Александр Козырев
Темный круг. Наследие Вассар

Часть 1

Глава 1

Черан повел небольшой отряд потайной тропой в обход заставы, расположенной в глубине Инистого леса. Тропа пролегла вдоль старого тракта, соединявшего когда-то северную долину с землями, которые теперь принадлежали объединенному княжеству Кьянк. Черан знал, что рано или поздно она выведет их к некрополю. Это был единственный путь, где они могли проскользнуть к Вартияру, не опасаясь столкнуться с местными, но не только это беспокоило его. Что-то случилось с ним в долине, когда они миновали Серый перст. Для него всегда путь от Башни до Вартияра был тяжелым: долина не раз испытывала его кошмарами. В этот раз все было серьезнее: едва ступив туда, он ощутил свою уязвимость. Ему стало страшно. Красты перемену почувствовали сразу. Просто подошли к нему и сказали: «В тебе черная кровь, ты зря думаешь, что ее смогли вытравить лекари Бойдана. Если Сул-Уру будет угодно явиться в мир, этот безумный бог может забрать твою жизнь». Так ведь еще и добавили, уроды: «Для нас это хорошо». Им, крастам, наплевать – что на свою жизнь, что на чужую. Иногда лучше не знать правды о себе, даже сказанной крастами. Черан понимал, что рисковал, но обратного пути не было. Если удастся выполнить задание, сказал князь, это может спасти север. Ему оставалось надеяться только на везение.

Некрополь появился неожиданно. Позеленевшая от времени каменная стена полуразвалившейся крепости угрюмо нависла над оторопевшими путниками. Все остановились, прислушиваясь.

За стеной послышался шорох, потом сдавленный хрип. Черан оглянулся на спутников, знаком приказал следовать за ним, сам пошел быстро, бесшумно, стараясь не обнаружить себя. Встреча с возможными обитателями древних руин никак не входила в его планы, поэтому он свернул с тропы в подлесок. Отойдя достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности, и выбрав подходящее место для наблюдения, он поднял левую ладонь, призывая людей остановиться.

Лазутчики, укрывшись в густой поросли, замерли, их зеленые одежды полностью слились с листвой.

Взгляд Черана был прикован к воротам: из его укрытия они хорошо просматривались. Некогда массивные деревянные створки, давно съехавшие с проржавевших петель, местами превратились в труху, осыпались ссохшимися мелкими осколками, неровным слоем разметанными ветром у входа. Что-то было не так. Холодком под кожу заползла и растеклась тревога. Краем глаза уловив неясное движение, он пригнул голову. Из-за набежавшего ветра обзор то и дело закрывало ветвями. Когда они в очередной раз разомкнулись, Черан впился глазами в пространство у ворот: тень, скользнувшая по поверхности стен, сгустилась в плотный туман и повисла над землей неопрятным черным пятном. Оно едва заметно подрагивало. Постепенно стали проявляться очертания того, что приводило его в движение. С трудом угадывалась верхняя часть человеческого скелета, укутанная темным одеянием, желтоватый череп, казалось, вот-вот сорвется с тонких шейных позвонков, руки, согнутые в локтях, костлявыми пальцами водят по воздуху…

– Нет! Нет! Не может…

У Черана перехватило дыхание, в глазах зарябило, тело обмякло и стало невесомым. Почудилось, что существо – если поднятых из могил можно назвать существами! – начинает раздваиваться. И вот уже их не два, а три, четыре… Сердце его стучало гулко, казалось, каждый его удар слышен за сотни переходов вокруг. Что-то в некрополе отзывалось на эти звуки как на призыв, и все новые и новые существа появлялись и тут же сливались в темную бесформенную массу, и эта масса подкатывала все ближе и ближе. Не стало леса, растворились в воздухе ворота – Черан был один на один с тьмой. Предательский стук в груди выдавал его. Или это не его сердце, а невидимый колокол задает ритм и сгущающимся, словно из воздуха, существам, и его крови, заставляя ее бешено биться в венах (еще чуть-чуть, и они не выдержат – взорвутся)? Бой колокола становился все громче, вызывая конвульсии темной массы. Черан судорожно сглотнул и зажмурился. Костлявая рука легла ему на предплечье, тисками сжимая разгоряченную плоть: под тонкими пальцами вспухла вена, в руке защипало. Он не понимал, сколько времени прошло, и есть ли еще оно – время. Когда открыл глаза, морок исчез. Вместе с ним пропала и жгучая боль в руке.

Он взглядом отыскал спутников: они лежали поодаль и пристально смотрели на него, ожидая команды. Он нашел в себе силы обернуться в сторону ворот: существо – на сей раз в одиночестве – все так же парило в воздухе. Медленно поворачивался на тонкой шее грязно-желтый череп, озирая окрестность пустыми глазницами. Черные провалы сильнее магнита притягивали к себе горящий взор уже почти не владеющего собой Черана. В тот момент, когда они неминуемо должны были пересечься, ветер предусмотрительно загородил человека спасительными осиновыми ветвями.

Черан резко упал на землю, вытянув назад руку с растопыренными пальцами, – весь отряд тут же вжался в землю. Сердце отчаянно билось в груди, опытный лазутчик не мог поверить своим глазам, но натренированное годами чутье кричало: «Бежать! Бежать! Не оборачиваясь!» Он едва смог успокоить колотивший его озноб и, как только ветер подул в их сторону, подал команду к немедленному отходу.

Лазутчики двигались осторожно, низко пригнувшись к земле, огибая каждую кочку, глубоко погружая руки в холодную мшистую массу, их зеленые плащи волочились по влажной поверхности пористого лесного покрова.

Только когда некрополь остался далеко позади, Черан разрешил всем подняться. Лесными тенями, бесшумно и стремительно, они двигались от дерева к дереву, следуя друг за другом. Он гнал людей от опасности, подчиняясь почти животному инстинкту, и только через несколько часов решился выйти на тракт.

Когда отряд лазутчиков с севера достиг своей цели, светило уже опускалось за полыхающие огнем вершины Парящих гор, заглянув напоследок в туннель, ведущий в катакомбы пограничного города.

Черан с трудом вспомнил название: Вартияр. Пережитый утром страх только-только отпустил его, но чернота туннеля снова напомнила об увиденном. Вместо того чтобы укрыться в подземельях, он принял решение остановиться на ночь в небольшой дубовой роще неподалеку от города.

Рядом с ним беззвучно приземлился один из крастов: плотная повязка на лице прикрывала уродливые глубокие рубцы на носу и скулах. Краст стянул с носа повязку, шумно вдохнул воздух и уставился на командира.

– Ты видел это? – просипел краст.

– Да, – не сразу ответил Черан, не понимая, что надо безносому.

– Это суггиш. Пока он не напился живой крови, будет только пугать.

Черан собирался с духом, чтобы сказать про руку, тот уже натянул на изуродованное лицо повязку и растворился в сумерках.

– Молись своим богам, что Сул-Ур выбрал не тебя, а одного из тех, чьи кости давно покоятся под землей, – услышал он голос краста уже из темноты.

«Оставался бы ты на своем острове, падаль безносая», – выругался про себя Черан и, устроившись между выступающих из земли кривых корней дуба, натянул на себя накидку.

Дружинник князя пытался отговорить его от похода и намекнул о странных гостях. Тогда Черан и представить себе не мог, что этими гостями окажутся красты – безносое проклятье рода человеческого, отрекшиеся от собственных корней, посвятившие жизнь служению Сул-Уру. И всё ради чего? Ради возможности быть незаметными для несыти? С ним пошли только трое, Черан не знал, куда подевались остальные.

Ночь была темной и теплой. Шелест листвы убаюкивал обострившийся слух Черана, погружая его в смутные видения. Липкая, вязкая дрема постепенно охватила его, но ему казалось, что он чувствует и слышит происходящее вокруг. Как он снова оказался у ворот некрополя? Лазутчик вскинул голову, потом завозился, устраиваясь поудобнее, где-то на полпути из не оставляющего его полузабытья удивившись произошедшей перемене: тяжелые деревянные створки ворот покоятся в массивных кованых петлях, – и провалился в сон. Он видел, как дрогнули ворота, как распахнулись створки, снимаясь с петель, рассыпаясь в пыль, тут же подхваченную ветром. Пыль черным облаком то взмывала вверх, то оседала вниз, то обволакивала его, и вот сотворилось, соткалось нечто, унеслось от Черана вдаль. Нет, навстречу… И вот оно уже почти рядом: желтый череп несет взбесившимся ветром… И уж не ветер ли это: «Чччччеррррран»? Зовет. Тело не слушается. Ветер свистит, колотясь, вырываясь как будто уже изнутри самого Черана. Он почувствовал дикую боль в глазах, схватился руками за голову. Что-то снова обожгло предплечье, полоснуло, словно ножом. Криком вырвал себя из сна и тут же занырнул обратно. Пришлось бежать по старому тракту, подчиняясь насланному кошмару.

Один из дозорных, завидев выдвигающийся из города отряд, долго пытался растормошить командира. Черан очнулся с трудом, замер, вслушиваясь в накрапывающий дождь, не сразу поняв, кто он, где он и что пытается сказать ему дозорный. Когда пришел в себя, отдал приказ укрыться в катакомбах.

Голос из кошмара по-прежнему преследовал его, нестерпимо громкий и пронзительный, болью отдавался в ушах, отражаясь от неровных стен городских подземелий. Предплечье жгло. Он на ходу распахнул рубаху, сдернул рукав и уставился на белесый отпечаток, слегка светившийся на коже. Не заметил, как скривился в ухмылке кравшийся за ним краст, когда он, спохватившись, нервно укутал руку, пряча от посторонних глаз появившуюся на ней метку.

После нескольких часов блуждания в темноте отряд нашел большую залу в глубине туннелей. И только когда зажглись костры, озарив подземелье неясным светом и согрев теплом, пришло успокоение. Боль, наконец, отпустила Черана, изрядно притупив и прочие чувства.

Приказ он выполнил: мрачная долина и Инистый лес позади, над ними – Вартияр. Его дело – ждать дальнейших указаний. Когда это случится и кто передаст указания, об этом Черан не должен думать: на службе у князя лишних вопросов не задают.

Черан взглянул на руку: похожая на паука метка суггиша медленно оплетала ее черной паутиной.

Глава 2

Через Вартияр тянулся широкий северный тракт. Город лежал почти на самом краю объединенного княжества Кьянк, оберегая земли от набегов свирепых северных князей, так и не смирившихся со своим положением и время от времени поднимавших головы. Зажатый краем вытянутого глубоко на северо-запад горного хребта, носящего название Парящие горы из-за неприступной высоты и частых, застревающих между вершинами облаков, и непроходимым Инистым лесом с севера и востока, он закрывал собой единственный свободный проход на юг и служил перевалочным пунктом для караванов торговцев, отваживавшихся войти в долину.

Возле восточной стены, окруженный невысокими зданиями, расположился трактир. Он был не единственным в городе, но самым известным среди приезжих торговцев: не побывать у Пирита, не переночевать в маленьких уютных комнатках, не выпить темного пива, сваренного радушным хозяином, считалось почти непростительной глупостью.

Пирит, владелец трактира, был человеком солидным, знающим, когда возвращаются караваны с севера, когда приходят товары с юга, он помнил имена всех торговцев и воинов, их сопровождавших. Трактирщик прекрасно ладил с местным градоправителем Лодином Харрасом, который иногда наведывался в заведение в компании своих верных сотенных, а в последнее время все чаще с примием Вейдой Легуром, что командовал большим северным гарнизоном Храна.

У Пирита был молодой помощник Дан. Он появился у него еще совсем ребенком. Закоренелый холостяк трактирщик всем рассказывал, что это сын его дальней родственницы, умершей при родах в деревне, и, чтобы не отдавать мальчонку в чужие люди, он, как единственный состоятельный родственник, взял его на воспитание. Деньше – так обычно называл юношу Пирит, а за ним и все остальные – исполнилось уже шестнадцать лет. Смышленый и расторопный, он с утра до ночи носился по трактиру и городу, выполняя множество мелких поручений, успевал помогать на кухне, а при случае и накрывать столы для важных гостей.

В свободное время Деньша торопился к черно-белой башне. Он любил слушать истории о битвах с суровыми северянами, о столкновениях с несытью и некромантами, о страхах северной долины, которые в редкий вольный час рассказывали воины из отряда градоправителя. Быть одним из них было его заветной, но – увы! – пока неосуществимой мечтой. Сам Лодин Харрас и его сотенный Пяст, к которому Деньша привязался со всем юношеским пылом, вызывали у него восхищение. Вообще-то настоящее имя сотенного было Айрин, Пястом его прозвали еще во времена его юности за могучую силу в руках, так с тех пор прозвище к нему и прилипло, да и он сам охотно на него откликался.

Пару лет назад Деньша с позволения Пирита попросил сотенного обучить его владению мечом. Тот поначалу ничего не ответил, но присутствовать на тренировках своих воинов не запретил. А спустя месяц вручил парню тяжелый колун, пояснив, что меч могут удержать только сильные руки.

Уже через неделю стараний ладони Деньши стерлись в кровь и непрестанно болели, но он упорно продолжал упражнения с топором, пока руки не окрепли, а нежная кожа не огрубела.

То, что Пяст со временем самолично начал обучать его, казалось Деньше самой большой удачей в жизни. Он хорошо помнил свой самый первый бой с учителем. Мало того, что он его проиграл практически сразу, еще и чуть было не расстался с рукой. Клинок Пяста с резким шипением врезался ему в наплечник, толкнув с такой силой, что незадачливый юноша пролетел несколько метров, перекатываясь с ног на голову, спиной врезавшись в хлипкую изгородь, – от удара она частью обвалилась, и ее пришлось восстанавливать. С тех пор Деньша избегал попадаться под удары Пяста, – он старательно нырял, уклонялся и пятился, открыто принимал их только в том случае, если был уверен в крепости своей руки.

За два года Деньша, конечно, успел поднатореть в учебных боях, и теперь даже Пясту было тяжело справиться с его яростными атаками, но победить опытного командира Деньше удалось лишь однажды.

В тот раз тоже сражались на двуручных мечах – излюбленном оружии сотенного. Вокруг площадки собрались солдаты и десятники. Деньша нанес удар первым, целясь Пясту в открытое плечо, – тот отступил, меч едва скользнул по нагруднику. Быстро перехватив меч, Деньша принялся наступать, но тщетно пытался зацепить Пяста: соперник держал глухую оборону. Казалось, у юноши нет шанса. Когда отступать было некуда, Пяст, отразив очередную атаку, сам перешел в наступление и уже приготовился выбить из рук Деньши оружие, но тот вдруг нырнул в сторону, перекатился и встал под лучи светила, ослепив сотенного отраженным от клинка светом. Этого мига Деньше хватило, чтобы нанести коварный удар. К его неописуемому восторгу, победа была признана всеми, но с тех пор, несмотря ни на какие ухищрения, ему не удавалось повторить свой успех.

Было еще утро. Деньша лежал наверху в своей комнате. Неясное чувство тревоги вот уже несколько дней томило его, не давало нормально спать. Тяжелые, душные сны, обрывки которых он вспоминал среди дня, уносили его куда-то, где он должен был бежать, бежать, бежать. Что-то вязкое, липкое, страшное гналось за ним, не настигая, но и не упуская из виду. Он просыпался, словно вырываясь из пут. Не одеваясь, Деньша подошел к окну: в это утро улица показалась особенно серой и тоскливой. Деньша связывал это с приближением времени, которое все называли Темный круг – время Сул-Ура, время, в котором ему, как и всем остальным, предстоит научиться жить. Пяст уже несколько раз отменял занятия, юноша, как мог, упражнялся сам.

Деньша прислушался: в трактире, обычно шумном, разноголосом, стояла непривычная тишина. Всех пожилых семейных слуг Пирит уже отпустил. Веселые разбитные служанки тоже одна за другой покинули пограничный город. «Малка», – проговорил тихонько Деньша и почувствовал, как весь заливается пунцовой краской. Молодая смешливая Малка стала его первой в жизни женщиной. «Вот уедут все девки из Вартияра, что же ты, бедненький, будешь делать? Хоть просветить тебя напоследок», – озорно смеялась она, видя, как он краснеет. Где ты теперь, Малка?

Он услышал голос Пирита: нужно было отправляться в город – на рынок и в мясную лавку, вечером в трактир собирались наведаться важные гости – градоправитель и примий.

Деньша вышел из трактира, как всегда, в сопровождении нескольких слуг (его смущали эти меры предосторожности, но Пирит был неумолим). Он шел по улице, степенно здороваясь с немногочисленными прохожими, – многие жители уже уехали из Вартияра. Еще недавно оживленный, рынок был почти пустым, лишь несколько лавочников продолжали торговать, остальные, свернув свои дела, тронулись вслед за горожанами в более безопасные районы Кьянка.

– Добрый день, Стап! – поздоровался Деньша с торговцем фруктами, расположившим свою лавку в крайнем торговом ряду, прямо на главной дороге к черно-белой башне.

– Добрый, добрый! – засуетился Стап. – Что сегодня, Деньша? Неужели кто-то из торговцев решился остановиться в нашем городе в такое время?

– Нет, разъехались все уже. Мы пока никого не ждем.

– Храни нас, Сиана-Яра! – захлопал себя по пухлым бокам Стап и вдруг перешел на шепот. –Деньша, опасайся храновников, они, не ровен час, начнут лютовать, – он быстро закивал белой головой, не отпуская юношу взглядом.

Деньша принялся осматривать фрукты.

– Хранители изловили темного? – он спросил без особого любопытства, всем своим видом показывая, что его больше интересуют яблоки, вываленные на отдельный небольшой прилавок. Дела Храна были закрытой темой, он не хотел ее продолжать, да и глаза и уши храновников были повсюду.

– Ну, пока еще нет, – непрестанно озираясь, продолжал седовласый торговец. – Только кто же знает, как они это определяют? Страшно становится жить, Деньша, день ото дня страшней.

На лице торговца действительно читался страх, но Деньше показалось, что старый хитрец слишком уж внимательно на него смотрит.

– Нас не касаются дела Храна, – ему хотелось скорее прекратить этот разговор. – Давай лучше на фрукты твои посмотрим. Мне яблоки нужны, красные, сладкие.

– Конечно, конечно! Смотри! – Стап тут же поспешил поставить на прилавок целую корзину красных яблок, обильно покрытых воском, после чего полез в какой-то ящик и принялся, по-стариковски кряхтя, выкатывать небольшой бочонок.

– Мне только яблоки, – замахал руками Деньша, пытаясь остановить услужливого торговца.

– Да ты попробуй! Это же знаменитое Лисское! Клянусь, градоправитель будет в восторге от такого вина, его редко найдешь в наших краях.

Стап откупорил бочонок и налил немного рубиново-красной жидкости в два маленьких деревянных стаканчика, протягивая один Деньше.

– Попробуй!

Закатив глаза, торговец шумно втянул воздух.

– Чувствуешь запах? Так пахнут весенние цветы на лугу. А вкус! Порази меня, Сул-Ур, какой божественный вкус! Восторг, правда?

Юноша пригубил вино. На вкус оно показалось ему похожим на смесь орехов и кислой вишни, аромат сильно ударил в нос, он поморщился: «Как такое можно пить?», но сделал глоток, чтобы не обидеть торговца.

– Думаешь, градоправителю Харрасу оно придется по вкусу? – продолжал морщиться Деньша, чувствуя, как внутри растекается приятное тепло.

– Конечно! Это лучшее вино во всем Кьянке! – подбоченившись, похвастался Стап.

– Сколько хочешь за бочонок? – юноша нахмурил брови.

– Скромные семьдесят медных монет меня вполне устроят, – хитро улыбнулся торговец.

– Семьдесят монет? Слишком дорого, Стап! Может, договоримся на пятьдесят? – начал скидывать цену Деньша.

– Мало, могу уступить тебе десять монет как другу! Но с одним условием, Деньша: ты расскажешь градоправителю, у кого купил это прекрасное вино.

– Хорошо, давай бочонок и яблоки за шестьдесят, тогда расскажу не только градоправителю, но и другим гостям.

– По рукам! – Стап радостно протянул руку.

Деньша отсчитал монеты и отсыпал ему увесистую горсть. Тот пересчитал их и с довольным видом отдал товар.

