Александр Колупаев
Когда заговорят камни

Легко ли быть волшебником

В поездку меня сорвала неприятность. Проходил медкомиссию и молоденькие девчонки, ординатура, наверное, померев у меня давление, направили на более детальное обследование. И завертелось: анализы, обследования…. Срочная поездка на томографию в Барнаул, привела меня на автовокзал. Делать-то нечего – поезд отходил только завтра, и на завтра меня ждала очередь на обследование. А тут было все просто: ночь автобусом в дороге и рано утром я был бы уже в краевом центре. Последним пассажиром, вошедшим в отправляющийся автобус, был дедок довольно крепкого телосложения. Он уверенно прошел по проходу и сел рядом со мной.

Я подумал: «Чего прилепился, вон ещё есть свободные места!»

Попутчик, кивком головы поприветствовал меня, повернулся к окну и помахал рукой провожающей его женщине. Затем пристроил небольшой пакет под сидение, и казалось, задремал.

Дорога дальняя и разговорились мы с ним часа через два:

– Приезжал помочь дочери с квартирой, купили и оформили…. А как же! Кто ещё дочери поможет, как не родитель? Цены, однако, я тебе скажу! Хорошо с деньгами всё просто разрешилось – не обманула меня волшебница, не подвела! Как и сказала, сумму нужную он мне дал!

Заметив моё удивление, махнул рукой и, придвинувшись ко мне, заговорщицки произнёс:

– Всё равно мне тебе его передавать, так послушай и рассуди сам, со своей, так сказать, колокольни. Ты сказал, что инженер по компьютерам?

– Да, инженер по электронной технике – наш разговор вызвал во мне любопытство.

– Давай, начну издаля… Соседка попросила меня по весне помочь с дачей. Я и поехал, а чево отказываться? Мне тоже кое-что с её дачки перепадает! Еду эт я на маршрутке, и подсела ко мне девчушка, лет двадцать пять, можа, и постарше. Приветливая: «Здрасте, говорит, вы, наверное, воевали?»

– Нет, отвечаю, маленьким был, апосля, военного лихолетья хлебнул по самые ноздри! А чего эт ты интерес ко мне проявляешь?

«Да тут всё как раз просто: я работаю волшебницей, или доброй феей, можете и так назвать». Увидев мой недоверчивый взгляд, улыбнулась: «А вы как представляете, волшебников? Мы такие же люди, как и вы, да что там, вы сами некоторое время побудете волшебником. Знаете, у меня мало времени, возьмите вот этот кошелёк, да не беспокойтесь, с ним всё нормально, вот в нем всего-то несколько монет. Знайте – в трудное время в нем будет столько денег, сколько вам надобно. Помните только одно: как только возьмёте деньги, положите в него мелкую монетку. Если наутро исчезнет, передавайте кошелёк другому, неважно кому, он сам подскажет. А вот и моя остановка»

Вложила мне в руку кошелёк, мило улыбнулась и вышла! Я хотел в милицию отдать этот кошелёк, что удержало и сам не знаю…. Денег там не было, так, монетка одна болталась. Да и сам кошелёк простенький, вот только тяжёлый и твёрдый, вроде книжицы малой. Дома бросил я его на полку, валялся без дела, да потом как-то я приспособился пенсию в ём хранить – получу, положу и потихоньку беру, ежели какая надобность.

А тут так не повезло! Деньги бабке на операцию понадобились, и не малые! За год пенсию получи, и половины не наберёшь! Внучка учится, ей помочь надобно…

Голова кругом…. Думаю: спать лягу, утро оно, как известно, мудренее вечера! Утром решил по друзьям поехать, может, наскребу нужную сумму. Иду к шкапу, денег на автобус взять, открываю дверку, мать честная! Кошелёк раскрыт, а в нем деньжищ! Вот такая пачка! – попутчик показал пальцами пачку сантиметров пять.

– Сосчитал – хватит и на операцию, и дальше на лекарства! Вспомнил я ту девчушку, ну из автобуса, фею, не обманула! Вспомнил и то, что говорила – положи мелкую денежку, смотри не мудри – хуже будет!

– Увёз я деньги и свою супружницу в больницу, сам, утречком, к кошельку – ага! Целая денежка! А вот вчера, привез дочке денег, ты знаешь – дедок развернулся ко мне, – квартиры, дорогущие ныне! Так всё равно, денег в нем было! На все снова хватило! Вот только расстроился маненько – утром в кошельке, денежка мелкая исчезла…. Вот ты скажи – может ли кошелёк сам печатать деньги?

Я, немного ошарашенный более чем странной речью своего попутчика, решил поддержать разговор:

– В принципе, тут ничего странного нет. Представим, что это особое устройство, которое работает как сканер. Положили вы туда денежку, осмотрел он её со всех сторон, на молекулярном уровне переставил краски на ранее накопленных купюрах, вот и более крупная сумма!

– Вася! – с укором в голосе обратился ко мне дедок, – Я все денежки проверил! И номера разные и серии, ни в одной не совпали! В банке, на специальной машинке прокрутили – настоящие деньги!

– И это можно просчитать! Бумага, что? Целлюлоза, углерод, кислород, да всё из воздуха можно взять. Краски, там же, энергия – так она везде разлита, вон – хотя бы от одних электромагнитных волн, что от сотовых телефонов, картошку скоро можно будет жарить!

Непонятно зачем только такое устройство – деньги-то ничем не обеспеченны!

– Так это и не нашего ума дело! – Ого! Как мы с тобой заболтались, вон ужо и к Шорохово подъезжаем, домой я приехал. Ты вот что Василий, побудь немножко волшебником!

Мой попутчик нагнулся, взял из-под сидения свой пакет, вынул из него кошелёк и положил его мне на колени:

– Смотри, не забудь туда мелкую денежку бросить! Да, вот ещё – кошелёк сам выберет того кому ты его передашь! Бывай здоров!

Автобус, слегка качнуло, зашипели тормоза:

– Шорохово! Кто на выход?! – объявил водитель.

Дедок, махнул мне рукой на прощанье и, не оборачиваясь, пошагал к зданию у дороги.

Я взял оставленную им вещь. Кошелёк. Словно две твёрдые пластины были вставлены по его бокам. Больше всего напоминал переносной компьютер – ноутбук, только меньшего размера. Исследовал его внутри: серо-серебристая ткань, прочная и слегка холодная на ощупь. Положил три монетки и всё, в боковых отделениях, потёртой кожи, ничего не было.

Мое исследование на томографе прошло быстро, получив результат, врач, пожал плечами:

– Никаких признаков злокачественной опухоли я у вас не вижу! Чёткие контуры, обыкновенная киста. Рядовая операция, беспокоится не о чем, готовьте деньги.

С лёгким сердцем, я направился в кафе, время обеденное. Расплачиваясь, похлопал себя по внутренним карманам пиджака и слегка похолодел: карман, где лежал кошелек, оставленный мне странным попутчиком, подозрительно растолстел. Расплатился своими деньгами. На тенистой аллее, присел на скамейку. Вынул подарок дедка – так и есть, пачка купюр! Переложил деньги отдельно, место людное, потом рассмотрю. Бросил в «волшебный» кошелёк монетку и пошел на автостанцию. Домой пора.

Эту женщину я заметил издалека. Стройная красавица, в каком-то необычайно легком и немыслимо изящном наряде, шла навстречу мне.

– Добрый день! Василий Егорович, простите, что вмешиваюсь в ваши планы, но у вас есть вещица, которая принадлежит нам.

От изумления я не мог сразу найти нужные слова, только вынул из кармана кошелёк и протянул ей.

– Благодарю вас! Приятной вам дороги – мило улыбнувшись мне, она пошла дальше.

– Простите, а деньги? – остановил я её.

– Они ваши, не беспокойтесь!

– Но как? Как вы догадались, что аппарат у меня? – развернулся я к ней. – Скажите, что это за вещь?

– Это репликатор, – до чего же красивая у неё улыбка! – До сегодняшнего человечества, на Земле были и другие цивилизации, это вещица принадлежит им. Не верьте в то, что они все погибли. Вы – это мы! Всё у вас будет хорошо! – она махнула мне рукой.

Развернулась и пошла по дорожке аллеи. Не знаю, почему я тогда не догнал её?

Не знаю….

Забыть, чтобы вспомнить

Я торопился. Хотя я всегда предпочитаю водить автомобиль осторожно, лучше не добирать по скорости миль двадцать в час. Вот и сейчас, двигаясь по скоростной трассе Берлин – Штеглиц, не особенно нажимал на акселератор своего серебристого «Вольво». Предписывающий знак на въезде автобана разрешал движение со скоростью восемьдесят миль в час, но стрелка спидометра не переваливала за отметку шестьдесят.

Но я – торопился.

Когда ещё выпадет такой шанс?

Полчаса назад, мой телефон, мелодичным звоном оторвал меня от дел. Увидев от кого этот звонок, я, немного растерялся и мой голос предательски дрогнул:

– Алло, я вас внимательно слушаю!

– Генрих, не могли бы вы подъехать ко мне? – этот слегка треснутый от старости голос, я бы узнал из тысячи! Да кто из пишущей братии не знает Блюмгарта?

Слегка лысеющий толстячок – «папаша Блю», как за глаза мы называли владельца самой известной киностудии страны, был богат.

Богат до неприличия!

И почти в такой же мере скуп. Нет, о его скупости не ходили анекдоты, но вся творческая богема знала, что любой цент, затраченный им, всегда обернется десятью, а порой и целым евро!

Получить такой звонок, да еще от «папаши Блю» – это стоило многого!

И стоимость эта, выражалась не только в контракте с приятным количеством нулей в сумме гонорара, но и славе. Именно в этой капризной даме, так сейчас я нуждался!

Поэтому, усилием воли взяв себя в руки, и как можно более безразличным голосом, я, откликнулся навстречу новому повороту судьбы:

– Готлиб Робертович, если вы сообщите время и место встречи, я отложу все дела и непременно буду! – и пусть в моем кармане наличности немногим более, чем у сторожа нашей кирхи в воскресный день, мой голос не выдал нечаянной радости, теплой волной поднимающейся к сердцу.

Получить персональное приглашение на встречу с таким человеком, все равно, что ухватить фортуну за её сверкающий шлейф.

– М – м – м… – пожевал губами Блюмгарт, – старею, наверное! Давай через час, у меня на вилле. Восьмидесятый километр автобана Берлин – Штеглиц.

– Выезжаю – я старался быть как можно лаконичным.

– Там, справа, указатель. Как подъедешь, назовешь свою фамилию, тебя пропустят.

– Хорошо! – это я уже стоя, торопливо запихивая листы последней рукописи, в видавший виды портфель. Сколько раз, жена, ворчливо пеняла мне по поводу этого портфеля! Даже купила новый, но я человек, в общем-то, не суеверный, а тут уперся – верил, что именно листы рукописей, положенные в этот портфель, чудным образом обретают свои новые мысли. А мне только остается перехватить их и закрепить на бумаге черной вязью строчек принтера.

Ох, уж эти, писатели! Даже четкие буквы ровным парадным строем расположенные на белой глади, продолжают именовать рукописями.

Все эти мысли роем проносились в моей голове. Я не мешал им. Хотя всегда старался подправить и указать, чтобы они не толкались, мешая друг, другу.

Ехать по скоростному автобану, одно удовольствие! Заняв свою полосу, я спокойно глядел вперед, изредка бросая взгляды по сторонам.

Черный «Мерседес» быстро догоняющий меня сзади, сразу же попал в поле моего зрения. На большой скорости он, обогнал меня и резко вильнув, перестроился на мою полосу, «срезав мне нос». Пыхнув выхлопными газами, умчался вперед.

Я успел заметить на зеркале заднего вида слегка покачивающийся флажок, сине желтый клочок ткани.

«Русские! Впрочем, не совсем так. Эти, из какого – то государства, обломка Советского Союза. Там теперь этих суверенных бантустанов развелось, чуть ли не три десятка!»

Из окна «мерса», вдруг высунулась рука и резко швырнула в сторону, какой-то предмет.

«Похоже на сотовый телефон! Впрочем, был, – усмехнулся я, наблюдая за кувыркающимися по асфальту обломками. – Ч-черт!» – эти наглые иностранцы, резко затормозив, включили задний ход и мчались прямо на меня.

Правая нога ударила по тормозам, не знаю, какой бог отвел мои руки уже собирающиеся крутануть влево руль – на такой скорости кувыркаться бы мне десяток раз!

Глухой удар, словно столкнулись две консервные банки доверху набитые горохом, и в лицо мне ударила подушка безопасности.

И тут же сильная и резкая боль в груди и соленый вкус крови во рту.

«Запонка на галстуке пробила подушку», – безучастно подумал кто-то за меня.

Закружило, понесло в темной трубе. Вперед, вправо и вверх, вверх. А вот и легкие, словно морской прибой, волны света.

Как меня вынесло из этой трубы – я не знаю.

Вот только увидел я свои ботинки в мелких капельках росы. Огляделся. Синее небо в легких барашках облаков, тончайшее дуновение ветерка, да зеленый до изумрудного цвета луг. Впрочем, нет, вон там, небольшая рощица, от которой отделился человек и неторопливо направился ко мне.

«Чего он медлит – подумал я, – старина Блюмгарт не любит когда опаздывают!»

Человек, словно угадав мои мысли, вдруг оказался рядом.

– Руди! – изумлению моему не было предела. Предо мной стоял Рудольф Шарберг, собственной персоной! Мой старый и добрый товарищ, однокашник по школе – интернату, куда его сплавили родители, чтобы не мешал им наслаждаться всеми прелестями жизни.

– Руди! Но как ты оказался здесь?! – я схватил его за плечи, – постой, постой, ты же умер! Утонул, лет десять назад? Это что, выходит и я умер?!

– Не совсем так, – застенчиво улыбнулся Рудольф, – тебе самому предстоит это решить….

– Как я могу решать, когда вот, не знаю где и не помню что со мной!

– Я покажу тебе, что с тобой, смотри…. – словно в кино, закрутилась, полетела навстречу нам земля. А вот и автобан, две искореженных машины. Суетятся спасатели, какими-то огромными ножницами разрезают лохмотья металла в моей машине.

«Этот, кажется, жив, подушка сработала вовремя, только вот лопнула. Бедняга получил не слабый удар в грудь» «И голове досталось!» – второй спасатель что-то делал с безвольной куклой, перегнувшись через искореженный моторный отсек.

Завывая сиреной, подлетела скорая помощь.

«Вы вовремя, ребята, этого грузите, а этим, – полицейский махнул в сторону трех тел, лежащих на обочине, – уже не поможешь»

– Идем, – слегка прикоснулся ко мне Руди, – нас ждут!

– Кто? Господь? – я даже не удивился, мне было так легко и приятно.

– Причем тут бог? Придумали себе, не весть знает что! Тебе выбор предназначен!

– Какой выбор? – не унимался я.

