Грибные дни
Влад Костромин

© Влад Костромин, 2021

ISBN 978-5-0055-0437-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Казалось бы, что плохого от того, что субботним днем отец позвал нас собирать грибы? Семейный досуг, как он есть. Казалось… А потом что-то пошло не так, все завертелось и понеслось. Мы с младшим братом Пашкой стали убийцами, поджигателями, мясниками и расчленителями, и нам уже некогда разбираться какая связь между лешими, инопланетными лапшоидами, Станиславом – грибовиком, святым пионером Илларионом, жуткими ежебоками и ВЧК КГБ. Когда деревня оцеплена солдатами внутренних войск, уже не до того. Надо успеть устранить случайных свидетелей нашего внезапного похода за грибами, а дальше будет видно…

Суббота – утро

Жили мы в деревне третий год, с тех пор как отца прислали сюда работать директором, и своими людьми до конца для местных не стали. Субботним утром отец пришел с работы. Мать сидела в прихожей за столом и монотонно и методично наматывала на палец обрывки ниток красных и желтых шерстяных ниток, связывая их в кольца одинакового размера. Красное кольцо она вешала на ночь на пышный куст шиповника, разросшийся в углу двора, а себе на шею – желтую, а наутро менялась. Саженец шиповника ей привезла из Советской Монархической Республики Болгарии младшая сестра Лена, проходившая там практику в студенческом стройотряде. «Цветы ангельские, а когти дьявольские. А под ним подкустовик обитает, по всем характеристикам положительный, чуть ли не предпартиец даже», – говорила про шиповник мать и часто сыпала под куст хлебные крошки или лила несколько капель вина или чая – вроде как дары приносила. Мелкие крошки, потому что крупными она фаршировала пироги или скармливала их курам.

А так как она была человеком предусмотрительным, то кольца связывала заранее, в свободное время. С левой стороны от матери на столе уже скопилась приличная кучка колец.

– Сегодня самый главный день, – бормотала мать, – темницы рухнут и свобода – нас встретит ежебок у входа и вострубит Илларион о том, что воскресился он! И возрадуются на небе и на земле и горны пионеров Африки, Южной Америки, Китая и Кубы вострубят, как Ангелы Апокалипсиса. Вить, сон мне был вещий, про ежебоков… – начала она, но отец перебил:

– Чего сидите как сурки, по норам забившись? А люди грибы носят! – прокричал отец.

– Грибы? Рано еще, – усомнилась мать. – Может, врут?

– Мешками носят, как коловертыши¹, пока вы тут спотыкаетесь как инвалидная команда! – объяснял отец. – В такое время и жук и жаба и еж и белка грибы волокут, чертенята кузовками, а черт всем возом, только вы как лежни по полатям, как злыдни по голбцам², как хилютычи по горохам.

– Не поминай нечистого всуе! Ты не Захария, кровь коего окаменела в надлежащее время в соответствующем месте.

– Святой пионер³ Илларион тоже во внеурочное время грибы для ежебоков собирал, – прибег отец к последнему средству. – Тем более сегодня суббота – «пьяный день», глаза у всех партийных и предпартийных залиты.

– Понесло козла по кочкам. Вить, я сижу тут, дня белого, свету вольного не вижу.

– Заодно и посмотришь.

– Ты бы, Витя, читал бы лучше Гесиода⁴, а Апулея⁵ не читал.

– Я тоже на работе был, – насупился отец, – и не в носу ковырялся, как некоторые неизжитые комлевые бюрократы, а воспитывал в совхозном народе классовое чутье и учил поселян распознавать скрытого матерого подсознательного врага, тайно и неусыпно мечтающего разрушить нашу сельскую пастораль.

– Ты как будто находишься в обстановке равнодушия и городской летней беспечности, а я и так чувствую себя как лошадь на свадьбе, – вздохнула мать.

– Это как?

– Это когда шея в цветах, а жопа в мыле. Я тут уже с утра кручусь, как белка в Туапсе, как Бобик в гостях у Барбоса.

– Бросай свои нитки и пошли за грибами.

– Точно говоришь, не мана ли какая на тебя нашла, не померещилось тебе разом? Али млилко какой тебя обманул? Или проказливый мелкий демон произвел изумительное явление, тебя так поразившее?

– Мешками люди носят! Мешками! Клянусь делом Партии и строительством святого коммунизма! – перекрестился отец.