Юноша еще некоторое время провел на рынке: купил овощи, в мясной лавке сторговал добротную свиную вырезку, выбрал несколько пахучих приправ к ней – и поспешил вернуться в трактир.

В пустом зале слуги составляли столы и готовили приборы.

Пирит встретил Деньшу на кухне. Он разложил купленное на большом столе и, внимательно осмотрев бочонок, вскрыл его.

– Где ты раздобыл Лисское? – он удивленно поднял густые брови.

– Стап предложил, – Деньша завязывал фартук, готовясь помогать Пириту.

– Много отдал? – прикрыв глаза, Пирит вдохнул аромат вина.

– Шестьдесят за бочонок и корзину яблок.

– Дороговато, конечно, но сегодня мы его точно продадим: наши знатные гости любят раскатать бочонок вина за ужином! – Пирит уже предвкушал удачный вечер. – Стап меня удивляет! Где он находит такие товары?

– Я не спросил, где он его достал, но, думаю, у торговцев, что ушли с караваном на север. Может, они направились в Прочицу к бояру Титу предлагать южные диковинки? – предположил Деньша.

– Они же три дня назад выехали, я вроде осматривал их товары, но бочонки не приметил, – слегка прищурился Пирит.

– Как тут приметишь! У нас столько гостей было, только и успевали огонь в печи поддерживать да постели стелить, – Деньша начал доставать нужную ему кухонную утварь.

– Да, да, – с готовностью поддержал Пирит. – Хорошее время было. Сейчас, конечно, будет затишье, но и отдыхать порой нужно. Сегодняшний вечер обещает быть добрым!

Пирит снова повеселел и принялся разделывать сочное мясо, разрезая его поперек волокон на длинные куски, ловко извлекая жилы.

Деньша вымыл и нарезал овощи, достал из большого погреба недавно собранные грибы и принялся тушить их на сковороде. Работа на кухне закипела.

Вечером, когда светило Сиана-Яра почти спряталось за верхушками Парящих гор, а тень от высокой башни растворилась в спускающемся на город сумраке, в трактир вошел градоправитель Лодин Харрас. Деньша в который раз залюбовался гостем. Он был красив, достаточно высок и, несмотря на свой уже не совсем молодой возраст, крепко и ладно сложен. Все в нем выдавало человека, знающего толк не только в баталиях. Его темно-русые волосы, почти достававшие до плеч, были откинуты назад, открывая высокий лоб, прочерченный тремя уже довольно заметными морщинами; прямые брови слегка нависали над темно-синими глазами; тонкая линия губ пряталась в изгибе вытянутых в стороны четко очерченных усов; острый подбородок прикрывала короткая, но густая бородка, упиравшаяся в белоснежный воротник рубашки. Одет он был подчеркнуто просто: темный дуплет с длинными рукавами, тканевые перчатки на руках, сидящие по фигуре штаны, заправленные в высокие, почти до колен, сапоги из мягкой кожи. Лишь шею украшала толстая, не лишенная изящества золотая цепь с подвеской, инкрустированной сапфирами. Деньша – и в этом он был далеко не одинок – испытывал трепет, когда видел Харраса: даже походка его казалась ему особенной – напоминала крадущегося к добыче могучего саблезуба. Из рассказов дяди Пирита Деньша знал, что сегодняшний градоправитель Вартияра за особые заслуги в Аларской войне получил от Архипровида Храна Сулгрика титул здебора (побеждающего) при молчаливом единодушии Высокого совета – единственный во всем Кьянке. Последние слова трактирщик произносил обычно с придыханием и делал после них многозначительную паузу.

Лодин Харрас явился в сопровождении своих верных сотенных: Пяста и Рукона. Первый, одетый, как всегда, в одежду мышиного цвета, был здоровяком, на полторы головы выше здебора, с простым небритым лицом и коротко стриженными волосами. Рукон же был одного роста с Харрасом, всегда носил черную, плотно прилегающую к телу одежду, его угольно-черные жидкие волосы были собраны в хвост.

Гости сели за большой стол и сразу попросили по кружке пива и немного закуски. Пирит велел Деньше подать жареного мяса с тушеными грибами к пиву, сам же, коротко переговорив с Харрасом, вышел на улицу дожидаться примия.

– Деньша, приветствую тебя! Давно тебя не видел! – огромный воин, походивший на медведя и обликом, и походкой, приветливо улыбнулся юноше.

– Добрый вечер, господин Айрин! – Деньша скромно улыбнулся в ответ. Даже в тусклом освещении трактира было заметно, что у юноши глаза разного цвета: один – голубой, похожий на морскую волну, накатывающуюся на белоснежные пляжи, второй – почти черный, с грязно-желтыми пятнами.

– Мы с Руконом ненадолго, принеси еще по кружке пива! – попросил Пяст, на что Рукон недовольно хмыкнул. Деньша побаивался его: Рукон редко менялся в лице и почти никогда не улыбался. В городе его прозвали вороном, то ли из-за привычки всегда носить черное, то ли за горькие вести, что он часто приносил в силу особенностей своего дела, в любом случае на окружающих он производил тягостное впечатление.

Деньша живо метнулся в кухню, наполнил кружки пивом, поставил их на поднос и осторожно пошел к гостям.

Пяст, привалившись грудью к столу, что-то вполголоса рассказывал спутникам. Заметив приближающегося Деньшу, он умолк и заулыбался, расправляя насупленные брови: юноша вызывал у него симпатию.

– Господин Харрас, позвольте предложить вина к мясу. У нас как раз есть Лисское, говорят, замечательное, – осмелевший Деньша обратился к градоправителю.

– Неси, – коротко ответил Харрас.

Деньша вынес три бокала с Лисским вином, Пяст и Рукон не выказали воодушевления: им больше нравилось пиво. Харрас, напротив, был явно доволен.

Вскоре в трактир в сопровождении Пирита вошел примий, облаченный, как обычно, в светлую стеганку в пол. Он был хмур и тяжело шагал по деревянному полу. Завидев примия, сотенные спешно допили пиво и попрощались с градоправителем, молча поклонившись вошедшему. Проходя мимо Деньши, Пяст похлопал его по плечу и протянул ему один серебряный.

Пирит, подтолкнув Деньшу в кухню и наказав ему не высовываться без надобности, плотно закрыл дверь в зал.

Эти встречи в трактире начались с прошлого лета и затягивались обычно за полночь. Деньше всегда было очень любопытно, о чем его дядя может разговаривать так долго со здебором и примием, но, давно усвоивший уроки Пирита, никогда его не спрашивал.

В этот раз Пирит вернулся довольно быстро.

– Вынеси им еще вина и мяса. И не задерживайся там, – забеспокоился трактирщик.

Юноша вынес гостям еду, с достоинством принял протянутые Харрасом два серебряных и удалился, оставив гостей одних.

– Три серебряных за ужин?! Ну, хорошо, вечер удался, завтра можешь отдохнуть. А будет ли еще у нас работа, посмотрим, – тяжело вздохнул Пирит.

Харрас и Легур тихо разговаривали, сидя в самом конце вытянутого помещения. Ночь уже опустилась на город, и в зале зажгли восковые свечи. Лица здебора и примия тускло освещались подрагивающим пламенем.

– Какие вести с заставы? – спросил Легур.

– Айрин проверил: там тишина. Но, думаю, надо ее опять заселить. У некрополя неспокойно, люди рассказывают всякое, – Харрас был явно озабочен.

– Плохой знак, – задумался тот. – Сколько лет затишья, а тут снова начинается.

– Опять некромант? Что думаешь, Легур?

– Некромантов уничтожили в Аларской войне, но пренебрегать такой догадкой не стоит.

Легур еще раз обвел взглядом трактир, затем спросил, кивнув на закрытую дверь в кухню:

– Не пора ли отправлять в Мидив?

Харрас пожал плечами и молча забарабанил пальцами по столу.

– Пока не ясно, – проговорил он. – Чутье Пирита никогда не подводило. Он следит – мы спокойны.

– Как госпожа Клари? – сменил тему Легур.

– Хорошо все с ней, читает много в последнее время, все больше хроники.

Легур внимательным долгим взглядом посмотрел на здебора и все-таки решился сказать:

– А ведь твой сын сегодня вполне мог быть чуть моложе Ариана. Да, Лодин… Сейчас, может, не ко времени разговор, но, приняв разумное решение, кто знает, не свернули ли вы с того пути, которым должны были пройти вместе с Клари? Мы ведь не можем ни с какой долей уверенности сказать, что ваш ребенок унаследовал бы: дар или проклятие.

– Если не можем, то и говорить об этом не для чего, – отрезал Харрас, явно не желая продолжения темы.

Легур умолк. Затем, наполнив бокалы вином, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Сейчас, всего на несколько минут, он, примий, хранитель северных пределов Кьянка, мог позволить себе расслабиться. Он в какой-то степени чувствовал себя в ответе за союз здебора с Клари Вассар: женившись на ней, Харрас пошел против воли Сулгрика и Высокого совета, и Легур поддержал друга. Сулгрик настаивал на необходимости передачи всех будущих детей Клари под покровительство Храна, Харрас отказался от самой возможности иметь детей. Но Легур сомневался в правильности этого решения.

– Как бы хотелось съездить на юг этой зимой! Что скажете, здебор Харрас? Отправиться в столицу, а затем в Лисскую долину. Там делают такое вино! – примий, всем своим видом показывая, что сказанное им перед этим не что иное, как мысли вслух, закатил глаза, погружаясь в приятные воспоминания. – Вокруг цветут пышные сады, большие виноградники раскиданы по восточной части холма. Можно весь день отдыхать на солнце и купаться в озере, пока тут бушует буран, заметая город снегом, – Легур зачарованно смотрел в окно.

– Скучаешь, друг? – улыбнулся Лодин.

– Конечно! Занесло меня на самый север… До сих пор не могу привыкнуть к холоду! – примий недовольно заерзал.

– Боюсь, что скоро нам всем нужно будет привыкать к холоду, – печально улыбнулся Харрас.

– Будем надеяться, что наши предположения верны, и мы не ошибаемся. Сулгрик уверен, что начнется все в Инистом лесу. Или уже началось, судя по вестям?

– Как знать… Надо успеть вывезти людей. Мне сообщили, что на местах все подготовлено к их приему. Еще неделя – другая, и в городе останутся только те, кто способен его защищать.

В это время раздался громкий стук в дверь, выскочивший из кухни Пирит ввел в трактир незнакомца. Вслед за ними вошел Рукон.

– Послание от Ставра из Низины, срочно, – сказал сотенный.

Гонец протянул здебору свернутую в трубку бумагу и отошел к выходу.

По мере того, как Харрас читал письмо, прямые брови его округлялись. Прочитав, передал его примию, сам в это время осторожно снял тонкие тканевые перчатки: это был знак глубочайшего неудовольствия, он редко снимал их даже в жаркую погоду.

Легур, дочитав до конца, уставился на гонца.

– Велено что-то передать на словах?

Тот отрицательно покачал головой.

– Тогда свободен, обратно пойдешь с нами, – распорядился Харрас. – Рукон, отряд должен быть готов, на рассвете отправляемся в Низину.

– Вот и началось, – проговорил здебор, когда они с примием вновь остались одни.

Известие, которое они получили, не могло не озадачить их. Староста Низины Ставр писал о том, что деревенские наткнулись на отряд северян, пробравшийся из долины через Парящие горы. Не было бы ничего удивительного в этом известии, если бы не то обстоятельство, что среди них были обнаружены красты – странный закрытый народец, о котором известно было немного, но то, что известно, очень настораживало. Слухи ходили, что они слуги Сул-Ура, во всяком случае, несыть их не чует. Единственный северный князь, которому они могли бы подчиниться, был некромант Бойдан. Если их послал Бойдан, то что нужно ему в Кьянке? С какой целью он тайно отправил сюда крастов?

Староста писал, что только часть отряда северян удалось уничтожить, остальные скрылись. Деревенским удалось взять в плен краста.

– Я отправлюсь с тобой. Кто знает, что на уме у этих крастов, – сказал примий.

Харрас несколько раз кивнул в знак согласия.

– До деревни полдня пути? Думаю, дня в два – три обернемся, – говоря это, Легур еще раз плеснул вина из бочонка.

– Чудное вино, между прочим! – Харрас поднял бокал вверх, любуясь густым рубиновым цветом Лисского.

– Отличное, я такое пил только в столице. Где Пириту удалось его достать?

– Этот старый лис ничего не скажет, как всегда, – заметил градоправитель. – Неважно, дело свое он знает, и то хорошо.

Они вышли из трактира ближе к полуночи. Выскочивший проводить их Пирит какое-то время смотрел им вслед, потом отдал короткие распоряжения слугам, крикнул Деньше не засиживаться допоздна и отправился спать.

После ухода гостей Деньша обнаружил на столе еще два серебряных: плата за ужин оказалась слишком щедрой. Он запер трактир и направился к себе.

Окно его комнаты выходило на площадь, иногда в вечерние часы он любил смотреть на нее.

Начался дождь. По каменной мостовой забарабанили крупные капли, на улице становилось холоднее. Деньша с грустью подумал о том, что скоро торговые караваны совсем перестанут ходить через Вартияр, а им с Пиритом, возможно, тоже придется покинуть город, и улегся в постель. Ему нравилась жизнь в трактире. Иногда он думал, что однажды займет место Пирита и будет так же, как дядя, работать, обучая юного помощника, а может, и собственного сына. Когда-нибудь… В далеком будущем. Засыпая, он, как обычно, мысленно помолился о душе умершей матери. Об отце он не знал ничего. Пирит всегда уходил от ответа, но как-то раз обмолвился, что отец еще до его рождения пропал в Инистом лесу.

Светило Сиана-Яра давно уступило город далеким мерцающим звездам, какая-то непонятная тоска опять овладевала юношей. Ему приснилось то, что снилось уже не раз. Видел он не себя. Кто-то не равный ему шел, прорезая тьму, посреди величественных, ввысь устремленных колонн. А утром уже он, Деньша, просыпался с чувством, что маленький Вартияр примостился у его ног, а черно-белая башня едва-едва достает ему до пояса…

Пяст встретил здебора у черно-белой башни. Ночь была ясная, но свет холодных звезд едва проникал в опустевший внутренний двор. С вороньей вышки донеслось недовольное гарканье птиц, что-то тревожило их, так же, как тревожило сотенного.

– Отряд готов. Я завтра с вами? – спросил Пяст еще до того, как здебор успел разглядеть его в темноте.

Здебор остановился:

– Нет, ты останешься в городе. Что делать, знаешь.

– Я прослежу за ним, – кивнул сотенный.

Они недолго постояли в тишине, после чего Харрас, вздрогнув от порыва ледяного ветра, резко укутался в плащ и пошел к себе.

Гарканье воронов осталось за тяжелыми створками ворот. Внутри было тепло, башня, как и все обитатели города, спала. Со второго этажа доносилось едва слышное пение. Пела его жена Клари. Он любил ее голос, но сейчас, услышав детскую песню, невольно скривился.

Он осторожно осмотрелся и, не обнаружив никого, кто ненароком мог выдать его присутствие, пересек залу, в два прыжка преодолел подъем на лестницу и остановился, прислушиваясь.

Слова песни были ему незнакомыми, хотя мелодию он явно знал. В ней пелось о маленьком спасенном неизвестным героем ребенке, о хрупком создании, ставшем спасителем для всех людей.

Здебор решил дослушать песню до конца. Клари не спешила.

Слушай песни темноты,

Но не верь – они обманут,

Пусть твоей защитой станут

Белой рантии цветы.

Ничего не бойся, детка,

Собираясь в дальний путь…

Когда Лодин заглянул в комнату: Клари сидела на кровати и вязала аккуратное платьице для маленькой куклы, лежащей рядом с ней.

Песня закончилась, Клари взяла куклу в руки и наткнулась взглядом на Лодина.

– Давно ты там стоишь? – спросила она, удивившись неожиданному появлению супруга.

– Только пришел, – с этими словами Лодин вошел в комнату.

– Как подготовка? – она встала с кровати и отложила пряжу и незаконченное платье на столик.

– Нужно еще несколько дней.

Харрас взял в руки куклу.

– На рассвете уеду из города, возможно, ненадолго.

– Что-то случилось? – спросила Клари, усаживаясь на кресло напротив зеркала. Она взяла гребешок и принялась расчесывать длинные рыжие волосы.

– Да, – Лодин стянул с себя походный плащ и, бросив его на край кровати, вытянулся на кресле рядом. – Неприятности в Низине. На рассвете выйдем, Легур с хранителями с нами.

– Легур не станет покидать Вартияр, если дела не касаются Храна, – Клари развернулась к нему, ожидая разъяснений.

– Давай оставим это, пока сам не знаю, что сказать. Что за кукла? – Лодин все еще держал куклу в руках, что-то в ней смущало его.

– Просто кукла. Скучаю, – ответила она.

– Детская кукла, детские песенки. Клари, ты же помнишь, что нам нельзя? – он привстал с кресла и уставился на нее.

– От этого не легче, – ответила она, опустив голову: слезы невольно выступили на глазах, она не хотела, чтобы муж это увидел.

– Знаешь, мне тоже сейчас не просто, – вскипел Лодин.

– Тебе не просто? А мне каково знать, что ты снова скоро уедешь? – в ответ, почти не повышая голос, произнесла Клари.

– Клари, – он знал, о чем она думает, ему эти мысли не нравились.

– А вдруг ты… – она не закончила и отвернулась.

– Вдруг я что?

– Неважно…

– Важно, раз начала – говори, – призвал ее Лодин.

– Откуда я могу знать, куда именно ты едешь и кто тебя там ждет? – вдруг выдохнула она, слова вырвались сами собой.

– Что? – от удивления он чуть не свалился с кресла.

– А что? Я же не могу подарить тебе ребенка, значит, это сделает другая! – выпалила Клари, выпрямляясь от неожиданности и резкости слов, которые она запрятывала где-то внутри, так глубоко, что, ожидалось, они никогда не найдут выхода. И вот все-таки нашли. Ей было стыдно за свой порыв, и от этого она еще больше разозлилась.

– Я еду туда не по своей воле, у меня и в городе дел по горло! Наступает Темный круг, нужно снарядить обозы и людей отправить в Карши-Гул, а не мотаться по деревням.

Клари громко хмыкнула, всем своим видом показывая, что он ее не убедил.

Лодин продолжил:

– Ты же знаешь, мы не можем рисковать. Лучше помоги мне и займись отправкой людей, – он бросил взгляд на куклу. – И отвлекись уже от этих мыслей.

Кукла полетела в приоткрытую дверь.

– Зачем ты это сделал? – Клари стремительно поднялась, но муж уже вышел из комнаты, не проронив больше ни слова.

– Вот и оставайся там! Вместе со своим советчиком Легуром! – Она нашла куклу в коридоре и, звучно хлопнув дверью, спряталась в комнате.

Оставшись одна, она расплакалась, судорожно прижимала к себе куклу. Разговор о ребенке за много лет, прожитых вместе, оставался закрытой темой. Они давно решили, что не будут иметь детей. Слишком опасно. Но она ведь – отпрыск этого проклятого рода – не унаследовала его кровь! Значит, и ее дитя может родиться иным. Эта мысль время от времени не давала ей покоя, она мучилась сама, мучила Харраса, понимая, что он – здебор – никогда не разрешит себе этот шаг, даже если шансов будет поровну.

Лодин спустился вниз в каминный зал и тут же рухнул в кресло. В камине совсем недавно потух огонь, угольки еще тлели под тонким слоем белесого пепла. Подкинув немного дров и поворошив угли, он вытянул ноги к камину и уставился в темный просмоленный потолок. Он решил переждать, пока Клари успокоится. Для себя он давно все решил, но она – женщина, ей больно.

В камине разгорелось пламя, тонкие его язычки потянулись к пропитанной смолой коре – древесина зашипела, затрещала и вот уже вся занялась огнем.

«Как сговорились сегодня», – подумал здебор, вспомнив разговор с Легуром.

Хран был против его союза с Клари, один Легур тогда поддержал его. Если бы Клари знала, что мнение Легура и сейчас идет вразрез с мнением всего Храна, она бы очень удивилась. Но Харрас запретил Легуру когда-либо заговаривать с женой об этом, потому что решение он принял давно, сразу после той истории с сыном бояра Лотара. Он думал, что жена смирилась.

