Татьяна Тимирева
Запах вешних вод

Глава 1

Вот и осень, на промытом дождем асфальте разбросаны гроздья оранжевой рябины. Почему – то оборачиваюсь то и дело, когда вижу эти гроздья, будто им соболезную. Никто на них и не смотрит, красивые, сладко – горькие, вот и ветер их сорвал с деревьев и выкинул на асфальт.

Красиво осенью и гроздья рябины под ногами не просто так, будто что -то важное мы выбрасываем вон. И мы не знаем, что, не знаем, а просто сожалеем.

Вот такие чувства приходят осенью.

День приближался к концу, я припарковала машину у торгового центра,

и пошла за продуктами. Накидав в тележку необходимое и еще чуть – чуть, чего хочется, и немного на всякий случай, с тяжелыми сумками выходила с магазина.

Передо мной вышла молодая, яркая девочка. Повесив сумку на плечо, посмотрела по сторонам, будто выбирая, в какую сторону идти, она пошла по улице.

Рваные в коленках джинсы, синего цвета волосы развевались на ветру.

Из ноздрей торчат маленькие металлические кольца, а из проколотых губ – большие.

Коричневые тени под глазами.

Вдруг я заметила, а она совсем простая и не похожа на всех "с кольцами",

взгляд умненький, в тринадцатилетних глазах боль.

Я, взрослая тетенька, можно сказать с опытом, знала, порой человеку нужно всего два слова,

и вдруг пошла за ней. По дороге думала, никаких нравоучений, нет.

Я просто ей скажу…, а что я, собственно ей скажу?

– Привет, девочка, ты знаешь, я и сама такая была? – А она возьмет и ответит

– Ну и молодец, так держать, тетя!

Нет, я знаю, что ей скажу

– Банально это, девочка, просто банально – и уйду вдаль, словно виденье. А она сразу задумается, кольца свои из ноздрей повыдергивает и вслед мне прокричит «Спасибо, тетенька – а!"

Нет, все это чушь, не буду к ней подходить, а поеду домой.

А вот и пешеходный переход, ставлю сумки наконец. А девочка обернулась и посмотрела прямо на меня. Сначала на мои авоськи с продуктами, потом на съехавшую шляпу, на уставшее лицо,

и будто хотела сказать всего два слова, но передумала и ушла.

А я так и стояла, будто меня застали с поличным. Потом развернулась и пошла обратно,

на стоянке нашла свою машину, закинула на сиденье сумки и поехала домой.

А по дороге пришла эта идея, рассказать всем про все.

В юности я вела личный дневник, потом бросала и снова начинала.

Много вопросов было, а я все хотела найти ответы или что – то умозаключить.

Мне, хорошенькой блондинке, завидовали подруги и оборачивались

прохожие, но тогда мне было не до этого, и я тоже делала попытки стать другой.

Приехав домой, поставила чайник, нашла свои тетрадки рукописные, фотографии.

И вот начинаю свои воспоминания.

Для чего? Чтобы взглянуть другим взглядом или изменить отношение, как сейчас модно говорить? Больше для того, чтобы найти ответы и успокоение, если получится.

В юности я не нашла ответы и уже в 13 лет не понимала, почему я проиграла свою жизнь?

Уже в седьмом классе была сломлена, но боролась, боролась одна.

Я воевала с кем – то, будто невидимым, и пыталась учить уроки, втайне от мамы и отчима.

А потом тоже красила свои светло – русые волосы в синий цвет, кольца в ноздри не вставляла,

но уши в двух местах проколола, правда культурно, в подъезде, с одеколоном.

Тогда, в советскую наш молодость не было салонов.

Мама заметила и все из моих ушей повыдергивала, и скандал такой был!

А я не понимала, в чем проблема? Матом ругаться можно, болтаться до утра

и плохо учиться можно, а какие – то уши проколоть нельзя?

Но уши – это просто уши. Так что можно и что нельзя и почему.

Глава 2

Да, мы – уже взрослые, сформировались в красивых и прекрасных.

А в том прошлом, мы еще и накуролесили, но разве это мы были?

Это просто жизнь такая, учились.

А в настоящем у меня недоделанных дел кучка. Какой год мечтала сама свою машину делать и пойти на курсы автослесарей. Пока, наконец, не поняла, почему время тяну.

Не буду я в железках возиться. Зачем тогда планировала и мечтала –

что бы переживать о несделанном?

Сколько такого набирается, переживаний не напасешься.

Пора уже делать то, что нравится, например, мемуары писать, давно мечтала.

Прошлое вспоминать не просто, главное – не рыдать после каждого абзаца,

глядя на свои молодые фотки.

Переживать легче всего! Ходишь, страдаешь себе и ничего делать не надо. Любить трудней.

Недавно мне подбросили тощего, корявого котенка.

Хотела подбросить его другому и ходить возмущаться, какие есть сволочи, ну и переживать,

как он там, мелкий все же. Нет, никуда его не понесу.

Бог дал мне кусочек земли с домиком и подводит ко мне животных всяких

– На, назови их как хочешь.

И я не могу сказать Ему

– Это мне не надо, а вон то я выкину!

Всем положено место под солнцем. Я взяла котенка на руки

– Привет, корявый, как ты меня нашел? Будешь Шерлок Холмс!

– Можно просто Шерлок – посмотрел на меня котенок.

Хватит подавлять внутри себя сострадание. Пусть это чувство живет полной жизнью,

кто – то понимает, о чем я. Выкинуть котенка – это трусость.

Нет – трусости, а принять то, что дает жизнь и любить.

Я принесла домой котенка, а когда его разглядела, будто солнечные лучики пробежали

по стенам дома. Это же он, из детства!

И окрас, и морда!

Как такое может быть?

Это было тогда, в далеком детстве.

Бабушка никогда не повышала на нас, детей, даже голоса.

А если меня надо уложить спать, у нее был для этого помощник, наш большой полосатый кот.

Она сажала его прямо мне под одеяло.

Старый и мудрый, кот понимал, это хозяйский детеныш и деваться некуда – надо с ним сидеть.

Он терпеливо сидел и урчал мне в лицо, только я закрывала глаза,

начинал задним ходом выползать так тихо, что я не дожидалась и засыпала.

До сих пор помню огромную, как большая тигра, мордашку кота, урчавшего мне в лицо.

Мы оба с ним понимали, что мне надо уснуть.

И вот ко мне вернулся мой ушастый нянь, и нам хорошо и спокойно вдвоем,

особенно мемуары писать, он всегда со мной рядом.

Глава 3

До четвертого класса я жила в двух мирах, летом у отца с бабушкой, а зимой у мамы с отчимом.

Летний мир – это чудесная речка, над которой склонялись ивы,

они тонкими веточками чуть касались воды.

Это любимая бабушка, умная, добрая, самая лучшая.

Двоюродные сестры, яблони, малина, смех и слезы, много всего – целая жизнь.

Я приезжала ранней весной, никого еще не было из сестер, и мы с бабушкой и папой одни.

Уже начинали течь ручьи, я выходила из дома и смотрела, как текут вешние воды весной.

Может после зимнего города так завораживал тот запах вешних вод!

– Я тебя буду помнить всю жизнь – говорила я этому запаху.

А будучи взрослая все надеялась, что куплю домик в деревне, хоть под дачу

и буду приезжать хотя бы летом.

Был такой домик и не один – но того запаха не было.

Запаха вешних вод, синих бабушкиных глаз, настоящего солнца – никогда больше не было.

Лето пролетало и наступала осень. Я уезжала в город позже всех,

уже кружили желтые листья и начинались дожди.

На конечной остановке меня сажали бабушка или отец, и я ехала одна до города,

следующей конечной остановки и пешком шла домой.

В пятиэтажке, где жили мама с отчимом, никто не выйдет с кухни, по поводу того, что я приехала.

С мамой я боялась поделиться, и ничего рассказать, даже про речку!

– Так и будешь, вся в отца, пьяницу и дурачка в речке сидеть! Ха – ха – ха!

Не нужна она тебе, речка твоя – злостью и насмешками отвечала мама.

Как страшен тон ее голоса, и почему папа стал дурачёк? Я шла в кладовку и пряталась,

дрожа от страха, а в пространстве стояла злоба, оскорбления папы и меня.

Они с отчимом не были пьющими, а так – граненый стаканчик коньяка для отчима, перед сном.

И не считались неблагополучными, и тунеядцами тоже не были –

что так оскорбительно в те, советские времена.

Как так получалось? Работящая и порядочная семья, в которой я жила зимой,

выталкивала меня, маленькую, из моего счастливого, детского мира.

А он, мой мир солнца и речки – еще долго согревал меня осенью.

Вот я бегу по огороду и бултых, с мостика в воду, речка то рядом, чуть ниже на склоне.

Когда бежала, то отбивала все пятки и находилась там весь день,

пока не посинею вся и зубы не застучат. У нас был отдельный мостик,

с двух сторон две большие ивы склонялись над водой.

Я часто находилась там одна, только я, запах реки и мелкие волны,

когда подует ветерок. Моя речка стала моей тайной – она давала столько!

Как первая любовь – простая тайная любовь – моя речка.

Глава 4

Это потом, во взрослости, мы будем вычитывать умные фразы что «надо отпустить обиды,

и «полюбить себя такую, как я есть».