– Святой Каганович⁶! Грибы – это лесное мясо. Грибков после троемясицы неплохо бы по кишкам погонять, – задумалась мать, – мамоны⁷ набить, чтобы Мамону беззаконного позлить, а то если голодными лечь спать, то неоседлые дикие цыгане приснятся. Но грибы надо не абы как собирать, грибы надо на Станислава-грибовика брать.

Мать не мыслила своей (и нашей) жизни без народных примет. Бывало, на все примету найдет, на все приговорку вспомнит. Та еще натура суеверно-мистическая. Верила и в бабий чох и в куриный свист и в вороний выперд. Ужасно, короче, суеверная была, хотя отец и смеялся, что наблюдение примет есть особый род суеверия. После умывания утиралась лишь красным полотенцем – для здоровья и блеска волос. Если не могла помыть руки перед едой, то трижды дула на ладони, чтобы согнать с них нечистых. Спала только на левом боку, чтобы «придавить проклятого черта». На ночь кочергой окна и двери крестила. Все грядки в огороде были старыми вениками утыканы чтобы от порчи и разгула природных стихий их уберечь. Натирала нам пятки чесноком. Таскала с собой мешочек с пуговицами, чтобы бросать в вихри; и волчий хвост – для защиты от болезней. Когда видела первую весеннюю птаху, то терлась спиною о дуб, чтобы спина была крепкой и межпозвоночной грыжи не приключилось. При первом весеннем громе крестилась и целовала землю.

Бывало, корова молока чуть меньше даст, так мать сразу думала что-то тут не так: либо домовой скотину мучил, либо нечистая сила каверзу какую учинила над животным. Или курица сдохнет, а ей сразу сглаз мерещится. А вот еще опять же голая: как выскочит из дому на огород да из старого горшка каким-нибудь отваром грядку как окатит, что потом баклажаны да кабачки вырастали прямоугольными. Или, было дело, как-то град пошел, так догола разделась, облилась водой под куриным насестом, и три раза вокруг дома обежала, стуча в большую сковородку колокольчиком из-под дуги. И что удивительно сразу град прекратился. Или голышом на кочерге подворье объезжала, чтобы защитить от вредителей полей и огородов. Наряду с прабабушкиным молитвенником она использовала брошюру «Враг не достигнет цели», роман «Граф Дракула, несторианец» и повесть «Легенда о железном бруске» о трудолюбивых металлургах, боровшихся с саботажниками и вредителями. Еще у нее был «Манифест коммунистической партии» в толстой обложке из желтой кожи. Мать, то ли в шутку, то ли всерьез, говорила, что обложка сделана из кожи гауптштурмфюрера⁸ СС, убитого дедом Егором. В общем, привезенные отцом с заочного обучения из Москвы знания в области марксизма-ленинизма и истории КПСС, мать ловко встроила в свои суеверия и со временем создала вполне логичную картину ожидающего нас вскоре «святого коммунизма». Даже отец ей временами верил, настолько она была убедительной. И не только отец: многие деревенские, убежденные горячим пылом матери, подхватили от нее новое поветрие и стали считать Партию и Советскую Власть святыми.

– Обычай такой.

– А когда этот грибовик? – садясь на табурет, поинтересовался отец.

– Да вроде как на днях, до Ивана Купалы точно, – мать начала загибать пальцы на руке. – Аграфена, Марья-пустые щи, Тимофей. Еще есть Федор-студит, на дармоедов сердит, но он к зиме… На Мирона-тошнотворца? – она почесала лоб, призадумалась, и посмотрела на потолок. – Наталья-овсяница? Фекла-заревница? Она осенью… Ерофей Мученик? Но он не скоро еще, четвертого октября.

– Четвертого октября уже никаких грибов не будет.

– Зосима и Савватий?.. Они для пчеловодов… Косьма и Демьян? Они в сентябре… Федосий и Медосий?.. Егорьев день⁹? Нет, он двадцать третьего апреля, прошел уже… А можно еще…

– Юрий осенний, – подсказал отец.

– Витя, ну тебя! – замахала руками мать. – Не сбивай с панталыку! Юрий осенний¹⁰, устоявший перед пытками царища Демьянища и люту огненну змею конем с серебряными подковами поправший, двадцать шестого ноября, когда уже никаких грибов, кроме мороженных опят не бывает! Алексей Голосей? Он в марте… Сергий-капустник? Он в октябре… Касьян-грозный? Он то ли в феврале, то ли в марте… Ксения-полузимница и Спиридон-солнцеворот по зиме… Васильев день? Он весной… Петра и Павла? Так то в середине июля…

– Пожрать есть чего? – не выдержал отец.

– Ботвинник будешь?