«Что это? Сул-Ур? Он близко и уже испытывает нас на прочность? Сколько таких проверок было во время Аларской войны?»

Пламя добралось до очередного полена – вспыхнуло и осело на чернеющей древесине. Со свистом из камина вылетел схваченный огнем кусочек коры, упал у ног здебора. Он растоптал его, не дав огню оставить след на побуревшем полу, затем поднялся по лестнице и приник к двери. Она тут же распахнулась: Клари ждала, когда он вернется.

– Прости, – сказала она.

Он обнял ее и, запустив руку в густые волосы, тихо произнес:

– Ты меня прости. Я не должен был.

Глава 3

Сивер проснулся рано: его разбудил шум у городских ворот. Отряд здебора Харраса вернулся в город, пришедшие громко переговаривались со стражниками, обмениваясь новостями.

Дверь распахнулась, быстро наполнив крохотную комнату прохладой.

– Просыпайся, пора коней кормить! – раздался знакомый голос, и дверь тут же захлопнулась.

На улице было пасмурно, вставать совсем не хотелось. Мальчишка медленно поднялся и принялся одеваться, все еще прислушиваясь к голосам с улицы. Ему показалось, что всадники были чем-то встревожены, но, как он ни силился, разобрать что-либо не смог. Пока одевался, услышал, как с лязгом опустились металлические решетки, а затем едва слышно затворились городские ворота. Всадники ушли вверх к черно-белой башне, понял Сивер, открыл дверь на улицу и огляделся. Маленькая площадь перед воротами уже опустела.

Небольшой дом, в котором уже три года жил мальчишка северянин, вплотную примыкал к городской стене. Над входом нависали балконы дозорной башни, покоившейся на приземистых широких воротах. Обветшалую крышу прикрыла не так давно возведенная дополнительная деревянная башня с узкими бойницами.

От городских ворот в разные стороны расходились три главные улицы: две, изгибаясь, тянулись вдоль массивной стены и смыкались с обратной стороны, окольцовывая Вартияр, третья стрелой летела через весь город, пока не упиралась в стену, закрывавшую собой необычайно высокую даже для пограничного города черно-белую башню. Поначалу, когда мальчик только прибыл в Вартияр, он каждый день с любопытством всматривался в огромное строение, разрезающее брюхо низко летящих туч, и ему казалось, что именно из-за этой башни в городе часто стоит мерзкая дождливая погода.

Напротив скромного обиталища Сивера расположились конюшни. Ему нравилось ухаживать за лошадьми. Чаще всего это были уже привыкшие к нему скакуны дозорных и городских стражей. Но, когда в городе останавливались крупные караваны, ему нередко поручали ухаживать и за лошадьми приезжих торговцев: насыпать корм, натаскивать воды из колодца, готовить мягкий настил и чистить шерсть гордых животных. В такие моменты он мысленно уносился далеко на север, откуда был родом. Сивер вспоминал, как помогал отцу собираться на охоту, провожал его за ворота крепости… Размеренная, понятная, дорогая его сердцу жизнь с родителями в Теплом ветре осталась в невозвратном прошлом, в настоящем же его окружал чуждый ему, холодный город.

Он прошел мимо ворот к конюшне, скрывшись под длинным навесом, обернулся, выискивая кого-то глазами. Закутанная в темный плащ фигура недвижно стояла, укрывшись за водостоком, полностью слившись со стеной.

Мальчик поднял глаза: дозорные собрались на башне, один из них о чем-то оживленно рассказывал и, жестикулируя, показывал в сторону черно-белой башни, куда незадолго до этого прошествовал вернувшийся с дозора отряд. Головы остальных были повернуты туда же. Фигура отделилась от стены и скользнула в проулок, чуть задержавшись подле Сивера. Когда дозорные развернулись в сторону ворот, тот уже открывал двустворчатые двери конюшни.

Флакон с темной жидкостью Сивер спрятал в поясной сумке и, убедившись, что дозорные ничего не заподозрили, сразу принялся за работу. Он поворошил вилами солому, оправляя настил, натаскал свежескошенного сена, набрал воды в длинные корытца рядом со стойлами, потом взялся за метлу. Двое дозорных спустились с башни, один из них задержался около мальчика.

– Хорошо работаешь, парень. Сходи к Пириту сегодня, он, говорят, сварил отличный эль! Закроет он свой трактир, так, может, и не придется уже попробовать, – похлопал Сивера по плечу стражник, протягивая несколько медяков.

– Спасибо, – Сивер смутился, принимая монеты.

Дозорный одобрительно кивнул и вышел из конюшни.

Ходить в город беспрепятственно ему разрешали уже давно, но в трактир Пирита, знаменитый не только в Вартияре, позволили наведаться впервые. Сивер некоторое время размышлял, а не сходить ли ему туда: он никогда не бывал в трактире, и ему было очень любопытно. Но именно сегодня нужно было идти к вороньей вышке: его земляки будут ждать результата. Перед глазами всплыло заплаканное лицо матери, и он со злобой стиснул вилы, так, что старое дерево начало потрескивать, – Пирит может и подождать.

Один из дозорных с полгода назад отвел его к вороньей вышке около черно-белой башни – посмотреть, как обучают воронят. С тех пор Сивер сам стал частенько наведываться туда. К его присутствию привыкли и были снисходительны, иногда даже разрешали подняться на вышку, когда кормили взрослых птиц.

После полудня он собрался, надел чистую одежду и направился вверх по улице: ему нужно было попасть к крепостным стенам, опоясывающим черно-белую башню, засветло. По пути он почти никого не встретил: совсем недавно караваны и обозы покинули город, уезжали и горожане – он наблюдал это каждый день, все старались как можно быстрее оказаться подальше от границ с севером.

В воротах он сразу столкнулся взглядом со стражником и жестом показал на ступени, поднимающиеся по крепостной стене, – стражник одобрительно кивнул.

– Не упади, там скользко после дождя, – предупредил он.

Ступени и вправду были скользкими, приходилось держаться за каменные выступы в стене, чтобы сохранить равновесие.

Со смотровой площадки, расположенной подле ворот, почти весь город был как на ладони. Сивер видел крохотные фигурки людей, сновавших по улицам, в основном стражников и хранителей. Он некоторое время наблюдал за ними, затем обернулся на стражников и, убедившись, что они не обращают на него внимания, пошел к тому месту, где можно было попытаться перелезть через стену, – он давно его приметил. Разросшийся плющ как нельзя кстати повис здесь громадной летучей мышью, цепляясь за многочисленные мелкие выступы, впиваясь в появившиеся от времени трещины, буравя для себя все новые и новые ходы. Прикинув что-то, он осторожно спустился вниз и направился к противоположной стене мимо черно-белой башни к примостившейся рядом с ней вороньей вышке. Собственно, она сама обнаружила себя громким гортанным гарканьем. Сивер знал: обычно в это время кормят птиц. От вышки, в уме считая шаги, проследовал до расположенного рядом с воротами сарая, потом опять забрался на крепостную стену. Он смотрел на город, мысленно проделывая путь от своего дома к вороньей вышке и обратно, подолгу вглядываясь в нависающие высоко над улицами балконы, соединенные узкими мостиками. Добраться от стены до вороньей вышки, как ему казалось, было несложно: тени от крепостных строений могли спрятать небольшой отряд. Но путь по ночным улицам страшил: в пору, когда немногие оставшиеся в Вартияре горожане сидят по домам за наглухо запертыми дверями, разгуливающий в одиночестве мальчишка не мог не вызвать подозрений.

Вечерело, стало прохладнее. Ему пора было уходить.

– Доброй ночи! – улыбаясь, сказал Сивер, проходя мимо стражников. Один из них остановил его жестом.

– Подойди, мальчик, – он поманил его рукой.

Сивер смешался и слегка попятился, вдруг испугавшись, что его маневры были замечены. Стражник смотрел на него пристально, по-своему поняв причину его смущения.

– Держи, парень, – сказал он, протягивая вырезанную из дерева фигурку саблезуба.

– Благодарю! – проговорил Сивер, не поднимая головы.

Испугавшись, что страх выдаст его, взял фигурку, тут же выскочил за ворота и помчался вниз вдоль стены. Внутри у него все сжималось, ему было жутко и весело одновременно: он чувствовал себя настоящим лазутчиком во вражеской крепости.

Когда волнение улеглось, он перешел на шаг. Фигурка, зажатая в кулаке, стала почти горячей. Вырезанный из белого дерева саблезуб наверняка предназначался кому-то другому, но отчего-то стражник решил отдать фигурку именно Сиверу. Мальчик поднес ее к глазам: что-то ему говорило, что это знак. Как он их всех ненавидел! Он вспомнил свой дом в Теплом ветре, заплаканные глаза матери. Отец однажды не вернулся с охоты, люди сказали, что его убил саблезуб. Говорили, что он пришел с юга. Вспомнил рассказ о здеборе Харрасе. Это он снова заселил заставу в Инистом лесу, и через лес в долину потянулись караваны, распугивая животных, оттесняя их к Сточенным холмам. В Теплом ветре сначала появились белки и зайцы, после кабаны и олени перекочевали к холмам, за ними потянулись хищники. Северянам тогда сильно досталось от диких животных. И если бы только от них! Оглядевшись, он швырнул на землю саблезуба, поднял увесистый булыжник и вдребезги расколотил подарок.

Терпеть больше не было сил. Окружавшие его люди, хоть и были к нему добры, но не заслуживали его доверия, а тем более прощения. Север требовал мести, мести требовали мучившие его ежедневно воспоминания. Время пришло!

Добравшись до внешних ворот, Сивер помахал рукой дозорному и сразу нырнул в теплоту своего маленького дома. Он приготовил вещи для ночной вылазки: темную одежду, ботинки с мягкой подошвой, положил в заплечный мешок несколько метров прочной веревки и переданный ему утром флакон. Затем нагрел в печи небольшой камешек и осторожно вплавил его в свечу, поставив ее на тонкое металлическое блюдце.

Ночью, когда город окутал густой мрак и все дозорные разошлись по местам, свеча выплавила камень из своего тела: со звоном он упал в блюдце, разбудив Сивера.

Он поднялся, быстро и бесшумно оделся, накидал на кровать вещей, набросил на них одеяло, отпер окно, оставив его чуть приоткрытым. Затем потушил оставшийся от свечи огарок и, медленно приотворив дверь, высунулся на улицу. Убедившись, что никого нет, вышел, плотно прикрыл за собой дверь и метнулся вверх по улице.

Приходилось двигаться короткими перебежками: нельзя было допустить, чтобы его заметили. Несколько раз он едва не столкнулся со стражниками, освещающими темные улицы масляными лампами, но вовремя успевал спрятаться в откосах домов, скрыться за углами, затаиться в последний момент в темноте узких проулков.

Покатая обшарпанная лестница вела к небольшому балкону второго этажа, оттуда брала круто вверх, выводя на крышу едва ли не на высоте городских стен. Он сделал осторожный шаг, словно проверяя, удержат ли его ступени, и в несколько больших мягких прыжков добрался почти до самой крыши. Дорога была свободна. Стражники, освещавшие улицы внизу, на его счастье, не забирались наверх. Сивер передвигался быстро, часто меняя направления, переходя с одной крыши на другую, останавливаясь перед узкими мостиками, дожидаясь, пока стражники не пройдут под ними, тенью мелькал над пустынными улицами.

Добравшись до места, притаился. Мимо, тяжело ступая, прошел стражник, не заметив в темноте вжавшегося в землю мальчишку. Сивер дождался, когда стражник покинет улицу, разулся, сунул башмаки в мешок, притянул его веревкой к поясу и принялся карабкаться по отвесной стене, цепляясь за маленькие выступы, впиваясь в углубления, в которые не вошли бы пальцы взрослого человека. Он почти уже добрался до верха и только собрался перелезть на площадку, как услышал сверху глубокий вздох: один из дозорных, видимо, решил сделать остановку.

Сивер вцепился в стену всеми пальцами и замер, плотно прижавшись к холодным камням, едва сдерживая дыхание. Время тянулось и тянулось, пальцы деревенели, тело наливалось тяжестью, ему казалось: еще чуть-чуть, и он рухнет с этой высоты. И, когда уже стало почти невмоготу, услышал отдаляющиеся шаги. Он из последних сил дотянулся до спасительного края и мешком перевалил через стену, оказавшись в нескольких шагах от дозорного. Не раздумывая ни секунды, полагаясь больше на удачу, соскользнул со стены – ноги сразу уперлись в широкий выступ, скатился с него и оказался на крыше пристроенного к стене сарая: дранка предательски скрипнула под ногами. Отдышавшись, прижался к крыше, прислушался, затем, найдя край, нащупал тонкую перекладину, повис на ней, пытаясь ногами найти следующую. Не найдя опору, отпустил руки и почти бесшумно приземлился на землю. Расчет не подвел: от цели его отделяло несколько десятков шагов. Перед вороньей вышкой стоял стражник, слишком близко к двери, чтобы надеяться попасть в нее незамеченным. Оставалось ждать.

Сивер скользнул в небольшую нишу в стене за сараем, надел мягкие ботинки на окоченевшие ноги и замер в ожидании. Все его существо сосредоточилось на звуках, он принялся считать шаги дозорного на стене.

Время шло. Из башни вышел воин и направился в сторону ворот, неся в руках огромный двуручный меч. Несколько раз менялись дозорные на стене, они бродили, всматриваясь в гуляющие по улицам тени, отбрасываемые низкими тучами, и окликая редких прохожих за стеной. Когда, наконец, стражник отошел от двери, Сивер в несколько прыжков добрался до вышки, взлетел вверх по лестнице и остановился у пустых бочек и мешков, наваленных перед вольером. Он нащупал флакон с отравой, но не успел вытащить, как услышал грузные шаги: кто-то поднимался следом. Несколько птиц проснулись, зашаркали, захлопали крыльями. Он отступил к входной двери и буквально вжался в стену. Дверь распахнулась, едва не прищемив ему ногу. Мальчишка скользнул, незамеченный, следом и замер. Стражник поставил бадью на пол, громко зевнул, шикнул на птиц и повернул назад.

Времени было мало. Сивер юркнул к бадье, чуть не упал, запнувшись о мешки с зерном, достал флакон и разом опрокинул в нее все содержимое.

Снаружи опять послышались шаги. Сивер бросился на пол, повалив на себя мешки. Птицы забеспокоились не на шутку.

– Да, я это, я. Когда уже привыкнете? – проворчал вошедший, взвалив на кучу мешков что-то тяжелое, – у мальчишки потемнело в глазах.

Какое-то время стражник провел в вольере, урезонивая вконец разволновавшихся птиц, потом ушел, бормоча что-то себе под нос.

Сивер лежал неподвижно. Нужно было дождаться, когда птицы успокоятся. Мешки мешали ему дышать, он старался делать короткие вдохи и выдохи, оставаясь при этом почти неподвижным.

Какое-то время вороны еще возмущались, с противным шарканьем елозя по прутьям, пока, наконец, не угомонились. Мальчик подождал еще немного, а потом принялся выбираться из своего убежища. Не сразу удалось спихнуть с себя мешки – затекшие руки едва справились с тяжестью. Он подождал, пока они вновь нальются кровью, и, как только почувствовал, что силы возвращаются, беззвучно прокрался к двери.

Вороны спали. Сивер вышел из вольера, прикрыл за собой дверь. Он весь обратился в слух. Около вышки никого не было. Мальчик буквально стек по лестнице, не издав ни единого звука.

Работа была сделана, теперь нужно было успеть вернуться до того, как кто-нибудь из привратных решит проверить, на месте ли он.

Сивер скользнул в темноту. Быстро преодолев двор, он вернулся к тому же месту, откуда пришел, и начал высматривать дозорных, снимая торопливо ботинки и укладывая их в мешок. Дождавшись удобного момента, залетел на стену по покатым ступеням, склонился над улицей, краем глаза приметил масляную лампу стражника, утонув в густом плюще, перевалил через стену. На память бросая ноги и руки, чутьем находя опору, стремительно слетел вниз. Стражник был уже рядом. Сорвавшийся камешек полетел прямо на него. Сивер ящерицей скользнул по земле, услышал, как камешек ударился о шлем стражника. Тот поднял голову вверх, не заметив, как тень мелькнула у его ног через дорогу и исчезла в узком проходе между домов.

– Эй, наверху! Не балуйте! – недовольно выкрикнул стражник, подумав, что кто-то из дозорных решил пошутить над ним, но, не дождавшись ответа, махнул рукой и продолжил свой путь. Сивер трясся в нескольких метрах от него: сердце бешено колотилось, ноги окаменели, содранные в кровь руки горели огнем. Он попытался встать, но каждое движение давалось с трудом.

Некоторое время он лежал на куче тряпья, наваленного под чьим-то навесом, смотрел в ночное небо и шумно вдыхал воздух, которого ему так долго не хватало.

На улице вновь промелькнул стражник, Сивер понял, что пора возвращаться. Он поднялся, в темноте, не заметив притаившуюся в проулке фигуру, закутанную в темный плащ, направился вниз к воротам, быстро перебегая от дома к дому. Искать лестницы времени у него не оставалось, как не осталось и сил карабкаться по ним вверх.

Окно в его комнату было приоткрыто. Он без труда забрался к себе, мигом разделся, вытащил из-под одеяла ком вещей (они были на месте – значит никто в комнату не входил) и накрылся с головой. Сон нашел его быстро, он крепко проспал до самого утра, пока его не разбудил знакомый голос.

Глава 4

Погода с ночи сильно испортилась, и к рассвету черно-белую башню затянуло серым густым туманом. Моросил противный мелкий дождь. Большой смешанный отряд из воинов здебора и хранителей примия вышел из города через южные ворота.

Дождь усиливался. Копыта лошадей вязли в размытой глине. Из переполненных водой ухабов мутные ручьи сбегали вниз по устремившейся с предгорья дороге. Здесь не было вычищенного удобного тракта, негде было остановиться, чтобы дать себе и лошадям отдых, – лес стеной подходил с обеих сторон к обочинам, заросшим сплошь кустами колючего шиповника.

Харрас и Легур шли в голове отряда, время от времени коротко переговариваясь.

– Что за паршивая погода, – удрученно глядя на размытую дорогу, заметил примий.

– Не могу поверить, что Бойдан взялся за старое, – начал Харрас, не обращая внимания на замечание Легура.

Легур вопросительно посмотрел на него.

– Какие цели может преследовать князь-некромант, если он не самоубийца? – пояснил Харрас.

– Очевидно только то, что Бойдан, если окажется, что это именно он отправил крастов, не желал, чтобы мы об этом узнали. Я предпочту поговорить об этом после допроса краста, – примий постарался закутаться в капюшон как можно глубже.

– Не отставать! Деревня близко! – Харрас повел коня чуть быстрее.

Перед холмом дорога, усеянная сплошь камнями, сворачивала влево, затем дугой уходила вниз. Мутный поток устремился в небольшую долину, чтобы слиться с водами круглого озера, вокруг которого и расположилась деревня. Вода с шумом пробивалась сквозь камни, смывала глину с лошадиных копыт, пытаясь попутно сбить с ног и самих животных. Вскоре вымокший до нитки отряд оказался на деревенской площади.

Несмотря на непогоду, здесь было довольно людно: деревенские, видимо, из тех, кто принимал вчера участие в стычке с северянами, собравшись небольшими группами, что-то оживленно обсуждали. Завидев приближающийся отряд, они тут же умолкли, выжидательно глядя на приезжих.

С крыльца просторного дома скоро сошел укутанный в старый походный плащ староста Ставр и по деревянному настилу направился навстречу градоправителю и примию.

– Приветствую, господин Харрас! Господин Легур! – Ставр жестом пригласил всех под широкий навес.

Харрас и Легур, спешившись, распорядились выдать воинам еды и воды и, не глядя на застывшую в ожидании толпу, пошли вслед за старостой в дом.

– Дурная погода для дороги, господа! – Ставр налил в кружки крепкую травяную настойку и, предложив ее гостям, вытянулся струной.

– Рассказывай, – коротко бросил Харрас, расположившись за широким деревянным столом.