А полюбить себя так трудно, ведь это виновато прошлое, которого, как говорят, уже и нет.

А если и есть, то нечего там делать, ведь надо быть счастливыми сегодня.

Будто бы счастье так хрупко, что стоит вспомнить прошлое и счастье то сбежит.

А оно есть, то прошлое, привет – привет, вот я у тебя и в гостях…

– Садись, ты молодец, ставлю три пятерки! – произнесла учительница русского

и литературы, и прозвенел звонок.

Почему – то запомнились эти "сразу три пятерки" – это я сочинила стихотворение про "Ивы над рекой".

– Вот, три пятерки есть! – бежала я домой. – Теперь мама точно поймет, какая я!

– Мам, я получила три пятерки!

– Не была ты ни в какой школе, врешь ты все! Врет она все! – говорила она важному человеку, захлопывая перед моим носом дверь кухни.

Оттуда пахло жареной картошкой, они сидели с отчимом вдвоем.

– На, ешь вот! – мама выносила мне картошку с огурцом на тарелочке с ихнего стола,

и я ее ела одна в своей комнатке.

Я не могла зайти на кухню, когда они сидели там, хотя меня никто не прогонял.

Это все они, летящие в мой след слова, сначала их даже не слышала

или не верила. Потому, что это моя мама и я ее люблю.

– Дядя Федя очень красивый! – говорила мама не то мне, не то, что – бы ублажить отчима,

который шаркал тапочками по квартире, будто носит их впервые, насвистывал, и всегда молчал.

Стоило ему пройти мимо меня, она начинала ругаться.

– Нечего тут ходить! Ишь, расходился! Иди вон на кухню!

– А ты что встала тут? – со злостью смотрела на меня.

– Мам, я пятерки получила, можно пойду погуляю?

– А мне то что?! – она шла на кухню, оттуда доносилось

– Страшная, худая, девка то, и учиться не будет и работать не будет, как ее отец.

Это про меня? Я недавно приехала от бабушки, после лета, и какая же я худая и страшная? Подхожу к зеркалу, а оттуда смотрит незнакомка, довольно симпатичная девочка,

которая играла на пианино и отлично училась.

А еще стала выше всех мальчиков в классе, когда я так вымахала?

Но это только внешне – дылда то! А внутри я маленькая Танечка, у которой есть личный

детский рай с речкой. Наверно он должен постепенно перейти во взрослый,

но будто утрачивалось что то, на том пути.

С улицы я принесла домой щенка. Он счастливый бегал по квартире, виляя хвостом

и неся в зубах огромный тапочек отчима. Чем – то ему тапочек тот приглянулся,

возможно повышенной вонючестью. Но щенок стал прятаться, когда приходил с работы отчим.

– Он бьет щенка, дядя Федя то! Инвалидом станет щенок! – говорила мне мама.

И однажды я пришла домой, а щенка нет.

– Мам, а где щеночек?

– Дядя Федя увез его далеко в поле, так что не ищи, бесполезно – крикнула с кухни мать.

– Им надо глаза завязывать, а так назад придут – спокойно отвечал ей отчим.

– Но он дорогу не найдет хоть?

– Не найдет. Мама знала, как я жалею животных и мне будет больно,

но будто радовалась, что я невзлюблю отчима.

– Она отца своего любит, а тебя будет ненавидеть, вот увидишь!

А я никого ненавидеть не собиралась, надо жить своей детской жизнью, ведь столько дел. Недавно поступила в музыкальную, а маму лишь поставила перед фактом,

поэтому мне некогда ненавидеть.

Я побежала на вокзал, это три автобусных остановки, а дворами, то ближе.

Села на автобус на конечной, и вышла на следующей конечной – вот и село.

Не заходя в дом, быстро шла по берегу реки, а вот и мой мостик.

Спустилась с крутого обрыва и присела на краю моста.

Ивы мои разрослись, они часто жалели меня, маленькую.

Порой казалось, даже плакали вместе, ну правда!

Я смотрела на воду, будто подставила ей, реке, все, что болело и жду, когда отпустит.

Но сегодня я приехала с вопросом.

– Зачем тогда это все, небо, деревья, если мой щенок погибает в поле?

И почему я такая никчемная, маленькая и ничего не могу сделать сейчас?

А может тогда… утопиться? – мелькнула мысль.

– Эй, кому сказал отец? Ты где, дочь? – раздался голос отца на берегу.

Откуда он узнал, что я приехала, я же в дом не заходила?

Ах, это же село и меня видели в городском автобусе.

А он всегда знал, где меня искать.

– Пап, я хочу утопиться.

– Я знаю, дочь, твой отец тоже приходил на речку маленький.

– Пап, а ты бы выкинул щенка, если б он твои тапочки сгрыз или одежду? – спросила я, а в голове мелькнуло решение "никогда не назову его отцом, если скажет – что выкинул бы".

– Твой отец не выкинул бы, видать щенок то маленький, вот и хулиганил.

Он тоже присел на край моста, чуть подальше от меня и умылся рукой из реки,

от него несло перегаром. Неужели папочка опять запил?

Так жаль его было, когда запивал.

– Пап, я хотела утопиться

– Не надо из – за дураков топиться, дочь. У них ума то нет, а ума нет,

считай калеки – произнес любимую поговорку.

Он снова умылся из реки, но показалось, будто прячет слезы.

Я замечала, он плачет, когда выпьет, а мне неловко, я же маленькая, а он папа.

Делаю вид, что не замечаю и боюсь его пожалеть.

Он просто такой же как я – это же мой папа и поэтому плачет иногда.

Глава 5

Когда с нами жил папа, все было настоящее! Музыка с магнитофона,

гости с разговорами взрослых, шутки.

Я не понимала, о чем эти разговоры, но был смысл в жизни.

А мама смеялась, так громко! Но вдруг все кануло, будто сменилась погода.

К сожалению папа стал выпивать, и мама ругалась.

Может это шокировало папу, потому, что он рос в атмосфере любви, ведь его мама – это моя любимая бабушка. Я об этом потом размышляла, повзрослев.

А тогда, маленькая, поборов страх, выбегала как в бой, прямо в середину ихней ругани

– Мам, не надо, пожалуйста! Не ругайтесь, пожалуйста!

– Нашлась тут, защитница, ишь ты! Такая ж будешь, как твой отец!

Скандалы продолжались каждый день, и родители разошлись.

Отец ушел как говорят "в одних трусах", и не стал делить квартиру,

хотя нашу большую трехкомнатную получали на всех, от завода, где они работали с мамой.

"Все Таньке, дочке оставляю" – сказал отец и уехал в свой родительский дом,

в небольшое село, где я проводила лето.

И теперь моя свобода стала ограничена, по берегу реки, на всю округу раздавался его крик

– А ну вылезай из речки, сказал отец!

И я вылезала, накинув платье и трясясь от холода, шла домой.

– В институт пойдешь, сказал отец! – ругал он меня по дороге,

а в голосе ни капли злости и суровости то.

– Какой институт, маленькая еще! – смеялась бабушка

– Ничего! Пусть знает, что отец есть отец!

Папа рос без отца, и я представляла, как он бегал мальчишкой по этим же тропкам.

Сидел до посинения в этой же речке и мечтал, глядя в синее небо, сквозь зеленые веточки ивы:

Будто сидит он в речке, весь замерз и вдруг, идет по берегу огромный,

сильный мужчина – его отец и кричит ему

– Эй, сынок, я тебе отец или нет? А ну вылезай из речки, сказал отец!

Я была уверенна, что он мечтал именно так. Об отце, который заботится о нем,

и эти мечты переносил на меня.

Мы вместе ловили рыбу на черный хлебушек, закидывали удочки,

и сидели на мостике, окунув ноги в речку. А к обеду приносили бабушке

ведерко карасиков и окуньков.

Так как я засыпала плохо, появились первые мечты перед сном:

Будто мама и папа снова вместе. Вот идут они по улице и ищут меня "Где же наша дочка?

А ну иди домой!"

И будто бы сестры и тетушки уважительно провожали нас взглядом,

и мы сидели вместе за столом, а мои родители спрашивали у меня,

как я там живу на улице? – такие первые мечтания.

Но когда приезжали тетушки с города, отец стеснялся загонять меня домой.

Потому, что папа был их младший братик, и они снисходительны к нему.

Но люди же растут, и папа уже не тот, с кем шишки набивали в детстве,

а большой дядя. Почему это никто не понимает?

Вот и мама к чужим относится лучше, всех нахваливает, приветливая.

А ко мне и папе – с ненавистью, будто мы враги из фильма про войну!

Но я же возвращалась от папы способной, уверенной девочкой!

И в школе – одни пятерки!

Одноклассники избирали председателем совета отряда,

музыкальная школа! И все сама!

Мама даже в музыкальную школу не приводила меня –

никто такую не воспитывал, одна я знала мой секрет.

Для того, чтоб быть отличницей и успешной девочкой,

нужен хоть один человек, а лучше два – которые хотят, что б ты был таким.

Не говорят об этом, а хотят внутри, молча и втайне.

Они плачут о тебе, молятся, что б ты был здоров. Один из них – моя бабушка,

я заставала ее за любовью ко мне, всю в слезах и видела,

как она подходила к иконке, что стояла тогда на окне.

Отец еще – я знаю. Когда жили все вместе – папа играл со мной, много объяснял,

он старался быть папой. Но того больше нет.