– Он мне в тюрьме надоел!

– Не хорохорься как дурак!

– Сама ты дура! Яичницы лучше пожарь, и побыстрее. Похарчусь сейчас и по грибы пойдем.

– Ты что, грязной метлой по голове шваркнутый? Окончательно сбрендил? Там же дождь!

– Какой же это дождь? Так, мелкая морось, мелкий ситник. Вон, на барометр глянь, ясно кажет.

Барометр, украденный отцом, всегда любившим и умевшим наложить на понравившуюся вещь руки, по случаю в Москве, висел над входной дверью. Отец вообще тащил все, что плохо лежало. «Как уж все в дом тащит» – одобрительно говорила про него мать. «Сначала надо умыкнуть, а потом уже думать, что с этим делать!» – отвечал отец.

Мать уставилась на барометр, но, не признавшись, что не понимает показаний стрелки, с сомнением протянула:

– Да, вроде как оно того… Но ты как обычно, в самые недосуги припираешься со своими идеями.

– В морось даже лучше собирать грибы. Никто не будет по лесу чкаться, – утешил отец. – И правда, какой дурак будет по лесу в такую морось спотыкаться? Никто же не будет? Вот и я так рассудил.

– Вить, вымокнем же.

– Люди мешками грибы таскают, – повторил он. – Это совершенно недопустимо! Нужно немедленно идти в лес!

– Огурцов соленых надо взять, – стала собираться смирившаяся мать.

– Зачем? – не понял отец, жадно поедая глазунью из пяти яиц.

– А вдруг леший встретится? А так Сидор-огуречник поможет.

– Не, ну тогда оно да, – поперхнулся отец. – Вдруг и правда, леший… А вы чего сидите, не собираетесь? – начал он воспитывать нас. – Взяли моду, расслабляться. Думаете, что батька вам грибы таскать будет? Мигом вскочили и скачками понеслись!

– Вить, может, не будем их брать? А то змея какая укусит, а нам потом хоронить…

– Кать, не каркай! Какие змеи в дождь? – отец с досады плюнул в опустевшую сковородку.

– Не плюй в колодец – пригодится напиться. В такую погоду небось даже змеи и медяницы с веретеницами коров не сосут. А от змей, – она повернулась к нам, – входя в лес надо сказать, что Благовещение было в такой-то день недели.

– Лучше про первое мая скажите, – захихикал отец, – или двадцать второе апреля.

– Вить, не трепи как ботоло! Треплешься, как перебежчик Микоян, Родину на сосиски в булках променявший!

– А папка говорил, что Микоян не предатель, а разведчик, – влез Пашка, – в США внедрившийся.

– То, что он организовал Христианскую Коммунистическую партию (ХКП), – нахмурившись, начала объяснять мать, – еще не повод считать его разведчиком. Как по мне, так никакие сосиски в булках с делом святой Партии не сравнятся. Строительство святого коммунизма требует гастрономических жертв, а не ублажения Мамоны прожорливого! А партия его только денежки сосет советские, а ЦРУ и пентагоновскую военщину до сих пор не свергли, революцию не сделали, негров от угнетения не освободили.

– Хватит уже! – вскипел отец. – Виталий, ты понесешь мешки и ведра. Ведра хорошо спрячь в мешок, чтобы никто не понял что это такое. Паш, ты с нами пойдешь, напяливай форму школьную, – продолжал он раздавать указания. – Кать, одевайся!

– Мы пойдем за грибами! – начал скакать по прихожей обрадованный Пашка, мой младший брат.

Он всегда был слегка с придурью, весь в родителей.

– Баран, не так громко, – проходя мимо, отец отвесил ему подзатыльник. – Не умеешь ты язык за зубами держать! Плохой из тебя разведчик.

– Посерить сходите на всякий случай, – посоветовала нам мать. – А то вдруг в лесу захочется.

– А в городе для этого есть белые унитазы, – важно сказал отец, – но не у всех. У некоторых желтые.

– А в лесу почему нельзя? – не понял Пашка. – Можно же газету в лес с собой взять…

– В каком лесу? В лесу! Там леший порчу на тебя наведет по говну!

– Леший? – переспросил Пашка.

– Леший он завсегда главнее медведя, – мелко закивала мать, – вроде как ваш батя завсегда главнее агронома. А жена у него, лешачиха, волосаткой зовется.

– А на кого он похож? – не унимался брат.

– Кать, объясни по быстрому, – снизошел отец. – Он у нас, почитай, заскребыш, ему простительно.