– Народ волнуется. Странные дела у нас творятся. Вчера думали, не одолеем их, а они как испарились вдруг, – он замялся, видимо, пытаясь подобрать слова.

– Где краст? – жестко спросил Легур, глядя в глаза старосте.

– Не углядели мы, господин примий, – у Ставра внезапно сел голос.

– Вы упустили его? – примий покраснел от гнева.

– Нет, я поясню, если господин примий позволит мне закончить, – Ставр вытянул обвисшую шею.

– Продолжай, Ставр, – сухо произнес Харрас, начав пальцами перебирать по крышке стола.

– Мы к нему хранителей приставили, чтоб подлечить, если что. Думали, дотянет. Еле живой он, – Ставр несколько раз коротко поклонился градоправителю.

– Веди нас к пленному, живо!

– Да, господин, – староста кивнул и вышел из комнаты. Прибывшие последовали за ним.

Деревенские все еще стояли на площади. Увидев выходящих Харраса и Легура, они двинулись было к ним, но Ставр остановил их: «Не напирай!»

Они прошли по улице, выложенной камнем, к дому в самом ее конце, – там, по словам старосты, располагались, а со вчерашнего дня караулили пленного краста служители Храна.

– Где остальные? Нашли что-нибудь? Следы? – не глядя на старосту, спросил по дороге Легур.

– Нет, никаких следов не нашли. Дожди идут сильные, вода в озере высоко поднялась.

Хранители – их было десять человек – уже узнали прибывших, высыпали навстречу примию и здебору, срывая с головы капюшоны и низко кланяясь.

– Где он? – спросил Легур, ему показали на чуть приоткрытую дверь.

Связанный краст сидел на полу в комнате. Повязки, обычно скрывающей лицо, не было. Изуродованная страшными рубцами кожа была мертвенно-синей. Губы застыли в кривой, нелепой улыбке. Только слегка подрагивающие веки выдавали, что жизнь в нем еще теплится. Когда Харрас и Легур предстали перед ним, он открыл глаза.

– Кто и зачем послал тебя в Кьянк? – задал вопрос Харрас.

Краст не издал ни звука, молча смотрел на них.

– Кто и зачем послал тебя в Кьянк? – повторил свой вопрос Харрас.

Губы краста пришли в движение, он попытался собрать их, чтобы выдавить из себя звук, но они не слушались, растекались опять в привычную гримасу.

–– Кто и зачем послал тебя в Кьянк?

Краст уже его не слышал, он был мертв.

До поздней ночи опрашивали жителей Низины, участвовавших в столкновении. По рассказам, они обнаружили северян случайно: конный вооруженный отряд, сопровождавший обозы односельчан, возвращался из Вартияра. Поскольку ехали уже налегке, решили срезать путь и проехать по лесу. Там и напали на след, недалеко уже от деревни. Видно было, что северяне идут осторожно. Но в Низине хорошие следопыты, рядом с лесом всю жизнь живут. Поначалу показалось, что отряд лазутчиков был большой, а потом, когда стали разбирать убитых, северян среди них нашли совсем немного, остальные как растворились в лесу.

– От краста многим досталось, чтобы взять его живым, всем навалиться пришлось, – сокрушался Стап.

Выслушав рассказы, всех вместе и каждого в отдельности, Харрас и Легур были уже уверены, что лазутчики посланы Бойданом.

– Нужно оставить часть отряда здесь, пусть утром отправляются через лес: не могли же северяне испариться, – принял решение Харрас.

Переночевав в доме старосты, чуть свет выдвинулись в обратный путь.

Некоторое время ехали молча, погруженные то в свои мысли, то в созерцание проступающей на рассвете красоты. Ночью выпал небольшой снег. Размокшую вчера дорогу подморозило, и лошади шли веселее. Сияна-Яра медленно всходила из-за леса: вызолотила верхушки деревьев – рассыпались, засверкали мириады искр, переливаясь в ярких ее лучах, а потом припала горячими ладонями к заснеженной земле.

Харрас вдруг остановил коня, снял с руки перчатку, посмотрел на нее в задумчивости и проговорил, скорее для себя, чем для собеседника:

– Если бы нас обоих нужно было увести из города, лучшего повода найти было трудно.

– Думаю, нам нужно поторопиться с возвращением, – согласился Легур и пришпорил коня.

Глава 5

Саввар вел караван на север, к Вартияру, и далее – к Приюту. Несколько дней назад его наняли северяне, торговавшие в столице и теперь возвращающиеся назад. Старшего из них звали Менз. Это он разыскал Саввара по совету хозяина таверны, в которой они остановились на время ярмарки, и, посулив щедрое вознаграждение, уговорил его сопровождать караван. Торговцы очень торопились: в Приюте их ждали через десять дней, поэтому решено было идти скоро.

Путь пролегал по оживленному тракту – главной артерии объединенного княжества Кьянк. Только вот вместо торговых караванов, как еще некоторое время назад, все чаще попадались навстречу обозы с мирными жителями, в основном стариками, женщинами и детьми: народ с западных и северных территорий отправлялся в глубь земель обширного Кьянка – в построенные подземные города и убежища, которые должны стать приютом на время грядущих испытаний. Высокий совет и Хран сделали все, чтобы максимально обезопасить население и не допустить второй Аларской войны. Да и лица идущих навстречу были большей частью хмурыми и настороженными. Люди готовились к долгой зиме, будущее было неопределенно.

Саввар шел впереди, часть его хорошо вооруженного отряда замыкала караван. Разговаривали немного: северяне были угрюмы и замкнуты. Саввар, за долгие годы работы проводником не раз сопровождавший не только законопослушных торговцев, но и контрабандистов, привык вопросов лишних не задавать и любопытства не проявлять.

Главная тревога всех нанимавших его была связана с Инистым лесом, но он по опыту знал: пока Сул-Ур далеко, лес можно пройти беспрепятственно. Хотя пара-тройка слухов до него уже донеслась, он надеялся проскочить опасное место засветло и без приключений. К счастью, так оно и произошло: ничто, кроме разве что внезапно начавшегося дождя, не омрачило их путь. После полудня лес расступился, открывая вершины Парящих гор, а меж их склонов явственно проступил силуэт крепости, стоящей на входе в широкий распадок, – значит Вартияр уже в нескольких часах пути. Саввар обернулся к спутникам, знаками показал, что осталось совсем немного: кричать не стал, сквозь дождь все равно не услышат.

Дождь постепенно стих. На прояснившемся ненадолго горизонте показались очертания города. Менз, остановившись, засмотрелся на черно-белую башню, острым шпилем врезающуюся в низкие облака; его спутники сгрудились рядом.

– Раньше крепость принадлежала дому Вассар, – заговорил Саввар в ответ на их удивленные возгласы.

– Когда началась Аларская война, бояр Вассар принялся спешно укреплять город: его обнесли дополнительной стеной, на фундаменте старой крепости в самом сердце города возвели высокую белоснежную башню. В конце войны Лотар осадил город и за месяц захватил его, что до того не удавалось никому.

Менз слушал внимательно, не сводя глаз с уродующего башню большого черного пятна.

– Лотар, еще когда подходил к городу, понял, что обычными способами его не взять. Действовать нужно было изнутри. В крепости, что мы с вами проехали, началась эпидемия. Лотар нанял людей для вылова крыс. Говорят, они поймали несколько тысяч грызунов и доставили их к Вартияру в больших клетках, помещенных на сотни телег.

На лицах северян появилась усмешка, Саввар нарочито понизил голос.

– Огромным требушетом закидывали через стены деревянные клетки с обезумевшими от страха грызунами. Очевидцы уверяли, что в первые дни по распадку разносились крики и стоны сотен голосов: грызуны рвали людей на части, находиться в осажденном лагере было, мягко говоря, жутко.

Саввар умолк, северяне ждали, когда он продолжит. Наконец он тряхнул головой, словно отгоняя жуткие воспоминания, и продолжил.

– Началась эпидемия. Город несколько дней держался, отбиваясь от полчищ выжирающих людей и запасы крыс. В итоге защитники вынуждены были сдаться, но Лотар приказал отстреливать всех, кто попытается выйти из ворот.

Он снова сделал паузу, посмотрев на черное пятно.

– Город забрасывали горшками с горящей нефтью день и ночь еще в течение двух недель, пока пожары не уничтожили всё и всех. Тогда-то на башне и появился нестираемый след от черной копоти – как напоминание о страшном падении почти полностью выгоревшего города.

Караван вошел в распахнувшиеся городские ворота. Торговцы потребовали провести их в знаменитый трактир Пирита, посетовав, что на пути к столице времени на посещение города не было, и сейчас надо спешить. Просьба эта отчего-то заставила Саввара насторожиться, но вид уставших от долгого перехода северян был настолько убедительно изможденным, что подозрение, вдруг появившееся, запряталось где-то глубоко внутри.

От городских ворот до трактира поднималась вверх тесная улица, окруженная высокими домами, приставленными другу к другу настолько плотно, что только сквозь щели и можно было заглянуть в небольшие, спрятанные от посторонних глаз дворики. Над головами виднелась узкая полоска серого неба, с которого, не переставая, моросил мелкий, противный дождь; балконы верхних этажей почти смыкались, иногда можно было заметить переход из одного дома в другой. Саввар вспомнил, что, если знать места, можно пройти от стены до крепости, ни разу не ступив на землю.

Трактир был окружен невысоким каменным забором с высокой аркой над въездом. Двухэтажное строение отстояло от городской стены на добрые двадцать метров, рядом располагались просторные конюшни и широкие навесы, куда обычно прятали повозки с товаром.

Усталых коней, расседлав, отправили в стойла, повозки загнали под навесы, прикрыв для верности плотной тканью от непогоды и любопытного глаза. Радушный Пирит был рад за раз заполнить все комнаты, он суетился, раздавая указания слугам. Деньша распоряжался в кухне: жарилось свежее мясо, в топленом жиру томился молодой картофель, приправленный чесноком и луком, ароматы из кухни проникали в зал и сводили с ума новоприбывших постояльцев. Слуги только и успевали выносить большие порции снеди, доставать из погребов холодное пиво, которое в этот вечер лилось рекой.

Только Саввар отчего-то заметно помрачнел и на расспросы чуткого трактирщика – его давнего знакомца – отвечал сдержанно и тихо:

– Не знаю, неспокойно отчего-то…

Он сидел в компании своих воинов в стороне от выпивающих северян, вглядывался в движения, прислушивался: не обронят ли его спутники короткую фразу или слово, что объяснит причину посетившего его предчувствия.

Когда совсем стемнело, в зале зажгли толстые свечи и масляные лампы. Из кухни показался Деньша. Он выглядел намного крепче, чем полгода назад, когда Саввар в последний раз был в Вартияре. «Видно, тренировки идут впрок», – подумал проводник и, кивнув юноше как доброму знакомому, принялся дальше присматриваться к северянам.

Беспокойство Саввара передалось и Пириту: в былые времена, когда они оба были молоды и отчаянно бесстрашны, их пути часто пересекались, и он привык доверять интуиции старого товарища. Трактирщик долго стоял за пустой стойкой, натирая тряпкой и без того сияющую поверхность, изредка поглядывая на Саввара, который, казалось, не замечает его, продолжая сверлить взглядом просмоленный свечами и маслом потолок.

– Славный Пирит, не найдется ли в твоем погребе еще темного? – громко через весь зал обратился к трактирщику Менз.

Пирит тут же растянул губы в приветливой улыбке:

– Темного? Это мы мигом! Деньша!

Он осмотрелся и, не найдя помощника, весело кивнул гостю:

– Заодно и ноги разомну!

Пирит спешно направился к погребу, прихватив в кухне бадью для напитка. Бочка, закрывавшая дверь в катакомбы, показала дно, но все еще оставалась довольно увесистой. Наполнив бадью и сдвинув бочку в сторону, он направился к гостям.

Саввар сидел за стойкой, внимательно рассматривая чистые кружки, выставленные в ряд. Его люди, сидящие за соседним столом спиной к северянам, не спускали глаз со своего командира. Трактирщик принялся разливать ароматный напиток, слегка наклоняя бадью и поглядывая на захмелевших гостей.

Саввар поднял глаза на Пирита и собрался заговорить, но, увидев, что тот смотрит куда-то поверх его головы, молча придвинул к нему одну из кружек. И тут же услышал приторно-любезный бодренький голос.

– И это в такие прекрасные годы, когда Кьянк на подъеме, торговля с севером стала налаживаться, казалось, вот-вот наступит золотой век процветания и мира, но к стенам города вновь подкатывает зима! – трактирщик широко улыбнулся подошедшему к ним Мензу. – Уже готово, подаю!

– Спасибо, славный Пирит! Моя кружка как раз показала дно. Саввар, присоединяйся к нам, выпьем: большая часть пути позади!

Менз очень старался казаться приветливым, но Саввар, вполоборота продолжая наблюдать за хмельным весельем, отрицательно мотнул головой, ответив то ли своим воинам, то ли на предложение Менза. Тот пожал плечами и, нисколько не огорчившись, присоединился к своим.

Время шло, северяне продолжали опустошать припасы Пирита, что несказанно радовало трактирщика, и с каждой просьбой принести съестного он становился все веселее, с молодым проворством носясь от столов к стойке.

Наконец все почти враз поднялись с мест, направляясь к комнатам. После долгого и обильного ужина остались заваленные грязной посудой столы. Пирит, дождавшись, когда торговцы поднимутся наверх, выгнал слуг разбирать завалы посуды, те понеслись с деревянными подносами и тряпками, приводя зал в порядок. Пирит сел напротив Саввара и некоторое время молча смотрел на него.

– У тебя добавилось шрамов на лице. Смотрю, времени зря не теряешь, – подмигнул он проводнику, и впервые за вечер Саввар коротко улыбнулся.

– Рад видеть тебя, Пирит! – он достал трубку, ловкими движениями набил ее табаком и почти сразу выпустил идеально круглое кольцо плотного сизого дыма.

– Что-то не так?

– Думаю, мне все же показалось. Останусь у тебя сегодня. Своих отпустил до утра в город, только вот они, – Саввар кивнул в сторону, где сидели его люди, – пусть с нами останутся – для спокойствия. Надеюсь, пара комнат найдется?

– Конечно! Но придется потесниться, уж извините, – поклонился Пирит воинам Саввара, доставая из-за пазухи свою трубку.

– Ничего, они могут много странных мест вспомнить, где пришлось искать укрытия в ночь. Деревянный пол вполне сгодится, – подмигнул Саввар.

– Да, я уже и забыл, каково это – спать на голой земле, – выпуская целый сноп дыма, ответил трактирщик и крикнул прислугу, чтобы приготовили гостям комнаты.

Первым из кухни показался Деньша. Взглядом нашел Пирита, поклонился Саввару, дождавшись приглашения, бодро подошел к столу.

– Окреп ты, Деньша! Так скоро станешь настоящим воином, Пяст может тобой гордиться! – поприветствовал его Саввар.

– Спасибо! Господин Айрин старается сделать из меня хорошего бойца, но пока я, с его слов, отчаянно сопротивляюсь! – Деньша присел рядом с Пиритом под одобрительный смех воинов. Он поставил перед трактирщиком полную кружку теплого, сладковато пахнущего напитка.

– Что слышно с севера? – Саввар вопросительно посмотрел на Пирита.

Трактирщик был знаменит не только своим неподдельным гостеприимством, но и умением собирать слухи и вовремя подсказывать путникам правильную дорогу, разумеется, если таковой умеет спрашивать.

– Сложно сказать, друг, – он сделал большой глоток, разом отпив половину кружки. – Начну с того, что в Инистом лесу зря забросили заставу. Пяст страшные вещи рассказывает, да и торговцы поговаривают, что там снова что-то проснулось. Мы с тобой знаем, как это бывает, не забыли еще…

Он остановился, чтобы сделать затяжку, потом продолжил, исподлобья глядя в глаза собеседнику, с которым можно говорить, не таясь и не вдаваясь в подробности: первое, потому что пуд соли вместе точно съели, второе, потому что и без лишних слов тот понимает, что к чему.

– Северяне не устают искать тайные тропы в Кьянк, недалеко и до войны, если так пойдет. Надеемся только на благоразумие градоправителя и самого примия.

Сказав это, он залпом осушил кружку, поставив ее перед Деньшей, юноша скорым шагом отправился в кухню.

– Саввар, – приглушенно добавил Пирит, – неспокойно на окраине. Прошлой ночью на вышке всех обученных воронов потравили, что случится, нескоро помощи дождешься. Рукон учинил допросы, выяснить удалось одно: кто-то отравил воду. Стражники в один голос уверяют, что ночью никого не видели и ничего подозрительного не заметили. Неспроста это все, ох, неспроста. Здебор и примий отправились в Низину – там краст объявился.

Тут Пирит огляделся, потом придвинулся в Саввару еще ближе и одними губами закончил свою мысль:

– Так, я думаю: либо с ними что, либо у нас тут…

Из кухни вновь показался Деньша, и Пирит сразу перевел тему, продолжив отвечать на вопрос Саввара.

– В долине Висина объявил Титу об отказе платить налог, впрочем, как и каждые три года. Предполагаю, будет небольшой показательный поход, и все кончится вялыми мелкими стычками, северяне все же привыкают к нашим законам. С Приюта вестей меньше, говорят, недавно князь Гвал покинул город, направился на север, я уверен, что он преклонит колено перед Бойданом, и именно за этим туда он и поехал. Как изменятся отношения между севером и Кьянком, время покажет.

Саввар молчал, обдумывая услышанное, потом проговорил:

– На обратном пути я обязательно зайду в город, недели через две или три.

Он задумчиво навис над столом и, неожиданно улыбнувшись, добавил:

– Сготовишь нам свежего темного, Пирит?

– Через две-три недели, говоришь? А кто знает, что будет через две-три недели? Город пустеет, думаю, нам с Деньшей тоже придется трогаться с места.

Вскоре все разговоры утихли, время было уже позднее. Пирит разослал слуг по домам, в эту ночь все комнаты заняли гости. Саввару пришлось поселиться в одной комнате с Деньшей, юноша уступил гостю свою кровать, сам устроил себе ложе на полу.

Тишина наполнила трактир, пробралась в каждую комнату внизу, оттуда на лестницу, поднялась по ступеням, цепляясь за выступы деревянных половиц, остановилась в начале верхнего коридора, а затем тронулась, медленно и плавно, накатывая с каждым разом все ближе и ближе к запертым дверям.

За одной из них раздался голос:

– Иди тихо, понял! К рассвету все должны быть готовы! – дверь легонько скрипнула, вспугнув тишину.

Из комнаты Менза вышел его помощник. Шаг его был легок: ни одна половица не выдала его. Направляясь к лестнице, несколько раз остановился, прислушиваясь, у комнат проводников. Спустившись вниз, пробрался к входной двери и, прижавшись к мощному засову, бесшумно его поднял: дверь пошатнулась в смазанных петлях и легко поддалась, впуская свежий ночной ветер.

Обратно в комнату Менза он вернулся спустя четверть часа, неся с собой три тяжелых свертка.

Саввар спал тревожно, то и дело просыпаясь и прислушиваясь: всю ночь ему мерещилось, что кто-то ломится в дверь. Тяжелый сон отпустил к утру. Когда Саввар окончательно проснулся, Деньше в комнате уже не было. Из кухни наверх поднимался аппетитный запах сваренной на завтрак каши.

Он поднялся с кровати и внимательно осмотрел комнату. Она была простой и чистой, без лишних украшений, разве что рисунок на стене, видимо, сделанный очень давно, старый меч в углу, подаренный не иначе, как лично Пястом, да несколько камней выложены горкой на широком подоконнике: свет лился сквозь них, причудливыми узорами ложась на пол и стены.

Саввар умылся в небольшой бадье – Деньша принес свежей воды ранним утром и при этом умудрился не потревожить его сон – и спустился вниз.

В зале было еще пусто, только Пирит с Деньшей завтракали за отдельным столом. Перед ними стояли два глиняных горшочка с дымящейся кашей. Деньша, увидев Саввара, молча поднялся с места, вежливо поклонился и ушел в кухню.

– Утро доброе!

– Оно и видно, что доброе. Я глаз до самого рассвета не сомкнул, – Саввар упал рядом с бодрым трактирщиком, ожидая, когда Деньша принесет ему завтрак.