– Придется тебе объяснить сначала! – Голос Рудольфа вдруг стал заговорщицки – веселым. В далеком школьном детстве, он часто был таким. И мы, два беспечных школяра почти съев свой обед, не спеша отхлебывали компот, терпеливо дождавшись, когда толстушка Берта шла за второй порцией, строили ей невинно-милые улыбки. И она одаривала нас улыбкой, вернувшись назад. И вот тут мы подбрасывали немалый кусок теплой манной каши, буквально за миг до приземления на стул её пышной попочки. У Берты от испуга и изумления становились круглыми глаза и белели веснушки. Что-то теплое и мягкое расползалось под ней!

И даже потом, мы, подмигивая, друг – дружке, прыскали от смеха, усердно драя длинный пол школьного коридора. Сухая как палка и строгая, словно фельдфебель на казарменном плацу, воспитатель фрау Эльза, назидательно поднимая вверх палец, урезонивала нас:

– Юноши, ваше поведение желает лучшего! Напоминаю вам, что наказание может быть более суровым – наша школа имеет три этажа!

Как ненавидели мы её тогда! А она никогда не меняла наказания! И даже когда мы, стащив её ночной чепчик, водрузили его на голову пугала, грозы местных ворон, даже тогда она ничего нам не сказала.

– Нет, я не был проводником фрау Эльзы, она ни кого из учеников школы не желала видеть.

– Руди! Как ты узнал, о чем я думаю?!

– Тут нет тайных мыслей. Все мысли тут слышны.

– И даже те, за которые мне будет стыдно? – удивился я.

– Тут нет понятия стыда, злобы, жалости и любви! Впрочем, как и ненависти.

– А вот и не правда! Я только что уловил твое настроение! И голос твой стал веселым и беспечным как в детстве!

– Я – проводник! Я выполняю твои желания!

– Да что ты все заладил – проводник, да проводник! Что это такое?

– Тогда слушай. Все люди пред смертью, – как это буднично прозвучало – смертью!

– Так вот все делятся на три состояния: те, которые должны пройти испытания болью, инвалидностью или что еще хуже, неподвижностью – это первое состояние. Второе – почти-то же что и первое, но только им предстоит пройти испытание выбором. Это твое состояние. И наконец, третьи – эти отправляются к мастерам, где им предстоит обдумать все свои ошибки и просчеты в жизни, все удачи и взлеты. Мастер подскажет, как избежать плохого и накопить хорошего…

– А потом – в рай или ад?

– Да нет ни рая, ни ада! Впрочем, как хочешь – может это и есть ад? Некоторые души настолько грязные, что с ними работают два и даже три мастера! А это может длиться очень долго! И душа страдает в неведении: останется ли она целой, или её разобьют на кусочки и передадут их другим душам. Вот, мы и пришли!

Не было ни райских колонн увитых зеленым виноградом, ни привратника в белых одеяниях, позвякивающего связкой ключей.

Это были простые деревянные двери. Двери в слегка обшарпанной кирпичной стене.

Но я сразу узнал их из тысячи дверей, что открывала передо мной судьба.

Это были двери нашего школьного интерната.

Рудольф потянул за ручку, отполированную до блеска детскими ладошками, и буднично произнес:

– Заходи!

А вот коридор, был мне незнаком. Это были вовсе не те доски, что заставляла драить нашкодивших школяров фрау Эльза. Это был ровный, матово светившийся пол.

Мой проводник, вот и я стал называть школьного друга этим все еще непонятным для меня словам, мой проводник Руди встал впереди, как бы перекрывая мне дорогу.

– Перед тобой три двери. Ты сам открываешь каждую из них. Перед тобой, словно кино, промелькнет твоя новая жизнь. Если она тебе понравится, скажи: «Да!» ну нет, так – «Нет!»

– Это что мне предоставляется прожить новую жизнь? – не поверил я Рудольфу.

– Сначала примерить и сделать выбор…

– А почему три двери? – я осторожно ступал по гладкому полу.

– Ты столько заслужил.

Я, хотел было спросить, а есть ли те счастливчики, что заслужили большего количества дверей, но Руди повернул меня к первой двери.

Это была дверь!!!

Высоченная, вся в резных завитушках щедро пересыпанных золотыми накладками. Массивную ручку её (подозреваю из чистого золота), украшали два изумруда, столь глубокой и нежной зелени, что они мне показались яркими огнями. На небольшой пластинке, закрепленной на уровне моих глаз, висела табличка.

«Богатство» всего одно слова было на ней.

Я оглянулся, мой проводник ободряюще кивнул мне – заходи.

Дверь на удивление легко открылась, стоило мне потянуть за ручку.

Я торопливо шагал по улице. Ничего особенного, эта была та самая Альбертштрассе, по которой я, будучи студентом, вышагивал много раз. И я даже знал, что сегодня нагрянут в мою тесную комнатенку под самой крышей, шумной ватагой мои друзья-студенты и среди них будет она….

Вот потому и торопился, надо же было хоть немного разгрести тот холостяцкий беспорядок, хоть как-то показать свою так и не состоявшуюся аккуратность.

Сумку с книжками – за шкаф, ботинки в ящик низенького пузатого комода, а вот с постелью придется повозиться. Места всем не хватит и если придвинуть стол к кровати, то на ней спокойно усядутся человек пять. Я даже улыбнулся своей находчивости. А если ещё она сядет рядом со мной? Надо будет попросить этого толстяка Герберта, что бы он занял мне место рядом с ней. Пусть только попробует отказаться! Не дам больше списывать. Мою суету по наведению порядка прервал настойчивый звонок в дверь. «Так рано?!» – удивиться я.

Состроив самую приветливую улыбку, ринулся открывать двери.

За дверью, вместо веселой ватаги, стоял почтальон.

– Герр Генрих Рейнгарт?

– Да это я!

– Попрошу предъявить документ, удостоверяющий вашу личность! Вам заказное письмо из Аргентины.

Пока я искал паспорт, лихорадочно вспоминая, кто это мог прислать мне письмо из этой далекой и жаркой страны, почтальон, достал из сумки длинный белый конверт, щедро оклеенный марками.

– Распишитесь в получении, – служащий, заполнив бланк, протянул его мне.

Вручив письмо и пожелав всего хорошего, почтальон затопал, спускаясь по лестнице. Лифта у нас не было.

Я, повертев конверт, подошел к торшеру, и зачем-то включив его, посмотрел плотную бумагу на свет. Ничего не было видно.

«Из Аргентины… Кто это может быть?» – смутная догадка терзала меня.

Это было нашей семейной тайной. Впрочем, и не такой уж тайной для меня. Отец, как-то в гневе орал на мать: «Ты такая же гестаповка, как и твой дед! Хоть и спрятался он в Аргентине, но все равно его найдут! Найдут и повесят!» «Да за что его вешать? – слабо защищалась мать, – он ничего преступного не сделал. Служил в ведомстве Бормана. Многие служили. Время было такое». Я тогда не знал Бормана, что может знать пятиклашка?

А вот слово – Аргентина, мне запомнилось! Вкусное такое слово. Может потому что я хотел тогда есть?

Едва я открыл дверь, родители сразу прекратили ссору и приветливо стали расспрашивать меня о школьных делах. Какая-то фальшь была в их любезных улыбках.

Через полгода их не стало. Автокатастрофа в доли секунды оборвала жизни моего отца и матери. Я тогда не плакал. Только мысль терзала меня: «Ну почему они?»

И в интернате, уже в другом городе, студентом, где сейчас я живу, дал я волю слезам.

Высокая женщина со строгим взглядом, которую все звали фрау Эльза, прижав меня к себе, гладила по волосам, приговаривая: «Поплачь, поплачь, мой мальчик! Тебе станет легче!»

Но прочь воспоминания. Ножом, для нарезки хлеба, вспарываю плотную бумагу.

«Уважаемый… – текст на безукоризненном немецком, – сим уведомляю Вас, что на девяносто пятом году скончался ваш родственник Генрих фон Рейнгарт,… – ага, прадедушка то был из знатных! Ладно, что там дальше: так – …. похоронен на кладбище, ну это не интересно, вот это, ага! Оставил Вам наследство во владение, которым Вы можете вступить по приезду и после оформления необходимых бумаг»

Я тяжело плюхнулся на кровать. Тех средств, что оставались после родителей, мне едва хватало на оплату за учебу и аренду вот этой, сразу ставшей тесной комнатенки.

«Как велико это наследство? Что у них там – песо? И сколько будет, если перевести на евро?» – надо читать дальше.

«На ваше имя сделан перевод в Дойче Централ Банк, который Вы можете получить, предъявив вот этот цифровой код и слово – пароль, которое находится во вложенном конверте».

Я заглянул внутрь – действительно, там был совсем небольшой конверт.

Вскрыть его тем же ножом было дело нескольких секунд. На черной внутренней поверхности, белым пятном – маленький, не больше пол ладони лист. Всего два слова: «Светлая тень»

– Светлая тень, светлая тень, – бормотал я, натягивая свитер – до закрытия филиала банка оставалось чуть меньше часа.

Таксист понимающе кивнул мне и ткнул пальцем в экран навигатора:

– Здесь пробки, а вот вокруг парка, пусть и дольше, но зато точно успеете! До закрытия останется полчаса. Сделаете все дела.

– Мне тетя прислала пятьсот евро, как раз хватит за учебу доплатить и ещё за квартиру хватит. А там и на недельку обеды станут обильней.

– Студент? – осведомился таксист, – студентам у меня скидка – двадцать процентов! А если назад меня закажешь, то тридцать со всей суммы?

– А какая это будет сумма? – поинтересовался я.

– Если бы не пробки, то пять евро туда и столько – обратно! А так – семь и семь. И того четырнадцать. А со скидкой, – таксист поморщил лоб, – десять будет в оба конца!

– Ого, дорого! – изумился я, – это два моих обеда!

– Понимаю тебя, сам когда-то был студентом! Но ты можешь завтра поехать…

– Нет, – перебил я его, – мне сегодня за квартиру платить!

– Ну, смотри, в один конец, доедешь, а обратно на автобусе доберешься.

– Ничего! Я думаю, что вы подождете, у меня хозяйка квартиры в семь часов придет.

– Тогда – вперед! Учти студент, я бесплатно жду пятнадцать минут, потом пол евро за каждые пятнадцать!

– Пойдет, меня в банке не станут долго держать перед закрытием.

Банковский служащий, мельком взглянув на часы, взял мой паспорт:

– Герр Рейнгарт, на ваше имя открыт счет в нашем банке. Что вы желаете сделать? Оформить карточку, снять наличные или перевести деньги в другой банк?

– Я хотел бы снять немного наличных денег!

– Тогда, пожалуйста, предъявите, цифры кода вашего счета!

– Вам на бумаге?

– Нет, продиктуйте устно, если вы их помните.

Я вынул из своей студенческой сумки письмо, нашел цифры и продиктовал их клерку.

– Теперь вам нужно пройти вот сюда, – чиновник распахнул небольшую кабинку, где на столе стоял компьютер. Сдвинув темные шторки, так что клавиатура оказалась как бы в ящике, он кивнул мне – печатай.

«Светлая тень» – я прекрасно помнил слова пароля, но зачем-то еще раз взглянул на заветную бумажку, которая открывала мне путь к деньгам. «Вот бы на моем счету оказалось тысяч пять, а лучше – десять!» – проворно забегал я пальцами по клавиатуре. Проверил – ошибок нет. Ввел слова пароля.

Банковский клерк излучал вежливость:

– Добро пожаловать герр Рейнгарт в клиенты нашего банка! Надеемся на долгое и плодотворное сотрудничество! Мы с удовольствием сделаем вам платежную карточку! Или вы желаете заказать несколько? Но только это будет завтра, а сейчас, – клерк указал на часы, – у нас с вами всего двадцать пять минут до закрытия. Изволите снять некоторую часть наличных?

– Какая сумма на моем счете? «Хоть бы было тысяч пять!»

– Извольте, – клерк склонился к экрану, – триста тысяч евро!

– Сколько, Сколько? – что-то ноги мои вдруг стали ватными.

– Триста тысяч! И еще гарантия беспроцентного кредита от «Аргентина Банк» на миллион евро! Вам что плохо? – клерк был сама учтивость.

– Нет, просто день был сегодня трудный!

– Может вам вызвать такси? Или вы на своей машине?

– Не надо такси. Я уже заказал. Давайте я возьму наличными тридцать тысяч….

– Пожалуйста, Присядьте в кресло!

Черт! Как хорошо быть богатым! Я еще не успел осознать всю прелесть своего положения, но мое тело уже упивалось мягкими объятьями кожаного кресла.

Рассовав купюры по карманам, быстро сбежал по мраморным ступенькам банка. Таксист, ждал меня у машины. Распахнул приветливо двери:

– Получили перевод щедрой тетушки?

– Получил. Вы правы – перевод действительно щедрый! Каждый месяц она высылала мне по пятьсот, а тут вдруг – целую тысячу!

– Тогда – гуляй, студент?

– Мы и так намечали веселую вечеринку, надо купить чего-то из еды….

– Измельчал студент! Не тот нынче! Вот мы говорили – надо купить шнапса и пива!

А еда? Да что с ней возится? Закажи в ресторане, дешевле обойдется, готовить не надо.

Кстати, вот не плохой ресторанчик и клиентов обслуживает на дому. Подруливаем?

– Давай! – я почуял вкус богатства.

Ресторан и, правда, оказался неплохим. Цены для студента, правда кусались, но для меня с кучей новеньких, хрустящих купюр, стали не очень то и высокими.

Человек за стойкой, внимательно выслушав меня, сразу поинтересовался:

– Карточкой будите рассчитываться?

– Наличными! – и заметив в его глазах искру недоверия, я показал ему пачку банкнот.

Ох, и умеют эти торгаши навязывать лишние услуги! Я согласился и на боксы, для горячего и холодильные капсулы для холодного, хрустальные фужеры для вина и на цветы для девушек. Ещё раз, взглянув на пачку, которую я небрежно бросил на гладкую поверхность стойки, ресторатор, заметил, что они включают страховочный сбор, равный двадцати пяти процентам от стоимости посуды:

– Это на тот случай если вы нечаянно, разобьете хрупкое стекло!

– Справедливо! – согласился я, мысленно попрощавшись с парой сотней евро.

Кассовый аппарат, мягко прожужжав, выдал почти метровый чек заказа.

– С вас три тысячи семьсот пятьдесят евро!

«Сколько, сколько?!» – чуть было не вскричал я в изумлении, но вспомнив, что карманы моей джинсовой курточки приятно оттягивали ещё две увесистые пачки, отсчитал нужную сумму. Небрежным взмахом руки отказался от сдачи, попросил только чтобы доставили весь заказ на полвосьмого.

Вечеринка никак не должна была начаться позднее.

С чего это меня понесло, на розыгрыши друзей? Попросил я, чтобы сначала доставили цветы и уже чуть позднее – все вкусности и напитки, которые я заказал щедрой рукой.

Администратор, кивнул, напомнив, что это обойдется мне в двадцать евро чаевых.

Э-э! Гулять так, гулять!

Таксист, молча, указал на часы, а как же! Лишние, пятнадцать минут ожидания!

Но сразу подобрел, когда я протянул ему две бумажки:

– Держите! Это моя визитка! Я всегда к вашим услугам!