– Да вон на батю вашего и похож, только страшнее чутка: весь волосатый, уши большие, рога бывают, и в целом неприятный так внешне.

– Не Ален Делон, – подмигнул отец нам. – Я красивше.

– С полстолба ростом, – продолжала стращать мать, – борода у него зеленая, шляпа такая большая, широкая, – развела руки, – белая, пояс красный. Правый глаз у него как стеклянный: неподвижный и больше левого. Еще у него кровь синяя, но вы ему кровь вряд ли сумеете пустить.

– Наши башибузуки и хунвейбины в одном лице – смогут, – глумливо улыбнулся отец, – они не только лешему, они бы и самому святому Ленину кровь пустили прямо в Мавзолее.

– Вить, не богохульствуй! – оборвала его мать. – На святого Ленина даже у них бы рука не поднялась. Короче, с кровью понятно, так что смотрите на обувь. На правой ноге у него левый сапог, на левой – правый. Сапоги непременно с подковами.

– А как его узнать, если подков не будет видно?

– Что тут узнавать? Кривляется, словно развинченный. Он, как тебя увидит, а особенно, такого как тебя, дурака, обмишулит, так начнет кричать, хохотать, стукотать, ухать и хлопать в ладоши. А ты будешь стоять и обтекать, как обосранный курями олух.

– И что тут страшного? – не понял Пашка. – В цирке клоуны тоже хохочут и хлопают в ладоши. Да я и сам могу хохотать.

– А то, что от этого всего ветер поднимается страшный, буря, гром и молния, марево, деревья ломаются. Смерч, вихрь, чертова свадьба. Ну, или просто заблудишься, заведет тебя в болото топкое или чащобу непролазную, да там и оставит. И так заведет, что ты будешь лес лучше своего двора знать, а все равно, в пять минут заведет, закружит в трех соснах, днями там блудить заставит. Без следа сгинешь. Ищи-свищи тебя потом, никакая милиция и никакой всесоюзный розыск не помогут. Он же так заморочить может, так над тобой поглумиться или даже надругаться, что мало вовсе не покажется! А то и просто сожрет тебя, да и не поморщится.

– Так он людоед? – поразился Пашка.

– Встречаются среди них и людоеды и сыроеды, – кивнула мать. – Он может и просто из озорства непотребность учинить над вами, а уж если рассердите или прогневаете, то тут уж точно, только держись. Запомните: леший могущественен, как член святого Политбюро, и в лесу вездесущ, как Фигаро¹¹. И еще, так по мелочи: он волков пасет – сам понимаешь, – она многозначительно замолчала.

– Так как от него защититься? – слегка поутих брат.

– Огурцом соленым можно швырнуться, уж больно он соль не любит. Кочерга еще помогает, но вам, безруким, кочергу доверить страшно: или поломаете или потеряете. Так что в лесу, как, не дай Бог, лешего увидишь, так надо всю одежду налево выворачивать или шапку наизнанку. Так вы в глазах лешего за своих сойдете, и он вас с миром отпустит.

– И сапоги местами поменять?

– Ты, дурачок, – мать с сожалением посмотрела на Пашку, – можешь и сапоги поменять, но если обувь испохабишь, то я тебя сама растерзаю, без всякого лешего. Можно еще кричать «овечья морда, овечья шерсть», но это слабо помогает, да и лешие иногда глухие попадаются. Учти, леший еще и голос у тебя украсть может.

– Ему бы полезно, – сказал отец.

– Вить, не каркай! Леший, он из проклятых людей. Так что будете бесчинствовать, и сами лешими станете. Он может во что угодно обернуться, хоть в лося, хоть в лесного порося. Он вообще может в гриб превратиться, так что незнакомые грибы не берите.

– А какие брать? – не понял брат.

– Знакомься с ними, балбес! – пошутил отец. – И все станут знакомыми: полное лукошко из леса унесешь.

– Вить, тебе бы только хохмить, – поджала губы мать. – Нет в тебе серьезности никакой. Леший еще и оленем стать может. И мхом стать белым может, поэтому по белому мху не ходите: не леший, так бучило болотное под ним окажется. А то еще бывает, сидит леший на кочке и ковыряет лапти.

– А где он лапти берет?

– А где и мамка ваша, ха-ха-ха, – засмеялся отец, – у старух ворует.

– Вить, не говори поперек, – мать трижды поплевала через левое плечо. – Я отопки на благое дело ворую, а леший – на нечистое. Понимать надо, – постучала указательным пальцем ему по лбу, – а то совсем свихнулся со своей диалектикой и марксизмом-ленинизмом!