– Прогуляемся до конюшни после завтрака? Харрас привез с востока коней интересной породы.

– Может, и прогуляемся, – сонно ответил проводник.

– Чего хмурый такой? Сегодня первый день, важный день! – улыбнулся Пирит.

– Шестнадцать лет быстро пролетели, – растирая лицо руками, произнес Саввар.

– И следующие шестнадцать так же пролетят, брат лазутчик.

– Пролетят-то, пролетят.

– Думать о плохом – беду навлекать.

– А впрочем, ты, может, и прав.

Из кухни вышел Деньша, неся еще один горшочек с кашей.

Через четверть часа вниз потянулись воины Саввара, за ними спускались и северяне. Пирит ушел в кухню, готовясь подать гостям завтрак, Деньша присоединился к нему.

За едой Саввар тихо переговаривался со своими воинами: всем в эту ночь спалось плохо.

После завтрака Пирит пошел к конюшням и жестом позвал с собой Саввара, тот отказался. Трактирщик, немного постояв, вышел во двор один.

Деньша принялся собирать опустошенные горшочки со столов, спрашивая у постояльцев, желают ли они добавки или горячего напитка. Кто-то протянул руку к нему и попросил принести горячего отвара из ягод и трав. Один из торговцев неспешно пошел к выходу и запер дверь на засов. Саввар заметил, сжал кулак и положил его на пояс, туда, где обычно покоится эфес. Воины, поняв немой приказ, молча встали и подошли к стойке. Менз пристально посмотрел на Саввара, усмехнулся и, в два больших глотка опустошив кружку, веселым голосом объявил:

– Зря ты, Саввар, не ушел с Пиритом! Нам пора!

Торговцы, словно дождавшись команды, вскочили с мест и бросились в разные стороны: пятеро угрожающе двинулись к Саввару, по два к каждому окну, трое к двери и еще несколько – к кухне. Запахло дымом. Менз остался сидеть за столом, наблюдая за происходящим.

Пятеро окруживших Саввара и двоих его воинов достали короткие мечи.

– Берегись! – вскричал Саввар, резко дернул рукой от пояса, и двое северян тут же свалились с воткнутыми в горле ножами. Он пробежал вдоль стены, врезаясь в толпу уже схватившихся возле кухонной двери. Одного из торговцев ткнул под ребро тонким стилетом, удар был нанесен с разбегу, лезвие с пол-локтя длиной вошло по самую рукоять и застряло меж ребер.

В двери кухни показался Деньша с наполненным до краев кувшином, но Саввар тут же вдавил его обратно. За полы его одежды схватился северянин. Пришлось выхватить горячий кувшин из рук ничего не понимающего Деньши и разбить о голову врага – хватка немного ослабла, но все же вырваться не удалось. Тогда Саввар дернул дверь на себя, закрываясь от уколов мечей, и крикнул:

– Деньша! Беги!

Растерявшийся Деньша замер от неожиданности: еще несколько минут назад эти люди мирно сидели за столами и завтракали. Он ошеломленно смотрел на раненого северянина, наполовину высунувшегося из-за двери: из груди у него торчал стилет. Но тут в широкой щели показалось лезвие: еще кто-то пытался достать Саввара, но все никак не мог попасть; тот уворачивался, пытаясь отбиться от распластавшегося на полу северянина и одновременно удержать дверь. Деньша схватил небольшой топорик для рубки мяса и, сам того не ожидая, ударил по высунутой руке, отсекая кому-то указательный палец, – раздался пронзительный крик, меч выпал. Саввар тут же подхватил его, пнул по голове вцепившегося в него врага, кольнул его острием в подбородок и, захлопнув наконец дверь, взревел:

– К выходу! Деньша, не медли! Быстрей!

Деньша рванулся в подвал, рывком сдвинул почти опустошенную бочку, в два приема распахнул дверь: тьма взглянула на него черным провалом уходящего вдаль коридора…

Из кухни донесся сдавленный крик, что-то тяжелое рухнуло на пол. Саввар стрелой пронесся мимо, успев схватить юношу за руку, повлек его за собой в провал.

Бежали в полной темноте, врезаясь в стены, падали, вставали и снова бежали. Когда звуки из трактира пропали, Саввар перешел на быстрый шаг. Он все еще сжимал руку Деньши, да так крепко, что она похолодела.

– Саввар! – воин не останавливался.

– Саввар!

Вновь не дождавшись ответа, Деньша резко дернул руку, тот, опомнившись, отпустил.

– Нужно идти. Нет времени медлить, – разгоняя тишину, заговорил Саввар.

– Как же Пирит?

Саввар снова взял его за руку.

– Будем надеяться, что с ним все хорошо.

Глава 6

Пирит недолго постоял на улице, любуясь оседающим на городские дома и улицы туманом: мелкая роса искрилась в свете восходящего светила. Прохладный свежий воздух спускался с горных склонов. Он перевел взгляд на каменную гряду: в складках между утесами летали птицы, они то проявлялись черными точками, ясно различимыми на фоне белого, прижатого к скале облака, то ныряли вниз и тонули в ярких лучах. Обернувшись вполоборота, Пирит вгляделся в широкую полоску Инистого леса: заиндевевшие деревья сплелись ветвями, причудливым узором окаймляя линию горизонта, – в это утро лес полностью оправдывал свое название.

Близилась зима. С долины все чаще дули холодные, пробирающие до костей ветры, не раз уже обратившись снежной вьюгой. В эту ночь выпал снег, накрыв лес тонким белым покровом, но ближе к рассвету, уже успевший подтаять, он залепил деревья влажной плотной коркой, а утром ветер нагнал с севера холодный воздух, и деревья ощетинились толстым слоем колючей изморози. Облака степенно расходились, давая свету проникнуть в лесные заросли, и не один житель пограничного города восхищенно замирал, зачарованный переливами иссиня-белого света и сиянием желто-оранжевых, рассыпанных по веткам звезд.

Пирит вздохнул с какой-то светлой грустью и направился к конюшням, прислушиваясь к похрапыванию жеребцов породы Мелло. В соседних с ними стойлах расположились лошади северян, определить их породу Пирит так и не смог, а расспрашивать у хозяев, докучая своим любопытством, не стал. Жеребцы уже проснулись и заржали при приближении хозяина: трактирщик старался выезжать за город как можно чаще, чтобы не терять сноровки. Пегие, с белыми пятнами на голове и ногах, с мягкой короткой шерстью и длинными вычесанными гривами, они ничем не уступали даже коням градоправителя Харраса.

Он погладил жеребцов, каждому ласково шепнул что-то на ушко, дал полакомиться принесенной морковкой и взялся за вилы. Но поработать сегодня ему не пришлось. Сначала он увидел следы: они тянулись через всю конюшню к стойлам лошадей северян, а оттуда – в сторону навеса с гостевыми телегами. Войдя под навес, он обнаружил разворошенную телегу: кто-то, видимо, в спешке, грубо стянул с нее полотно, оторвав большой лоскут с краю, – множество разбросанных в беспорядке вещей валялось на земле.

К горлу подкатил твердый комок, не давая нормально вздохнуть. Пирит сжал кулаки и чуть слышно выругался – рядом кто-то шевельнулся. Трактирщик обернулся: перед ним стоял молодой служка – сегодня он пришел раньше положенного.

Пирит указал на телегу, раздосадовано пожав плечами:

– Кажется, ночью кто-то ограбил наших… – начал было он, но его перебил неожиданно резкий звук закрывающегося засова трактирной двери.

– Что там, господин?! – округлил глаза мальчик.

– Ш-ш-ш! – шикнул Пирит, прислушиваясь.

Послышался лязг металла: в трактире, по всей видимости, началась заварушка. Окна загораживали изнутри, кто-то громко закричал, – трактирщик не разобрал ни слова, но, поняв, что случилось, повернулся к служке:

– Беги к башне! Беги, что есть мочи! Зови на помощь!

Сам развернулся, буквально вылетел из-под навеса к конюшням и, вооружившись вилами, встал напротив входа. Лошади заржали, чувствуя приближающуюся опасность.

Звуки борьбы стихли, послышались глухие удары, как будто кто-то изо всех сил выбивает дверь, что-то покатилось, разбились глиняные горшки – потом все стихло.

Порыв ветра принес запахи жженой муки и угля. Пирит напрягся: понять, что происходит внутри, было невозможно.

Время шло, из трактира никто не выходил. Запах усиливался. Пирит с облегчением увидел, как по дороге быстро приближается вооруженный отряд. В первых рядах он заметил огромного воина с тяжелым молотом поперек груди. Это был Пяст. Пирит закричал, замахал рукой, отряд проследовал прямиком к трактиру, остановившись только у входа.

Пяст дернул за толстую ручку, чуть не снимая дверь с петель, – ее резко притянуло обратно, как будто кто-то удерживал ее с внутренней стороны. Сотенный гневно закричал:

– Именем градоправителя Харраса! Немедленно откройте!

Ответа не последовало.

Пяст перехватил молот и с размаху обрушил его на дверь, – она не шелохнулась, никто не отозвался.

Пирит заметил в окне языки пламени, начавшие пожирать столы, перекрывающие окна. Пяст схватился за молот и со всего размаху…

– Стой! – успел вскрикнуть Пирит.

Дверь раскололась надвое, огонь вырвался наружу, отбрасывая обломки вместе с воинами, крыша трактира, задрожав, сложилась вовнутрь, утихомиривая на время разошедшееся пламя. Слышно стало, как забились в панике лошади. Огонь выжигал воздух, раскаляя мощеную мостовую.

Пирит еле поднялся, но жар сбил его с ног. У входа в трактир, оглушенный, лежал Пяст.

***

В подземелье резко запахло гарью, в воздухе появилась густая липкая взвесь, на щербатых стенах оседал жирный осадок. Каждый шаг давался с трудом. Деньша споткнулся и влетел в спину резко остановившегося Саввара.

– Натяни воротник на нос, – голос проводника звучал глухо.

Деньша послушался – дышать стало немного легче.

Тьма, окутавшая беглецов, набирала силу, казалось, она вот-вот обретет плоть и присоединится к погоне. Перед глазами то и дело всплывали странные, гуляющие под низкими сводами образы, они появлялись так близко, что болели от напряжения глаза. Деньша не понимал, таился ли кто-то на самом деле в темных переходах или так разыгралось его воображение.

Саввар вел Деньшу прочь от обратившихся в смертельную угрозу северных торговцев. Казалось, он знает, куда идет: они прошли прямо, преодолев полутемную галерею, поднялись наверх, спотыкаясь о разной высоты грубые ступени, затем свернули, оказавшись в тупике. Саввар принялся шарить руками в поясном мешке: бывалый проводник, а в прошлом лазутчик, он всегда носил его с собой – никогда не знаешь, когда именно тебе понадобится свет в кромешной тьме. Привычными движениями высек сноп искр и осторожно запалил лучину.

– Деньша! – Саввар приблизил изрезанное шрамами лицо: из-за неровного огонька лучины в грубых глубоких морщинах перекатывались тени, вокруг ворота, натянутого до носа, сажа успела осесть густой черной бородой. Он стянул ворот, обнажая широкие скулы, голос надсадно хрипел.

– Слушай меня внимательно, Деньша. Эти люди пришли за тобой. Я не знаю, что им от тебя нужно, но ты ни в коем случае не должен попасть в их руки, – он резко подался в сторону, прислушиваясь к отдаленному шуму.

– Ты меня понял?

– Да, – не сразу произнес Деньша, еле вытолкнув из себя короткое слово.

– Надеюсь, Пяст хорошо научил тебя, и в нужный момент рука не дрогнет, – Саввар снял с пояса один из кинжалов и протянул его юноше.

– И еще. Ничему не удивляйся. И не всему верь, что видишь. В этих подземельях может померещиться все, что угодно. Воздух здесь такой, наверное.

Где-то в отдалении по ступеням покатился камень, звук гулко разнесся по галереям.

– Идем, медлить нельзя! – Саввар потушил лучину, часть свертка передал Деньше, и они пошли дальше.

Снова выйдя в галерею, они свернули в левый проход. Деньша пытался понять, где именно они сейчас находятся: скорее всего, думал он, они уже миновали стены города и теперь направляются на северо-восток к Инистому лесу. Главное, решил он про себя, не выпускать из виду Саввара, и тогда уж точно удастся выбраться из переделки. Возможно, Пирит уже ищет их, и помощь вот-вот придет… «Не придет, – слова рождались где-то внутри него, стекали с пересохших губ. – И, если уйдет Саввар, ты будешь выбираться сам».

В подземелье они с Савваром были не одни, – Деньша в этом уже не сомневался. Мало того: преследователи приближались, неизвестно каким чутьем определяя местонахождение своих жертв. Саввар шел впереди, не сбавляя шаг.

Вскоре до слуха докатился гул подземной реки. С каждой секундой он нарастал, и вот в темноте стали различимы очертания берега и мерцающий блеск быстро текущей воды. Они перебрались по узкой полоске каменных уступов, чуть не падая в ледяную пропасть, к неприметным ступеням, ведущим на небольшую площадку между скал, разделенную надвое сползшей сверху плитой, – в нише за ней мог укрыться человек. Отдышавшись, Саввар развернулся, прислушиваясь, затем знаками приказал Деньше спрятаться в нише, а сам скользнул обратно по крутому обрывистому берегу.

Деньша остался в полутьме, голова немного кружилась. Ему казалось, что скалы, окружавшие площадку, постепенно смыкаются, выдавливая его из ненадежного убежища. Какое-то время он стоял, вдыхая полной грудью влажный воздух, наконец избавившись от промокшего воротника на носу, поправил ножны на поясе, похлопал по карманам, желая убедиться, что не потерял сверток Саввара, и стал ждать.

Слух резанул скрежет металла о камни: кто-то карабкался вверх. Свет фонаря, тусклый от влаги, достиг площадки. Преследователи остановились, наверное, осматриваясь. Зашаркали по каменной плите сапогами, заскребли металлом. Деньша вспомнил уроки Пяста, мысленно попрощался с Пиритом, крепче сжал рукоять, свободной рукой уперся в скалу и приготовился, напрягая каждую мышцу, к рывку. Лязг прекратился, кто-то зацепился за край плиты и повис, звеня, в мокром воздухе. Звон сначала усилился, затем, раздробившись, отдалился. Было слышно, как камни откалываются и падают в воду, добавляя в мрачную симфонию короткий, как хлопок, – «бульк».

Деньша в изнеможении закрыл глаза. Увидел себя среди высоких колонн, уходящих в темный потолок. Сухой спертый воздух ударил в нос – он еле удержался от кашля. Откуда-то сверху потянулись черные длинные лапы, они шаркали по колоннам в поисках опоры. Он не боялся, лишь попятился, уступая место огромному пауку.

– Кровь, – хриплый голос звучал совсем рядом. Лапы коснулись пола, следом показалось липкое, покрытое тонкими жирными волосками паучье тело. Он резко открыл глаза, ощутив холод скалы спиной.

– Кровь, – шепотом повторил Деньша. – Саввар не зря предупредил…

Он почувствовал, как дрожит воздух. Короткий всплеск упавшего в воду камня словно спустил скопившуюся под сводами исполинскую лавину. Тьма, как паук, перебирала тонкими крючковатыми лапами по паутине древних туннелей. Копившаяся веками злоба проснулась и ринулась к источнику инородной дрожи.

Сознание меркло, красные круги поплыли перед глазами, в висках пульсировала горячая кровь – тело рвалось в бой, но Пяст мог бы гордиться выдержкой ученика. Деньша вложил кинжал в ножны, опустил уставшие от напряжения руки и немного постоял, приходя в себя. Тьма, не почуяв его, скользнула вслед металлическому лязгу.

Деньша выбрался из укрытия, осторожно спустился по ступеням вниз, к реке, присмотревшись, различил в неясном свете очертания узкой, шириной в две ладони, каменной тропинки, по которой они с Савваром добрались сюда. Затем наклонился к воде, опустил руки в быстрый ледяной поток – он был такой силы, что мог с легкостью утащить его глубоко под скалы, – и вдоволь напился. Кроме шума реки, иных звуков он не слышал. Он прошел по берегу к началу туннеля, стараясь не потревожить мелкие шатающиеся камни, и остановился. Откуда-то из конца туннеля скользнул тусклый луч света, заставив его попятиться к воде. Одной ногой угодил в ледяной поток, мягкий сапог тут же набрал воды. Пришлось приникнуть к мокрому камню, чтобы, кое-как притянув к себе промокшую ногу, разуться. Окоченевшая конечность сначала показалась почти бесчувственной, но после отозвалась пронизывающей болью. Он скривился, обхватив ногу холодными ладонями, и в этот момент увидел прямо над собой несколько закутанных в плащи фигур. Кто-то из них держал в руке зажженную лампу. Деньшу они не заметили. Или не искали. Послышались голоса, и, хотя слов невозможно было разобрать, Деньша был уверен, что это северяне. Недолго постояв, они скрылись в туннеле, оставляя на стенах вытянутые тени.

Деньша с трудом натянул намокший холодный сапог, в ноге снова неприятно защипало. Крадучись, направился вслед за северянами. Саввара не было, а оставаться на месте больше он не мог. За время пряток на берегу одежда тоже намокла и теперь противно липла к телу.

Деньша брел по длинным туннелям вслед за неясным светом чужой лампы, усталый, разбитый, опустошенный. Холод и тьма властвовали здесь. И что-то еще – могущественное, исполинское, что-то, заставившее даже Саввара чувствовать себя неуютно. Деньша отчетливо ощущал леденящий взгляд бестелесных глаз, направленных на него из каждого угла, – тьма следовала по пятам, словно паук, выжидая, когда у него кончатся силы.

Северяне шли быстро. Пришлось бежать, чтобы поспевать за ними.

Туннели петляли, то врезались в рукотворные катакомбы, проламывая стены, то выходили к потайным пещерам, делая круги, поднимаясь и снова падая широкими и узкими лестницами, сбивая все возможные ориентиры. За время, пока Деньша следовал за северянами, его одежда успела подсохнуть, воздух посвежел, на сухих камнях оставались заметные даже в темноте мокрые следы.

Туннель в очередной раз резко вильнул, выводя его к слабо освещенной штольне, проделанной, вероятно, еще при Вассарах. В просторной галерее расположились больше двух десятков северных торговцев, гостивших в трактире Пирита, остальных Деньша не знал. Среди северян выделялся один: он говорил гортанным низким голосом и прятал лицо за плотной повязкой, не имеющей характерного носового выступа. Безносый что-то яро доказывал остальным, они глядели на него с недоверием и, как показалось Деньше, злобой.

– Будут искать… Опасно… Надо разделиться…на заставе… – донеслись обрывки фраз.

Деньша высунулся из туннеля и чуть не потерял равновесие – тело мешком потянуло к полу, скользкому от глины, он едва удержался за выступ и от неожиданности чуть не вскрикнул. Сел, спрятавшись за поворотом, голосов из-за стучащей в ушах крови расслышать не удавалось. Отряд все-таки снялся с места: видимо, северяне приняли решение.

Дождавшись, когда отряд скроется из виду, Деньша выполз из укрытия и поспешил к месту его стоянки. Возле сложенного костра обнаружил след, как будто кто-то лежал связанный. Он присмотрелся: так и есть – кровь! Может, это Саввар? Может, удастся его спасти? Нужно идти за северянами!

Деньша опять пошел вслед за отрядом. Еще недавно теплые уютные сапоги, сшитые знакомым башмачником, набрали вес и насквозь пропитались мелкой грязью, правый стирал ногу из-за набившейся в него грязи, левый колол мелкими камешками, которые проникли туда вместе с водой.

От стен почти прямой штольни отражался тусклый свет – Деньша понял, что выход из подземелий уже близко. Мысли о спасении Саввара то накатывали так остро, что хотелось, закричав, выхватить кинжал и врезаться в обидчиков, раздавая тумаки, то отступали, и он тащился, понурый, в унылом монотонном ритме, задаваемом тяжелыми шагами северян.

Меж тем впереди вспыхнул яркий вечерний свет, казалось, что Сиана-Яра решила на закате заглянуть именно в этот туннель и выжечь всех его обитателей.

