артемьевна остановилась возле крылечка и смотрела нам вслед. Услышав имя тётки Ансара, она подошла ближе.

– Так ты племянник Нодбеков, что ли?.. Гос-с-с-поди, я ж подумала – цыгане. Ты прям аккурат в их породу. Чисто барон ихний.

Ансар укоризненно посмотрел на меня. Во взгляде читалось: "Всё из-за твоей конспирации!".

– Ну, айдате в избу. Чё тут толчись?

В избе было чисто, уютно, светло. Оранжевые полы (хозяйка просто фанатка этого цвета!) блестели, отражая солнце, щедро льющееся в окна. На подоконниках пестрели глоксинии самых экзотических расцветок и форм. В углу стоял огромный горшок с высоченным столетником.

Бабка нырнула за занавеску слева от входа. Зажурчала вода. Похоже, там был водопровод. Вышла оттуда Марьяна Артемьевна умытой, без халата и шапки, в коричневом ситцевом платье в мелкий белый цветок. Милая деревенская старушка.

– Садитеся, где стоите… Сейчас чаем вас поить буду.

Она ушла на кухню, а мы нерешительно присели на старинный диван с высокой спинкой. Было странно. Собирались, маскировались, суетились, мчались… И вот теперь тишина… остановившееся время… яркий свет… Цветы на подоконниках… И мысли: "Чего суетились?… Куда мчались?… Зачем?..".

Я посмотрела на Грифанова. Он, кажется, тоже ожидал чего-то другого. Вспомнилась его решительность двухлетней давности, когда он собирался плыть за озеро в гости к уклеянам без приглашения. Да, примяла его жизнь. И, несмотря на то, что тогда мы сильно поругались, сейчас мне почему-то стало жаль его. На подлокотнике дивана лежала его рука. Я тронула её осторожно:

– Всё нормально?..

– Всё отлично! – ответил он и сжал мою ладонь… Не так-то просто помять Грифанова. И это радовало.

Баба Марьяна, как она себя называла, оказалась с большим чувством юмора, очень самокритичной, но и очень гостеприимной. То, что она назвала чаепитием, в реальности превратилось в большой, невероятно вкусный обед. Наваристые щи с мясом, пироги с луком и яйцами, сырники со сметаной, и наконец, чай с вареньем из жимолости. Вот за чаем мы и разговорились по-настоящему.

– Когда я на свет появилась, Нодбеков уже не было в России. Эмигрировали. Кажется, тетка Липа с ними уехала. Дед Степан Афанасьевич с бабушкой Пелагеей Семёновной к тому времени уж отошли в мир иной, Царство им небесное, – Марьяна Артемьевна развернулась лицом в красный угол, к иконам, и перекрестилась. – Мой отец тогда был молодой, лет двадцать с небольшим. По тем временам очень грамотный, городскую гимназию окончил. С робятами водился неблагонадежными. Царя ругали, всё им неладно было. Свободу им подавай. А она вон чё натворила, свобода-то эта. Никто работать не хочет. А богато жить все хотят. Освободились ото всего: от совести, от уважения к старшим, а кое-кто и от мозгов…

Ладно… Опять я за свою шарманку. Внуки меня ругают, зачем я всё старое вспоминаю… Само оно вспоминается.

У батиного однокашника отец был настоящий революционер. Красильников его фамилия. Где-то в Асафьеве про него в музее рассказывают. Что он даже в Москву ездил на съезды этих… рабочих и крестьян. Депутатом… Или нет, делегатом.

А когда власть сменилась, он у нас тут верховодить стал. Самый главный в Асафьевском уезде, секретарь райкома. В каждой деревне свой сельсовет организовал. И председателей назначил. Мой отец сначала у Красильникова в подручных ходил, бумаги какие-то переписывал, протоколы на собраниях вёл. Сын Красильникова тоже при нем должность получил…

Там, в райкоме, отец встретил маму. По работе он бумаги составлял, а она на машинке перепечатывала. У них любовь случилась. Решили пожениться. А когда сельсоветы появились, отец сам попросился в нашу деревню. Здесь мамины родители жили. Хорошо жили, работяшшие были. И если б не отец, их бы раскулачили да и сослали в Сибирь. А он как-то всё устроил. Объяснил им всё как есть и чего надо делать. Они послушались. Половину имущества в общий котел отдали. Себе тоже малость оставили на прожитьё. Но ото всех бед это всё равно не спасло. Потому что беды у всех одни и те же были: голод, разруха, война…

– Значит, вы ничего про Нодбеков не знаете? Ни про Анну, ни про Витольда? – Грифанов вздохнул и задумался. К его новому имиджу больше подошло бы слово "закручинился". Ещё бы на кулак положил свой бородатый подбородок, как Иван Васильевич – артист Юрий Яковлев в известной комедии.

– Как вам сказать? Я-то точно ничего не знала. А вот отец с мамой чё-то знали. Потому как после них бумаг осталось целый мешок. Точнее пододеяльник старый. Он у меня на чердаке стоит. Не разбирала. Всё руки не доходят, да и ноги тоже. Лезть ведь туда надо… Вот с вашей помощью и расхламлюсь. Только это потом всё. После. Теперь надо с ночёвкой решить. Вы вместе спите, али как?

Вопрос нас застал врасплох.

– Чего перемигиваетесь?.. Не советские времена. И у меня не гостиница. Я паспорт не спрашиваю. Как хотите: скажете вместе – постелю вместе. Скажете поврозь…

– Поврозь, – поспешила я с ответом. Грифанов промолчал, оглядывая комнату.

Стол, за которым мы обедали, торцом примыкал к тумбе огромного старинного зеркала. Оно нависало над столом, уставленным пирогами и чайными чашками, и продляло его глубоко в зазеркалье. Мне казалось, что там кто-то ещё сидит с нами рядом, слушает разговоры и загадочно молчит. Может быть, все те родственники бабы Марьяны и Ансара, о которых мы всё время вспоминали?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.