В нашей квартире другой дядя и совсем чужая стала мама, и вот я стою на этом мосту,

и хочу бросится с него! И меня держат только папа и речка, бабушка еще. Они будут держать меня, пока живы, своим непонятным секретом – тайной синих бабушкиных глаз – и мы молча знали эту тайну.

Глава 6.

Яблони отцвели, все зеленело, настоящее лето. Я опять приехала в свое село, чуть позже приезжали тетушки из города с детьми, моими сестрами.

Мы бегали за малиной наперегонки и ставили спектакль "Золушка".

Рисовали карандашами билетики и разносили соседям, приглашая их в гости, на наш спектакль. Меня, кстати, золушкой назначали. Сегодня, уже взрослая, писала сестрам,

кто меня золушкой той выбирал? Но они молчат, как партизаны, а я не помню.

Но помню, как их мамы загоняли домой, а я оставалась одна на улице.

Моя мама никогда не приезжала туда, видно нечего и делать,

раз уж разошлись. Было неприятно одиноко, но с другой стороны – свобода!

Но почему такая хорошая и прекрасная свобода, так горька от одиночества?

И по этой ли причине не могла уснуть ночами, крутилась с одного бока на другой,

когда сестры сладко спали под ласковым взглядом своих мам.

Мои любимые сестренки, благодаря им я умела читать еще до школы!

Это подражая сестре, я сама пошла в музыкальную и поступила!

Но однажды ко мне приехала сестра и мы, обнявшись, плакали, спрятавшись от всех.

Наша бабушка ушла в мир иной.

Всех семерых своих детей она вырастила одна, мужа не стало в войну.

Пенсия и огород – все, что у нее было.

Тогда мы еще не знали – это и наша разлука на всю жизнь.

Но конечно же мы встретились, ток уже на пенсии, на сайте «Одноклассники»,

через сорок с лишним лет!

Жизнь нас раскидала, от Москвы и до Сибири, и по разным странам!

Какие – то мемуары получаются, но пусть. Ведь это про детство, а оно,

что там говорить, быстро прошло.

Уже взрослая, я приехала издалека, чтобы посмотреть на наш бывший, бабушкин дом,

который давно был продан.

Долго стояла у колодца и просто смотрела. А потом узнала, одна сестра тоже приезжала издалека, и так же стояла. И еще одна написала мне, когда все – таки нашлись через годы:

"мне хоть глоток воды сделать с нашего колодца, я бы сразу выздоровела».

А я тот глоток сделала, и у речки стояла взрослая, и поняла – не колодец, и даже не дом с речкой дают то состояние любви, это бабушка, отдавала всю себя без остатка. А у меня пока не получилось стать похожей на нее, к сожалению.

Глава 7

Папа остался один в доме, а я перестала приезжать к нему. Училась в школе,

взрослела, да и тетушкам некогда, дети, работа.

Когда перестала приезжать на свою речку, папа решил навестить меня в городе.

Он приехал с тортиком и бутылкой вина, думал пустят, меня же отпускали к нему

на все лето и когда захочу.

Но произошло что – то пошлое, до сих пор она ноет, та боль.

Мать с отчимом погнали моего папу по всей улице, прямо при всех.

Они кричали матом, оскорбляя его и размахивая руками.

Кого угодно можно так гнать, только не папу.

А он скучал по мне и через месяц снова приходил.

И его опять прогоняли с позором. Он не был слабым и мог им ответить, конечно же!

Но я одна знала, не сможет быть пошлым при мне.

Папа уходил так, чтобы я не видела, куда. Но я все равно находила его

в кустах ближайшей посадки. Он сидел на бревнышке, открывал вино прямо ртом,

ломая зубы, а тортик, что подарить хотел, вывалился и испачкал ему всю одежду.

Потом пил вино из горлышка и плакал, а мне стыдно, и я уходила.

Долго еще он бубнил сам с собой: " Кому сказал отец, дочь? В институт пойдешь, сказал отец!"

А село далеко, и автобус мог не ходить, ему некуда идти.

Я бежала домой, пряталась в кладовке и рыдала навзрыд.

«Я пойду в институт, папочка, обещаю" – шептала про себя.

А в то самое время, на кухне, сидели довольные мать с чужим дядей,

они чему – то радовались и оттуда вонял ненавистный коньяк.

Бедный мой папочка в последствии погиб. Он приехал домой, холодно,

печку в сельском доме поздно ночью топить,

включил обогреватель и угорел, так рассказывали родственники.

А я училась в школе, и осталась лишь зима в городской квартире,

в бывшей папиной и маминой квартире.

Я всегда искала ответ на вопрос, почему люди имеют такое право, считать себя

«пупами земли» и пошло хамить? Ведь с их кухни так же воняло спиртным,

и они ничего не знают про детский мир, совсем ничего.

Перечитывая главу, все же решила добавить: есть ответ какой никакой, это квартирный вопрос – ведь папа имел право на квартиру – оригинальный способ деревенского отчима, изгнания человека с жилья. Как бренно.

Глава 8

Вспоминая свою главную потерю, уход бабушки с отцом, мне не показалось, что это конец.

Просто бабушка и папа переехали на ту звезду, что когда – то показывал отец, высоко – высоко, и оттуда даже смотрят иногда.

Но ветра погнали ту звезду куда – то выше и все кончилось.

Им меня уже не видно, и теперь я могу делать, что хочу.

Может стать плохой девочкой?

Даже при пьющем папе, стыдно быть плохой.

А при трезвом отчиме и маме – как – то неудобно быть хорошей, будто им не надо.

– Хорошенькой стать захотела, ишь ты!

Как страшно, право, страшно этих слов.

Зато есть компенсация – свобода! Опять она со мной!

Только я знакома с нею с детства, что там, в той свободе?

Можно бегать хоть по лужам, в середину речки заплывать, да хоть куда!

Но чего – то главного то – нет.

Чтоб никто не видел, я смотрю на небо, папа про какого – то медведя говорил,

что на небе живет. С тех пор, кстати, боялась быть на улице одна, когда стемнеет.

Вдруг он заревет, а я одна на той свободе гуляю.

А днем заходила далеко, до кинотеатра, их в городе несколько.

Как – то пошла в кино, и сидела одна в темном зале, так таинственно!

Потом еще приходила. Стала чаще бывать у подруги, и быстро к ней прилипла!

Срочно потащила ее по своим стопам, например, в музыкальную школу,

не спрашивая даже, надо ли ей?

Вообще не обсуждается, куда мне с ней ходить, ведь она – это я, а я – это она.

Вот как привыкла к ней и будто полюбила. Она не хотела в музыкальную,

но пришлось пойти.

И мы читали книжки, а кто ж в те времена не читал?

Интернета не было, а телик молодежь не смотрела и у каждого

книга под подушкой.

Глава 9

Учительница русского – литературы всегда останавливалась, когда меня видела

– Как у тебя дела, стихи то пишешь? Пиши, ты молодец!

И словно полили водичкой цветочек, приятно, про Дворец культуры рассказала

– Ты сходи туда, там тоже есть кружки!

Довольно далеко от дома я нашла этот Дворец, и выбрала конечно драм кружок,

при народном театре, в который привела свою подругу!

А на улице зима, раньше снег не очень чистили, и в этом своя прелесть.

Он искрился под ногами, и скрипел, переливаясь всеми красками.

По этому снегу я ходила в народный театр, училась в школе.

И случилось это! Светленький мальчик с серыми глазами,

слишком часто смотрит на меня на переменке.

Я тоже на него смотрю, а когда наши взгляды встретятся,

мы разворачиваемся и быстрей бежать. Подальше друг от друга.

Вдруг мне передали записку. Открываю, а там все раскрашено

цветными карандашами и цветочки нарисованы.

Даже мысли не было раздумывать, о чем записка, итак все ясно!

Он тоже мне нравился – какой – то особенный, классом старше и звали его Витя.

Я полетела после школы домой, будто внутри воздушный шарик!

Хотелось всем дарить хоть просто радость!

Деревьям и людям кричать: нате кусочек моей радости – и!

У меня на всех – всех хватит!

Пришло спасение домашним страданьям – я влюбилась!

Эта любовь – лишь записочки, но сколько ее много внутри!

– А насчет, что б с ним поговорить? Не – е, совсем что ль? – крутила себе

пальцем у виска перед зеркалом.

Наступил Новый Год, во Дворце новогодняя елка, нам с подругой дали роли лисичек!

А роли надо учить, и мы решили заниматься у меня.

– Пойдем ко мне разучивать, дома никого.

– Пойдем

Пришла "страшная" мысль, пригласить и Витю ко мне домой!

Ну конечно же похвалиться, ведь роли в кружке не так уж и всем раздавали, повезло!

А я еще на пианино ему сыграю, ура!

К Вите я испытывала что – то чистое, и было так достаточно этой чистоты,

что вряд чувства переросли во что – то большее, как знать.

Сидим втроем за столиком и разложили распечатанные роли на больших листах.

Вдруг открылась входная дверь, по запаху машинного масла

чую, пришел отчим с работы.

– Это мой папа пришел! – почему – то соврала я.

Я знала, что отчим уйдет на кухню и будет молчать и обедать.

Так было всегда. Поэтому «надо завершить круг почета хорошей девочки,

показав интеллигентного отца!"