Деньша остановился. Продолжать бессмысленную погоню дальше значило отдаться в руки неизвестности и, скорее всего, погибнуть. Он спрятался за большим валуном, навострив слух, пытаясь разобрать, о чем говорят северяне.

– Краст, давай скорее, мы тут как на ладони! – произнес знакомый голос. Деньша узнал Менза.

– Терпение, – скрипучий голос краста резал слух. Паук, притаившийся вблизи, шевельнулся, крючковатые лапы зашуршали по каменным сводам.

Светило скатилось за горы, свет померк, и Деньша решился подобраться ближе к выходу. Сапоги за время неподвижного сидения будто вросли в землю. Он осторожно размял ноги, затем медленно лег на бок и, перекатившись на живот, пополз, прижимаясь к холодной скользкой глине.

Вскоре он увидел Саввара. И Саввар был жив. Связанный, он лежал у костра, широко открытыми глазами уставившись в пустоту пробитой штольни. Внимание северян было приковано к безносому.

Краст смотрел на дерево, загораживающее вход в штольню. Деньша подполз еще ближе, силясь увидеть, на что обращены взгляды. Он почти выбрался из туннеля, земля стала заметно суше, глина сменилась песком и мелким камнем. Деньша приник к земле, приподнял голову. Паучьи лапы бессильно болтались над ним, тьма не могла достать свою добычу.

На ветке сидела большая птица с почти человеческим лицом, громадные крылья, наверное, в четыре метра размахом, медленно прятались за широкую спину. Голова упиралась в огромную вздымающуюся грудь, глаза перекатывались в глазницах, оглядывая всех собравшихся. Это была гаюл. Деньша знал название птицы, она была такая же, как на рисунках в хрониках Аларской войны. Только Пирит говорил, что все птицы были уничтожены некромантами.

Гаюл резко дернула головой в сторону и сверху вниз посмотрела на краста, подняв одну бровь чуть выше другой. Потом раскрыла короткий широкий клюв и несколько раз щелкнула, издавая похожие на речь звуки. Краст резко повернулся к штольне и, присмотревшись, презрительно сплюнул. Деньша вжался в песок, ища глазами спасительное укрытие, почуял, как гонит кого-то в туннелях разозленная тьма.

Гаюл снова что-то прощелкала, и краст, к облегчению юноши, отвернулся. Безносый принялся щелкать в ответ, птица угрожающе захлопала крыльями. Деньше вновь показалось, что его обнаружили, паника судорогой свела ноги, он подался было назад, но остановился – краст перешел на понятный язык.

– Нам пора уходить! Черан, Менз, поднимайте людей!

Гаюл, расправив могучие крылья, улетела.

– Но с нами нет еще двоих, – раздался чей-то голос. – Видимо, заплутали в подземельях.

– Выберутся. Мы не можем ждать, за нами погоня, – отрезал краст.

– Как быть с пленным? – спросил Менз.

– Этого с собой, – распорядился краст, и северяне начали торопливо собираться.

Деньша попятился назад, боясь ненароком пущенного в штольню взгляда. Он спрятался за тем же камнем и принялся ждать, когда шаги стихнут и можно будет выбраться на поверхность и погреться у остатков костра.

Тягучая дрема навалилась на него. Стоило закрыть глаза, как он видел счастливое лицо Пирита, рядом с ним улыбающихся Пяста и Саввара. Все сидели у теплого камина в зале трактира и ждали только его появления, чтобы начать неспешную беседу. Но что это? Возле камина, упираясь в своды потолка, вытянулась темная фигура, свитая с собственной тенью. Раз за разом находя Деньшу, она жадно впивалась в него пустотой глаз и что-то шептала и шептала, как будто совсем рядом с ухом…

Деньша почувствовал, что если сейчас не выбраться из холода, то тьма заберет его с собой в объятия Сул-Ура. Он перевалился на живот и из последних сил пополз вслед за ушедшими. Глаза перестали видеть, он полз наощупь, отгоняя назойливое видение, так ласково нашептывающее смертельную колыбельную.

Паук выскользнул из штольни, с чернеющих лап капала свежая горячая кровь, оставляя на песке мелкую россыпь красных воронок. Он пропал так же неожиданно, как и возник.

Добравшись до костра, Деньша слег, окончательно лишенный сил. Последнее, что он почувствовал, – расползающееся по телу тепло.

Глава 7

Раздался оглушительный рев, дом слегка качнуло. Деревянные остекленные ставни задребезжали, дверь скрипнула и подалась наружу, чуть не срывая узкий, еле удерживающий ее на месте засов. Сивер проснулся, стрелой кинулся к окну: с балкона вниз к воротам бежали трое дозорных, еще двое стояли на площадке, высматривая что-то в северной части города. Тяжелые шаги быстро удалились вверх по улице.

Сивер высунулся за дверь, совершенно не понимая, что случилось. Дозорные не обращали на него внимания.

Он осторожно прикрыл дверь, второпях оделся, выскользнул из дома, скрываясь под нависающим балконом, и помчался вверх.

В голове все еще звучал протяжный деревянный скрип. Сначала он бежал прямо к башне, но вскоре обнаружил, что свернул с дороги. Ноги несли его сквозь как из ниоткуда возникающую толпу. Он распихивал людей локтями, прорываясь к одному единственному спасительному месту в городе.

Оживленная и растерянная толпа нарастала, люди сыпались из домов, словно семена растений в вытянутую уличную ладонь. Сначала хаотично разбросанные, они потянулись лицами к противоположной части города, туда, откуда поднимался черный смоляной дым. Достав до низких облаков, столб упирался в них и расходился в стороны, накрывая зольной чернотой все вокруг.

Толпа дрогнула, и почти одновременно люди устремились к месту пожара. Вскоре на улице стало свободно.

Сивер обернулся, спасительное: «Может, все хорошо, и нет нужды беспокоить» – слишком поздно настигло горячую голову. Удар под грудь, нанесенный точно на выдохе, поначалу полностью лишил мальчика всяческих чувств. Краткий миг он еще мог удержаться на ногах, но при первой попытке вдохнуть повалился на землю. Не сразу понял: кто-то тащит его на себе.

Грудь болела, воздух давно кончился, но легкие предательски отказывались наполняться вновь. В глазах все смешалось: мостовая, покрытая липкой грязью, распахнутые двери и ставни, пустые лавочки на углах узких улиц – и враз померкло.

– Успокоился? – старик Шида брызнул на лицо холодной водой: оказывается, он некоторое время уже был в сознании и даже умудрялся что-то отвечать суровому лазутчику.

– Да, – Сивер насупился, найдя в комнате обидчика. Это был Лис, северянин, командир отряда лазутчиков. Одетый в зеленое потрепанное одеяние, с такими же грязно-зелеными глазами и почти лишенный волос, оттого выглядевший еще свирепее, Лис с презрением смотрел на мальчишку:

– Кто тебе разрешил сюда соваться?

– Я… я испугался, – честно признался Сивер.

– Ответь мне, мальчик, кто мы? – Шида смотрел на него с пониманием и какой-никакой заботой.

– Месть севера, – потупив глаза, ответил Сивер.

– Верно, мальчик. Мы не боимся, страх нам неведом, у нас есть задача, которую нужно выполнить. После можешь делать, что угодно, хоть рыдать тихо в углу, хоть пойти к градоправителю и рассказать все, что знаешь. Но задача, поставленная перед нами князем, – одна единственная задача – должна быть выполнена.

Шида улыбнулся мальчику и со злобой посмотрел на Лиса.

– Ты ему еще нож всадил бы. Голова у тебя есть на плечах? Этого мальчика вся деревня на руках носить будет, – он подмигнул Сиверу, и тот робко, через боль, заулыбался.

– До того, как его провозгласят героем, нужно выполнить приказ.

Лис говорил сурово, но верно, и Сивер понимал это.

– Пока приказ не выполнен, нам нельзя видеться. Пора тебе уходить, мальчик. Скажешь, что толпа сбила с ног. И, прости, не хотел так сильно тебя огреть. Так, – Лис потряс покатыми плечами, – чтоб дурь отбить.

Старик Шида покачал головой и, показав мальчику на дверь, сказал лишь одно значащее для него слово:

– Скоро!

Дверь за Сивером быстро закрылась, и он помчался по улице, спеша к месту пожара.

Глава 8

Пирит поднялся с земли, пытаясь смахнуть с глаз непрерывно катившиеся слезы. Едким вонючим дымом заволокло всю площадь. От охваченного огнем трактира несло жаром, огненный столб вздымался к облакам. Оглушенный, Пирит не почувствовал, как занялась огнем одежда, но кто-то схватил его за руку, резко потянул прочь и, окатив ведром воды, усадил в отдалении от общей суеты, тут же умчавшись назад. Пирит нащупал перед собой ведро и судорожно принялся смывать с лица налипшую сажу. Кожа сначала просто горела от прикосновений, но спустя минуту его уже трясло от боли.

Все вокруг пришло в движение: солдат вытаскивали из-под горящих обломков, люди передавали друг другу ведра с водой, отчаянно плеская ее на расползающийся, жадно пожирающий деревянные постройки огонь, пытаясь спасти хоть что-то.

Сквозь мутную пелену, застилающую глаза, он различил несколько знакомых лиц. Одним из них был чудом уцелевший Пяст: его латы покрылись копотью, искореженный шлем валялся рядом, украшавшие его красные перья обгорели и торчали в разные стороны.

– Пяст! – трактирщик наклонился и прищурился, пытаясь разглядеть воина, но лучше видеть от этого не стал.

– Рад, что ты жив, Пирит, – не поворачиваясь к нему, ответил воин: тяжело дыша и отдуваясь, он буквально волок на себе закованного в почерневшие латы человека.

Послышался металлический лязг, и спасенный шумно втянул в себя горячий воздух.

– Айр-р-р, Пяст, где… – голос Рукона звучал сдавленно, словно грудь долго сжимали в тисках. – Где Пирит и мальчишка?

– Я здесь, господин. Деньша… – сквозь покрасневшую кожу на лице трактирщика проступили серые пятна. – Деньша остался в трактире.

– Пяст, узнай, кто шел с ними! Дозорных сюда!

Сотенный выкрикнул короткий приказ, вскоре из общей суматохи к ним подскочили трое. Пирит не стал слушать, о чем они говорят, встал, покачнувшись, едва не свалившись в канаву, и побрел к обломкам догорающего здания.

Оранжево-красным пламенем занялись и крыша над конюшней, и приставленный к ней навес для телег. Сквозь треск, грохот и крики до слуха Пирита донеслось пронзительное ржание: это бились обезумевшие от страха кони, запертые в стойлах. Солдаты тщетно пытались проникнуть внутрь: жар с каждой минутой нарастал.

Низкий утробный гул пронзил весь город. Пламя, вздымающееся к небу, опало, из той части, где была кухня, повалил густой жирный дым. Горожанам пришлось на время отступить от трактира, и несколько десятков людей одновременно двинулись в сторону горящей конюшни. Песком сбили пламя, а когда жар спал, начали заливать водой. Потушить пожар полностью не удавалось, но на некоторое время огонь приостановили: он медленно стекал вниз, проедая крышу.

Пирит понял: еще несколько минут, и кони обречены. Рядом с ним появился мальчишка лет двенадцати, небольшой и юркий, с ведром, полным воды. Не успел Пирит и глазом моргнуть, как мальчишка ринулся в уже открытые створки обгоревших ворот, прорываясь сквозь плотный, валивший клубами дым.

– Стой! – не мешкая, Пирит бросился следом.

В густом дыму он сразу потерял мальчишку из виду и только по звукам понял, что тот пытается отодвинуть тяжелый засов на запасных воротах, выходящих на соседнюю улицу. Кони, словно почуяв близкое спасение, притихли и замерли, опустив морды. Не теряя времени, Пирит отворил стойла и, схватив коней под уздцы, огляделся. Потянуло свежим воздухом – ворота распахнулись, и Пирит двинулся на свет, проникший сквозь плотный дым, что есть силы потащил коней к выходу, низко склонившись к покрытому сухим горячим песком полу.

Позади что-то щелкнуло. Крыша надломилась, рухнула балка, краем угодив в только что освобожденное стойло. Пирит от неожиданности вздрогнул. В глазах потемнело, ослабла хватка, кони, испугавшись, вырвались и умчались в открытые ворота.

Тело Пирита обмякло, он упал и пополз, судорожно цепляясь руками за песок, пытаясь вытянуть себя из накрывшего волной дыма. Мальчишка схватил его за руку и с натугой потянул за собой.

– Господин! Господин, я помогу Вам! – ему все же удалось вытянуть Пирита подальше от конюшни до того, как пожар вспыхнул вновь.

Последнее, что увидел Пирит, перед тем как сознание померкло: кони северян повалились на пол, мертвыми глазами глядя на подбирающееся пламя. Огонь быстро забирал все, до чего мог дотянуться.

Очнувшись, Пирит долго смотрел в открывшееся небо. Огонь съедал много лет его усердного труда. Над ним склонился мальчишка.

– Господин! Господин, нужно уходить, огонь вот-вот доберется до нас!

Пирит, перевалившись на бок, с трудом поднялся на колени. Рвота подступила к высохшему, болезненно горевшему горлу. Тело ослабло, трактирщика кто-то подхватил под руки.

Спустя короткое время Пирит вновь оказался рядом с Руконом.

– Удалось что-то выяснить? – Пирит с надеждой потянулся к сотенному.

Тот отрицательно покачал головой. Сотенный уже нормально дышал, но все еще не мог заставить себя встать. Пирит сел рядом, погрузив покрытые песком и чернотой руки в ведро, полное воды пополам с сажей.

Через час огонь был потушен, развалины продолжали заливать водой и по возможности разгребать. Пяста и Пирита в первую очередь интересовала кухня, единственное место, через которое могли вырваться люди. Воодушевляло одно: среди останков – всего насчитали двенадцать в разной степени обгоревших тел – ни Деньшу, ни Саввара не опознали. По словам Пирита, северян было тридцать человек и пять воинов Саввара – больше двадцати человек вполне могли остаться в живых, и нужно было понять, где их искать.

К вечеру в город вернулись Харрас и Легур. Их опасения подтвердились, но они еще не поняли, совпадение это или чей-то умысел. Мог ли кто-то знать тайну, которую они хранили столько лет?

Харрас, Легур и Пяст, посовещавшись, отправились на поиски северян. Рукону поручили продолжить дознание об отравлении воронов, Пирит, как бывший лазутчик, поступил в его распоряжение.

Спускаться в подземелья – а они были уверены, что уйти из трактира незамеченными можно было только через них – не имело смысла. Нужно было добраться до всех возможных выходов, и на месте принимать решения. Несколько отрядов вышло на поиски через разные ворота города, они растянулись длинной цепью и пошли прочесывать окрестности.

Глава 9

Очнувшись от треска сломанной где-то рядом ветки, он осмотрелся: небо заволокло тучами, прямо над головой висело несколько далеких звезд, их свет проникал через узкую приоткрывшуюся бойницу огромного облачного замка. Меж деревьев гуляли тени, больше похожие на изуродованных в бою людей, в кустах кто-то шевелился, но в темноте нельзя было ничего разобрать.

Страх отступил. Паучьи лапы оставили следы на песке, но присутствия существа он не ощущал. Северян не было. Деньша попытался встать и, когда попробовал упереться руками в землю, понял: он лежит в костровище, теплая зола обволокла пальцы, забилась в каждую складку кожи. Из кустов донеслось урчание, кто-то, мягко ступая, шел к нему.

– Не вставай, лежащий в золе.

Голос был протяжный и вкрадчивый, будто заговорил вдоволь налопавшийся густой сметаны кот.

– Кто ты? – подумал Деньша.

На Деньшу уставились два огромных желтых фонаря.

– Вимир-р-р, – фонари мигнули, поплыли над землей и приблизились к нему.

Огромный кот заглянул Деньше в глаза.

– Тени следят за тобой. Не вставай: они сразу найдут тебя.

– Тени? – удивился Деньша.

Тот не ответил, вытянулся на передних лапах и заходил кругами по бывшей стоянке северян. Деньша медленно приподнялся и попробовал подтянуть к себе ноги, но почувствовал резкую боль.

– Тише, лежащий в золе.

Осмотрев окрестности, Вимирр уселся у головы Деньши и принялся мурлыкать.

Деньша осторожно перевалился на спину и замер, прислушиваясь. С удивлением он почувствовал, что тихое кошачье мурлыканье отдалось в земле, что твердь начала вибрировать с ним в такт. Вимирр понизил тон, и Деньше померещилось, будто кот вырос до размеров дома и обратился в нависшего над ним старика. Черты его показались ему знакомыми. Деньша моргнул: обычных размеров лесной кот свернулся перед ним. «И не всему верь, что видишь», – вспомнил он слова Саввара.

Кусты дрогнули, со всех сторон потянулись к костровищу кривые страшные тени, лесной подол затрещал, как под гнетом множества тяжелых сапог. Деньша невольно потянулся к кинжалу. Громадная кошачья лапа прижала его руку к груди, принуждая его оставаться на месте и не шевелиться. Кот продолжал свою песню.

Из кустов медленно выплыли два саблезуба. Склонив свирепые морды, они неотрывно следили за котом.

Деньша замер, страх прокатился мурашками по телу: он боялся саблезубов. Рассказы чудом переживших встречу с ними наполняли ужасом его сердце. Огромные коты могли незаметно подкрасться к вооруженному отряду и с легкостью перебить всех, ломая щиты и доспехи. Уцелевшие уверяли, что в саблезубов почти невозможно попасть, движения их быстры и неразличимы для глаз, а под шерстью скрывается прочная, словно броня, кожа.

Он вжался в землю, все еще находясь под лапой Вимирра, не в силах ни отвести глаз от хищников, ни пошевелиться.

Кот издал громогласный вопль, раскатившийся во все стороны, и саблезубы, коротко поклонившись, повернули к лесу.

Деньша привстал на локтях, глядя им вслед.

Вимирр потянулся, подняв распушенный хвост трубой, словно только проснувшись, и в один прыжок оказался там, где еще недавно – или давно? – сидела птица, говорившая с крастом.

– Гаюл искала тебя, лежащий в золе. Будь остор-р-рожен, вступая во тьму.

В лесу затрещали деревья, порыв ветра поднял и закружил золу из костровища – и в следующий миг все стихло. Деньша с трудом встал на ноги, осмотрелся: ничего, ни одного следа пребывания здесь огромных котов он не увидел.

Он обернулся, вглядываясь в зияющий провал штольни: оттуда веяло холодом, и казалось, что вот-вот протянутся к нему паучьи лапы. Вимирр хищно фыркнул, резко выпрямившись, прыгнул, оказавшись между Деньшей и провалом, и прихлопнул маленького, выползшего под звездный свет паучка. Обычный лесной кот. Он посмотрел на юношу, вздыбил шерсть и, схватив добычу, скрылся в кустах.

Деньша ничего не понимал. Все произошло так быстро, что он не успел удивиться ни говорящему коту, ни появившимся в лесу саблезубам.

– Деньша-а-а, – послышалось в отдалении.

Он обернулся на голос: свет множества фонарей почти ровной линией тянулся меж деревьев. Его искали. Он хотел закричать, но горло было настолько сухим, что казалось странным, что он вообще способен дышать. Язык прилип к небу, щеки пристали к зубам. Деньша попробовал идти, ноги не слушались, еле волочились по земле.

Огни приближались слишком медленно, он испугался, что люди изменят направление и пройдут мимо. Добравшись до дерева, он приник к стволу и принялся трясти ветки, стараясь произвести как можно больше шума. Его не слышали. Тогда он подобрал сломанную ветку и стал колотить ею по полому пню, оставшемуся от обвалившегося дерева. Свет дрогнул, фонари остановились, некоторые поднялись выше. Он колотил по пню еще и еще, пока спасительные огни не потянулись в его сторону.

– Деньша!

Голос Пяста был совсем рядом. Деньша хотел ответить, но из горла вырвалось лишь невнятное мычание.

– Он здесь!

Свет фонаря ударил по глазам, боль резко отозвалась в висках.

Пяст, увидев его высохшие потрескавшиеся губы, потянулся к фляге. Обжигающая жидкость привела юношу в чувство, разбавленное вино утолило жажду.