В ближайшем магазинчике я приобрел парочку самых дешевых бутылок вина и батон колбасы. Подумал – хлеб дома, наверное, превратился в сухарь, хотя, что ему в холодильнике сделается? Купил и хлеб. Теперь домой и ждать! Вот будет сюрприз моим гостям.

Гости не заставили себя долго ждать – ввалились шумной толпою, сразу заполнив собой мою тесную каморку вознесенную волей строителей под самую крышу. Она тоже была среди них. Она – это Эмма. Белокурая красавица с бюстом третьего размера. Я, два – три, раза украдкой поглядывал в её сторону, и она оба раза ловила мои взгляды.

– Девчонки! Да у Генриха в холодильнике целое богатство припрятано! – она, открыв дверцу холодильника, передавала хлеб, колбасу, отыскала даже кусочек сыра, засохший и пожелтевший.

– Ура! Пируем! – взвыли парни, увидев на столе две бутылки вина.

– Ух, ты! – изумился толстяк Герберт, покрутив бутылку, – дорогое, марочное!

Все дружным смехом откликнулись на его шутку.

– Да, погодите вы, дайте мне пятнадцать минут, и накрою вам роскошный стол! – слабо отбивался я от ребят.

– А что, через пятнадцать минут прилетит Санта Клаус и принесет нам подарки? – откровенно издевалась Эмма.

– Да, принесет.… Вот ты бы чего хотела получить от него!

– Проси что дороже, – Инга потянула к себе колбасу, – есть так хочется!

– Подожди, – я отобрал у неё батон, – Эмма, так что бы тебе хотелось от Санта Клауса?

– Ой, да много! Но вот в «Престиже» я видела очаровательное платьице! Ну как по мне сшито! Думаю, дня через два я уговорю папочку купить его! Между прочим, оно три тысячи евро стоит!

– Понятно, – я метнулся к ноутбуку. Дело пары минут найти телефон элитного магазина женской одежды.

– Генра, ты чего задумал? – толстячок Герберт, все-таки успел отрезать себе нехилый кусок колбасы и теперь примеривался к хлебу.

– Погоди, не мешай, я дам заявку Санте, пусть привезет подарок для Эммы!

– Так ещё рано, до рождества почти два месяца!

– Какой-то ты сегодня странный! – Инга расставила на столе тарелки и, заметив мой предостерегающий жест, села на стул – не буду я ничего трогать, вон осталось десять минут, подождем, раз хозяин просит!

Я, только кивнул её и, набрав нужный номер, бодренько выпалил в трубку:

– Аллё! Это «Престиж»? Фрау, у вас там, в витрине висит очаровательное платьице, а у нас одна девушка хочет получить его в подарок! Нет, цвет она не сказала, сказало только что оно стоит три тысячи! Голубое? Да, голубое – подтвердил я, заметив жест Эммы. – Нет, прийти я не могу. Пришлите нарочным. Да – наличные, и за доставку тоже. Я понял вас, – немного помолчав, продолжил я диалог, – разговор записывается, если я откажусь от покупки, то заплачу штраф. Да, подтверждаю, записывайте адрес – услышав, как я спокойно сделал заказ на сумму двух летнего обучения в университете, ребята притихли и уставились на меня как будто я только что прилетел с Марса.

– И пожалуйста, пусть ваш посыльный будет в костюме Санта Клауса, его старания будут достойно вознаграждены.

– Генра, ты, что клад нашел или банк ограбил? – толстяк Герберт, даже бросил терзать хлеб.

– А что? – меня немного понесло в хвастливом кураже, – разве не могу я позволить себе сделать подарок красивой девушке?

– Так, значит Эмма красавица, а мы нет? – девчонки дружно накинулись на меня.

– Стойте, стойте! – картинно поднял я руки вверх, – я же не отказываюсь сделать всем подарки! Только давайте дождемся полвосьмого!

– Ты на часы глянь! – дернула меня за руку Инга, – уже! Вон, полюбуйся – полвосьмого!

И тут раздался звонок в дверь. Все вздрогнули и уставились на меня. Я, словно собираясь подчеркнуть важность момента, не спеша направился к двери.

– Прошу, – широко распахнул её и отодвинулся в строну.

Два расторопных официанта сноровисто вносили картонные коробки, перевязанные яркими ленточками. Это были мастера своего дела. Почти в полной тишине, лишь изредка прерываемой возгласами изумления, они быстро сервировали стол. Девчонки кинулись было помогать им, но они вежливо отстранили их, поручив им убрать мою колбасу да бутылки с вином.

– Герр, Рейнгарт! Какие будут указания с вашей стороны? Нам остаться до конца ужина или вы справитесь сами?

– Спасибо, дальше, мы сами, посуду заберете утром, скажем так часов в десять – я небрежным движением вынул из нагрудного кармана стоевровую купюру и положил в карман фирменной куртки официанта.

– Данке, герр, Рейнгарт, наш ресторан всегда к вашим услугам!

– Пируем! – развернулся я к друзьям.

– Да ты прямо Ротшильд какой-то! Вот удивил, так удивил! – меня тормошили и со всех сторон и хлопали по спине. Девчонки хлопотали у стола, передвигая блюда, кто-то открывал вино, удивляясь его дороговизне. Я поймал восхищенный взгляд Эммы. Думаю это стоили тех тысяч, что так бездумно были потрачены мной.

Пирушка была в самом разгаре, и звонок в дверь заставил всех немного притихнуть.

– А вот и я! – Санта Клаус, словно сошедший с новогодней открытки появился на пороге комнаты, – кто из вас та счастливица, что заслужила подарок?

– Вот она, она! – девчонки дружно, подняли Эмму с места.

– Держи, девочка! И впредь будь такой же умницей, что бы получать такие подарки!

Санта Клауса, отпустили только через час, заставив выпить пару стаканов шнапса, и полстакана обжигающей русской водки. Всех немного развезло, а Герберт, был откровенно пьян. Полез с пылкими признаниями в любви к Эмме, но получив отпор, начал приставать к Инге. Та быстренько заставила его выпить пол стакана водки, от чего Герберт окончательно опьянел и пополз за кровать, где благополучно заснул, растянувшись на полу.

– Генрих, с чего это ты сегодня такой щедрый? Я, помню, за все годы ты только однажды угостил нас мороженным!

– А кино? Про кино ты забыла! – лениво отшучивался я, поглядывая на Эмму, в этом платье она была ослепительно хороша. Я почему-то даже не сомневался, что сегодня она будет моей.

Через три часа наша компания окончательно разбрелась и я, провожая Эмму, погрозив кулаком не отходящей от неё Инге, решительно взял девушку за руку и повел её обратно, к себе в комнату.

Свет ночника немного скрашивал стол с разбросанными на нем остатками нашего пиршества.

«До чего же хорошее платье, так легко снимается!» – только и успел подумать я, как легкий шорох, за моей спиной, заставил меня повернуть голову.

Герберт, толстячок Герберт, с бешенными от выпитого шнапса глазами, схватив нож, со всего размаха воткнул его мне в спину. Лезвие легко пронзило сердце, и, выскочив на вершок наружу, слегка поранило роскошную грудь Эммы.

– Ты думал все тебе! И деньги, и девушка! – только и услышал я сквозь отчаянно-звенящий крик Эммы.

Последним усилием воли я завопил: «Не – е – ет!».

Эхо этого крика вынесло меня на гладкий пол коридора.

– Это первая твоя смерть. Если ты согласишься, на богатство, то увидишь ещё три. Выбирать будешь любую! – мой друг Рудольф сочувственно смотрел на меня. Может мне лучше звать его проводником?

– Нет! – твердо сказал я и решительно направился к следующей двери.

Это была не дверь, а произведение искусства! Яркие витражи, тяжелые занавески по бокам. Даже ручки были выполнены в виде изящных статуэток обнаженных граций.

«А где табличка?» – отодвинув занавеску рукой, я попытался понять, что ждет меня за этой красотой.

– Слава! Там твоя слава, – проводник придержал второе полотнище занавески.

Словно в трансе, я нажал на ручку и очутился прямо посредине галдящей толпы.

Нет, толпа не напирала, её сдерживали две красные ленточки, да судя по роскошным нарядам окружающих меня людей, это была вежливая публика. Вежливая и богатая.

– Генрих! Генрих! – скандировала толпа мое имя.

– Герр Рейнгарт, мы из газеты «Le Mond», только одно интервью! Десять минут!

Репортера газеты оттерли операторы какого-то телевидения.

Справа меня цепко держала за руку какая-то длинноногая модель, а слева, бережно, но крепко вела актриса. Мы шли по красной дорожке, поднимаясь к колоннам высокого здания. Я любезно раскланивался с визжащими от восторга женщинами, а в душе была пустота и тихая ненависть к этим дамам готовым прыгнуть ко мне в постель ради пусть даже маленькой роли в фильме. Шагнул на первую, вторую, третью ступеньку и вдруг – тупая боль парализовала правое плечо, ноги стали ватными и кроваво-красная дорожка больно дарила меня по коленям.

– Врача, врача! – кто-то суетился вокруг меня. Сверкали вспышки фотоаппаратов – ещё бы, такие кадры! Сам великий маэстро голубого экрана великолепный Генрих Рейнгарт рухнул в обморок накануне вручения престижной премии!

– Я же говорила тебе, что четыре таблетки Виагры, это много! – причитала актриса, тормошила меня и все просила не умирать.

«Воздуху, дайте мне глоток воздуху!» – умолял я, но никто не слышал, что хотели сказать мой деревенеющие губы.

– Ты нашла его завещание?! – вторая попутчица схватила актрису за руку, – этот старый жмот, должен был отвалить нам не малую сумму.

– Пока нет, но вот он, ключ от его сейфа!

«Не – е – ет!» – казалось, от крика лопнут мои легкие.

Рудольф, слега, наклонив голову, смотрел как я, потирая грудь, шагаю к третьей двери.

– Ты не желаешь знать, сколько смертей тебя ждало за той дверью, из которой ты только что выскочил?

– Мне и одной там хватило! – я остановился перед третьей дверью. Смутная тревога, смешанная с легкой радостью, словно волна накрыла меня.

Эту простую, добротно сделанную из досок ясеня дверь, я бы узнал из тысячи! Вон там, чуть пониже ручки, до сих пор виднелись две зарубки – это я в детстве вырезал их перочинным ножичком. Влетело мне тогда от бабушки!

Я оглянулся на Руди, и толкнул двери моего детства. Она подалась с трудом.

За дверью не было пола.

За дверью, внизу, была больничная палата. На кровати, опутанный какими-то трубками и проводами, лежал я. Точнее – моё неподвижное тело. Рядом, на стуле, уронив голову на ладони, сидела женщина. И столько в её согнутой фигуре было отчаяния и усталости, что у меня перехватило дыхание!

– Эмма! Ты пришла! Ты снова со мной! – волна моего крика полетела во все стороны и этот звук, словно волшебный ковер – самолет стал плавно опускать меня вниз.

Женщина, встрепенулась, поправила подушку и чуть слышно прошептала:

– Я теперь всегда буду с тобой! Только не умирай! Только скажи мне хоть одно слово!

«Да!» – мои губы с трудом выдохнули это.

– Забудь все и не вспоминай! – мой проводник летел рядом со мной.

А я в нем больше и не нуждался! Я точно знал свой выбор. И я сделал его – моя рука слабо сжала руку Эммы, и губы ещё раз тихо повторили:

– Да!

Через неделю, Эмма принесла мне свежую газету. Крупный заголовок венчал знакомую фотографию. На ней, «папаша Блю», с чувством жал кому-то руку. Текст был лаконичен:

«Знаменитый кинопродюсер Блюмгарт, не только оплатил дорогостоящую операцию малоизвестному писателю Генриху Рейнгарту, но запустил в производство новый фильм по его произведению – «Забыть все, чтобы вспомнить!». Знатоки многосерийных кинолент, не сомневаются, что нас ждет настоящий шедевр. Вот уж истинное название. Мы все забыли о Рейнгарте который провел в тяжелейшей коме почти шесть месяцев, но нашел в себе силы вернутся к нам. А Блюмгарт с его необыкновенным чутьем, заставит нас долго помнить о талантливом сценаристе Генрихе Рейнгарте!»

Магнит для денег

Станция. За окном замелькали постройки, потянулся асфальт перрона.

– Станция Березовое, стоянка двадцать минут, – предупредил проводник.

– А не выйти ли нам, да купить всем по мороженному? – предложил Виктор, прервав очередной анекдот.

Подсел он к нам в купе плацкартного вагона, утром, часов в шесть. Сразу стало шумно, суетно и весело. Разбудил двух девчонок, наверное, студенток – первокурсниц. Уговорил меня попить вместе с ним чайку, презентовал газету с кроссвордами, крепкому мужчине с волевыми чертами лица, соседу у окна в коридоре и успел рассказать о том, что едет из деревни своих родителей, где помогал в уборке урожая местному фермеру.

Скорее всего, он был из породы тех редких людей, что зовут в народе: «душа компании», держался всегда весело и непринужденно, но не назойливо.

– Идем, идем – затормошил он меня, – вон из других вагонов народ подтягиваться к лотку мороженщика начал!

И правда, утренняя прохлада потихоньку сменилась духотой летнего полдня и у киоска с мороженным толпились покупатели.

Мы заняли очередь. Товар продавал чрезвычайно бойкий, молодой продавец. Подавал стаканчики с пломбиром, быстро набрасывал брикеты в полиэтиленовый пакет, принимал деньги, играючи отсчитывал сдачу.

– Во ловкач! Во дает! – восхитился Витек, так для краткости про себя называл я попутчика.

– Да, шустрый малый, – согласился я, – А иначе и нельзя, стоянка поезда минуты, тут поворачивайся, иначе весь покупатель уедет!

– Да не в том дело, со сдачей химичит. Сейчас мой магнит сработает!

– Что за магнит? – не понял я.

– Сейчас, сейчас увидишь! – отмахнулся Витек от моего вопроса.

Переспросить было некогда, так как подошла наша очередь.

– Мне вон то, пластмассовое ведерочко и четыре брикета «Лакомки», – зарядил Витек продавца.

– Килограммовое ведерочко, сто восемьдесят пять, четыре брикета, по двести грамм, по шестьдесят семь итого – прикинул он сумму в уме, – с вас шестьсот пятьдесят три!

Одной рукой Виктор взял полиэтиленовый пакет, а другой протянул продавцу тысячную купюру.

– Ваша тысяча, – уточнил продавец, – сдача двести сорок семь! Что-то не так? -

Виктор не торопился брать сдачу.

– Слушай торопыга, да если округлить цену на ведерко до двухсот, а каждый брикет пусть будет по семьдесят то на четыре умножить. Даже триста пусть будет, это выходит пятьсот! А ты мне сдачу суешь в двести рублей! Где у тебя совесть? Считать не умеешь!?

– Ой, – смутился продавец, – ваша, правда, – извините, ошибся! Вот Ваша сдача!

Он добавил ещё пятьсот рублей сдачи, и мы отошли от прилавка. Что на меня нашло, но, я как зачарованный был уверен в правильном счете.

Поезд плавно тронулся и мы всем купе дружно зашуршали обертками мороженного.