А отчим всегда молчит, значит умный и культурный! Пусть Витя думает,

что у меня полная семья, ведь я о ней мечтала, ночами то…

Щеки мои пылали от вранья!

– Это мой папа с работы пришел! – еще раз повторила я,

не моргнув даже «взглядом из драм кружка»!

И вот, словно открылся занавес в театре, и появился отчим, руки грязные, засалены штаны –

он работал автослесарем на базе. Затем раздался незнакомый звук, или голос,

это даже был не голос, а гром или война.

Отчим, он же "мой папа», жутким акцентом деревенского, глухого мужика кричал

– Эй, малай, а малай! Эй, сучок, слышь? А ну уе(матом), отседова на х(матом)!

– он подошел к Вите, и с размаху ударил его в нос.

И вот пошатнулась земля, я подняла глаза на Витеньку,

из его носика текла капелька крови! Всю жизнь я буду помнить эту капельку.

Даже я увидела, как этого не видел большой дядя! Это совсем детский носик,

и он еще маленький мальчик, любимый мой мальчик, прощай…

А Витя встал и направился к двери, дядя за ним…

– А – а – а! Мама! Помогите -е! – закричала я как полоумная и кинулась на отчима

– Не трогай его! Бей лучше меня -а! Бей меня -а! А-а-а! – я побежала в кладовку,

где всегда пряталась, и орала, что есть сил

– Бей лучше меня – а!

Отчим забежал в кладовку и ударил меня два раза по голове,

и несколько раз по плечу, потом пошел на кухню, ему пора обедать.

У него все хорошо.

А мой кораблик, построенный детским трудом, драм кружок, музыкальная школа, зачем тогда это все? Все расплывалось от слез.

На руинах моей жизни – позор и стыд, да что кто знает про стыд,

когда ты школьница.

Я выбежала из квартиры, через остановку телефонный автомат,

тогда стояли на улицах будки с телефонами. Мама работала во вторую смену,

я набрала ее номер

– Мама, мамочка! Дядя Федя избил Витю и меня, он ударил его кулаком,

быстрее приезжай!

– Какого Витю?

– Мальчика из нашей школы, он пришел ко мне домой.

– Так тебе и надо, хватит хныкать, вечером приду!

Опять этот холодный мамин голос, а я брела домой почти раздета.

На улице зима, не мерзну почему – то.

Никогда не посмотрю даже в Витину сторону, теперь он думает, что это мой отец.

Если сказать ему правду, выходит, я врушка? И теперь только скрываться

от него на переменках, и как я вообще пойду в школу?

Я не спала всю ночь, мой Витя никогда не узнает меня, не поймет.

Пусть даже тот, с кем я живу в одной квартире, вовсе не отец!

Но я живу там, с ними, как же можно полюбить меня такую?

А мне и не надо, чтоб такую, а надо, что б меня.

Глава 10

Несколько дней я болталась, как оторванный шланг,

и не собиралась даже в школу, представляла свой мостик с речкой

и тот момент, когда хотела броситься с него.

Но потом вспомнила, что некому меня остановить, и передумала.

А почему подруга ведет себя, словно все в порядке вещей, улыбается даже?

Ведь на ее глазах я получила тот болезненный пинок, будто собачка,

у которой мир сошелся клином на человеке, а ей пинка.

А когда отчим ударил Витю, она подбежала к нам и сказала

– Пойдемте ко мне, Тань, моя мама не будет ругаться!

"Пойдемте ко мне, Тань" – это после такого позора, я должна

продолжить репетицию? Она меня тоже не понимает, сделала я открытие.

Тогда почему все во мне одобряет и рада мне?

Как мне сейчас нужно это одобрение, и хоть немного нежности!

Я не заметила, как пришла к ней и позвонила в дверь.

Подруга приняла меня с радостью, как всегда

– Смотри, чего у меня есть!

В самой большой комнате стоял стол с объедками закусок,

разбросанными вилками, салфетками и рюмками.

И бутылки с винами, пустые, но на донышке было что – то.

– Гости были только что! Родители пошли провожать их, иди сюда, Тань!

Мы присели за огромный стол с остатками всяких закусок.

– А давай попробуем, что взрослые пьют?

– Давай

Слив со всех бутылок капельки спиртного, опрокинули по стаканчику.

Первый раз в жизни!

А потом так смех разобрал! Не могли остановиться, обнимались, падали прям на пол!

Это было что то, пир для двух школьниц!

– Знаешь, мать с отчимом принимают меня за кого – то другого.

А отчим будто дикий совсем.

– Откуда ты знаешь, Тань, ты же с ним не разговаривала, не надо так про мать и отчима.

– Как так? Они же даже книжки не читают!

Я вышла от нее разочарованной, она защищает отчима?

Тогда я не хочу ей говорить про свою речку, мой мостик и папу.

А мне надо именно туда, и я обманула подругу.

– Знаешь, как можно похудеть? Надо залезть в речку и долго там сидеть,

до посинения!

Мы пошли на вокзал, сели в автобус и поехали на мою речку худеть.

А я – то, я! Я привезла ее на свою речку, чтобы увидеть эти волны, вглядывалась в них.

Запах деревянного моста, отталкиваюсь от него и плыву на спине,

возвращаюсь обратно к берегу, а перед лицом ивы пушистые!

Листочки тоненькие – они чуть касались воды.

Глава 11

Но надо жить, хоть по – другому теперь, но надо. Я вспомнила слова подруги,

а может и правда, отчим не такой придурок, как я думаю.

Я посмотрела на него, как через добрые очки, которые нам кто – то выдает,

и мы в них ходим, пока случайно не разобьем. Их еще розовыми называют.

Решила присмотреться и последить за ним. Как – то он пришел

с работы и, как всегда, обедал на кухне один. Но оттуда кто – то бубнил.

Я подкралась и вижу картину: он держит в руках, снятый со стены календарь и читает:

– Жись ета…, не то, чи то ты пражил, а то, чи то ты изделал…

Я в шоке! Он еле читал по слогам!

Вот почему всегда молчал. Он и слов то, кроме мата – не знал

– с брезгливостью думала о нем. Как мама с ним живёт?

Давно уже не видно хоть улыбки на ее лице.

А прежние гости, приехав и посидев за столом с дядей Федей, больше не появлялись.

– А сколько он классов окончил, мам?

– Он деревенский, у них там какая школа? Только четырех летка! А тебе то что?

– Да это я так. А может ему в вечернюю пойти? – подавляя неприязнь

к отчиму, пыталась я заботиться

Но она сразу бледнела, и менялась в лице.

Она странная становилась не только когда, я, говорила про отчима, но и любая соседка на улице

– А почему ты о нем спрашиваешь? – прищуривала мать глаз и, прервав общение,

быстро шла домой.

Дома еще долго бубнила сама с собой

– Федя ей понадобился, ишь ты, интересно, зачем? Сама как была пьяница всю жизнь, думает никто не знает, ага. А работать не хочет.

Про кого это она? Та соседка, что про отчима спросила, никакая не пьяница и работает.

Но потом я поняла про кого, про ту, кто посмел про отчима спросить!

Значит, поэтому я плохая девочка?

А мама продолжала монолог сама с собой, громко и уверенно,

будто меня нет или я мебель иль никто.

Она говорила и говорила, про то, как та соседка никогда не будет работать,

и что она страшная и худая, а потом начинался скандал.

Доставалось мне, а когда приходил с работы отчим – ему!

Одновременно жарилась картошка на кухне, банка соленых огурцов

доставалась с холодильника, сосиски и коньяк для Феди, мама не выпивала.

Она продолжала скандалить, готовя ужин, а отчим, выпив коньяк,

Спокойно ел! Завидуйте белой завистью, дорогие женщины! Отчим любил скандалы!

А мы немного сорвемся – а потом переживаем.

– Я тебя отправлю от пьянки лечиться – угрожала ему мать, заботливо ставя закуску на стол.

– А я там себе бабу найду – разжигал хитрый отчим ревность, он знал, что мама ревнует,

И она замолкала. Даже я понимала, что так нельзя, а я же маленькая.

Глава 12

Стало жаль маму, я решила не обижаться на нее. Я забуду навсегда эту речку

и свою первую любовь, лишь бы стать маминой дочкой.

Когда оставались наедине, она добра ко мне, смеялась моим шуткам.

Мы выезжали в город, и обязательно что – то покупали.

Вошли в моду журнальные столики, и чтобы рядом два одинаковых кресла,

это такой дефицит, но мы раздобыли, и на такси везли домой.

А когда появлялась ткань в магазине, модная, покупали, и я уговорила ее

сшить мне платьице на нашей швейной машинке. Мне надо проверить, любит она меня или нет.

Но наступал вечер и приходил с работы отчим. Её лицо строго вытягивалось,

и в мою сторону летел ненавистный взгляд.

Но я просто хочу быть дочкой, услышь меня, мама!

Не хватало мне еще зайти на кухню, оттуда летел отборный мат и оскорбления.

Почему то, именно мат, менял погоду или измерение, и я уже чужак в своей квартире,

хоть мне выносили с их кухни тарелку, с жареной картошкой.

Да и голодная не ходила, но что – то другое нужно для места под солнцем.

Глава 13

В те времена висели у всех радио на кухне, я услышала музыку, которую потом везде искала. Поехала к сестре Наташе по отцу, она давно училась в музыкальной и была отличница.