– Саввар… северяне…, – только и смог выговорить сначала Деньша и показал куда-то в лес. – Там штольня…

Потом, с трудом ворочая языком, он рассказал, что видел отряд северян, не только тех, что были в трактире, но и других, что с ними был безносый, что Саввар жив, северяне забрали его с собой и хотели идти к лесной заставе.

– Я услышал тебя, – успокоил Пяст. – Отвезите его в крепость!

Деньшу посадили на коня, кто-то приобнял его, и лес помчался мимо. Вскоре всадники вырвались на тракт. Усеянный огнями город быстро двигался им навстречу.

Глава 10

Пяст стянул отряд к прикрытой деревьями поляне: следы своего пребывания северяне тщательно уничтожили. Опытным следопытам потребовалось время, чтобы все выяснить: отряд, состоящий не менее чем из полусотни пеших воинов, движется на северо-запад. След вел в глубь Инистого леса.

Отправив гонцов в город, Пяст двинулся в погоню. Он понимал, что идти сейчас в лесную чащу, не имея ни достаточного числа воинов, ни уверенности в том, что помощь, случись что, подоспеет вовремя, было неосмотрительно. Но медлить, ожидая ответа из Вартияра, значило бы упустить врага, цели которого пока оставались неясными.

Мерцающая тьма отступила к самой границе леса. Когда справа от тракта он вырос черной стеной, сотенный остановил воинов: свежий след уходил в сторону лесной заставы.

– За мной! – коротко приказал Пяст.

Ночные обитатели притихли, только звуки тяжелых шагов гулко отзывались в глубине. Что-то таилось в лесу – темное и мертвое, витало в воздухе. Оно бродило по обочине, теряясь в тенях, и беззвучно двигалось вместе с отрядом.

Пяст чувствовал чье-то незримое присутствие и понимал: воины тоже напряглись. Он не останавливал отряд ни на миг, зная: как только они остановятся, тьма проникнет в храбрые сердца и откроет дорогу губительному страху.

Ночь не отступала, время застыло, не давая рассвету прогнать темноту. Серая полоса дороги, скрытая под широкими кронами, стала почти не видна.

Ветер стих, лес стал неподвижным, словно умер. Тени деревьев, уродливо исказившись, выползли на дорогу и замерли, заставив отряд остановиться. Пяст резко поднял руку, и воины все как один потянулись к мечам. Что-то впилось злобным холодным взглядом в командира – у него на миг перехватило дыхание, но тут же отпустило. Дав себе время успокоиться, Пяст коротко и тихо скомандовал:

– Вперед.

Они остановились метрах в ста от заставы. Сквозь высокий, но покосившийся от времени, а кое-где и вовсе разрушенный частокол видны были огни разведенных костров.

Пяст приказал подобраться ближе.

Северяне развели три больших костра, сидели молча, уставившись в огонь. Пяст отметил, что отряд лазутчиков сильно поредел: то ли они разделились, разойдясь в разные стороны, то ли часть их находится где-то внутри заставы. Саввара он увидел не сразу: проводник был жив, но накрепко привязан к одному из массивных бревен.

Раздалось громкое щелканье. Огромная птица сидела на крыше приземистого, задней стеной прижатого к частоколу строения. В двух шагах от строения стоял – сначала Пяст не поверил своим глазам! – краст: между ним и птицей явно происходил диалог.

«Вот ведь какие гости к нам пожаловали», – только и успел подумать он. Нечто дрогнуло в самом сердце Инистого леса, гул, нарастая, потянулся к заставе. Лазутчики почуяли опасность, заметались от стены к стене, выискивая врага. Пяст бросил взгляд на Саввара: стянутый веревками, тот не мог двинуться с места и тревожно озирался по сторонам.

Ожидание длилось недолго: в накатывающем гуле отчетливо слышался стук множества копыт. Северяне ринулись на покосившиеся от времени башенки, изготовившись к бою.

Выглянув из своего укрытия, Пяст увидел, что к заставе быстро приближался отряд. Харрас с Руконом – это были именно они! – мчались впереди и на расстоянии полета стрелы остановились. Высоко подняв руки, они направили коней в сторону заставы.

Пяст заметил смятение в лагере северян, они явно не ожидали такого поворота. Краст подскочил к птице, выкрикнул что-то (Пяст не разобрал), птица, взмахнув крыльями, взмыла в небо. Краст обратился к одному из северян, но, видимо, не добившись толку, принял решение и, не торопясь, направился навстречу прибывшим.

– Откройте ворота! Сдайтесь на милость здебора Харраса, градоправителя Вартияра! – услышал Пяст голос Рукона.

– С чего нам сдаваться на его милость? – краст кричал громко, звук был резким и неприятным.

– С того, что иначе мы возьмем вас силой, и тогда милости вам ждать уже не придется, – объявил Рукон.

Пяст, воспользовавшись моментом, проник сквозь колья внутрь и змеей пополз к Саввару по холодной, покрытой ломкой травой земле. Проводник наблюдал за действиями краста, не замечая его. Но до того, как разговор был окончен, Саввар уже выполз за частокол вслед за Пястом. Он стоял, опираясь на плечо сотенного, пристально глядя в обступившую заставу темноту. Проводник, проведший за свою жизнь множество дней и ночей в Инистом лесу, чувствовал и видел гораздо больше других.

– В таком случае вы лишитесь своего проводника, – ехидничал краст.

– Привести пленного!

Поняв, что пленного нет, а застава окружена, краст и не подумал сдаваться. Он резко вскинул руку. Стрелы полетели с башен: бой начался.

– Черан! – краст искал командира, но безуспешно – тот не отзывался. Все решили, что командира утащили вместе с пленным. Краст зашипел, выкрикнул команды и сам встал в строй.

За ним ринулись несколько северян и тут же врезались в воинов Пяста: те успели протиснуться сквозь частокол. Харрас с Руконом бросились в образовавшиеся бреши. Неожиданно лошадь сотенного запнулась и повалилась, загородив проход. Харрас остался один, десятки стрел устремились к нему, но беспомощно отскакивали от лат. Он спешился – в узком пространстве всаднику негде было развернуться – и, прикрывшись щитом, пошел в атаку. Приняв первый удар на щит, приподнял его над собой и коротко кольнул, метя противнику в горло, – северянин, заливаясь кровью, повалился на холодную землю. Здебор повернулся, принимая следующий удар стальным наплечником, клинок чиркнул, высекая мелкую искру. Враг потерял равновесие, здебор подставил клинок под тело противника – еще один северянин остался на земле.

Краст, заметив здебора, бросился к нему, в одной руке сжимая обнаженный меч, в другой – длинный тонкий стилет. Меч скользнул по доспеху, едва не угодив в открывшуюся тонкую брешь в сочленении шлема и лат. Харрас развернулся на месте, отражая удар. Краст уклонился, нацелился в щель забрала и ударил со всей силы: стилет глубоко вошел в поднятый щит, застряв в плотном дереве. Харрас вырвал оружие из рук краста и, сделав шаг навстречу, ударил с плеча. Краст упал на спину, перекатился и подскочил, принимая боевую стойку, моментально переходя в атаку – здебор удивился его ловкости. Безносый ревел, набирая скорость. От очередного удара щит Харраса раскололся. Пока он снимал с руки застрявший в латной перчатке ремень, краст вырвал стилет из щита, метнул его в съехавший от удара наплечник, здебор осел, но, неожиданно бросившись под ноги врагу, стремительно вытянул руку, насаживая его на клинок.

Рукон с всадниками, наконец, прорвались за частокол, вмиг растоптав северян.

Все стихло, лишь низкое эхо битвы вернулось из леса. Над заставой мелькнула огромная крылатая тень. Саввару почудилось, как отодвинулись от частокола громадные щупальца. Крик Пяста: «Еще один здесь!» – спугнул видение. Саввар увидел, как сотенный выволок из полуразрушенного строения рыжебородого лазутчика, и ринулся на помощь.

– Суггиш! Суггиш! Он идет за мной! Он придет! За… мной! Идет! – повторял лазутчик раз за разом.

Пятеро оставшихся в живых северян не сразу признали в нем своего командира Черана.

– Надо увести его подальше от всех, сотенный! Он цуве! – Саввар даже на расстоянии почувствовал исходящую от безумца опасность.

Крепко связав и вставив в рот кляп, его поместили в одном из пустых домов – отдельно от всех.

Рукон помог Харрасу снять доспех. Хоть рана была неглубокая, кровь не останавливалась. Он вытащил из седельной сумки плотную ткань и туго перевязал плечо.

Ночь давно должна была отступить. Но молочно-серый туман словно вытолкнул рассветные лучи из леса, и до обеда застава пребывала в полумраке. Нечто отступило и от Черана: он свернулся в клубок, готовясь наконец заснуть. Ему это не удалось: Харрас потребовал его к себе.

Саввар был тут же. Проводник смотрел на Черана, не мигая, чувствуя пропитавшую его тьму.

– Рассказывай! Зачем вы приходили в Вартияр?

– Жертва… Жертва… Жертва, – повторял, как безумный, рыжебородый северянин.

– Кто послал вас в Вартияр? Что вам нужно было в городе?

– Оно! Оно просит… Оно требует! Суггиш! – закачался в углу Черан.

– Мы ничего от него не добьемся, – во взгляде Саввара смешались презрение и жалость.

Харрас вопросительно посмотрел на проводника, потом снова обернулся к пленному.

– Кого ты видел?

– Суггиш… Он поднял… в некрополе…

Черан подполз ближе. Рукав завернулся, на оголенном предплечье черным пауком сидело пятно, длинные нити паутиной вились по руке вверх.

– Цувера! – почти одновременно закричали Харрас и Саввар: перед ними был не просто зараженный черной кровью, а тот, кого выбрал суггиш своей жертвой и за кем рано или поздно придет.

– Оно без тела! Оно как ветер! Оно тень! – вопил Черан.

– Он обречен, – Харрас не мог отвести взгляда от руки северянина.

– Я как чувствовал: ночью что-то почище краста и гаюл скрывалось в лесу.

Нужно было срочно вызывать хранителей, возвращаться в Вартияр стало опасно: можно было навлечь на город беду.

– Саввар, скажи, чтобы его заперли в дальнем доме. Руки свяжите. Да осмотрите всего внимательно, чтобы крови на нем не было. Охрану не ставь, сам будешь навещать до прихода примия.

– Может, отпустить его совсем?

– Даже если отпустим, он далеко не уйдет. Надо сообщить Легуру, он прибудет, решим, что с ним делать.

Саввар крикнул стоявшим за дверью воинам, те подхватили упирающегося Черана, увели во двор. Саввар пошел за ними.

К Харрасу явился Пяст, он допросил остальных пленных.

– В Кьянк лазутчики отправились по приказу князя Бойдана, – доложил сотенный. – Он послал с ними крастов, чтобы они провели отряд через долину и Инистый лес. Говорят, что ночью сидели в городских подземельях под Вартияром, там дождались Менза с его людьми. Менз должен был передать им какого-то юнца. Но что-то, видимо, пошло не так, и, вместо юнца, Менз приволок Саввара.

– А где сейчас Менз?

– Где-то в Кьянке. Они дошли вместе до заставы, а потом разделились: Менз увел своих людей дальше. Думаю, эти остались нас ждать: прикрывали своих. Да, один из них сказал, что в городе есть еще люди князя, воронов отравили именно они.

– А что говорят про командира?

– Сказали, что его странности в Инистом лесу начались, у некрополя.

Здебор молчал, обдумывая услышанное.

Картина вырисовывалась неожиданно отчетливая. Несколько отрядов северян, усиленные крастами, практически одновременно проникли в Кьянк, причем с самых неприступных сторон. Харрас уже не сомневался, что все они посланы Бойданом. Целью одних был Дан, и только случайное стечение обстоятельств не дало северянам увести его. Цель других пока не ясна. Но северяне в Кьянке, и они обязательно объявятся.

Оторвавшись от своих размышлений, здебор написал письмо примию Легуру, распорядился срочно отправить гонцов в Вартияр.

– Мы останемся до прихода хранителей здесь. Надо укрепить заставу, – объявил он о своем решении.

Ближе к полуночи началось. По одиноко стоящей в лесной глуши заставе волной прокатился ужас. Запертый в доме, Черан отчаянно пытался освободиться: некогда грозный воин бился в истерике, выл, катался по полу, стараясь порвать стягивающую его веревку, пока силы не оставили его окончательно. Оно было рядом, он знал: еще немного – и пустые глазницы найдут его. След на предплечье горел огнем. Он заполз в угол и замер, вглядываясь в пустоту, повторяя вновь и вновь:

– Жертва, жертва, жертва…

Здебор поднялся на невысокую дозорную вышку, вглядываясь в лес. Пяст держался рядом, воины заняли боевые посты.

Чернота медленно подступила к северным воротам и тонким языком коснулась запертых створок. Черан взмолился. Он кричал что было сил, призывая своих пленителей спасти его. Пустые глазницы нашли его…

Саввар увидел: что-то движется к дому, в котором заперли северянина. Крик застрял у него в горле: ему приказали молчать. Холодный мертвый взгляд обездвижил проводника, и он, повалившись на бок, замер.

Существо – незримое почти для всех и бесплотное – проникло за запертую дверь. Черан в последний раз вскрикнул и вдруг успокоился. Оно медлило, словно ожидая чего-то от взмокшего и потерявшего дар речи человека, потом стало медленно приближаться. Черан смотрел в пустые глазницы: страха уже не было. Смерть кружила над ним несколько дней, он чувствовал ее неизбежность. Сознание прояснилось. Он знал, что так может быть – его предупреждали, но до конца не верил, что это произойдет именно с ним. Руку обожгло, казалось, твердые холодные пальцы рвут его плоть, забирая силу, а вместе с ней и жизнь. Боли он не чувствовал, но от неожиданности резко стиснул зубы и прикусил язык. Рот тут же переполнился кровью, алые струйки покатились по подбородку. Существо вмиг оказалось прямо перед ним…

Силы покинули Черана так быстро, что он не успел ничего понять. Кровь, потоком хлынувшая с языка жертвы, наполняла существо силой: оно обретало плоть, прозрачные кости наливались цветом, глазницы наполнялись холодным зеленым свечением…

Саввар оклемался. Все еще безголосый, он отчаянно и громко забарабанил руками по деревянным ступеням, указывая в сторону дома, где находился узник. Харрас понял его первым, бегом добрался до запертой двери и, поднатужившись, выбил ее плечом. Ворвавшись в комнату, занес меч для удара, но, глядя на Черана, замер, оторопевший. Полностью иссушенное тело на его глазах рассыпалось в пыль, не уцелели ни кости, ни одежда, несколько мгновений – и он словно никогда не существовал вовсе. Зеленоватое свечение приковало его взгляд.

– Суггиш! – выкрикнул здебор.

Подоспел Саввар. Проводник сбил с ног Харраса, не дав суггишу его коснуться. Пыль шелохнулась, собралась, закружилась в вихрь и вылетела наружу. Суггиш забрал жертву и затерялся среди деревьев.

Обычная темная ночь опустилась на заставу. Саввар по-прежнему прижимал Харраса к полу.

– Это был он!

– Я видел! – Саввар поднялся на ноги, помогая встать здебору.

– Господин, нам пора уходить. Без Легура и хранителей с ним не совладать.

Харрас задумчиво глядел туда, где мгновением раньше находился суггиш. Он знал, что проводник прав, но знал также и то, что уходить было слишком поздно – суггиш уже напился живой крови.

Глава 11

Воздух начал ощутимо дрожать, сначала где-то в отдалении и потом все ближе заскрипели деревья. Натужный скрип достигал заставы и отражался от частокола, порождая гулкое эхо. Зашуршало в кустах, застучало по деревьям так, словно глубоко в чаще орудовали топорами дровосеки. Совсем рядом раздался хлопок, и с шумом повалилось дерево.

– Все на башни! Арбалетчики, приготовиться! – скомандовал Пяст.

Все поняли: началось то, что невезучие торговцы называют лесным лихом. Оно подбиралось из самой чащи: убежать невозможно, спрятаться негде, уповать на храбрость глупо, разве что – на везенье.

Вот уже совсем рядом стучат топоры, с жалобным протяжным скрипом заваливается очередное дерево.

Из темноты на самой границе леса показались люди. В другое время и в другом месте здебор мог бы предположить, что это заблудившиеся в лесу ищут помощи, но не сейчас. То, что сотворилось против них в Инистом лесу, – не люди, или уже не люди. Избежать боя не удастся: тела – изуродованные, деформированные, без рук – хоть и сильно раскачивались при ходьбе, но двигались уверенно и быстро приближались к заставе.

– Стой! – выкрикнул дозорный.

Они не остановились.

– Стреляй! – скомандовал Пяст, тоже уже понявший, с кем предстоит иметь дело.

Арбалет щелкнул, болт взрыхлил землю рядом с первым показавшимся на поляне безруким. Никакого результата: порождения тьмы не ведали страха. Солдат натянул тетиву и наложил болт, ожидая приказа.

– На поражение, стреляй!

Болт угодил точно в грудь, пробил ее навылет и врезался в стоявшее позади дерево. Безрукий свалился замертво – если мертвое может быть еще мертвее. Остальные не дрогнули и продолжили молча шаркать по высокой траве, подступая к частоколу.

– Приготовиться!

Безрукие ринулись вперед, и, когда оказались в нескольких шагах от заставы, Пяст дал команду. Арбалеты защелкали: около шести десятков болтов вылетели одновременно, пригвоздив безруких к земле. Осталось всего с десяток существ, они врезались в частокол и тут же угодили на выставленные в просветы копья.

Снова зазвенела в ушах тишина.

– Подайте факелы!

Харрас подошел к воротам, с ним Саввар, увешанный кинжалами и мечами.

Ворота открылись. Они молча глядели на одетые в цвета здебора тела, обезображенные нечеловеческой волей. На первый взгляд – обычные люди, только лишенные рук, с вытянутой вперед нижней челюстью, длинной кривой линией рта и с почти заросшими посеревшей кожей глазами.

Харрас обвел взглядом своих воинов. Лица их были напряжены, в глазах читалась решимость, брезгливость, любопытство, даже сочувствие, но нет, страха он не ощутил. Каждого из них он отбирал лично из сотен других, правдами и неправдами стремящихся попасть в, как всем казалось, самое хлебное место. Служба в отряде здебора действительно оплачивалась очень высоко. Но и требования к воинам были на несколько порядков выше, чем к кому бы то ни было. Потому что то, с чем приходилось сталкиваться отряду, не каждому под силу.

За годы службы они научились понимать командира без слов и в любой ситуации следовать его четким указаниям. Бывавшие и не в таких переделках, они по опыту знали, что самый главный противник в подобных битвах, когда не человек идет на тебя с оружием, и даже не порождение человеческое, – это страх. Враг, который одному ему известными путями закрадывается в сердца, оплетает их холодными тонкими щупальцами и крепко сжимает, не давая продохнуть. И с этим врагом борьба всегда идет один на один. И все они точно знали: исход каждой общей битвы зависит от множества единичных побед – поражений в этих незримых поединках.

Харрас приказал сжечь тела. Тела оттащили от частокола и принялись готовить костер.

– И это, боюсь, только начало.

Пяст выразительно посмотрел на Харраса, понимая, что именно тот имеет в виду. Но тут их внимание привлек шум: на сей раз невидимым противником на заставу было брошено внушительных размеров войско, облаченное в потрепанные доспехи с толстыми щитами, копьями и мечами.

– Несыть! – захрипел кто-то из молодых воинов и тут же умолк.

Ворота заперли, заколотив балками, арбалетчики вновь забрались на башни. Застава приготовилась к битве.

Войско вытягивалось в линию, создавая подобие строя. Мертвые воины подняли щиты и двинулись в атаку.

Пяст, дождавшись, когда они подкатят достаточно близко, скомандовал:

– Болты наложить! Пускай!

Первые ряды болтами прибило к земле. Несыть не дрогнула. В центре строя тащили несколько увесистых стволов, готовясь пробить брешь в ограждении заставы.

– Стрелять по готовности!

Пяст взялся за меч и проверил ремни на щите. Саввар вытянул из ножен пару длинных клинков. Здебор пока наблюдал за подступающим войском с башни.