Виктор, сама галантность, успел выпросить у проводника, две чайные ложечки и преподнес цветное ведерочко с мороженым девчонкам.

Тут до меня дошло, даже по округленным расчетам, Витька, продавец передал нам двести рублей…

– Не двести, а двести сорок семь, да ты не расстраивайся, только на тех пассажирах, что стояли впереди нас, он на восемьсот двадцать наварился, а после нас сколько?

– Как ты смог узнать, насколько он обсчитал тех, что были впереди нас? – удивился я.

– А у меня чутьё на деньги, я их влёт считаю, да и всегда они ко мне липнут, вроде как к магниту. Только магнит железо притягивает, а я деньги!

– Как можно притягивать к себе бумажки, пусть и такие как деньги – удивился я.

Народ в купе и его окрестностях начал прислушиваться к нашему разговору.

– Нет, деньги не летят и не липнут ко мне, ни к рукам, ни к карманам! – Витек неспешно смаковал свое мороженное, – Просто я знаю, сколько, у кого денег и если среди них есть приобретенные нечестным путем, то эти деньги как бы чувствую особо. И если есть хоть какая-то лазейка, то они эти денежки сами притянутся ко мне…

– Так, что, получается – вор у вора дубинка украл? – не выдержал я.

Наш разговор с интересом и нескрываемым любопытством слушало все купе. Девчонки, доев мороженное, не торопились собрать и выбросить обертки, верткий сухощавый мужчина в сером пиджаке и такой же кепи, не пошел за чаем и сидел, разглядывая дно пустого стакана, сосед крепкий мужчина с волевыми чертами лица, отложил газету с кроссвордом, слушал нас, скрестив руки на груди.

– Почему сразу вор? – немого обиделся Витёк, – вот работал я у фермера. Утром как солнце немного росу сгонит с валков, на комбайн и вперёд молотить, и так до вечера. Двадцать дней, по пятнадцать часов! Настало время расчета, а он и говорит – четырнадцать тысяч я у него заработал, по штуке в день не выходит! Вот крохобор!

Рядом, на таких же полях, такой же комбайн, хозяин, платил по две тысячи в день, и это не учитывая питание! Высказал я это ему, а он говорит: «Так он часть урожая продал и деньги у него есть, вот он и рассчитывает рабочих, а я без налички, могу тебе заплатить только пятнадцать». Такого жмота я еще не видел! И тут меня понесло!

– Да у тебя в сейфе пятьдесят три тысячи лежит, и нет денег? «А ты откуда знаешь? Как ты смог сейф открыть и деньги там пересчитать?» Чего мне твой сейф открывать? Я и так знаю, сколько там денег лежит! Вон и у тебя в кошельке, какая сумма ясно вижу! Тут он приутих и сел на место: «Ну, это ты, положим, гонишь, через ткань брюк да кожу кошелька не видно»

– Меня ещё сильней это подзадорило, – Витёк кончил складывать обертку от мороженного, посмотрел куда её деть и не найдя подходящего места примостил на край стола.

– Давай – предлагаю ему, – моё слово, против твоёго. Вот ты хочешь выдать мне зарплатой четырнадцать тысяч, если я не угадаю сумму в твоем кошельке, вся моя зарплата остается у тебя. Угадаю – сорок тысяч моих! «Идет – сразу согласился он, – но только тридцать!» – Во! И тут готов нагреть меня! – Тридцать пять! Я рискую большим!

«Лады! – говорит он, – только давай при свидетелях, а то ты мне потом прокурора пришлешь…»

Позвали мы трёх рабочих, они на току зерно подрабатывали, объяснили им что почем.

– Дядя Петя так тот прямо мне сказал: «Не дури парень, задаром, что ли пыль глотал?»

– Ещё посмотрим, задаром или нет, – успокоил я его. «Ну что ты готов? Экстрасенс наш доморощенный?» – смеётся шеф. Передайте кошелёк дяде Феде, прошу я его. Вон хотя бы под столом, да я ещё и отвернусь. «Годится, – согласился он, – только не дяде Феде, а Николаю!» Передал, держит тот кошелек с деньгами под столом.

– Восемь тысяч, четыреста пять рублей сорок две копейки, сразу назвал я. Выложили на стол, сосчитали – точно! Видели бы вы лицо шефа! Деваться некуда, расписался я в ведомости, получил причитающуюся мне сумму и пошел домой. На полпути догоняет шеф: «Слушай Виктор, у меня к тебе серьёзное предложение, приезжает сегодня ко мне перекупщик, зерно на муку брать, давай побудь со мной мне очень нужно знать, какую сумму он взял с собой»

– Да вам-то это зачем? – удивился я. «Видишь, в нашем деле не обманешь, не проживешь! Вот я сдал зерно на анализ, влажность, клейковина и прочее там. Мне по телефону сообщили результат, а акт на руки ещё не пришел. А у него там тоже свои люди, он результат вперёд меня знает. Но будет торговать как не сортовое, вроде рискует он и цену настоящую не даёт. А если я буду знать, сколько денег он взял, то и торговаться мне с ним не составит проблемы. Давай, соглашайся, десять процентов от вырученной сверх его цены будет твоей» – Пятнадцать, – говорю я ему. Сошлись на двенадцати.

Ещё восемнадцать тысяч зашуршали у меня в кармане.

– И что, ты вот так запросто сказал, сколько этот купец денег с собой взял? – дядька в сером пиджаке и кепочке, сверлил Витька пристальным взглядом.

– Да чего там хитрого, тот, как только зашел в двери, так я сразу и увидел все его деньги….

– Погоди, – прервал я Витька, – это надо не просто увидеть, а знать какие купюры как лежат, сколько в пачке, да и число пачек тоже знать надо…

– Это точно, вот только разные купюры, они как бы разным цветом светятся, и считает их кто-то, а не я. Мне остается только копейки рассмотреть, а если не надо это мне, так сумму почти сразу узнаю!

– Быть такого не может! – запротестовал я.

Да и как не возмутится, через ткань брюк, материю кошелька, наконец – через сталь сейфа, угадать нереально, это или случайность и ли фокус какой-то.

– Давай проверим, – даже лениво как-то предложил Виктор, – я отвернусь, ты зажми любую купюру в ладонях под столом, я угадаю.

Выдернуть купюру из кошелька, прикрыть её ладонями, было дело секунд.

– Ну, – в нетерпении выдохнул я.

– Ничего не «ну», а пятисотка, она слабо зелененьким светом светится, – ответил Витек, даже не повернувшись ко мне лицом.

Мне только и осталось, что продемонстрировать слегка смятую купюру в пятьсот рублей.

– А у меня, сколько денег с собой есть? – полюбопытствовала худенькая студентка.

Виктор, усмехнулся, придвинулся к ней и тихонько шепнул какую-то цифру, у студенточки округлились глаза.

– И ещё там, – снова шепоток на ушко.

– Ой, вы прям, – засмущалась студентка…

– А что, разве я ошибся? – хохотнул Виктор.

– Нет, нет, все точно! Но как это можно? Вы, наверное, экстрасенс, иди ясновидящий?

– Не, ничего больше я не могу, ни предсказывать, ни искать там, кто что припрятал. А вот деньги – вижу…

– А вот у меня, сможешь увидеть, – вкрадчиво спросил дядька в сером пиджаке.

– Можно конечно, – согласился Витек, – Только грязи много…. Условие, спор идет на тысячу, угадаю, моя, нет ваша, – выложил он на стол тысячную купюру.

– Нет, не пойдет, давай по пять! – прихлопнул ладонью розовую купюру «серый пиджак».

– По пять, так по пять, – согласился Виктор.

– Давай, отворачивайся, – скомандовал спорящий.

Наш настырный попутчик вынул из кошелька купюры, добавил к ним несколько монет и подал команду Виктору.

– Три тысячи пятьсот рублей, семьдесят копеек, – откликнулся наш ясновидящий по деньгам.

– А вот и нет! – торжественно перебил его серый, – бумажки ты сосчитал верно, а монеты – нет!

Он протянул раскрытую ладонь девчонкам.

– Сами сосчитайте!

Девчонки быстро перебрали купюры, все точно – три тысячи пятьсот рублей, но монет было меньше, всего пятьдесят копеек, как сейчас помню, две по двадцать, одна десять.

Дядька в сером наряде, торжественно демонстрировал всем пустую ладонь.

– А вот и ещё двадцатник! – Виктор быстрым движением схватил за запястье «серого» и другой ладонью хлопнул снизу его руки. Монета достоинством в двадцать копеек выскочила на ладонь.

– Ой, – удивилась худенькая студенточка, – она у вас между пальцами закатилась!

Дядька в сером пиджачке, что-то прошипел как рассерженный гусак, бросил свои пять тысяч на стол перед Виктором и, вскинув рюкзак на плечо, ушел из нашего купе.

– И вы возьмете эти деньги? – полюбопытствовали девчата.

– А чего не взять? – хмыкнул Витек, – вон он, сколько в карты выиграл и все только благодаря своим фокусам, – Деньги, те, что человек не заработал, а приобрел нечестным путем, они всегда имеют грязный свет.

– Как это? – не выдержал я.

– А так – заработанные деньги или вот такие как девчонкам родители дали, они мне видятся в ровном, чистом свете, а те, что украдут или вот как у этого, – Витек небрежно махнул рукой в сторону прохода куда ушёл «серый», – Его деньги, все словно в кляксах или пятнах…

– Интересно, – подал голос крепкий мужчина с волевыми чертами лица, – и всегда это у вас так, можете отличить чистые деньги от грязных – нечестно приобретенных?

– Да пустяки все это, – отмахнулся Витек от его вопроса, – видно сразу…. И перевел разговор на другую тему.

Часа два мы все беседовали на разные темы и больше не возвращались ни деньгам, ни к необычным способностям нашего попутчика.

После какой-то станции, когда улеглась суета от посадки-высадки пассажиров, на проходе нашего купе, появились двое полицейских.

– Вот где настоящие магниты, – не удержавшись, съязвила одна студентка.

Но стражи порядка не среагировали на её выпад. Из-за их спин высунулся наш «серый» попутчик и махнул рукой в сторону Витька:

– Вон тот, справа…

– Гражданин, ваши документы! – тоном, не терпящим возражения, подал голос полицейский с погонами сержанта.

– А в чем дело? Что я нарушил? – Виктор не спешил показывать свой паспорт.

– Так надо, проверка, – протянул руку сержант.

– Да, пожалуйста, – достал паспорт Витек.

Сержант раскрыл розовую книжечку, сравнил изображение на фотографии с оригиналом и спрятал паспорт у себя в нагрудном кармане.

– Вам придется пройти с нами…– скомандовал он нашему попутчику.

– А что я нарушил? Почему я должен сходить с поезда? – осведомился Виктор.

– Все объясним в отделении полиции!

Сержант, не терпеливо потянул Виктора, взяв его за локоть.

– Это из-за этого дядечки. Так он сам предложил спорить, мы свидетели! – начали защищать Виктора девчонки.

– Не волнуйтесь гражданки, мы во всем разберемся, – успокоили полицейские студенток.

Виктор встал и пошел следом за полицейскими.

Мы стали хором возмущаться и шуметь, только наш попутчик крепкого телосложения, проводив взглядом, полицейских, спокойно достал телефон, набрал номер и попросил сообщить ему фамилию и звание начальника линейного отделения полиции по маршруту нашего поезда..

Затем, так же, спокойно позвонил по номеру, что указал ему собеседник и голосом, не терпящим возражения, приказал какому-то майору дать команду своим сотрудникам прийти в наш вагон и привести задержанного гражданина.

Минут через десять, появились наши «полицаи» как их сразу же назвали студентки.

Между ними немного согнувшись, стоял Виктор.

– Кому мы тут потребовались? – в тоне сержанта сквозило раздражение с плохо скрываемой угрозой.

– Мне понадобились, – спокойно сообщил наш неугомонный защитник.

– Ваши документы – сразу же наехал на него сержант.

– Предъявите сначала ваше удостоверение, а перед этим, представьтесь, как положено по полной форме! – отчеканил крепкий мужик.

– Слышь, Николай, еще один знаток законов выискался! – ухмыльнулся сержант, – а не много ли ты папаша хочешь? Документы! – повысил он голос.

– Сержант, согласно пункта три должностной инструкции сотрудника полиции, вы обязаны предъявить личное удостоверение, кроме того, назвать свое имя, фамилию и отделение полиции! Я жду! – уверенный и ровный голос нашего попутчика произвел какое-то действие на сержанта. Он вынул книжечку удостоверения, развернул её и показал.

– Ну, все понятно? Документы! – приказной тон его голоса, стал ещё жёстче.

Наш мускулистый попутчик не спеша достал удостоверение такого же цвета и, развернув его некоторое время, подержал у глаз сержанта.

– Это…, Как же это, извините, товарищ полковник, ошибка вышла… – замямлил сержант.

– Виктор, сядьте на место, – скомандовал полковник, заметив слабую гримасу на лице Виктора, спросил, – Тебя они били?

Тот замялся, неопределённо пожав плечами:

– Ясно, – нахмурился полковник, – сколько денег они у тебя взяли?-

– Да почти все, оставили только три тысячи: – «Хватит с тебя, говорят!»

– Товарищ полковник, разрешите доложить, – зачастил старшина, – к нам обратился гражданин с заявлением, что у него вот этот молодой человек похитил у него деньги, мы приняли меры и задержали его…

– Так, предъявите заявление гражданина, протокол осмотра и изъятия денежных средств, протоколы опроса свидетелей, – полковник протянул руку к черной папке, которую держал сержант.

– Так мы это, ещё не все оформили…, – полицейский старался убрать папку подальше.

– Так, рядовой, – обратился полковник к младшему по званию, – возьмите папку у старшины. Второй полицейский повиновался. Полковник расстегнул молнию на папке, быстро просмотрел бумаги и одну подал рядовому.

– Ну и где заявление, протокол изъятия? – Сядьте за стол и пишите протокол, а вы гражданки будите понятыми, рядовой внесите их данные в протокол!

– Может, обойдемся без протокола, товарищ полковник, – заюлил старшина, – мы принесем извинения гражданину, – он кивнул в сторону Виктора, – вернем ему его деньги и компенсируем моральный ущерб, так сказать за причиненные неудобства…

– Помолчите, старшина, вот из-за таких как вы, у простых граждан складывается мнение, что в полиции служат только вымогатели, и те люди, что бандитскими методами вершат свой правопорядок…

– Сколько они у вас отобрали денег? – обратился полковник к Виктору. Тот назвал сумму.

– Все у старшего по званию или часть он передал рядовому?

– Все вот у него, – кивнул Виктор на старшину.

– Старшина, все из карманов на стол! – приказал полковник в штатском.

Полицейский, с красным от смущения лицом, вынул из кармана слегка измятые ассигнации.

– Это все? – осведомился полковник.

– Так точно, все, – принял смирное положение старшина.

– Какую сумму вы взяли с собой, выходя из дома? – спросил полковник.

– Две тысячи пятьсот рублей, – даже как-то радостно откликнулся полицейский.