Она, бывало, как наберет отопков, лаптей старых, да привязывает их к забору, чтобы дом и подворье от сглаза уберечь, скотину неизуроченной сохранить.

– Откуда ты все это знаешь? – не унимался Пашка.

– Дед ваш, Егор, учил, да и бабушка Клава, земля ей пухом, сказывала. Да и другие говорили, – неохотно объяснила мать.

– Ты же говорила, что дед Егор в НКВД служил.

– В НКВД он и научился… Хватит меня сбивать, а то еще забуду что. Еще надо заговор от гнуса прочесть, а то привяжется какой крапивный гнус, – озабоченно сообщила она.

– Это да, – согласился отец, видимо решив на время потакать ее странностям. – От гнуса заговор первое дело.

– Если запоете в лесу и увидите ворону, то готовьтесь – волк близок и скоро вами полакомится! – продолжала мать.

– Они связаны как-то? – удивился Пашка.

– Конечно: когда Дьявол вытесывал волка, то из щепок вороны и галки народились.

– Значит, если галку встретить, то тоже волк придет?

– Много болтаешь! – мать отвесила Пашке подзатыльник. – Смотри, накаркаешь! И еще, если увидите ежа, то сразу не убивайте, голодняги. Он разрыв-травой обладает, она любой замок открыть может, любой сейф!

– И батин, в конторе?

– Батин вообще проще простого, скрепкой можно открыть. Так что ежа надо сначала попытать как следует, жилы у него потянуть, траву добыть, и лишь потом обмазывать глиной да в костре запекать. Еще он знает особую омолаживающую траву и никогда не стареет.

– Так он долго живет, получается? – спросил Пашка.

– Он живет так долго, что помнит все, что было раньше и что люди давно успели забыть. А про ворона добавлю: он особым камнем владеет, что может человека невидимым сделать или богатый клад указать.

– У них есть клады? – удивился я.

– Вороны – не такие вороны, как вы – о богатстве и достатке думают, как что где плохо лежит, так прихватывают да в подземную копилочку кладут.

Для маскировки отец натянул пиджачную пару, коричневые лакированные штиблеты и зеленый галстук, мать легкое платье и туфли на каблуках. Ловко завернула в газету кочергу.

– Кочерга тебе зачем? – удивился отец.

– От нечистой силы и лешего верное средство. От змей. Да и просто листья раздвигать вместо палки.

– С чудиной ты у нас, Катерина, – с некоторой даже долей уважения сделал вывод отец. – С большой чудиной.

– Вот еще, – она потрясла небольшой почерневшей деревяшкой.

– Что это? – насторожился отец.

– Сучок, на котором кукушка куковала.

– И зачем он?

– Удачу на охоте приносит.

– При чем тут охота?

– Сбор грибов – это «тихая охота». Значит, и грибнику должен удачу принести.

– Сомнительный аргумент, ну да ладно. Отдай его… – посмотрел на нас с Пашкой. – Виталику вон отдай, проверим его удачу.

Мать всучила мне сучок, я сунул его в карман старых отцовских брюк, перешедших мне по наследству.

– Вот еще, – раздала нам принесенные пояса от халатов, где-то спертые отцом, – подпоясывайтесь.

– А это зачем? – удивился отец. – Тоже на удачу?

– Подпоясанного человека бес боится и леший не тронет.

– Да тебя с твой кочергой не то что леший, тебя ни один маньяк Джек-Потрошитель, Мосгаз¹² или даже сам Троцкий¹³ не тронет!

– Виктор! Не упоминай нечистого всуе! – она перекрестилась и сделала пионерский салют. – Троцкого только ледобуром взять можно, – мать забубенно взмахнула головой.

– Ледорубом, – привычно поправил отец.

– Вить, ты болтаешь много, – она нехорошо блеснула глазами. – Меньше дела, больше слов, будь готов.

– Всегда готов! – откликнулись мы с Пашкой.

– Черт Катьку не обманет, – уважительно сказал отец, – Катька сама про него молитву знает. Знающего человека послушать – как в знойный день хлебнуть украденного холодного пива.

– Не тявкай, Витя, накличешь нечистого. Проклятый Дьявол не спит. Не зря в книге Иова сказано: нет на земле подобного ему, он сотворен бесстрашным, почти как великие Ленин и Сталин. Кстати, надо помолиться святому Ленину и святому Сталину, – вспомнила мать, – иначе грибов не будет.

– Марксу молись, а Троцкого не гневи, – подначил отец.