– Знаешь, что эта за мелодия? – напела ей немного и она узнала.

– Конечно, это полонез Огинского.

Она легко сыграла полонез на пианино, и я решила разучить его!

Приезжала к ней, в центр города, пока не выучила хоть начало.

Дома не удержалась и позвала маму, что б послушала.

Но только стала играть, как отчим, заложив два пальца в рот, свистнул и запел частушки,

а мама стала ругаться

– Пойдем, пойдем отсюда! Пусть она одна тут, не мешай! – она вытолкала его на кухню

и оттуда я услышала

– Я же говорила, она будет как ее отец, музыку крутить!

И я бросила музыкальную школу, как когда – то забросила речку! Не могу жить в такой энергии, и делать ничего не могу. « Но, это не насовсем» – надеялась я.

Все труднее жилось в моем детском мире, или уже не детском.

Глава 14

Почему так хочется изменить хоть что то, в прошлом?

А вдруг оно меняется вместе с нами? Закручивается в некую спиральку нашей жизни?

Но там совсем другая я! А если бы попасть туда, то я бы, все делала не так, брала от жизни лучшее.

Так вот, бери сейчас – кто же мешает? И почему не получается, быть совсем счастливыми сегодня?

А может заблудились, когда оттуда шли, из этого прошлого?

У меня нет ответов, а есть только вопросы, и сегодня, когда пишу эти мемуары.

Поэтому, я вновь переключаю канал в памяти, а там: школа, дом, обед в своей комнате.

Только солнце куда – то девалось, ни тепла и ни света. Я стала бояться быть смелой, уверенной.

И хожу осторожненько, словно в тени, только скоро оказывается,

это не тень вовсе, а будто серая жизнь.

Там, за невидимой дверью, осталось мое пианино с пятерками и папа,

который даже пьяный мечтал, чтобы я училась.

А мама ведет себя, словно нет никакой моей школы. Это тоже из – за отчима? Не знаю.

Она вся в нем, перед его приходом, брала швабру и словно летала с ней и с тряпкой, намывая пол.

Только бабушка потом все перемывала, когда мама уйдет на кухню.

Бабушка, мамина мама, с весны до осени снимала домик в деревне, и заодно работала

в сельпо директором, и продавцом в одном лице. У нее целый магазин в распоряжении!

Повзрослев, я туда приезжала с подружками, денег занять или подарочек выпросить.

Она не отказывала. Однажды она привезла и маме подарок, дядю Федю, моего отчима.

Который в городе никогда не жил, и это означало, он порядочный и неиспорченный.

Мать ходила за ним по пятам, охраняя от всех.

После ужина с коньяком на кухне, они шли в большую комнату, называемой – залом! Это в пятиэтажном, панельном доме, тот зал!

Отчима сажали перед телевизором в кресло качалку, а мама рядом на стульчике. И начиналось кино, в прямом, и переносном смысле: мать, размахивая руками, повторяла за героями с телевизора, переводя это все для отчима. Или на свой, одной ей понятный смысл фильма, или новостей.

А мое пианино тоже стояло в зале, рядом с ними, и я скучала по нем!

Но как буду им мешать? Все живут ради глупого отчима, для него!

Почему я, маленькая, должна понимать про взрослых, что они тупые?

Ладно бы еще, если б жили ради папы! Тогда был смысл во всем, в разговорах,

в пространстве вокруг, в телевизоре даже. А теперь словно время убивается.

Наконец то, с кресла раздаётся громкий храп, и мама сгоняет отчима пинком в спальню.

Заметив, что я где – то рядом, мать начинала старую песню:

– Ху(матом) лежишь тут в кресле! – пинала его, потом оборачивалась ко мне

– Ой, страшная девка то выросла, на кого похожа то, ой!

Она знала, я страдаю от хамства.

– Мам, не надо матом ругаться.

– Никто и не ругается, ты что?

И еще сильней ругала отчима, которому хоть бы что. Видимо в местности,

где он рос – это признак нормальной боевой бабы, и мать старалась от души.

– Ишь ты, сучка! – говорил он, не понятно кому, и заложив палец в рот, свистел в квартире.

Конечно бы, мой папа, не смог так общаться, и я не могу.

Вся сжимаюсь от страха, от слов, даже предназначенных не мне.

Однажды я собиралась на улицу, чтобы не слушать эту ругань. Но мать останавливает меня.

– На вот! – и кинула на стол 2 рубля. Она все понимает? Или чтоб я ушла?

По тем временам это деньги, и я уходила.

Но в восемь вечера подругу звали домой.

А я как пойду домой, если там посмотрят в мой лоб: "Два рубля – то взяла? Так изволь"

Не вслух, нет. Мне так казалось, если дают деньги, то надо не появляться дольше.

«Но почему я должна это понимать, я же маленькая».

Глава 15

Иногда случались странные дни, будто нападали ветры торнады.

Сижу вечером у подъезда, жду, когда совсем стемнеет, и мне можно домой.

Захожу, а дома никого, ночь, 3 часа ночи. А они просто уезжали, а мне не говорили,

и я два дня одна. Если б подготовили, тогда другое дело. Ничего не понимаю, где все?

Хожу из одной комнаты в другую, хочу спать, завтра в школу! Ложусь, но в пустой квартире пробирает страх. Опять встаю, включаю везде свет; коридоре, кухне,

даже в туалете, и пытаюсь лечь.

Утром в школу прихожу, а подружка отворачивается, и не общается со мной.

Просто ничего не понимаю! Проходят дни, и она не выдерживает

– Тань, ты не обиделась? Это все девочки, они сказали

– А давай с ней дружить не будем.

– Но почему?

– Потому что… ты такая хорошенькая стала, и симпатичная.

– Это правда?

– Да, посмотри на себя в зеркало.

Иду домой, смотрю, и правда, я симпатичная стала, там в зеркале.

Именно поэтому, я никому не нужна? Тогда еще ладно, я буду терпеть.

А на улице другие девочки, они бы меня не оставили одну, потому что тоже красивые!

Но они не нравились маме, а я старалась дружить с теми, кто нравился маме.

Мы опять с подругой дружили, конечно же, и мама приехала. Торнады, они уходят, пусть они никому не сделают одиноко, холодно и страшно. Всем тепла.

Глава 16

Наш городской дворец культуры далеко от дома, поэтому я стала пропадать там.

Но в тринадцать лет, не очень удобно играть лисичек на Новый Год.

Кому – то и бабу Ягу за счастье играть, обычно это те, кто мечтали быть артистами, которые смотрели с телевизоров, и были кумирами.

В киосках фото артистов продавались быстрей, чем газета Советская правда! Народ шел с работы усталый, но заглядывал в киоск – не появилась ли фотка артиста?

Я тоже влюблялась в артистов, но пришла в драм кружок не поэтому. Там, в далеком детстве, мы ставили спектакль «Золушка», и я была золушкой то той, лет в пять! Так что завидуйте молча, Господа.

– Но, если в будущем стать актрисой, то кому надо столько золушек? – сообразила я,

училась то хорошо, и голова работала.

Поэтому просто ходила туда, что – бы не появляться дома.

Но интерес к кружку пропадал, за стенами слышна музыка – начинались танцы во Дворце!

А они были платные, поэтому мы продолжали ходить, якобы в театр, и нас вахтерша знала.

Но подруга бежала домой после восьми, и я снова одна. Да и разочарованна я в ней.

К счастью оказалось, таких малолетних, кого дома не ждут – полно, мы почуяли друг друга, и постепенно сбились в кучу.

Вырядившись в брюки клеш, выпрошенные у бабушки, самые модные, мы гуляли по городу!

Ох уж эти брюки клеш! В них была одета вся молодежь, подражая модным зарубежным группам. И откуда только знали? Ведь инфо про заграницу тогда не было – ветром что ли приносило?

Но вот одна компашка, в городском парке, произвела шок! Это были модные, худые ребята!

А зависть к худым в 13 лет, это что – то! Ведь мы еще щекастые, с детскими мордашками,

и понятное дело, стеснялись того.

А те, худые, как они держались просто! И одеты необычно! Мальчики с длинными волосами до плеч, у девочек голубой и даже зеленый цвет волос, в городе вообще такое редкость!

А вместо брюк клешей, на них джинсы в заплатках! А как они говорят!

Половину слов на английском!

– Это не английский, а понты! – сказал Женька, парень с нашей компании

– Да какая разница!

Ведь тот, кто ходит в рваных джинсах и заплатках – не может быть предателем! Ему не важны глаженые брюки в стрелочку, как у отчима, а важно что то, о чем поет гитара, которая висела у них за спиной!

Парня с нашей компании, Женечку, мой предмет восхищения не устроил. Но он остался, и показалось, из – за меня. Он смотрел странно, краснел.

Женя красивый, и что с того? Я уже подавляла всякие чувства влюбленности, и, стоило появиться рядом симпатичному парню, пряталась, стараясь затоптать что – то в себе.

Не утихала боль того случая, с первой любовью, когда отчим ударил моего парня, и остался страх влюбиться, полюбить.

А может быть, те чувства, что предназначены влюбляться, трансформируются что ли?

И я все равно влюблялась, только не в парня, что по мне вздыхал, а в тех хиппи в рваных джинсах.

Причем сразу, и в парней, и в ихних девочек!