– А ну-ка, Виктор, включите ваше воображение, есть ли ещё деньги у этого человека? – попросил наш полковник.

– Есть, – с охотой откликнулся тот, – в нагрудном кармане, семнадцать тысяч восемьсот, в правом кармане, девять тысяч двести и в кобуре пистолета две пятьсот…

– Значит они, домашние деньги, в кобуре пистолета, – подвел итог попутчик в звании полковника.

– Давайте, Виктор, давайте дальше, какие купюры в крапинках грязи в вашем видении…

– Да чего смотреть, все кроме тех, что в кобуре, в грязно-зелёных разводах, да пятнах…– тихо откликнулся Виктор.

– Значить, незаконными методами вы, старшина, присвоили двадцать семь тысяч, вот так же как у него, – полковник кивнул в сторону Виктора, – кому под дых, кому по шее, у торговок мзду собрали,… а ведь прошло всего воловина дня! И это я думаю, не самый плохой день! – Так, снова обратился он к Виктору, – а у рядового, сколько денег и есть ли грязные?

– Нет, грязных денег у него нет, да и немного их у него, всего-то полторы тысячи, копейки смотреть?

– Да, нет… Копейки, нам не интересны, что не успел поделиться с компаньоном? – обратился полковник к сержанту.

– Это мои деньги. Жена дала, посмотри, говорит, стиральную машинку, мы три месяца откладывали, – начал азартно оправдываться полицейский.

– Стоп! Хватит! – резко оборвал его полковник, – Помолчи и посмотри…– Виктор, отвернись, – попросил он.

Молча, достал из кармана тысячную купюру, пометил её и показал всем, записал на газете номер и серию.

– А теперь Вы, – он обратился ко мне, – Возьмите и присвойте эту купюру, пусть Виктор продемонстрирует нам свои способности.

Я, догадался, что хочет показать всем полковник. Вынул из кошелька с пяток ассигнаций, демонстративно перемешал их на столе, вложил в середину меченую «денежку» и зажал все в ладонях.

– Виктор, какую сумму я держу в руках? – задал вопрос нашему ясновидцу.

– Восемь тысяч, семьсот рублей – тотчас откликнулся тот, – Но одна бумажка не ваша, она не так «светит»

– Да чего там, Вы сами сказали, взять эту меченую купюру – запротестовал старшина.

– Весь следственный эксперимент не в этом! – остановил его полковник, – Сейчас Вы сами назначите человека, который будет брать по одной купюре и Виктор нам укажет на ту купюру, что по нашей просьбе присвоил Александр, – он указал на меня.

– Хорошо! – согласился старшина, – Пусть будет – она, – и он указал пальцем на одну из студенток.

Признаться, эта затея полковника меня немного смутила. А вдруг Виктор не сможет указать на нужную купюру?

Но тот, спокойно называл достоинство каждого денежного знака и четвертой назвал нашу меченую деньгу.

– Вот так, все деньги, что ты прибрал сегодня к грязным рукам этот человек, самый лучший экстрасенс, по денежным знакам, легко укажет. Из-за таких как ты, наши люди о полиции думают хуже, чем о бандитах!

Полковник набрал по телефону номер и сказал:

– Это полковник ФСБ Ляхов, машину с нарядом на вокзал к поезду 234,– и тоном, не терпящим возражения, добавил: – А вы, Виктор, пройдете с нами!

Заметив настороженность на наших лицах, добавил:

– Не волнуйтесь, товарищи попутчики, я хочу предложить Виктору интересную работу, мы его не обидим. А то, с таким талантом, он может легко заблудится в жизни!

Жаль, больше я ничего не знаю о судьбе случайного попутчика, но верю, что в его жизни все хорошо.

Путешествия вашей мечты

часть первая

– Господин Метельский! Рад вас видеть в добром здравии!

Я обернулся на голос. Изобразив на лице улыбку, ко мне подкатывался «Колобок». Нет, не тот из далёкой детской сказки, этот был крупнее и чего там говорить – упитаннее. Это был наш человек, завсегдатай клуба предпринимателей, и мы все за глаза называли его по кличке. Да он и сам прекрасно знал об этом.

Колобков, Абрам Михайлович. Еврейского в нем было, разве, что имя, а от персонажа сказки – полноватая фигура, затянутая в тесный костюм. Не знаю, с какого боку он причислил себя к славным сынам Сиона, только сообразил совместную с израильтянами фирмочку и гнал оттуда товары, поставляя взамен металл, бумагу и пластмассы. Дела у него пошли в гору и он, с несвойственной истинному еврею щедростью, отвалил немалую сумму на нужды города. Отцы и матери нашего городишки в долгу не остались и повесили ему на грудь, да и на пивной живот ещё немало осталось, широченную ленту с латунной бляхой и надписью: «Почётный гражданин города….». Не стану называть имя города, наверное, и у вас таких почетных горожан хватает!

Я тоже отвесил ему любезную улыбку, а как же – этикет обязывает!

– Здравствуйте Абрам Михайлович! И вам не хворать! Благодарю за заботу!

Как-то само собой, мы организовались в клуб. Сначала это были разрозненные группы предпринимателей, но потом, мы создали крепкое объединение. Наши деньги, разом укротили рэкетиров. Премии лучшим работникам милиции заставили наших доблестных тружеников переливчатого свистка и полосатой палки, работать на совесть. Много полезного принес клуб и нашему брату – предпринимателю, поэтому посещения клуба вошли в еженедельный ритуал.

– Вы господин Метельский выглядите не очень, дела пошли неважно? – «колобок» бережно подержался за мой рукав. Этот зануда никогда не называл меня по имени и отчеству. Считал видно, что хватает и приставки – господин.

– Дела пока идут неплохо, устал вот только немного – от «колобка» не так-то легко отделаться.

– Так отдохни! Отправься в теплые страны, погрейся на солнышке, в океане поплавай! Чего денежку зажимаешь?

– Так денежка счёт любит! А вот насчёт – отдохнуть, это, пожалуй, дельный совет!

– Вот, вот! Да ещё отдохнуть так чтобы долго помнилось. Могу порекомендовать вам одно очень дельное турбюро. Мне годик назад вот так же случайно порекомендовали его. «Колобок» придвинулся ко мне и заговорщицки прошептал:

– Ничего более поразительного в своей жизни у меня не было!

– Любопытно, и куда вас забросило это турбюро?

– А это куда сами пожелаете, хоть в детство, а захотите – мой собеседник снова перешел на шепот – Ещё дальше, к дедушкам и бабушкам! – он захихикал, прикрыв рот ладонью.

– Давайте адресок турбюро. Недельку поработаю, завершу кое-какие дела и навещу их.

– Вот, визитка: возьми, позвонишь и всё обговоришь с ними.

Визитка, недели две без дела лежала в моей барсетке, пока не попалась под руку.

Повертел, вспоминая, что это и откуда. Так и быть – позвоню.

Приветливый голосок секретарши понравился сразу и через полчаса я толкнул двери турбюро. В комнате, куда любезно проводила девушка в ослепительно белой кофточке, меня встретил серенький мужичок неопределённого возраста. Поправив очки, он пригласил меня сесть и воззрился на меня.

– Так-с, уважаемый, э-э ….

– Георгий Михайлович, – подсказал я ему.

– Георгий Михайлович! Куда изволите отправиться? В юность, детство или может дальше?

– А дальше – это куда? – полюбопытствовал я.

– Как?! Разве вам не сказали? – он повертел в руках визитку, которую я ему отдал.

– Обычно наши клиенты рассказывают о тех услугах, которые мы им оказываем. Тогда я проведу краткий экскурс по путешествиям, которые предоставляет наша фирма.

Мы не отправляем наших клиентов ни в жаркие страны, ни в Гренландию или Антарктиду. Мы заставляем путешествовать их внутри своей памяти.

Профессором Смирновым было открыто удивительное свойство нашего мозга – он помнит все, что мы хоть раз увидели или услышали. К сожалению, вот так просто – по нашему желанию вспомнить это мы не можем, а может это к счастью?

Представьте – вы помните даже вкус манной каши, которой вас кормили, скажем, в два годика. Так вот, по каким-то неведомым нам обстоятельствам или даже капризам, наш мозг выдает нам отдельные порции прошлого. Я, ученик доктора Смирнова, развил побочное явление в его работе посвященной проблемам памяти. Мне удалось с помощью определенных воздействий на мозг, добиться устойчивых воспоминаний. Таким образом, наши воспоминания и служат базой наших же путешествий. Сначала мы отправляли наших пациентов в ближайшие воспоминания, ну, там первая любовь, свидание. Затем детские годы. Однажды один из клиентов в шутку попросил устроить ему тур…. в утробу матери! Посмеялись, однако, когда я проверил эту просьбу на добровольце, то оказалось это возможно! И мы пошли дальше!

Толстячок, снял очки, положил их на стол, вскочил и зашагал по комнате туда – сюда.

– Представляете, неведомым образом наш мозг хранит воспоминания наших предков! Прадедушки, прабабушки, да что там! Даже их предки, все их деяния все их денёчки, есть в нашей памяти!

«Фирмач» плюхнулся на стул, надел очки и, воззрившись на меня, продолжил:

– Чтоб вам было понятней, наша память устроена наподобие копья: на острие вы, ваша жизнь, а позади, древко копья, ваши предки. Мы можем предоставить вам путешествие в мир воспоминаний в мир людей живших очень давно. Куда изволите отправиться?

Слегка пораженный услышанным, я немного помолчал и, не особо подумав, брякнул:

– А в нашествие Батыя можно?

– Ага, двенадцатый век, можно…. Только по какой линии желаете, мужской или женской?

– Давайте начнём с мужской.

– Хорошо, заполните анкету, и нам нужно будет снять показания определённых биотоков мозга. Зная эти данные, мы сможем найти нужную линию. Да, ещё оплата, у нас она предварительная, сумма на ваше путешествие – он постучал клавишами компьютера,

– Вот, – протянул мне бумагу, вылезшую из принтера.

Я взглянул на сумму. Довольно приличная для путешествия, сидя в кресле да ещё почти дома!

– Вас смущает сумма? Вам кажется она несколько завышенной?

– Признаться да, все-таки это почти дома, не выезжая из города….

– Можем сократить вдвое, если вы не будете настаивать на полном просмотре памяти вашего предка в заявленное вами время. Проще говоря, вы не будите переживать его кончину.

– Как?! Я увижу и смерть своего пращура?!

– Немного не так, – доктор поморщился, – Вы её переживёте, со всеми страхами, болью и ужасом. Можем убрать, тогда не придется стирать этот кошмар из вашей памяти. Это затратно.

– Доктор – я стал называть очкарика доктором после того как он облачился в белый халат и стал похож на этакого деревенского доктора, – А если не стирать? Я что буду помнить все подробности?

– Да, вы Георгий Михайлович, проживёте как бы отрывки из жизни другого человека. Спрессованный архив. Не станете же вы в реальном времени проживать жизнь своего предка? Вам просто не хватит остатка жизни! Основные моменты, так сказать, вехи!

Впрочем, если сумма вам кажется великоватой, вы можете заказать два путешествия. Доплатите за второе тридцать процентов и пожалте в прошлое!

– Хорошо, вы меня заинтриговали. Если учесть что во время путешествия мне не надо есть, пить, тратится на сувениры, два путешествия вполне устроят.

– Прекрасненько! Давайте заполним вот эту формочку, он протянул мне лист бумаги. Ничего особенного – ФИО, адрес, возраст, чем болели…. Разве два пункта: время, в которое желаете отправиться и часы пребывания там. Я вопросительно взглянул на доктора.

– Ваше путешествие происходит лёжа. Это как бы сон, только настолько реальный, что порой на теле остаются следы от ударов, ушибов. Хорошо, что они быстро проходят, чего не скажешь о психике. Порой она меняется, к счастью в лучшую сторону. Обычно на одно путешествие уходит от четырёх часов до восьми. У вас два – рекомендую взять по пять часов. Физиология, знаете ли, не особенно приятно будет возвращаться в памперсе.

– А что, разве перед отправлением нельзя справить все свои физиологические потребности?

– Это обязательно, да ещё и дополнительные процедуры пройдётё! Да вы не волнуётесь, рядом с вами всегда будет находиться несколько наших сотрудников. Они ведут непрерывное наблюдение. Итак, ещё вопросы?

– Нет, вопросов нет – я подписал договор.

Через два дня, в сопровождении доктора, входил в просторную комнату вовсе не похожую на больничную палату.

Тело было расслабленно ванной с какими-то травами и ароматизаторами. Немного было неприятно после довольно объёмной клизмы, но куда деваться – надо!

Меня заботливо подвели к довольно просторному ложу. Из одежды на мне был только спортивный костюм, а за левым ухом, пластырем укрепили небольшую штуковину, как мне объяснили – универсальный датчик, считывающий все жизненные параметры моего тела.

– Это вам перед стартом – доктор протянул мне стакан с жидкостью напоминающей лимонад, – Обычно наши путешественники хотят знать, как мы оправляем их в путешествие. Ложитесь и смотрите…

Два помощника сноровисто отодвигали стенные панели, на длинных поворачивающихся турелях устанавливали надо мной приборы непонятного назначения, подкатили к голове большую арку из белой пластмассы, что-то наподобие трубы томографа, только с разрезом внизу.

– Ну что, Георгий Михайлович, в путь? – доктор, что-то включил, в голове послышался легкий шум, и я провалился в темноту.

Тьма сменилась морем света. Я стоял на помосте из грубо сколоченных бревен и напряженно, до боли в глазах, всматривался вдаль. Там, среди берёзовых колков, на изумрудной зелени травы, стояли войлочные шатры, двигалось множество людей, ржали кони, горели костры.

– Воевода Михаила! Мы сделали все, так как ты сказал: и корчажки с водой подтащили ближе и смолу. Каменья да чурки расположили рядошком. И день и ношь, наши воины сменяясь роють ход к оврагу. Поболе половины прошли. Еще бы день и мы закончим. Што татаровья затевають?

– Зри сам ратник Демид: вишь котлы поблизь подтянули, дрова им полоненные поселяне готовят, огонь, должно быть разводить станут.

– Чево эт оне, обед готовить собрались?

– Не знаю…. Даст бог спознаем ранее чем они на тын полезут! Ты вот што, Демид, приведи ко мне трудника, того што прибёг из монастыря святого Феофана.

– Счас, сделаю, приведу его пред твои очи воевода!

Жарко! Да и кольчуга давит на плечи. Тыльной стороной ладони вытер пот со лба. Словно черная шторка дернулась перед глазами и стою я уже в просторной светёлке добротно срубленного деревянного дома. Губы шепчут молитву, а глаза с верой и надеждой смотрят на лик святого сурово взирающего на меня с иконы.

– Воевода Михаила! Я привёл монастырского трудника!

Я сел на стул с высокой резной спинкой, неторопливо огладил русую бороду, в которой уже начала проблескивать первая седина:

– Как твое имя, инок?

– Светлый воевода! Я еще не был допущен к таинству святого причастия! Я всего три месяца как трудник в монастыре. Моё имя – Дионисий.

– Дионисий, расскажи все, что знаешь о набеге татарском на монастырь святого старца Феофана.