– Тьфу на тебя! – мать с досады плюнула через левое плечо. – Достал уже своими шуточками хуже буржуйского пивня какого-то.

– Мозги мне не тряси! – теряя терпение, закричал отец. – Надо молиться, так молись!

Мать принесла из тайника и бережно уложила на пол кусок брусчатки, привезенный отцом из Москвы. Он хвастался, что выковырнул его на Красной площади рядом с Мавзолеем, и мать хранила этот кусок как настоящую святыню. Встав на брусчатку коленями, мать пробормотала что-то вроде: «СвятойЛенинсвятойСталинсвятойКарлисвятойМаркспомогитезащититеневзыщитегрибовсчас» на портреты Ленина, Сталина и Карла Маркса, с пририсованными красным карандашом пионерскими галстуками, висевшие в «красном углу». Под ними примостилась пожелтевшая фотография подростка, вырезанная из старой газеты «Правда». На ней выцветшими фиолетовыми чернилами было надписано «Святой пионер Илларион». Пониже была прибита полочка из сосновой нестроганой дощечки, на которой мирно горела масляная лампадка, сделанная из снарядной гильзы.

– Присядем на дорожку! – потребовала мать.

Мы плюхнулись на стулья и табуретки в прихожей.

– А зачем присаживаться, мы же никуда не едем? – спросил я.

– Не твое дело! Обычай такой! – ответила мать. – Сиди молча! А еще может чугайстырь¹⁴ встретиться, так он….

– Кать, мы долго еще? – не выдержал отец. – Время уходит!

– Вить, что ты как зудень зудишь? Уже собираюсь. Грибочек скроется, грибочек скроется, грибочек скроется, а вкус останется, – пропела она.

– Сколько еще?!

– Сейчас, только зааминю напоследок, – недовольно отозвалась мать и быстро произнесла: – Аминь, аминь, аминь!

– Шашки в мешки и ходу! – вскочил отец. – Мы будем по дороге идти. Виталий, ты пойдешь по саду, понесешь мешок с ведрами. И смотри, если увидишь кого, то к нам не подходи, – распорядился через пару минут.

– Почему?

– Ты что, совсем дебил? Чтобы никто не догадался, что мы по грибы идем.

– А-то сглазят, – дополнила мать, оправляя лацкан пиджака Пашки, – и будем без грибов. Стоп! – внезапно всполошилась она. – Надо же герани нарвать!

– Зачем? – в один голос проорали мы.

– Герань проверенное средство от колдунов и ведьм! Чеснока взять, полыни и любистока¹⁵, чтобы уже от любой нечисти обезопаситься. Еще бы борону с собой взять…

Что нечистая сила боится бороны, по словам матери, – общеизвестный факт. Она учила, что если надо без последствий подсмотреть за действиями ведьмы или домового или лешего, то надо смотреть сквозь борону: видно отлично, но без ущерба, вроде как солнечное затмение через закопченное стеклышко наблюдаешь.

– Кать, мы так никогда не выйдем! – сквозь зубы процедил отец.

– Сейчас нарву, и сразу выходим, – обдирала она стоящий на подоконнике цветок. – Суньте листья в карманы и с Богом! И сажей за ушами помазать перед выходом из дома не забудьте, – напомнила она. – Возьмите это, на шею повесьте, – протянула нам полотняные мешочки со шнурками.

– Что это? – спросил отец.

– Смесь собранных на Ивана Купалу и освященных на Успение Богородицы зверобоя и чабреца: от грозы, злых чар, дьявольского искушения и чтобы демонов с богинками¹⁶ отгонять.

Ну, это она обычное дело: завсегда нас заставляла от сглаза сажей за ушами мазать да перевернутую булавку на одежду на левую сторону, к телу поближе цеплять. Все считала, что черноглазые, да кареглазые, да жадные спят и видят, как нас, таких хороших да пригожих, сглазить.

– Еще бы хорошо заговоры против змеиных укусов почитать… – вопросительно взглянула на отца.

– Ты же сама сказала, – видно, что с трудом сохраняя спокойствие, ответил отец, – что в такую погоду даже змей нет!

– Нет? Ну и ладно, – махнула рукой. – Гады! – поцеловала фотографию святого пионера Иллариона и посмотрела на нас. – Купоросники! Падлы канифольные!

– Я же не просто так вас ругаю, гады, – объяснила мать, – просто проверенный способ такой, чтобы от нечистой силы защитить, падлы. Понятно?

– Понятно, – закивал Пашка и сказал отцу. – Ты – падла.

Отец мощной оплеухой сшиб его с ног:

– Сам падла, заскребыш!