С каким восторгом я смотрела, как один из них брал гитару, и слегка подыгрывая, запевал

– Кто тебя выдумал, звездная страна? Снится мне издавна, снится, мне она!

И я будто взлетала над землей!

– Нравится? Это простая песня, а надо слушать хипповые, идите сюда!

Они подвинулись на лавочке, достали сигареты и протянули нам, будто братья родные!

И мы задымили все вместе, изображая модных курильщиков. А потом откуда то, доставали огромный магнитофон, и врубали рок н ролл!

Вот и солнце взошло над моей тринадцатилетней головой! Вот они, настоящие, необычные!

А рядом стоял Женя, и будто тоже под солнцем, смотрел на меня!

А когда шли по домам, я смотрела на Женину коротенькую стрижку, подозрительно домашнюю,

и на него, совсем не похожего на хиппи.

Наверно его тоже загоняют домой, проверяют уроки, и он такой же,

как все прилизанные мальчики, одетые как отчим.

И я решила устроить всем проверку

– А давайте тоже, хиповать?

– Давайте! – все сразу согласились, а нас было четверо, еще одна девочка, и парень Генка.

У всех в глазах искрился огонек, который появляется сначала там, в наболевшем, внутри!

Мы сидели на лавочке, в парке, и обсуждали нашу новую, оригинальную жизнь.

– Чтобы стать хиппи, надо ребятам волосы отпустить!

– И рваные джинсы достать, еще бы на английском!

– А я на гитаре могу! – обрадовался Женя

– О, кей! А теперь по домам.

Глава 17

Прошло время, ребята отпустили волосы, о, как мы их зауважали! А теперь дело за мной!

Покупаю краску для волос, смешиваю ее с зеленкой, и какой – то синькой для белья,

крашу этим волосы, цвет наполовину голубой, а местами – жёлтый, самое оно!

А новые джинсы, которые стояли месячной зарплаты, просто разрезала ножницами, где попало,

и клеем приклеила заплатки, вырезанные из зимних рейтуз.

И вот, я прорвалась из этой серой, пошлой жизни! А внутри уверенность!

У Дворца культуры встречаемся с нашими мальчиками.

А Генка, молодец! Он стал разговаривать "на английском", правда на собственно – придуманном, но как оригинально!

И вот, мы идем по городу!

Ребята с длинными волосами, кто в клешах, кто в джинсах с заплатками. А у Жени за спиной его гитара! И на нас смотрят все салаги в парке!

Но главное, мы на "английском" говорим, правда никто не знает, о чем, и мы не знаем, но подразумеваем! О том, что это вовсе не понты, а неприятие этого мира, вот!

Мира, в котором живут взрослые, которые чпокают наши радости, одну за другой.

Как – то мы шли по городу, просто шли себе спокойненько и шли.

Вдруг, из кустов нарисовались милицейские фуражки.

Увидев нас, милиционеры взволновались, и подошли. А потом они скрутили нашего Генку, и потащили на ближайшую лавочку.

Наклонив его неприлично, обстригли ему волосы клочьями, и дав хорошего пинка, отпустили.

И главное, прямо при салагах!

Остальных хипарей, с парка смыло напрочь, а самый красивый парень, Женечка, удрал, только пятки сверкали. И больше я его не видела, причем нигде.

В будущем мы встретимся с ним вновь, об этом потом. А вот Генка не струсил, мы его видели в городе, после реставрации. Он снова стал простым парнем, скукотища и разочарование.

И пришлось опять жить скучной жизнью, без солнца, в свои тринадцать лет.

А эти взрослые, им все мешало! То Генкины волосы, то мои проколотые уши, мама все повыдергивала из ушей и скандалила!

А что, собственно, вы предлагали взамен, уважаемые взрослые? Не понятно вообще!

А мы даже матом не ругались в отличии от вас, хороших и больших.

Глава 18

Городской мой вояж окончен, я опять у подъезда одна, почти до темна.

И как раньше, смотрели пустыми глазницами вонючие подъезды, оттуда выходила снова Зойка – эта девочка постарше.

Ее тоже никто не звал домой, мы смотрели друг на друга и неприятно было подходить, почему, не знаю. Еще воспоминания нахлынули, когда стояла тут салагою совсем, и плакала, мечтая.

Но все, хватит! Я захожу домой, и, нарушая мамину с отчимом идиллию, включаю магнитофон.

А оттуда рок -н -ролл, что раздобыла у ребят

– Нате вам, прошу, частушки с выходом слабо?

Я зашла в квартиру раньше времени, как я посмела.

– Чёй то ты, Тань? Мешаешься тут дяде Феде, дай ему поесть.

– А вы мне давали на пианино играть? И я вам ничего не дам! Орать на меня – не дам, матом ругаться – не дам! Слушайте тяжелый рок!

И включаю магнитофон громче

– Не надо нам ее, твою музыку!

– А почему это, ах да! Вы не знаете английский?! Сейчас я вам переведу, о чем поют.

Я захожу на кухню, и под музыку, передразниваю отчима

– Жись ета! Буду – буда! Ни то, чито ты пражил! Буду – буда! А то, чито ты изделал! Буду – буда! – потом засовываю два пальца в рот и пытаюсь свистеть, как отчим. Но не умею, мож к сожалению…

– Я ж говорила, вот видишь! – кричала довольная мать

– А что ты говорила то? Ах да! – кричу в ответ. – Работать что ль не буду?! Я завтра прям иду работать, да! Вот только штаны подтяну, и уроки сделаю, да! А то завтра еще и в школу, заодно, да!!

Включаю магнитофон на всю катушку, а мама хитро толкнула отчима, и они захлопнули дверь кухни, прям перед моим носом. Через некоторое время оттуда потянуло коньяком!

– Ах, вы коньячку? А в каком состоянии я, вам пофиг!? Тогда нате вам, держите… – достаю из джинсов сигарету и закуриваю в квартире.

Почему то, именно курение, так для них ужасно! Отчим то, не курит, видать порядочный!

Они заметили дымок и зашли в комнату, где я, встала в блатную позу, и специально пускала побольше дыма.

Правда кашляла, курила не по – настоящему еще.

Вдруг мама кинулась ко мне! И схватила за голубо – желтые волосы.

Накрутив их на руку, она несколько раз ударила меня головой об стенку.

По стене и моим плакатам с битлами, поползла кровяная полоска.

Я смотрю на свою кровь на стене, а на меня смотрят длинноволосые парни с плаката, будто говоря: «мы все равно с тобой». Их рисовал всем парень со двора, еле дождалась очереди, когда он нарисует мне.

Мама била меня с ненавистью, вот ее ответ своей Танечке.

Ответ на все вопросы сразу, на мои недоумения, надежды.

Я специально головой вожу по стене, что б испачкать кровью всю стенку

– Вот так, а теперь прощай, мамочка.

Я лежала на полу и мерзла, и чувствовала крах всего! Речка моя, не могу к тебе прибежать, что бы ты меня пожалела!

Наконец, доползаю до кровати и легла, всхлипывая в подушку.

Я специально лежала искривившись, чтобы было неудобно голове, и почти не дышала, чтобы не пропустить ее шаги. Ведь мама сейчас зайдет, и пусть увидит, как мне неудобно и больно, и скажет тогда

" Танёк, думаешь я не понимаю, я все понимаю. Давай, Танёк, начнем все сначала, ты бросишь свои магнитофоны и сядешь учить уроки. А потом поедем в город, и я тебе куплю что то, как раньше»

Я долго лежала одна, и к утру почти громко шептала

– Зайди ко мне, мамочка, ато неудобно моей голове…

Но она не зашла, и теперь ясно, она ненавидит меня. А если б она зашла, я бы стала самою лучшею, и опять бы на все пятерки! Вот и утро, подушка склизкая и мокрая от слез.

Глава 19

Утром все ушли на работу, я осталась одна. Проспала до обеда, и снова не пошла в школу.

Голова сильно болела, но видать не совсем пробита, а волосы спутались в крови.

Я вымыла голову, потом набрала полную ванну воды, и с шампунем отлежалась.

Ванна – это все! Я всегда лежала там подолгу, а вода снимала все боли.

А потом открыла холодильник, и про все вчерашнее забыла, с холодильника бабушкой пахло!

Мама никогда не скажет, что она приезжала.

Бабушка приезжала на один день, оставляла продукты, и так же быстро уезжала.

Они никогда не сядет с нами за стол, и никто никогда ей не скажет, ни спасибо, ни здрасьте.

Мы все поедали, что привезет, еще и поосуждаем вслед.

Мол, колбасу положила вместе с рыбой, а конфеты могла бы в другое место.

Поэтому бабушка и сбегала, что – бы не слышать.

Как – то пыталась остаться, но осуждения начинались прям сразу.

О том, что была бабушка, я узнавала по продуктам с холодильника. Это трехлитровая банка сгущенки, кастрюля котлет её фирменных, круглых, как шары и с чесноком.

Холодец обязательно, пироги!

Если учесть, что советские времена, времена дефицита, в том числе продуктового,

то без бабушки трудно жилось бы, ругалось бы, и страдалось.

Если прошлое вернуть, как говориться, чтобы сказать ей хоть «спасибо».

И сегодня мне стыдно перед ней, очень, за нас за всех.

Глава 20

С книжкой под мышкой, я расставила на журнальном столике сгущенку, котлеты наложила в тарелочку, и уселась читать книжку.