– Слушаюсь, светлый воевода! Третьего дня, сразу после молитвы и утренней трапезы я и еще три инока были назначены копать колодезь, что за конюшнями. Мне выпало спуститься под земь и киркой да лопатой сбирать песок с мелкими каменьями в бадейку. А братия крутила ворот и вытягивали ту землицу наверх. Моя кирка ударилась о камень, и я крикнул наверх, шоб они не ждали от меня бадейки. Камень-то обдолбить надобно, да и мне водицы попить захотелось. Кто-то из них пошел за водицей, а другой чегой-то тоже за ним устремился. Камень оказался небольшой, так с лошадиную голову, я закатил его в бадейку и дернул верёвку. Никто не отозвался. Крикнул – никого! Тодысь я упираясь плечами и ногами в стенки колодезя, с божьей помощью выбрался наверх. Господи! Спаси и помилуй мя! Монастырь горел, всадники на низеньких лошадях, гонялись за братией и секли их кривыми саблями. Кое-кто из монахов оборонялся оглоблей, дык татаровьев было во множестве. Я тадысь, крадучись схоронился в чащобе, что за конюшнями и смотрел, как вороги убили всех монахов и ириомонаха Никодима тожь посекли саблями, упокой господи его душу! – трудник перекрестился на иконостас в углу.

Все присутствующие осенили себя крестным знамением.

– Когда от монастырских строений остались токма уголья, я утвердясь молитвой, ночью пробрался в посад, а оттуда дружинники провели меня в городец, слава господу нашему покормили и представили пред твои светлые очи воевода.

– Трудник Дионисий, сказывай как через татарские дозоры в нощи пробралси?

– Светлый воевода! Дык я как рассудил: татаровья спать тож хочут. Выстовят они дозор, да не везде, тот дозор должон по тропочкам да по лесочкам хаживать, а ночка то тёмная, да росная! Вот оно и зябко. Да кого имя бояться? Их вон, как песка в нашей речке Дресвянке. Вот они и жмутся к пастухам, что в ношное коней пасть снаряжены. А с собой собак берут, что б они кого унюхали и тот час забрехали.

– Тем более, ты как от собак схоронился?

– Дык нет тут никакой мудрости! Я когда мальцом у тяти с мамкой жил, мы налаживались на огороды монастырские хаживать. Сильно не бедокурили, а немного репы надергаем, да вишеньем полакомимся. Сады они вона какие – сторожей на них один, два, да собак столько же. Мы, как только собаки нас почуют, сразу за дерево. А с собой кошку в мешок берём, как только вытряхнем кошку-то, они за ней, та на дерево, они брешут на неё, пока сторожа не подойдут. Оне и отташщат собак. Вот я и сотворил такую хитрость. Да и грех на душу взял. Один из дозорных шибко любопытный оказался: решил обойти рощицу. Более дозора нести не могёт.

– И как ты его без оружия взял?! – изумился я отчаянной храбрости трудника.

– Дык вот – Дионисий покрутил концами своей опояски, – Я тихонько распустил пояс и сзади набросил на шею супостата. Взял нож, да саблю, колчан со стрелами взял и лук, он его в руках держал. Твои дружинники отняли всё оружие у меня.

– Принесите – я махнул рукой воинам, стоящим у двери.

Миг, провал, темнота – и я рассматриваю кривую саблю.

– А што, это сабель очень даже сподручная в ближнем бою! Пока мечом размахнешься, он ею тебя три раза достанет! Много и не надо – в шею, локоть или под колено, кровью изыдешь! Сколько у наших дружинников таких наберётся?

– Мало, десятка три, а можа и поболе!

– А кузнецы смогут такие смастерить? – я воткнул саблю в бревно.

Темнота. И снова я на настиле из бревен, мягкие сапоги чувствуют их отбелённые дождями да ветрами бока. Метрах в трёхстах от крепостной стены суетились полсотни мужчин – подкладывали под медные котлы дрова, подносили воду. Вдалеке, от крайних шатров, отделилась группа людей, по одежде было видно, что это женщины. Подгоняемые тычками и ударами плетей они приблизились к котлам. Тут произошло страшное: с гортанными криками на них набросились вороги. Рубили руки, секли шеи. Особенно врезалась в мой мозг картина: молоденькая девушка рванулась в строну, смертельное отчаяние придало ей силы, но пробежала она немного, густая трава сплела босые ноги, а подбежавший ворог, схватил её за косы и поволок по земле. Второй, злобно вереща, резким ударом сабли отсёк бедняжек голову. Хохоча и повизгивая от злобы и азарта, они швыряли её голову друг дружке.

То, что происходило дальше, повергло меня и моих ратников в смятение и посеяло сомнение в душах. Татары, словно баранов, потрошили тела убиенных, рубили их на куски и, омыв водой, бросали в дымящиеся котлы.

– Отец наш воевода, эт што?! Оне, людей варят? Исть зачнут?! Ах, вороги, ах злыдни!

Молодой ратник, дергал меня за рукав, не стесняясь, размазывал слезы по щекам.

– Смотри, смотри, честной воин! Когда будет сеча, пусть твоя рука, не дрогнув, опускает карающий меч на головы безбожников-басурман! Эй, там, позовите ко мне плотника Игната, он у басурман в плену пять лет пробыл.

– Пресветлый воевода, ты звал меня?

– Да Игнатий, звал…. Скажи, что означает вот это – я показал рукой на котлы и суетящихся возле них врагов.

– Воевода, это беда на нас надвигается! Те людишки, што прискакали на лохматых лошадях – вовсе не татаровья, как ты их обзываешь. Это мунголы, есть там и другой люд. Они все мясоеды и не знают нашей пищи. Вишь, воевода, обозы у них медленные, пока доберутся…. С ними и отары идут и лошади те, что на заклание. Ты вот взял, да и распорядился всю худобу поселян отправить в дальние выпасы, што за лесами. Вот и лишил их мясной пищи. А без неё у них дух воинственный слабнет. Вот это и значит што оне пойдут приступом на городец. Подтянут метательные машины и забросают огнём. Вишь, вон жир из котлов сбирают и в глиняные горшки сливают. Слыхивал я: мешают они его с чёрной как дёготь смолой, што везут из Бухарского ханства, да добавляют в неё извёстку. Смотри, воевода, как зачнут каменья извёсковые на угольях жечь, так оне дьявольский огонь ладить станут.

– Скажи-ка мне Игнатий в чём сила мунголов, пошто оне так быстро и храбро воюют наши земли?

– Воевода Михаила! Сила их в единстве и послушании! А ещё в хитрости и коварстве. Оне как? Навалятся скопом, теснят конницей, а потом наутёк бросаются, за собой заманивают. Как отведут дружинников подалее, окружают и забрасывают стрелами, да секут саблями.

– А пешем оне как, горазды бится?

– Пресветлый воевода, пеший мунгол, беспомощен и боязлив. Он может только стрелять из лука, да и то, пока есть стрелы. Потом бежит прочь.

– Спасибо тебе Игнатий! Просьба у меня к тебе, собери своих людей, дам я тебе в помощь и дружинников. Разберите все избы вблизи тына, что могут пожечь мунголы. По брёвнышкам раскатайте. Снесите всё к тыну што возле реки. Ночью плоты вязать будем и сплавим детей и жонок по реке.

– Да ты што?! – изумился Игнатий, – Они их нижи по течению перехватят и поубивают всех!

– А вот это мы не дадим! Ты Игнатий, там брёвнышки потоньше выбирай, да отдельно складывай, на палисады пригодятся. Не пойдут мунголы на рогатины, а кои вороги проскакивать изначнут, то мы баграми стаскивать их с сёдел станем.

– Опосля вечерней молитвы давай ко мне, мы в светёлке совет держать будем. Прихвати с собой парочку плотников.

Часть вторая.

И снова я в просторной светёлке. Только тесно в ней от набившегося народа.

Ратники, торговые и ремесленные люди плотными рядами сидели на широких лавках у стен. За длинным столом сидели хмурые бородатые мужики, мои соратники, защитники и старые воины.

– Братья мои – дружина, торговые и посадские люди, мы выслушали всех, кто хотел слово молвить. Все понимают, что у нас одна стезя, впереди жестокая и кровавая сеча. Одержать победу нам в этой битве невмочь. Ворог силен и числом более нас. Я имел разговор с теми хто знает уловки мунголов. Сказано мудрецами – я встал со своего стула покрытого волчьей шкурой, шагнул на середину комнаты и подняв руку вверх продолжил:

– На всякого богатого найдется богаче, сильного сильней и на каждого хитреца – хитрей! Так будем же сильны духом, и хитры словно степные лисы. Предлагаю: дать битву басурманам раньше, чем оне начнут свою. Для этого нам надо довершить два дела. Одно – отправить в новгородские земли своих жонок и малых чад. За одну ночь надобно соорудить плоты и сплавить на них всех хто будет мешать нам биться с ворогами.

Я предупреждающе поднял руку, пресекая шум, поднявшийся в комнате.

– Знаю, это опасно, мунголы могут прознать и захватить в полон всех. Но оставлять свои семьи здесь, в городце – верная смерть для них! Плоты будем вязать веревками, на кажный посадим несколько лучников, да огородим снопами, да воловьими шкурами, стрелы ворогов будут вязнуть в них. А кои плоты сумеют добраться до другого берега, то и вовсе все в безопасности станут. Басурмане не станут упускать столь знатную добычу и попытаются перехватить плоты на излуке реки, у Серебряной рощи. И тут мы пойдем на хитрость! Через потайной ход, выведем тайно дружину Кирилла…

– Пресветлый воевода! Да разве совладает сотня дружинников с ворогом? – подскочил Кирилл.

– Не совладает! А мы на што? Не поскачут все мунголы все за плотами. Оставят охранять лагерь, да и нас оне опасаться будут и не напрасно! Той же ночью наши люди, пройдут оврагами к Васильковому Полю. Там, под покровом ночи, соорудят рогатины, но не будут ставить их, а как зачнут басурмане наскакивать на нас да попытаться сшибить конями, вот тогда и выставим рогатки. И ещё вот – я снял волчью шкуру со стула, – Этого кони убоятся, и не пойдут далее. Наверное, все знают, что с краю Василькового Поля идёт глубокий овраг. По оврагу тайно туда выйдет дружина Белозара, затаится и ударит басурманам в спину. А чтобы оне туда пришли, это постараемся мы. Возьмём ихней же хитростью. Как только снарядятся басурмане в погоню за плотами, выскочим из врат городца и кинемся в битву. Куда оне начнут нас заманивать? Да прямиком на Васильковое Поле! Когда мы развернёмся, то окажемся в окружении врагов, но это они так думают! А на самом деле их отряд будет окружон нами. Те, что станут отсекать нас от городца, мы просто станем сдерживать, рогатинами, да пиками. Лучники опять же будут… Последнее – дружина Гордияна ударит из ворот.

– Пресветлый воевода, наши силы будут растянуты, окружены ворогами…

– Изяслав, где твоя храбрость? Не ты ли один хаживал на медведя с одной рогатиной?! Разве мунголы пострашней медведя будут?!

– Твоя правда, воевода! Не страшнее, но мы никогда так не бились с ворогом!

– Не бились! Но когда мы уходили на битву то всегда говорили: «Не щадя живота своего! Мертвые сраму не имут!» А вот и имут! Кто из вас захочет, чтобы его сварили и съели мунголы? А кости бросили собакам?! Вот и скажите всем дружинникам, и вы торговый и ремесленный люд, донесите горькую правду до всех. И пусть ни у кого не дрогнет рука и не убоится сердце при виде лютого ворога! – я сжал кулак и тут же почувствовал резкую боль в правой стороне груди, да в глазах мелькнула черная полоса.

–Терпи великий воевода! Терпи… Ты нужен всем русичам, ты один знаешь, как отвести беду от нашей земли! Мы донесём тебя до новгородской земли!

– Позовите Изяслава….

– Здесь я, великий воевода! Подле тебя!

– Дознался ты, почему Игнатий ударил меня ножом?

– Дозналси, воевода Михаила. У него жёнка осталась у мунголов, и главный хан поручил тебя убить. Очень он осерчал на тебя пресветлый воевода, когда ты своей хитростью побил его. У него воинства осталось самая малость, и идти далее на Новгород он не может более.

– Почему тогда Игнатий не предал нас и не рассказал всех наших хитростей? Да и сам вон как славно бился в сече при Серебряной Роще?

– Он говорит: не предатель я. Было все по правде: либо его жизнь, либо твоя, либо его жены. Он выбрал твою и свою.

– Отпусти его с миром, слышь, отпусти Изяслав. Пущай, до конца своих дней совесть его судит…. – я закашлялся, боль плетью полоснула по мозгу, и чернота навалилась мне на плечи…

часть вторая

Саднили и кровоточили ладони, сбитые да крови. Я, перехватывая увесистую жердь, изо всех сил упирался ею в густо просмоленную корму корабля. Хлюпала вода под лаптями, промокшие обмотки более не спасали от холода болотной жижи.

– Ничего, Тимоха, вот версты две протянем баркас, а там и до Выпь озера рукой подать!

– Чу! Слышь – барабан! Давай, Тимоха, поспешаем, нам в голову становится, канаты тянуть. Не поспеем, плетей получим!

Я, скользя по бревнам и хватаясь за борта корабля, поспешил вперёд, где толпа мужиков собранная с ближайших деревень, вперемешку со служивыми людьми, тянула по наспех сделанной гати корабль. В полверсты впереди, такие же бедолаги надрываясь, тянули ещё один. Под мерные удары барабана, с гиканьем и хриплыми выдохами, рвали спины о верёвки почти сотня, таких как я. Кто я? Откуда? Не успел даже выстроить свои мысли одну за другой, как послышались крики:

– Царь! Царь Петр скачет!

Пятеро всадников рысью скакали по просеке. Развевались чёрные плащи, подбитые красной материей, на треугольных шляпах трепетали белые пушистые перья.

Почти у самой кормы корабля резко остановились. Царь Петр, бросив поводья подбежавшему офицеру, зашагал вперёд, по брёвнам гати.

– А ну, ребятушки! Совсем немного осталось! – он оттолкнул меня, схватился за крайнюю верёвку, забросил её за спину и потянул, прикрикивая на солдат и работный люд. Я торопливо вклинился между царём и каким-то изнеможенным мужичком и задергал, потянул и без него струной натянутый канат. Корабль вздрогнул, заскрипел по брёвнам катков и споро двинулся вперёд к синевшему вдали озеру.

Я, торопливо считая каждый шаг, лихорадочно думал: «Царь! Впереди сам царь как простой мужик тянет корабль! Выходит, мы государево дело делаем! Эвон как!»

Верёвка ёрзалась о чёрный плащ царя, в такт его шагам дёргала канат и порой сбивала мои руки с него.

Что-то утробно хрустнуло позади меня. Боковым зрением я успел заметить как из под катка, на который был поставлен корабль, выскочило бревно, встало вертикально и медленно стало падать на нас.

– Паберегись! – истошно завопил кто-то.