– Вить, он защитить тебя хотел, – захихикала мать.

– За грибами, падлы! – прорычал отец.

Суббота – день

Родители прогулочным шагом пошли по проселку от нашего дома к асфальту в сторону вымирающей соседней деревеньки Бочаг, гнездившейся в славном в военное время партизанами лесном массиве. Пашка семенящей походкой бежал следом, держа в руках закрытый зонтик, украденный у сестры приятеля. Я крался по саду следом. Дождь усилился. На перекрестке с соседней улицей они повстречали идущего навстречу молодого водителя разбитого ГАЗ-51¹⁷, Димку Сазонова по кличке Сазан, бывшего футболиста московского «Спартака», направленного новым генсеком на принудительные работы в наш совхоз.

– Здорово, Владимирович. Здравствуйте, Егоровна. Привет, Паша.

– А мы к грибоеду идем! – в лоб ошарашил Сазана Пашка.

Он постоянно путал слова.

– Здравствуйте, Дима, – неестественно засмеялась мать. – Павел шутит так. Вот, гуляем…

– Ну, гуляйте, – запахнулся в плащ-палатку водитель и неуверенно прошел мимо.

– Футболист городской, – прошипела ему вслед мать, – мало вас, трутней-космополитов, работать заставили, надо было на урановые рудники послать. А то нападают на советских китайцев!

– Кать, этот не нападал – он из московского «Спартака», а те хулиганы вовсе были из ленинградского «Зенита».

– Я для меня все эти обезьяны на одно лицо.

– Это раньше был борзой¹⁸, футболист, а нынче почетная профессия – совхозный шофер.

– Труда боится лоботряс! А борщ хлебать всегда горазд! Среди рабочих лоботряса нельзя терпеть ни дня, ни часа! У нас даже цыган по указу от четвертого мая шестьдесят первого заставили работать! Чего ты его скотником не сделал? – не унималась мать.

– У меня шоферов не хватает, а скотником он бы только скот портил.

– Труд в СССР является обязанностью и делом чести каждого способного к труду гражданина по принципу: кто не работает, тот не ест. В СССР осуществляется святой принцип социализма: от каждого по его способности, каждому – по его труду. – Отчеканила мать.

– Пущай уж пошоферит, – примирительно сказал отец, – узнает, как в нашей деревне кобыл объезжают, а там уж в конце исправительного срока разберемся. Все равно без моего заключения ему отсюда хода не будет. Сейчас не до него. Посмотрим, что ему совесть подскажет.

– У таких совесть исчезает сразу, даже не ждет, как тени, полдня.

– Есть такое. Паша, ты что, совсем дебил? – переключился отец. – Ты как в разведку пойдешь? Первому встречному шпиону все выложил! – начал бушевать отец. – Говорил же, никогда не спеши поперед Кирпоноса¹⁹! И что это у тебя в руках?

– Зонтик, – пискнул брат.

– Вижу, что не топор. Откуда он у тебя?

– Нашел…

– Смотри мне! – он погрозил Пашке узловатым пальцем и, вырвав зонт, попытался его открыть. – Точно спер где-то?

– Нашел… – начал юлить Пашка, укравший зонтик у старшей сестры своего приятеля.

– Короче, не трепись, чтобы никто ни о чем не догадался.

– И чтобы нас не сглазили, – добавила мать и перекрестилась.

– Пусть так, – кивнул отец.

– Или у людей сложится о нас худое понятие.

– Оно реноме называется, – щегольнул полученными в Москве знаниями отец.

– А ты, Павел, должен молчать как святой пионер Илларион на допросе! – мать строго погрозила Пашке пальцем мать. – Не было бы тут лишних глаз, – скривила губы, – так я бы тебе, Павел, дала бы по всей морде.

– Кать, не на улице же, – предостерег ее отец. – Кругом полно лишних глаз. А так да, согласен, лицо младшого напрашивается на немедленное вмешательство.

– Святой Макаренко и вся пионерская рать! Все бы зубы тебе высадила, Павлик! Я бы тебя разделала, как ежебок черепаху!

Я поежился: мать была сурова. В прошлом году, переодевшись Дедом Морозом, она ограбила детский сад в райцентре, сперев в мешке все подарки, предназначенные для детей. Об этом случае до сих пор по всей области говорили. Так что высадить Пашке зубы было для нее плевым делом.