Действие в книге происходило в Санкт – Петербурге. Я давно заметила, когда читаешь книгу,

что – то все действия в Питере происходят – видать там она жизнь то.

И меня осенило: «Я уеду в Питер, насовсем". Это я решила, или кто – то из книги? Но вспыхнула надежда, и я себе галочку поставила, где – то внутри.

Я теперь знаю, зачем дальше жить, я спасена, а вы?

Как можно быть такими? Я думала про взрослых, а может у них не было детства, романтичного, чистого?

Я совсем не узнавала маму. При папе одна, при отчиме – другая.

Простила ли я её? Об этом не думала тогда. Все, что жизнь давала, принималось, как должное и что – то с этим делать? Не будешь же ты что – то делать с дождём, например?

Просто чуть почернело внутри, и всего – то делов, когда ты школьница.

Еще розовые очки спасали, что мама переживает, только втайне.

У нее есть тайны, как и у меня, она же моя мама.

А у меня много тайн набралось, например, моя речка. Полонез Огинского – тоже втайне.

А моя главная мечта, учиться на отлично, тоже в тайне, а как скажу об этом?

– Мама, я хочу на отлично учиться, как до 6 го класса! Давай что – нибудь сделаем, а? У меня же получается, и учителя меня любят.

– Хорошенькой захотела стать, ишь ты! Не получится у тебя ничего, вот увидишь!

А рок – н рол с магнитофона, я долго не могла слушать. Хотя любила музыку, но она не нравится маме, а мне жаль маму.

Глава 21

Я уеду из этого города! Появилась надежда вырваться, любой ценой!

На следующий день я пошла в школу смело, с хитрым взглядом, ведь у меня теперь есть Петербург!

– Пока, пока! Меня уже нет с вами! – как бы говорила я всем. – И мне все равно, что вы обо мне думаете! А если, меня увидит моя первая любовь Витя, мне тоже все равно!

А раньше пряталась от него. Наверно в школе, никто не думал обо мне, но так легче смотреть всем в глаза. И теперь я буду учиться и учиться, на отлично, как раньше. Для Питера!

Я промечтала два урока математики, все равно отстала, да и не люблю ее. А на следующих уроках, разрабатывала план по возвращению к себе. На вырванном из тетради листочке, писала в столбик

1) Подтянуть учебу и вернуть пятерки

2) Снова пойти в секции, кружки.

Но все планы нарушил учитель, и вызвал меня к доске, привет, моя первая двойка! Нет, такого не будет, продолжала я мечтать, усаживаясь обратно за парту. Физик даже двоечникам ставил трояк. А мне почему?

А недавно мне верили учителя, даже директор школы, он вел историю, и когда никто не знал предмета, говорил мне:

– Ну иди, и расскажи им! – и я рассказывала, не имела право не знать.

А теперь лишь мечтаю учиться, и ночами сняться кошмары: будто меня вызывают к доске, а я не знаю урок! Они еще долго снились, кстати.

И я не хотела так!

Но теперь есть Петербург, и я не сдамся, а буду бороться, и подошла к учительнице сама

– Вы не могли бы вы меня подготовить? Я хочу в институт!

– В институт? А уроки на ходу что ли учишь? Я твою зубрешку не приму! От троечников примем, а от тебя, нет. Дома нормально все?

Я не удержалась и заплакала, как будто пришла к самому главному взрослому, и должна рассказать все, но я стояла и хныкала.

– Ты приходи ко мне, и позанимаемся, давай?

– Хорошо.

Она говорила адрес, но я итак знала, что она живет на нашей улице. Потом я пришла к ней один раз и бросила.

И чувствовала себя, будто предаю и очень страдала, потому что все силы нужны для учебы, а они уходят в открытую дверь, будто выбитую чьей – то ногой.

А дома на кухне, мама опять кричала, и ругала отчима

– Только попробуй Таньку тронь, я тебя сразу выпишу из квартиры!

– Да кому она нужна, твоя Танька! – побаивался отчим.

Мама меня защищает, а значит – переживает! Как комфортно внутри – от одного только этого.

Она принесла мне в комнату тарелку, с ихнего с отчимом стола. Жареную картошку с огурцом.

Я уселась обедать и открыла учебник. Я обязательно его выучу весь! Но потом, а пока отложила учебник с глаз долой и открыла любимую тетрадь – о, это личный дневник!

Итак, пункт номер два! – писала я в столбик, вторым пунктом в моей программе, по возвращению к себе – спорт.

Раньше ходила в секцию волейбол, но поздно, и пришла идея – конечно же велосипед!

В нашем дворе велосипеды – редкость, как – то соседский мальчик пролетел мимо на велике,

и всю меня облил из лужи!

А я внимания не обратила, а только завороженно смотрела ему в след, велосипеду конечно же!

У меня будет такой же, выпрошу у бабушки!

Как неловко ехать к бабушке, кто бы знал!

Но стоило мне приехать, она закрывала магазин на висячий замок, и мы вместе проводили время. В основном я что – то выпрашивала.

Пианино когда то, а теперь велосипед.

А стоил он дорого, и не было нигде, нашли у спекулянтов, как и джинсы мои, и пальто.

––

Дорогой, красивый, огромный – мой велосипед, аж дух захватывал!

Бабушка меня и поучила пару дней, и я сразу поехала!

Ветер в лицо, неизведанные дали, велик – это для меня, сразу поняла!

Вот я и вернулась почти к себе. А учителя только рады!

Классная заметила, что я учиться собралась, и поставила четверки. Придется зубрить, но я буду!

Прошло немного времени, я прихожу из школы, а моего велосипеда нет.

Даже испугалась сначала, ведь уже не могу без него!

После школы пару часов каталась, а потом с настроением за уроки, пока дома никого.

А вечером, отчим, спокойно приехал на нем с работы, и поставил к ним с матерью в комнату.

А утром опять на нем уехал на работу, а вечером приехал. И больше я не видела свой велосипед,

Как то пробралась в их комнату, чтобы на него хоть посмотреть: он пах машинным маслом, руль сделана под отчима и обмотана грязными тряпками, на багажнике какая – то корзинка привязана. И я поняла, у меня больше и не будет велосипеда.

Если бы его украли воры, было бы легче, и если бы, мать, хотя бы сказала:

– Тань, ты не обиделась? Или, Танёк, а можно мы возьмем? Или, Тань, а он нужен дяде Феде!

Но ничего я не услышала – они просто взяли и все. А я боялась сказать им

– Мам, как же так?

Но однажды, набралась смелости, и сказала

– Мам, а почему дядя Федя велосипед мой взял?

– Велосипед? А почему он твой то? Ты его что ли покупала? Это же бабушка купила, а не ты.

Я пошла в свою комнату, залезла под одеяло и спряталась, свернувшись в клубок.

Дождь бы пошел, потом солнце, скорее бы, у меня ничего не получается, совсем ничего!

Еще я поняла одно, пока отчим будет на моем велосипеде – мой мир не вернется!

Глава 24

Но я не сдамся и топиться не буду из – за дураков, так учил папа!

Я буду учиться и жить нормально! Только в другом городе! В Питере, конечно же.

А учительница продолжала четверки ставить, думала я начала учиться, ой, как стыдно, кто бы знал!

Я проиграла на пианино какой – то этюд, и его я конечно же выучу! Только там, в Питере!

А потом вспомнила, как давно не видела подругу детства.

Как скучала по ней на просторах города, сколько нужно рассказать, выхожу на улицу.

Я шла мимо вонючих подъездов нашей многоэтажки, все так противно.

Сидят в своих квартирах, едят на кухне, а детей не хотят понимать.

А я не упала, нет! А будто взлетела, и теперь вся в мечтах.

Даже подруга осталась там, позади. Как так получилось? И вот, я иду к ней, словно в прошлое свое – ну надо же!

Мы с подружкой хорошо смотрелись, я – блондинка светлоглазая, а она брюнетка, темно карие глаза, и обе симпатяги! Замечала, что подруги, друзья и влюбленные, выбирают противоположную внешность. Нам наверно кажется, что так нас лучше ценят?

Или за внешностью, не похожей на меня, что то загадочное?

Мы вышли на улицу, прошли подальше от своего двора и присели на лавочке.

– Как интересно, Тань, рассказывай!

И я рассказала о наболевшем, про мой велосипед.

– Ой, брось ты, Тань, велосипед какой – то! Да ну тебя! – ее взгляд потускнел, а мне стало плохо, потому что нужно понимание, будто в чьих – то глазах хотела согреться.

А подружка то радовалась, то взгляд ее тускнел, и я решила, не говорить больше, о чем переживаю.

– А мне мать деньги начала давать, что б вечером из дома уходила.

– Прям так и сказала?

– Нет, догадалась. Она ругалась, а я не убежала на улицу, как раньше. Вдруг она подошла и 2 рубля дала, прикинь? Короче заплатила мне, что б я ушла.

– Ой, Тань не знаю …а вдруг ты ошибаешься, и деньги мать просто так дала, и ничего она не платила?

– Вдруг.

Я тайно вздохнула, на этот раз потухшие, коричневые глаза подруги – успокоили

"За что и дорога" – подумала я про себя. – "Теперь расшибусь в доску, чтоб тебе угодить, подруга, потому что люблю иногда".