Я, не раздумывая, рывком, отбросил царя в сторону, и тот час бревно обрушилось на меня. Полной темноты не было. Была какая-то серая мгла, слышались обрывки речи и словно колокола набатом гудели в голове.

«Эт он меня отбросить успел, эй, там, лекаря сюда!»

«Осторожней, поднимите его, вон туда несите, к березе, там сухо!»

«На плащ положите…, живой, кажись живой….»

Голоса стихли, и серая мгла постепенно сменилась кровавой пеленой и я, словно осенний лист, кружась в прозрачном воздухе, стал падать в черный колодец.

Очнулся снова от голосов. Говорили двое, хрипловато-грубый голос был мужской, а вот второй, похоже, детский:

– Тятя, а почему мертвяк одет как мы а покров под ним вона какой богатимый?

– Тише Заряна! Вдруг это знатный человек! Пойдем, отселяя, придут солдатушки – заберут его!

– Ой, мертвяк зашевелился! Тятя, он глаза открыл… – девчонка в сарафане и легкой душегрейке отскочила от меня. Тот час полнеба закрыло бородатое лицо:

– Ты хто ж будешь, мил человек? – бородатый осторожно дотронулся до меня.

– Я плотник их сельца Заброды – мне показалась, что я говорю слишком громко, мои слова гулким эхом вторили где-то в затылке.

– Тятя, что он шепчет? – девушка наклонилась надо мной.

– Непонятно Зарянушка, непонятно, чего хочет сказывать. Человек он, похоже, не простой, только вот зачем рядился в простые одежки? Бог с ним, если его оставили здесь знать так надобно! Идем Зарянушка, идем, своих догнать надобно.

– Смотри, тятя, а крест то у него наш – истинно православный! – девушка осторожно коснулась ворота рубашки.

– Точно! Хрест-то – восьмиугольный…. Свой это человек, негоже его оставлять одного на лютую смерть! Беги, догони наших, пущай сюда прибегут.

Провал в памяти. Не знаю, потерял ли я сознание от боли или это вызвано было действием излучения приборов, из бюро путешествий? Этот вопрос так и остался для меня открытым. Очнулся я от равномерных толчков, которые отзывались тупой болью в плече. С трудом повернув голову, набок обнаружил, что лежу на самодельных носилках – две молодые берёзки, схваченные верёвками, которые волокли два мужика. Пыхтя и беззлобно переругиваясь между собой, они останавливались только затем чтобы смахнуть пот со лба, да подтащить моё тело повыше, чтобы пятки не бороздили землю.

– Ой, тятя! Он очнулся! – радостное лицо девушки склонилось надо мной.

– Чей будешь мил человек? Свободный али беглый? – старик склонился надо мной.

– Из работных, работный люд мы… – слабым голосом ответил я.

– Вона как! Работный он человек! Знать по царёву указу взят. На верфях работу ладил?

– На верфях – голова не так болела, а вот плечо: ныло и кололо острыми иголками боли.

– Куда вы меня тащите? – старик, словно петух высматривающий зерно, склонив голову, вслушивался в мой шепот.

– С рукой у тебя беда. Нишшо, наш травник Ферапонт, тебя поправит! Он и не таких болезненных на ноги ставил.

Мои спасители остановились у двух толстых замшелых сосен и рухнули на землю без сил.

– Ферапонт, эй Ферапонт! – заблажил на весь лес бородач.

– Хто тут горло дерёт? – откуда-то из-под земли на белый свет вылез … – леший!

Травник Ферапонт был ещё более замшелым и древним чем тот лес, в котором он жил.

– Чево тут у вас? – он подошел ко мне отвернул ворот рубашки и ощупал мое плечо. Руки у него были на удивление сильными и цепкими. Когда я застонал от боли, он только хмыкнул:

– Плещщо у нево сломато, вы вот чево, оставьте ево у миня, кость править надоть и смотреть шоб сросло правильно. – Токмо девку тож оставьте, кашеварить мне не сподручно будет.

Не знаю, как я оказался в большой деревянной бочке, до верху наполненной горячей водой поверху которой плавали какие-то листья, коренья и травы.

– А скажи-ка мне, мил человек, как тебя кличут? – травник неторопливо размешивал в деревянной бадейке глину, подсыпал туда серый порошок, растирал эту смесь между пальцев и, намазав на тыльную сторону ладони, нюхал его, шумно втягивая воздух ноздрями.

– Тимохой люди кличут – отозвался я.

– Вот што Тимофей, кость у тя сломата в двух местах, тута не править надобно, тута соединять надоть! Ты потерпи, боль я утихомирю и складать изначну твою кость.

– Пусть будет твоя воля! – смиренно ответил я этому лешему.

– На всё воля господа нашего! Давай вот выпей-ка это! – он протянул мне деревянную плошку, в которой плескалась жидкость.

Очнулся я от странного ощущения скованности. Плечо болело, но уже не так сильно. Вот рука была примотана к какому-то кривому сучку.

– Что, мил человек, раб божий Тимохфей, оклемалси? Дайкося гляну на твою рану – «лешак» двумя пальцами, словно гусак, общипал мох с моего плеча. Под ним была резаная рана. Я точно знал, что там кроме лилово – багряного синяка ничего не было!

– Откуда это?! – изумился я.

– Дык я и разрезал. А ты што, думаешь, я мог через кожу твои косточки исправно сложить? – он бережно смазал мою рану желтой жидкостью, залепил серо-зелёной глиной и снова обложил мхом, который горкой лежал на грубо вытесанном деревянном блюде.

– Вишь, Тимоха, живица што делает! Как рану стянула. Таперича всё пойдет как надоть! Ты мил человек потерпи, сучок ентоть тебе носить от Луны до Луны. Цельных двацать дён! Потерпи.… А по надобности какой, ты или меня или вона – Заряну покличь! Ежель какие стыдобные дела, меня кличь, а по снедать, да водицы испить, тут Заряну кликай.

Я даже сейчас не могу сообразить, сколько прошло времени, от одной картинки до другой. Каким-то неуловимым образом я переместился в просторную светёлку. Было жарко и душно от набившегося в неё народу. Горели свечи, лампады проливали тусклый свет на суровые лики старых икон. Густой, чуть хриплый голос нашего проповедника бился молитвой об стены, отзываясь безысходной тоской в моей душе.

– Тимошенька, мне страшно, я не хочу умирать – горячий шепот Заряны вернул меня в реальность.

– Ползи к стене, вон там, где духовичок – я, подталкивая свою молодую жену, раздвигал людей стоящих на коленях. Не знаю, что заставило меня сделать это? Может, когда совершал молитвы, то заметил довольно широкую щель между стеной и полом, а может потому, что там было меньше наметов соломы и хвороста? Не знаю…

Проповедник, закончил читать отходную молитву и люди сразу заголосили, заплакали, завыли на многие голоса.

– Братия и сестры! Антихрист у наших дверей! Так примем же очишшение огнём! Не дадим осквернить наши души!

Заряна мертвой хваткой вцепилась мне в плечо:

– Тимошенька, родненький мой! Спаси нас, спаси миленький! У нас будет ребёночек!

Не знаю, что придало мне силы, я словно раненный зверь, расшвырял хворост и солому, вцепился пальцами в щель и с треском отодрал доску. Вторая доска не поддавалась моим усилиям. Подсунул первую – раз и вторая доска отлетела в строну, задев какую-то бабку с безумными глазами. Не обращая внимания на её завывания, ткнув кого-то кулаком, я нырнул в подпол. Срывая ногти, раздирая пальцы в кровь, выгребал землю, засыпанную между камнями фундамента молельного дома. Наверное, бог был на моей стороне, один из камней оказался небольшим. Раскачал его из стороны в строну. Закатил под пол и потянул за руку Заряну. Вопли людей переросли в звериный рёв. Пламя сначала робкими язычками лизнуло веточки хвороста, и словно убедившись, что люди приготовили ему достойную пищу, рванулось вверх, загудело и жадно набросилось на всё вокруг.

Заряна, извиваясь словно вспугнутый уж, протискивалась в дыру под брёвнами. Я, скользнул следом за ней. О боже! Дыра оказалась маленькой! Мои плечи не проходили в неё. Жар начал заливать мою спину, да ещё сверху свалилась груда извивающихся от нестерпимой боли тел. Кто-то судорожно, цепкими руками тянул меня наверх. Резко лягаясь от этих горящих людей, я рыл и рыл землю. От нестерпимого жара трескалась и горела кожа на спине и ногах. Я выл от боли, протискиваясь в дыру. Заряна схватив меня за руку тянула к себе задыхаясь и кашляя от дыма.

– Уходи! Спасай себя и ребёнка! – в мои легкие, словно расплавленный металл влился раскаленный воздух. Я захлебнулся и последним отблеском угасающего сознания почувствовал как на меня сверху, ломая ребра, рухнули брёвна потолка.

Живительная струя свежего, прохладного воздуха вливалась в мои судорожно дергающиеся легкие.

– С возвращением, Георгий Михайлович! – доктор передал влажную губку своему помощнику. Моё лицо было влажным, может от слёз, может от воды.

– Как путешествие? Если желаете, можем часть воспоминаний стереть.

– Нет, не желаю! Знаете, господин Агорян, что самое главное в жизни? – не обращая внимания на изумлённый взгляд доктора, я встал со своего ложа, пошатнулся, придержавшись за стену, продолжил:

– Дышать! Просто свободно дышать! Всё остальное не важно!

Солнечное эхо

глава первая

Не думаю, что начало этого дня чем-то отличалось от сотни других! Серая муть не оставила и просвета на небе… Как неохота вставать, тащиться сквозь бесконечный дождь на работу!

– Работа, работа и снова эта чертова работа! – чертыхалась я, плетясь в ванную. Тут ещё пульт от телевизора куда-то завалился и один тапок мой толстый котяра утащил под диван.  Кофе не бодрил приятной горчинкой, а был такой же, как и погода за окном, тускло-серого вкуса.

– Все, все! – потрепала я кота за ухом. Привычным ритуалом поправила косметику на лице парой штрихов, припудрила носик и в путь. Почему дорога к месту, где я свое ремесло меняю на небольшую толику денег, так мало вызывает у меня приятных ощущений? Просто иду, тупо смотрю под ноги на серую ленту тротуара, привычно пробегаю глазами скучные объявления на стенке трамвайной остановки.

Запрыгнула на подножку трамвая я так, словно хотела убежать от этой бесконечной сырости и слякоти. Пальцы рук, мокрые от дождя, никак не могли выудить нужные монеты из кошелька.

– Что же это вы, милочка, мокрая такая? Вы что? Только что прибыли из деревни Бражниково? – осведомилась у меня кондукторша немалых габаритов,

– По телику показали – как там все затопило, жуть просто! Да ещё дождем ихнюю плотину прорвало.

Голос её показался каким-то липким и скучно – тусклым. "О боже! – вздохнула я в уме, – почему сегодня даже этой тетке есть до меня дело? "

Слышала как-то поговорку: «Беда не приходит одна», а неприятности, они что, тоже в обнимку парами ходят? Вышла на своей остановке, подвернула ногу. Вскрикнула от боли: растяжения вроде нет, а вот каблук лежал рядом. Туфли новые, только неделю назад купила! Времени в обрез, да ладно ещё, будка обувщика оказалась поблизости.

Молодой смуглый парень сразу проникся моей бедой, утешил и сиюминутно стал прилаживать каблук на место. Нервов за эту минутку извела я порядочно. Опоздание на работу не входило в мои планы по двум причинам: первое – скорее хотелось в теплое помещение, второе – не хотелось нарываться на пристальный взгляд своего начальства. Странная вещь – время! Вечно его не хватает, да и в течение дня тянется оно неодинаково. Как бы между прочим, сказал один мой знакомый физик: «Время имеет неодинаковую консистенцию и объёмную плотность», фиг с ней, с этой плотностью, пусть даже и объёмной. Только утром время летит быстро, а вечером тянется, тянется.… Вот и сейчас, когда делать нечего, остается ждать, стоять, как цапля на болоте, с поджатой ногой, да разглядывать близлежащие дома.

Мой равнодушно-скучающий взгляд скользил по фасаду светло-зеленой «хрущёвки», цепляя окна и балконы.

И тут я заметила её. Что сначала привлекло мое внимание: неестественное выражение лица этой, несомненно, пожилой женщины или её неряшливые волосы, какие-то липкие и словно щупальца спрута беспорядочно разбросанные по плечам. Мне показалось, что она мертва, нельзя же так долго и неподвижно сидеть, опираясь одной рукой на перила балкона? Но нет, вот она медленно подняла руку и отбросила мокрую прядь волос со лба.

Рядом я увидела цветок. Не весь конечно, только верхушку, но признаюсь вам, ничего подобного раньше я не видела! Мелькнула нечаянная мысль: это женщина сняла свой парик, и он грязной прошлогодней соломой лежит от неё по правую руку. По-моему, я поторопилась с определением цвета этого растения. Светло – серую не то листву, не то пряди, словно у степного ковыля, разбавляла слабая зелень, а вот кончики его горели багрянцем позднего заката. Да и размеры этого цветика – семицветика, как я его окрестила сразу, были внушительные, в высоту возвышался он почти вровень с сидящей рядом хозяйкой.

– Вот я тут ещё клеем прихвачу ваш каблучок, прочнее будет! – обратился ко мне сапожник.

– Да прихватывайте, – отвела взгляд от этой парочки. – Что это у вас за столь резко пахнущая гадость? – поморщилась я.

– Это новый клей на основе дихлорэтана, – откликнулся он.

Вот так, пахнущая дихлорэтаном, взъерошенная, словно рассерженный ёжик, появилась я перед начальственными очами Ларисы Петровны. Та обожгла меня самым суровым взглядом, взглядом номер пять по шкале начальственной строгости. Это мы с девчонками, такими же как и я работницами библиотеки технической книги, разработали шкалу укоризненных взглядов нашей начальницы.

Взгляд был номер пять, а это означало ещё и устный выговор. Я вздохнула и взглянула на часы, висевшие на стене, и о чудо! Часы показывали без одной минуты восемь. Спасибо вам, милые часики! Лариса Петровна перехватила мой взгляд и только укоризненно покачала головой. Ага, сегодня выговор отменяется! Приступим к работе.…

Описывать обыденный, рутинный день нет ни желания, ни интереса. Вот только Валерка, мой несостоявшийся ухажер, прислал СМСку. Разбежалась, так и буду я ему отвечать! После того, как наш роман успешно перешел в конфетно – букетную стадию, на третьем свидании пригласил он меня в кино, заговорщицким шепотом сообщил, что билеты были только на последний ряд, ага, целоваться потянуло ухажера! Это мы ещё посмотрим! Хотя, почему бы и нет? Как будешь вести себя, Валерочка.

Встретил он меня у кинотеатра, был суетливо весел, шутил и травил анекдоты. Купил себе и мне мороженое и, шурша оберткой, выдал:

– А вот ещё анекдотик: «Спрашивает парень у девушки: – А кем ты работаешь? – а она так миленько наморщив носик, отвечает: – А вот угадай! Моя профессия начинается с буквы «Б», а оканчивается на мягкий знак…. Нет, нет, вообще-то, я библиотекарь, а то, о чем ты подумал – мое хобби!» И засмеялся, очень довольный своим плоским анекдотом! Сунула я ему в руку мороженое, и оборвала его лошадиный смех коротко и ясно:

– Я – библиотекарь, представь себе, а хобби, на которое ты намекаешь, у меня нет, просто работаю в библиотеке технической книги! – и запрыгнула в подъехавшую маршрутку.