Болты вылетали без остановки, арбалетчики целили в центр строя, стараясь выбить тех, кто тащил бревна. Но мертвые и не думали бросать их, на место уничтоженных вставали новые, войско продолжало заполнять поляну.

– Всадники! Приготовиться к атаке! – Харрас вскочил на коня.

Северные ворота отворили, выпуская конный отряд. Всадники построились стремя в стремя и по команде начали движение. Войско противника повернулось для отражения атаки, щиты плотно прижались друг к другу.

– Стрелять по копейщикам! – Пяст направил арбалетчиков на выставленные для защиты ряды.

Всадники перед столкновением пришпоривали коней и, подобно лавине, врезались в изрядно прохудившийся строй несыти. Никто не кричал от боли, тела молча падали, втаптываемые в землю. Конница прошла сквозь строй, как раскаленный нож в масло. Нескольких всадников по краям стянули с коней, крики прорезались сквозь металлический звон.

Конный строй прошел по тракту, развернувшись, набрал скорость и снова врезался в мертвое войско.

Из леса выползли похожие на длинные щупальца тени. Они потянулись к заставе, обвивая деревья, кустарник и упавших с коней всадников.

На этот раз потерь было гораздо больше. Мертвые яростно бросались на коней, грызли им ноги, копьями сталкивали живых.

– В укрепления! Открыть ворота! – скомандовал здебор, строй всадников за ним заметно поредел.

Крики раздираемых зубами воинов долго слышались где-то в глубине все увеличивающегося войска. Мертвые подступили к заставе вплотную. Они кидались на частокол, пытаясь забраться по выставленным рядами кольям.

Щупальца обвились вокруг частокола. Деревянные укрепления дрожали, сухое дерево, застонав, поддавалось.

Болты закончились, солдаты, окружив Харраса, взялись за копья и мечи. Положение казалось безвыходным. Здебор чувствовал: сопротивление его воинов слабеет. Под гнетом чуждой воли внутри его защитников рождается страх, желание жить – самое надежное оружие против несыти – иссякало.

Пяст и Рукон схватились с мертвыми, уже перебравшимися через укрепление. Рядом сражался Саввар: его клинки методично выкашивали всех, кто подходил к нему. Харрас спрыгнул с коня, выхватил меч, встал рядом.

Схватка длилась вечно, вконец вымотав живых. Несыть постепенно проникала на заставу. Пленные северяне, запертые в доме, истошно кричали, требуя дать им умереть с оружием в руках, но пробиться к ним уже не было никакой возможности.

Вскоре до дома добрались мертвые, они выломали дверь, ввалились туда толпой. Душераздирающие вопли выплеснулись наружу и враз стихли, заставляя защитников опускать оружие. А потом, разодранные и истрепанные, северяне показались из дома, тьма крепчала, люди обращались моментально.

Мертвые ударили тараном в запертые ворота

и почти сразу повалили подгнившие створки. Толпа хлынула внутрь, первой же волной положив с десяток храбрых солдат. Вокруг Харраса остались Пяст, Рукон, Саввар и четыре десятка вымотанных людей, почти потерявших надежду на спасение.

Стоявшего плечом к плечу с Пястом солдата вырвали из строя. Мертвые накинулись на него, клацая челюстями, и вмиг превратили в кровавое месиво.

Спасительный боевой клич раздался, когда все потеряли надежду: примий Легур пришел на помощь.

Скованные цепями щиты с тонкими прорезями чуть выше пояса и просунутыми в них копьями приближались, служители Храна выстраивались в клин.

Легур шел в центре строя. Он напряг волю, растревожив тени, вившиеся вокруг заставы. Тени дрогнули, потянулись тонкими острыми иглами навстречу хранителям и, едва коснувшись мощных щитов, отпрянули. Легур едва устоял на ногах: сопротивление оказалось сильнейшим, обжигающей волной прокатилось оно по венам, казалось, еще немного, и сердце превратится в уголь. На смену жару изнутри – от самых костей – пришел холод. Примий почувствовал боль под кожей, словно ее насаживали на тысячи игл. Но устоял. Веки сомкнулись, на лбу вздулись вены. Мысленным взором отыскал образ – пустой желтый череп с зияющими провалами зеленых глаз. Образ всколыхнулся, словно портьера, и опал, обнажив сгусток черноты – той, у кого нет обличья, нет рода, нет имени. Это была зияющая пустота, и она жаждала его погибели, затягивала его в себя, вытягивала его душу, мысли, желания… У Легура почти не оставалось времени, нужно было найти брешь, через которую в его мир лилась и лилась, расширяясь, пустота. Истинным своим зрением он всматривался в расходящиеся от пролома незримые волны, пока наконец… Есть: сердце пролома лежало чуть дальше в лесу, рядом с некрополем.

Легур повелительно поднял руку, указывая направление, – строй сомкнулся, окружившие плотным кольцом люди знали, что делать. Со стороны казалось, что не происходит ровным счетом ничего, только отчего-то все белее становятся лица хранителей, все плотнее и без того тесно сомкнутый строй. И вот тихая заунывная мелодия полилась вверх от земли: плавно, а затем все стремительнее закручивая воздушные потоки.

Легур сосредоточился на крохотной мерзкой трещине и приготовился латать прорванную разрушительной силой ткань. Он плел пальцами витиеватый узор, мысленно заполняя его образами. Строй остановился, хранители врезались в преграду: тела, мертвые и живые, привычных и немыслимых, фантастических существ, за которыми шлейф всепоглощающей пустоты…

Примий неимоверным усилием продолжил движение к пролому – сопротивление нарастало, черные узоры пошли по коже. Хранители поддерживали каждый его шаг, рискуя разрушить ставший вдруг хрупким строй.

Новая волна ужаса обрушилась на заставу, повелевая мертвым и живым уничтожить сопротивляющегося примия… Легур выстоял – и рухнул на землю, уже зная: на этот раз получилось!

Мертвые отступили от заставы. Тени отпрянули, возвращаясь под кроны деревьев.

Примий, он же провид Святого войска Легур, лежал в лучах светила, чернота постепенно сходила с кожи, открывая под собой один сплошной синяк. Он едва приподнялся и снова рухнул на бережно подстеленные хранителями плащи.

– Как ты? – здебор второпях спешился, не удержавшись, упал, захрипев, поднялся и в несколько шагов, прихрамывая, добрался до примия.

– Все кончилось, – шепотом произнес Легур. – Мы справились.

– Возвращаемся в город! – обращаясь к отряду, приказал Харрас.

К вечеру показались стены Вартияра.

Ближе к ночи в покоях градоправителя собрался небольшой совет: Харрас призвал к себе Легура и Саввара, послал за Пиритом.

Сначала внимательно выслушали Саввара, потом Пирита. Кому-то сильно понадобился Деньша, и этот кто-то знал о нем гораздо больше, чем они. Оставлять его в Вартияре больше не имело смысла. Решено было незамедлительно отправить юношу и Клари Харрас с хорошо вооруженным отрядом в Мидив к бояру Лотару: так будет спокойнее, к тому же мидивский Хран многочисленный и сильный. Здебор тут же написал письмо бояру и распорядился отправить гонцов.

Долго обсуждали события в Инистом лесу. Все понимали: не прибудь Легур вовремя, шансов выжить могло не представиться. Все четверо хорошо помнили события Аларской войны.

Сулгрик предупреждал, что Сул-Ур будет пробиваться в их мир в Инистом лесу. Смертоносному проявлению безумного бога – суггишу – удалось найти и поднять захороненного некроманта. Суггиш мог бы просидеть там долго, не двигаясь с места: люди давно обходили некрополь стороной. Если бы не северянин Черан.

Столкнувшись с суггишем у некрополя, Черан слишком близко подошел к нему. Суггиш не смог тогда забрать его жизнь – для этого нужна была свежая кровь, но оставил свою метку. Метка – это связь, которую уже не разорвать. Раненный им Черан стал цувера – он отныне принадлежал только суггишу, достаточно было одной капли крови на теле, и суггиш забрал его жизнь, обретя при этом силу.

Скорее всего, северянин был черный, или, как называли хранители, «цуве». Черная кровь могла достаться ему от предков – некромантов, либо он сам когда-то был ранен несытью. На севере это считалось болезнью. Лекари князя Бойдана пытались таких лечить, иногда им это удавалось. В Кьянке цуве не лечили. Хран уничтожал их. Сожжение дотла, чтобы разрушить не только плоть, но и само напоминание о ней, – было единственным средством, которое могло оградить живых от того зла, которое несли им зараженные. Посвященные хранители выискивали цуве по всему Кьянку. Четверо собравшихся в черно-белой башне тоже входили в круг Посвященных. Они научились распознавать цуве при контакте с ними, но только Сулгрик умел почувствовать их на расстоянии. У Черана в Кьянке не было шанса выжить: не суггиш, так они бы его нашли и уничтожили. Вот и причина, из-за которой Харраса и Легура увели из города, когда Черан и другие северяне появились в Вартияре, если, конечно, это не просто совпадение. Может, огонь в трактире, так удивительно быстро разошедшийся, предназначался для Саввара и Пирита, чтобы навсегда убрать их с дороги? Если это так, то кто-то сведущий и могущественный выступил против них.

В комнату постучали, дверь приоткрылась, на пороге стояла Клари. Глаза всех сидящих в покоях мужчин устремились на необыкновенной красоты женщину. Она была невысокого роста, с огненно-рыжими волосами, ее темные глаза, цвет которых менялся в зависимости от освещения, и без того выразительные, из-за перенесенных волнений и бессонных ночей казались огромными. Ей до сих пор так и не удалось повидаться с мужем после событий в Инистом лесу: беспокойство за него оказалось сильнее приличий, и она решилась нарушить мужское уединение.

– Госпожа, – приподнялся Легур.

– Господин Легур, не беспокойтесь, прошу Вас, – остановила его Клари.

– Нам уже пора, – признался примий, выразительно глядя на Саввара и Пирита, они в знак согласия кивнули и помогли Легуру подняться.

Когда дверь за ними закрылась, Харрас шагнул к жене и молча прижал ее к груди. Он чувствовал, как бьется ее сердце. Она многое понимала, его Клари, и потому мало о чем спрашивала. И Харрас был благодарен ей за это.

Легур, примий северных областей Кьянка, Посвященный хранитель и провид Храна, второе лицо после Архипровида Сулгрика, долго не мог уснуть. Он вновь и вновь возвращался мыслями в Инистый лес. Было еще одно обстоятельство, что мучило его, то, о чем он, несмотря на дурные предчувствия, не стал говорить на совете. И, скорее всего, не станет говорить и впредь, даже если его пригласят на Высокий совет. Еще там, в лесу, он понял, что в этот день он со своими людьми отражал натиск небывалой мощи. Это могло означать одно: Сул-Ур возвращается в апогее своей силы. Выстоять в этой битве за мир ему представлялось почти невозможным. Почти. В этом слове была надежда.

Глава 12

Деньша проснулся от ворвавшегося в комнату ветра, совершенно не понимая, где находится. Он высунулся из-под толстого влажного одеяла и, вдохнув прохладного воздуха, прокашлялся. Слегка пахло дымом, в углу потрескивал камин, едва согревая стылую комнату – окно было приоткрыто. Он поднялся с мягкой перины и, укутавшись сухим покрывалом, сел на кровать. Его знобило, все тело покрылось противными мурашками: он постарался согреться, прижав колени к груди.

Комната, в которой он находился, большая, размером почти с трактирный зал, была заставлена различной мебелью. Рядом с узким окном расположился высокий письменный стол, заваленный толстыми книгами и свитками. От кровати тянулся стеллаж с почти пустыми полками, на некоторых стояли флаконы с неизвестными жидкостями. Перед камином пристроились три резных кресла. По углам комнаты стояли, словно стражи, высокие, отполированные до блеска медные лампы, – он никогда таких не видел и, подстегиваемый любопытством, направился к одной из них.

Медный отражающий диск был прикреплен к полукруглому блюдцу с отверстием по центру. Из отверстия торчала пропитанная маслом веревка, ее загораживала широкая пластина. Деньша вытянул из камина горящую щепку и поджег веревку. Пламя, зашипев, быстро выровнялось, и в комнате стало заметно светлей.

Дверь отворилась, вошла служанка. Она, мягко ступая, направилась к камину, подбросила дров, после закрыла окно, отделяя комнату от бушевавшего на улице ветра, повернулась к кровати и, никого не увидев, на миг остолбенела. Но, заметив застывшего в углу юношу, молча вышла из комнаты, оставив недоумевающего Деньшу в одиночестве.

Он некоторое время пялился на хлопнувшую дверь, после чего осмотрелся в поисках своей одежды, не найдя ничего, оставил попытки и подошел к окну.

Его лицо вытянулось: неужели он в черно-белой башне? Или это продолжается видение? Может, его не спасли? «Не всему верь, что видишь», – вспомнились опять слова Саввара.

Деньша прислонился лбом к холодному стеклу. Нет, внизу действительно лежал Вартияр, он увидел, как между маленькими домами сновали крошечные люди. По левую руку тянулась горная гряда, скрытая карабкающейся по склонам серой тучей.

Он сел в кресло, вытянув ноги к камину, и принялся вспоминать события последних дней. Сначала в памяти всплыли холод и сырость, он придвинул кресло ближе к огню, плотнее укутался в покрывало и закрыл глаза. Жирная копоть, осевшая на стенах в подземельях, представилась ему. Он потрогал голову и вдруг понял, что волосы его были начисто вымыты и аккуратно подстрижены.

– Пирит! Где Пирит? Цел ли трактир?

Сердце забилось в груди, в ушах зазвенело. Деньша обмяк перед камином, уставившись в огонь, не представляя, что делать дальше. Оставалось ждать, пока кто-нибудь не объяснит ему, как он сюда попал. Или хотя бы принесет одежду.

Одна за другой вспоминались картины произошедшего в катакомбах. Пока он еще не совсем понимал, что из случившегося было на самом деле, а что померещилось. Саввара, спасавшего его, взяли в плен. Деньше очень хотелось думать, что на его поиски отправился Пяст, почему-то он верил, что сотенный непременно найдет его спасителя. Он вспомнил, как кто-то вез его на лошади к городу, как, плавно покачиваясь, приближались городские огни. И долгий провал в беспамятство, наступивший вслед этим событием. Сами же события представлялись Деньше смутным потоком размазанных образов, среди которых то и дело возникал неопределенного размера кот. Деньша силился, но никак не мог вспомнить, где и когда появилось около него животное. Может, кот разбудил его, когда он находился на выходе из штольни? Или он просто видел лесного кота перед тем, как сознание померкло? Или…

– Вимирр! – произнес он вслух.

Имя, показалось, обладает собственной силой: дверь вдруг распахнулась. В проеме стоял Пирит: кожа на лице обгорела, руки перемотаны лоскутами плотной ткани.

– Деньша! Очнулся наконец! – Пирит бросился в комнату и обнял юношу.

– Я… – слова давались с трудом.

В носу защипало, из глаз покатились слезы. Он был рад видеть Пирита. Вслед за трактирщиком в комнату вошел пушистый кот, он сел рядом и принялся умываться, вылизывая лапу, не обращая внимания на Деньшу.

– Я рад, что снова тебя увидел, дядя Пирит, – искренне произнес Деньша.

Пирит принес ему одежду и подождал, пока Деньша приведет себя в надлежащий вид.

– Как себя чувствуешь? – спросил трактирщик, устраиваясь в кресле напротив.

– Хорошо, но все как в тумане, – признался Деньша.

– Лекарь не ожидал, что ты так быстро поправишься, говорил, дня через два – три спадет жар, а встанешь ты не раньше, чем через неделю. Но ты оказался крепче, – улыбнулся Пирит.

– Долго я спал? – Деньша понял, что совсем потерялся во времени.

– Почти трое суток. Тебя привезли три дня назад под утро, сейчас уже ночь наступает.

– Дядя, – он замешкался, не зная, как спросить, – наш трактир, он…

– Сгорел дотла, ничего не осталось, – грустно посмотрел на него Пирит.

– Чем мы теперь будем заниматься?

– Скоро все решится, я пока… – он не успел договорить.

В комнату постучали. В дверях возникла госпожа Клари. Рыжие, как огонь, волосы, шея, закрытая высоким белоснежным воротом, длинное зеленое платье. Деньша сразу узнал ее. Рыжеволосая красавица супруга градоправителя была не только предметом восхищения, но и зависти: злые языки натерли себе мозоли, судача о ее прошлом. Она редко появлялась на людях, предпочитая уединение, но Деньша встречал ее не раз, когда бегал с поручениями от Пирита в черно-белую башню. Она, конечно, не замечала его, чему он был даже рад: он бы сквозь землю провалился от смущения, если бы вдруг она обратилась к нему с каким-либо вопросом.

– Мне сказали, что юноша пришел в себя. Хорошо, что ты здесь, Пирит. Мне нужно поговорить с вами обоими, – она взглядом остановила приподнявшегося из кресла Пирита.

Трактирщик кивнул и сел на место. Госпожа Клари присела в кресло рядом с ним, аккуратно расправив складки платья на коленях. Она некоторое время рассматривала смутившегося и не знающего, как следует себя вести, Деньшу и под конец легонько кивнула, словно убедившись в его выздоровлении.

– Дан, – произнесла она бархатным голосом, назвав Деньшу взрослым именем, отчего тот смутился еще больше, – тебе нельзя более оставаться в Вартияре.

Юноша удивленно посмотрел на Пирита, тот угрюмо кивнул.

– Градоправитель Харрас отправляет меня в Мидив, на севере неспокойно, – она перевела взгляд на трактирщика, внимательно наблюдавшего за ней. – Твой дядя Пирит попросил меня взять тебя с собой в качестве помощника, и я, подумав, согласилась.

– Но! Как же так? – вырвалось у Деньши.

– Деньша! Прости меня, но я думал, тебе понравится открывшаяся возможность, – Пирит грозно зыркнул на него глазами, и Деньша отступил.

Мир его словно перевернулся: не успел он прийти в себя после злоключений, и вот опять нужно собираться в дальний путь, в неизвестность. Ладно бы с Пиритом. Но с госпожой Клари?

– Я сочту за честь быть Вашим помощником, госпожа Клари! – наконец выговорил он приличествующие случаю слова.

– Что ж, позвольте мне оставить вас. Думаю, вам есть, о чем поговорить на прощание. Мы отправляемся на рассвете! – она коротко улыбнулась и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Пирит остался на месте, видимо, ожидая вопросов.

– Я не понимаю, дядя…

– Деньша, прости меня, но я долго думал, как буду жить дальше. И, пока у меня нет ни денег, ни возможностей, я плохая опора для тебя, – объяснил Пирит. – Тогда я пришел к госпоже Клари Харрас и попросил ее взять тебя с собой. К моему счастью, она согласилась.

Деньша задумался. Он постарался принять решение Пирита достойно, но в душе обижался на него. И, чтобы сменить болезненную для него тему, спросил:

– Меня нашел сотенный Айрин?

– Да. Сейчас они готовятся к походу. Ты здорово помог им, когда тебя нашли.

– Это северяне подожгли трактир? Зачем?

– Кто знает? Скорее всего, это дело рук князя Бойдана. Он давно желает развязать войну. Это мог быть знак ее начала, – Пирит покачал головой, прикидывая. – Для северян много значат символы и знаки, они всегда делают все со значением.

– Чем ты думаешь заниматься? Ты останешься в Вартияре? – помолчав, спросил Деньша.

– Сложный вопрос. Дождусь, когда все успокоится. Может, градоправителю понадобится такой, как я, – он улыбнулся, но Деньша видел печаль и растерянность в его глазах.

Кот запрыгнул на колени Пирита и, потоптавшись немного, улегся. Зеленые глаза впились в Деньшу, возвращая ему смутные воспоминания.

Они проговорили до глубокой ночи. Пирит рассказал, что произошло в городе. Рассказал о храбром мальчике – северянине, который помог вытащить коней из огня и спас его жизнь. Деньша в ответ пересказал короткое путешествие с Савваром, но упустил из рассказа и кота Вимирра, и паука, сидевшего в катакомбах. Все это казалось ему сейчас нереальным, страшным сном, мороком: оно ворвалось в жизнь на краткий миг и должно бесследно исчезнуть. Наверное, прав Саввар: воздух в подземельях такой…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.