Люблю за то, что сомневаешься, что мать меня подкупает, за то, что оправдываешь ее.

Как мне это близко, так меня воспитала бабушка. Только где это все, теперь?

– Ой, здорово, что деньги есть, Тань! Взрослые девки на танцы бегают!

– Не охота на танцы – вспомнила я неудачные городские похождения.

– В кабаки уже все ходят, там тоже есть танцы!

– Нужно создать ситуацию дома, когда мать деньги дает!

– Точно, и пойдем на разведку в кабак! Посмотрим, как одеваться, что б стать модными.

Радостная подруга побежала домой "Уроки делать, что б отец не ругался"– позавидовала я.

Она пока не выучит предметы, никто ее не выпустит.

А вечером, лежа на кровати, я мечтала, что меня отдали бы другим родителям. А мои уехали бы, далеко, как раньше, когда оставляли одну.

А лучше, чтоб у меня изначально были другие родители, интеллигентные и, будто бы, прихожу я вечером домой – а они проверяют мои уроки.

Или нет… лучше заставляют меня делать уроки! – мечтала я, переворачиваясь с боку на бок.

И представляла, какая была бы мебель в «той моей, другой семье», какая обстановка.

И, будто бы та, мама, что в мечтах, мне и говорит: " Таня, ты можешь пригласить домой всех своих друзей! А я тебе буду помогать делать уроки»

А вдруг и подруга мечтает о том, что ее не загоняют вечером домой? И каждый мечтает о том, чего у него нет?

На следующий день началась моя авантюра по добыванию денег.

Весь вечер сижу дома, и даже, захожу на кухню один раз. Там сидят мать с отчимом, на столе коньяк, которого в доме полно. Красивые, дорогие бутылки.

Отчим работал автослесарем на базе, калымил, делая движки, у кого есть машина.

А платили раньше коньяком! Да, были времена! Сегодня за коньяк машину не сделаешь, а в те времена, отчим перебирал движок, или как он говорил, мотор, за пару бутылок хорошего коньяка.

И вот, из глубины пропахшей коньяком, кухни, начиналось постепенное ворчание:

– Ходит слоняется тут, страшная, девка стала, худая. Вся в отца! Работать не будет!

В связи с тем, что деревенский Федя, любил работящих и толстых, мать всегда подчеркивала, что я никогда не буду работать и, естественно – я худая. Она со злобой ревнивой бабы, проходилась по моей, довольно хорошенькой внешности.

– Ходит тут, туда-сюда, а ты что уставился… – сам, думаешь, красавец что ли? – продолжала она ворчать.

Я смотрю на часы, "я сделаю это – ради новой жизни с подругой".

Тот факт, что мать унижала меня, позволяло это сделать, без зазрения совести, и я захожу к ним на кухню с тетрадкой.

Лица матери и отчима перекосились от моей наглости: как же я посмела, худая, вся в отца, зайти к ним, толстым и работящим на кухню!?

– Мам, я уроки сделала.

– Чиво – чиво? Какие уроки?

На всякий случай ухожу в другую комнату

– Мам, ты не дашь мне 3 рубля? – беру я быка за рога.

– Што? Во – то начинается! Деньги мать давай!

– Мне учебники купить нужно.

– Какие учебники? Учебники ей подавай! На, вот.

Она кинула на стол 3 рубля, и ушла на кухню! Получилось! Вот и новая жизнь началась, но будто не та, что в мечтах. А какая – то другая опять, что в тумане.

Глава 25

На улице зима, в детстве она пахла сильнее, волнующе. А в юности начинаешь ее не замечать, почти. Особенно, когда в кармане деньги, и мысли, устремленные туда, где яркий свет.

Конечно это огоньки ночного города, и поиски в нашей малолетней жизни продолжаются.

Мы идем сквозь вьюгу, не чищенные ледяные дорожки, мимо постоянно сломанных ночных фонарей, в центр – покорять новые территории своего города!

И вот яркий свет приблизился, и стала видна надпись – ресторан!

Мы идем на разведку туда, где тепло и красивые огни. Немного страшновато, но зайдя, успокоились – таких салаг, как мы – тут полно!

Те советские кабаки, как сегодняшние бары, и молодежь, вышедшая из возраста "на танцы", пропадала там.

Сидят молодые люди за столиками, подходит официантка, подсаживая еще кого – то. Потому что, ни одного свободного места к вечеру!

Сейчас не верится, что было так! Посторонние люди за маленьким столиком, и у каждого своя еда, своя закуска, свой отдельный разговор, потому что, нет больше мест.

И откуда кто узнает, сколько нам лет? Это мы друг друга узнавали, сквозь накрашенные лица, модную одежду.

– Круто, Лен

– Супер, Тань, и трояка нам выше крыши хватит! – она показала вверх рукой

– Откуда знаешь?

– У одной знакомой, старшая сестра сюда ходит. Ток все равно много не заказывай.

Официантка бросила на столик меню, и побежала дальше – не останавливаясь, раньше так – то. Полный зал народу, всем не откланяешься. И потом мы ее очень долго ждали.

– Нам 2 салатика из помидор и бутылку сухого вина.

Мы сделали заказ, и снова очень долго ждали. Наконец она бежит с большим подносом, на котором таких салатиков штук десять, и быстро их раскидывает по столам. Значит мы не одни с таким барским заказом.

Оглядываемся по сторонам, везде сидела молодежь, кто – то разливал, а кто то закусывал. И что к чему? Мы выпиваем из бокала, и уютнее будто, с каждым глотком.

Часов в семь вечера зазвучала музыка, я даже вздрогнула. Прямо напротив, на сценке музыканты заиграли, и запели.

Не понимаю, что она со мной сделала – эта музыка, заполнила пустоту, что скопилась там, на лавочке у подъезда.

На площадке закружились пары, и сразу стал отличным вечер. А я любовалась музыкантами,

держа в руке бокал кислющего, сухого вина.

– Ты на усатого смотришь, что на гитаре?

– Я на всех, терпеть с усами не могу! Вон, блондинчик без усов, но он в галстуке!

– И чего! Галстук – это здорово! Короче, блондин – мой, а усатый – твой.

– Ага, размечтались, нужны мы им.

Мы рассмеялись, чёкнулись рюмочками и любовались парнями, что пели и играли на маленькой сцене.

К нам без спроса подсели двое мужчин, подвинули стульчики, главное нагло.

– А мы к вам!

– Нельзя, но хоть спросили бы сначала!

– Ну ладно, девки! Эй, официантка, принеси еще вина!

Они перетаскивали со своего столика недопитую бутылку с салатиками, точь такими, как наши, и что – то шептали друг другу.

А потом перед нашим носом, разлили по своим рюмкам вино.

Ростом маленькие, один с плешиной на лбу, а второй излишне кучерявый, кавказское что – то.

А мы разливали свою, и тоже шептались.

– Ой, страшные, дядьки какие то

– Кучерявый еще куда ни шло, а этот уже лысый, и он по – моему на тебя пялится, Тань!

– Ну его! Мне музыкант понравился, даже показалось – тоже на меня смотрел!

– Извините, а не могли бы вы уйти с нашего столика?

– А че так, девки? Не нравимся? Да мы просто посидим, ща уйдем.

– А почему вы сели за наш столик?

– Ха, а почему этот столик ваш то? Вы его что ли покупали? Тут общее все, а не ваше.

Где – то я слышала эти слова, и музыка кончилась, у музыкантов перерыв?

Вдруг, мы не поверили своим глазам, пара музыкантов шли к нам! И даже тот, что почти понравился мне. Ну да, ведь мы на них смотрели, еще и пальцем показывали некультурно.

– Здравствуйте, девочки, как дела? – обратились они к нам

– Нормально дела! А это моя жена! – указал плешивый мужик на меня. – Женушка, тебе подлить вина, иль покушать че, а?

Мы молчим от неожиданности, а музыканты развернулись и ушли, а плешивый с кучерявым, ели свой салат, и даже не смеялись своей шутке.

– Вот наглый, жену заимел, а?

– Что делать будем?

– Надо сваливать, расплатиться и уходить – шептались мы

– Не рано, может проводить?

Делает вид, что занят салатом, а сам подслушивает?

– Нет, мы посидим – это мы так.

И снова заиграла музыка, а я не свожу глаз с того музыканта. Но он отворачивается, и выводит на гитаре свою мелодию громче, обиженней. Может так показалось?

И еще показалось, вот они два мира, прям передо мной! Первый – родной, с грустной, обиженной мелодией, я понимаю его. И музыкант подошел не просто так!

Но что со мной? Я не знаю, как тут жить.

А перед глазами, за столом, совсем чужие люди! И с ними я знаю, как жить, все понятно: вот вранье, и пошлость, вот бутылка

Меня приглашают на танец

– Жена не танцует, вали отсюдова! – вскочил плешивый.

– Ты мне понравилась! Иди сюда! Я могу и за столик заплатить! – плешивый обнял меня за плечи, и притянул к себе. Перед глазами объедки с его тарелки, вонь из бутылки, которая еще дешевле, чем наша.

– Мы уж заплатим сами! – вырвалась я, отпихнув противную руку, и посмотрела на музыканта, видел ли?

Видел, конечно, но сразу отвернулся.

Вечер испорчен. Не потому, что понравился музыкант, а потому, что я не могу,

вот так встать и крикнуть

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.