Теперь он и изводится в извинениях, да пусть попереживает, в другой раз умнее себя будет вести с девушками.

Вот так и прошла первая половинка рабочего дня. Почему я решила перекусить в ближайшей кафешке? Обычно мы с девчонками обедаем в подсобке у техперсонала: и дешевле и принесет кто-то наваренные, напаренные домашние вкусности, наедимся, нахохочемся вдоволь и снова к книжкам да скучным каталогам.

А сегодня я, накинув плащик, поспешила за порцией пельменей. Не скажу, что там невкусно готовят, вот только чай у них жидковат – на заварке экономят что ли?

Мне показалось, что после обеда погода даже чуть-чуть улучшилась, вон среди серой пелены облаков появились две синие проталинки! Так или иначе, но на работу я шла, медленно смакуя последние минутки обеденного перерыва. Может поэтому мой взгляд снова скользнул по знакомому дому и зацепился за эту странную парочку: женщину с меловым лицом и её цветком, словно ворохом прошлогодней соломы. Сейчас он мне показался даже несколько привлекательнее, чем утром. Добавились какие-то штрихи, стало больше зелени, или это полуденное освещение перекрасило этого «страшилу», как окрестила я этот пук соломы, очень напоминающий прическу пугала из сказки «Волшебник изумрудного города».

Что меня заставило пройти дорожкой под балконами этого дома? Подойдя поближе, я на мгновение замерла внизу, напротив этой страшной парочки. Лицо женщины, белое и неподвижное, словно лик манекена, медленно развернулось ко мне. Рука, затянутая в перчатку грязно- серого цвета, легла на балконные перила, затем легонько поманила меня, как бы зазывая зайти в гости. Вот ещё! Уняв непонятно откуда взявшуюся дрожь, поспешила к себе, на работу.

После рабочего дня меня, как магнитом потянуло по тропинке, к таинственному балкону. Представьте, я совсем не удивилась, обнаружив женщину и цветок в том же самом положении! Могу поклясться, что и они меня тоже ждали.…

Как я сразу не догадалась, что эта парочка чем-то связана вместе? Даже сейчас, на расстоянии, мне казалось: это два одиноких существа, и они очень близки друг другу. Женщина повернула ко мне голову и, когда я замедлила шаги, она что-то произнесла. Голос был глухим и не разборчивым, но жест руки призывал приблизиться. Я остановилась напротив балкона, нас отделяло каких-то три, четыре метра, и я смогла рассмотреть её матово-бледное лицо.

Это была маска. Такие маски иногда носят цирковые клоуны. Все мое внимание было приковано к её лицу, но звуки голоса, долетевшие с балкона, вернули меня в реальность.

– Что, что? – переспросила я, не поняв обращенных ко мне слов.

Плавно-замедленными движениями руки хозяйка балкона, откинула нависшую на лоб прядь волос и, потянув маску за край у подбородка, сняла её.

– Прошу вас, помогите мне! Помогите! – не искаженный маской голос её был звонким и даже мелодичным. Но не просьба её и даже не движение, которое она сделала, обращаясь ко мне, поразили и испугали меня. Испугало её лицо. Оно было зеленым!

Нет, цвет не был цветом зелени листвы или травы, скорее всего он напоминал пятна зеленки, которыми мама раскрашивала наши коленки, сбитые в детских играх. Нервы мои не выдержали, и я рванулась бежать. Свернув за угол и пробежав метров двадцать, остановилась, словно ткнулась с разбегу в невидимое препятствие.

«Чего я испугалась? Ну старуха, ну цветок…. Да у неё может из-за болезни кожи лицо зелёнкой намазано, а я отказываю в помощи больному человеку!». Вернулась назад. Эти двое меня ждали.

– Поднимайтесь, первый подъезд, восьмая квартира, – уточнила странная дама.

Бетонная лестница со сбитыми краями, привела меня к двери, оббитой дерматином, по центру красовалась большая восьмерка. Зачем-то в памяти всплыл один из приколов, которыми щедро потчевал меня мой ухажёр: «Что получится, если восемь разделить на два? Помню, я ему простодушно ответила – четыре! А вот и нет, – засмеялся он. Если поперек – два нуля, а если вдоль – две тройки!» Эта мысль успокоила меня и даже слегка развеселила.

«Посмотрим, как эта восьмерка поделится», – усмехнулась я, нажимая дверную ручку.

Полутемный коридор вывел меня в довольно просторный зал. В глаза сразу бросилось запустение и нереальная заброшенность жилища, хотя все вещи были на местах, пусть и старомодные, но опрятные и даже изящные в своей антикварной простоте, вот только давно к ним не прикасался человек. Легкая, тончайшая пыль, царила повсюду. Даже экспонаты музеев получают больше тепла человеческой руки, чем предметы обстановки этого зала.

Дверь на балкон была открыта. Через кисею занавески я разглядела хозяйку этой странной квартиры. Она стояла в дверном проеме. Занавеска скрывала черты лица, и мне не были видны её глаза. Мне казалось, что её взгляд сверлил меня, пронизывал насквозь, и от этого становилось немного жутко и страшно.

«Почему я не уйду? Почему не убегаю на улицу из этого затхлого и нежилого мирка?» – признаюсь, такая мысль пришла ко мне позднее, а сейчас я, как зачарованная, смотрела, как рука в черной перчатке откинула занавеску с балконной двери и женщина шагнула в комнату. В другой руке она держала белую маску, наверное, это была одна из тех масок из эластичной резины, в которых мы веселимся на новогодних карнавалах.

– Не бойтесь меня, голубушка, проходите к столу, располагайтесь, – плавным движением ладони указала она на один из стульев ажурного плетения, стоявших у круглого стола.

Я отодвинула легкий стул и робко присела на краешек. Женщина немного повернулась боком и тут я заметила, что к левой её руке, на уровне локтя, привязана веревочка серо-зеленого цвета, она тянулась на балкон и была прикреплена там к чему-то, так что хозяйка этой старомодной квартиры, передвигалась осторожно, безусловно, зная о своей привязи.

– Меня зовут Евгения, Евгения Николаевна, я медсестра, вам не надо меня бояться…– она легким движением свободной правой руки отодвинула стул напротив, придержав веревочку, тянувшуюся от левой руки, села за стол.

– Душечка, как мне вас называть? – голос её был чист и мелодичен, это был голос юной особы, хотя на вид медсестре по имени Евгения Николаевна, было за шестьдесят.

– Я – Ирина, работаю недалеко от вашего дома, – назвала я себя.

– Вот и хорошо, вот и славненько! – откликнулась она, – Ирочка, мне нужна ваша помощь, – она перехватила мой взгляд, – Ах, это…, – она небрежно кинула маску на полку комода, стоящего неподалеку от стола. – Это я надеваю, когда выхожу на балкон и подышать, мне надо и покушать, люди любопытны, им есть до всего дело…. – Приходится скрывать свое лицо, вот вам, надеюсь, не страшно?

– Н – нет, – промямлила я, хотя мне все ещё жутковато было смотреть на лицо хозяйки, словно залитое слабым раствором зеленки.

– Знаете, Ирочка, то, что я вам сейчас расскажу, выходит за грани разумного объяснения, но прежде всего вот это…, – с этими словами она стянула перчатки сначала с одной, потом с другой руки. Руки её были зеленого цвета. Цвет был даже приятным, но меня это привело в смятение и замешательство. Представьте себе: вы оправдываете цвет лица только потому, что оно обработано лекарственным препаратом, а тут ясно видите, что руки имеют естественную окраску. Цвет идет из глубины кожи, и зелень эта спокойно и ровно окрашивает даже ногти. От необычности поступка Евгении Николаевны я встала с места.

– Ради бога! Не пугайтесь, садитесь, прошу вас – садитесь! – вскинулась она из-за стола.

– Ирочка, так сложилась моя жизнь, что я осталась одна, хотя и не совсем одинока. Я давно приметила вас, вы миленькая девочка и, по-моему, так же одинока.

– Да, мои родители погибли, когда мне было девятнадцать.

– Какая жалость! А вот я – всегда мечтала о дочери! Знаете что, Ирочка, примите от меня в подарок вот это кольцо – Евгения Николаевна сняла со своей руки кольцо с крупным камнем красного цвета и протянула мне.

– Что вы! Что вы, не надо! – я оттолкнула протянутую руку, но, хозяйка этой странной квартиры вдруг схватила меня цепкими пальцами и ловким движением надела кольцо мне на палец.

– Вот! Так будет лучше, – она ласково погладила меня по руке. – Какие у вас нежные пальчики!

– Ирочка, вам придется выслушать меня. Я объясню все, расскажу о моей судьбе подробненько, хотя и не имею на это право. Хотя это просто смертельно для меня! И вам, Ирочка, судить меня, и может даже придется быть моим палачом…, – грустно усмехнулась она.

«Вот влипла! У этой зеленой старухи еще и мозги зеленой плесенью покрылись!» Эта мысль как-то вернула меня к реальности, заставила осмотреться и оценить ситуацию. Старая женщина, явно больная, просит помощи, и я, молодая и здоровая, боюсь этой зеленой убогости?! Успокоившись, я удобнее устроилась на стуле и уже без особого страха и даже с интересом стала наблюдать за собеседницей.

– Ирочка, не могли бы вы помочь мне? Вот выдвиньте второй ящик комода, там альбом, достаньте его.

Альбом для фотографий был обтянут синим бархатом, такие были в моде в тридцатых годах прошлого столетия.

– Да, – словно угадывая мои мысли, произнесла Евгения Николаевна. – Этот альбом покупала моя бабушка в день своего совершеннолетия.

– Наверное, ещё до войны? – уточнила я.

– Да, до войны, как раз через год кайзеровская Германия напала на Российскую империю….

– Позвольте, это что? До первой мировой войны было? – изумилась я.

– Да, в одна тысяча девятьсот тринадцатом году…. – Вот извольте взглянуть. Моя бабушка, между прочим, выпускница института благородных девиц! У меня даже сохранился её бант, в котором она танцевала на выпускном балу. Но не это я хотела вам показать. Вот посмотрите, это мой муж – профессор микробиологии. Это я, а вот между нами наш единственный сыночек – Коленька. Николай родился, когда мы ещё не работали над проектом «Солнечное эхо». Так нашу работу назвали из соображения секретности. Да и было это в конце пятидесятых годов, за этим строго следила специальная организация: КГБ, слышали про такую?

– Да, я в курсе деятельности этой организации, но ведь с распадом СССР она прекратила своё существование?!

– Может и так, только такие организации не уходят сами по себе, они как хамелеоны, меняют окраску: был КГБ, стал ФСБ, а сущность у них одна и та же. Я по окончании школы устроилась в институт микробиологии лаборанткой. Работа была несложной: рано утром час да к вечеру три часа, вот и вся занятость. Мне это подходило, так как я поступила в медучилище, а денег из дома мне не присылали, так как дома у меня совсем не было. Моих родителей посадили в лагеря на десять лет без права переписки, кто ж знал, что это означало только одно – расстрел….

– Евгения Николаевна, вам нужна помощь, может, вы объясните мне, чем могу я вам помочь, а потом мы посмотрим ваши фотографии?

– Нет, нет, Ирочка! Вот с этой фотографии вы и узнаете, какая помощь мне нужна! Да что там мне, вы можете спасти и другого человека.

Евгения Николаевна придвинула ко мне альбом, на раскрытой странице которого была фотография счастливого семейства.

Глава семьи, по-видимому, был воспитан в интеллигентной семье. А в очаровательной девушке, доверчиво прильнувшей к плечу своего любимого, я не сразу угадала мою собеседницу, сейчас сидевшую напротив меня. Мальчик лет шести на высоком стульчике сидел впереди родителей.

– Вот это Коленька, так мы назвали своего сына, назвали в честь моего отца, в честь дедушки. Умный и сообразительный, весь в отца! Давайте я вам покажу еще. Вот здесь он на выпускном – медалист и гордость школы. А вот эти, институтские – посвящение в первокурсники. Конечно, он, как и его отец, пошел в микробиологию, что они нашли в этих микробах да клетках? К тому времени мой муж защитил докторскую степень, добавка к зарплате, да и за заведывание кафедрой добавили. Мы смогли отправить сына в Москву, где через два года его заметили и как самого талантливого студента, да и закрепили за ним самостоятельную тему. С этого все и началось.

На новый год собралась компания друзей и работников лаборатории моего мужа у нас. Ёлку сдвинули в угол зала, посредине поставили стол. Хотя и тесновато было, да никто обижен не был. Выпили, как положено, за уходящий год, за встречу нового и стали дурачиться возле ёлки. Мужчины, ужасно фальшивя, пели «В лесу родилась ёлочка…», и вот, когда допели до того места где «она зеленая была», Коленька вдруг вскочил на стул и потребовал тишины. Помню, кто-то пошутил: «Во, стишок сейчас будет, а Дед Мороз ещё не пришел!» Тут Николай поведал им такое, что все вернулись за стол, стали спорить да хрипоты, исписали все салфетки и не заметили, как часы начали бить полночь. Вообще, идея была такова: в организм человека внедрить клетки растений, отвечающих за фотосинтез, надеюсь, вам знакомо значение этого слова?

– Да, я имею представление о фотосинтезе в общих чертах конечно. Это питание растений благодаря солнечному свету, – откликнулась я, получив хоть какую-то передышку среди этой научной лекции.

– Вот я и подхожу к главному событию в жизни моей семьи…. После встречи этого нового года, через пару месяцев, ко мне на работу позвонил муж, просил срочно прийти домой. Я отпросилась у главврача, в то время работала медсестрой в больнице, и, встревоженная его звонком, приехала домой.

Муж нервно ходил по залу, а на диване спокойно сидел сын, когда успел приехать? Кинулась я к нему, обняла, захлопотала было по дому, только муж попросил присесть рядом и ошарашил новостью. Сын поделился новогодней идеей, ну этой – про внедрение в человека клеток растений, со своей профессурой, те донесли её дальше, и вот нате вам! И сына и мужа приглашают в институт биологических проблем. А институт этот обслуживает космические программы. Находится неизвестно где – под Новосибирском, в абсолютно закрытом городе, только адрес Москва 8 и никаких связей с друзьями. Высший эшелон секретности!

Не понимаю, зачем они оба хотели заручиться моей поддержкой? Сами уже все решили и, как говорится, сидели на чемоданах!

Обжились мы на новом месте быстро, да и обживаться было просто. Выдали нам квартиру, а в ней все есть, только полотенца и зубные щётки с собой принести. Жить можно было, да что там! Наша жизнь изменилась как по мановению волшебной палочки. В магазинах всего в достатке, цены низкие, зарплата у моих мужчин ого – го! Три года были самые счастливые в моей жизни! А затем все рухнуло в одночасье…..

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.