Тут с боковой улицы, бормоча «Мене, мене, текел, упарсин»²⁰, вывернулась бабка Явниха, одетая в широкие красные штаны, заправленные в громадные кирзовые сапоги как бы даже не 47-го размера, фуфайку, подпоясанную армейским ремнем и охватывающий голову красный платок. Деревенские меж собой звали ее Лариса Гитлеровна. Судачили, что она дочь сосланного на Колыму кулака, в Великую отечественную войну была повитухой, а когда при Брежневе²¹ рожениц стали возить в роддом в райцентре, она, лишившись почестей и подношений, стала от бессильной злобы ловить и душить на кладбище деревенских кошек.

– Здравствуйте, Виктор Владимирович, здравствуйте, Катерина Егоровна, – блеснула она железными зубами.

– Здравствуйте.

– Мы не к грибнику, и не в разведку! – попытался обмануть бабку Пашка. – Просто гуляем…

– Устами младенца глаголит сама истина, – нахмурилась старуха, – но с вашим дурачком кривда тешится. Странный он у вас, – перекрестилась Явниха и, косясь на почти не скрываемую промокшей газетой кочергу в руках матери, на всякий случай обошла их стороной. – Сущий клоп, крапивное вымя, хотя и стоеросовый лоб, чистый Люципер. Клоп, клоп, мизантроп, куды гроб, туды и клоп. Куды клоп, туды и еретик, ерестун тебя дери. На рога тебя Агафье Коровнице²²!

– В школе им сейчас задают много, вот ребенок и заговаривается, – объяснила старушке мать.

– Сейчас в школе так: до обеда плачут, после обеда скачут, ровно какие-нибудь американские хиппи, чтоб их разорвало. Учение это бесовское, это все от лукавого. Но это еще не беда: был бы хлеб да лебеда. Убереги Параскева Пятница²³, – перекрестилась Явниха, – уколи веретеном клопа мелкого, клопа верткого. Попался бы ты мне во время оно, коловертыш, кат²⁴, я бы тебя спицей-то и выковырнула из мамкиной ступы… – И шустро посеменила прочь.

– Из твоих уст тебе на голову! – мать плюнула ей вслед. – Чтоб у тебя зоб вырос, сухотка тебя забери! Саму тебя пускай поразит моровая язва капитализма! Ну и нечисть белогвардейская! Ведьма окаянная, чародеица! Иродова дочь! Чертознайка!

– Не зря о ней плохие пересуды идут, – кивнул отец. – Социально ущербная и явный деклассированный элемент.

– Может порчу навести, знамое дело, след вынуть или другие мерзости, особенно детям и беременным женщинам. Или икоту напустит, тоже не велико счастье. Или вообще на свинцовых табличках проклятия страшные пишут, их греки дефиксионами кликали. Или сгнивший шалфей в колодец бросит, что вызывает бурю силы просто невиданной.

– Опытные люди всегда имеют понятие об этом, – солидно кивнул отец, – а пустобрехов и финтифеев чураются. Через таких Дьявол, с партийного попущения, и совершает чудодейства. Ведьмы завсегда свою долю в этом имеют.

– Да пребудет с нами небесная облепиха, – осенила себя крестным знамением мать, – неопалимая революция и святой социализм! Не зря говорится, что у которого человека рот полуоткрыт, тот клеветлив. А она воно как зубами сверкает, что твой волк в «Ну, погоди!». Чтоб у тебя дойница пересохла! Соль тебе в очи, кочерга в зубы, горшок между щек, кила²⁵ в горло, – процедила сквозь зубы мать и поплевала Явнихе вслед, – головня в рот!

– Лучше в задницу, – хохотнул отец.

Пашка мелко захихикал.

– Дебил, ты лучше вообще молчи! Или ты не мой сын, или у тебя мозги твоей мамаши! – отец стукнул зонтиком малолетнего путаника по голове. Зонтик от удара раскрылся. – А ты чего там сидишь, придурь малолетняя? – шепотом сказал мне. – Беги вперед скорее, пока нет никого вокруг.

– Да не перекрестке не толкись, как шуликун, – посоветовала мать, – глаза любопытным людям лишний раз не мозоль, а сразу в посадку сигай.

Я, согнувшись, перебежал через асфальт и, прижимаясь к деревьям, двинулся по защитной лесопосадке, растущей вдоль шоссе. Родители и Пашка продолжили прогулочное шествие под дождем и покинули деревенские пределы. Километра через полтора, когда до большого леса оставалось не более пятисот метров, нас нагнал трактор ДТ-75, управляемый парторгом Николаем Ефимовичем Трохой по прозвищу Миллионщик, который был неравнодушен к нашей матери.

– Карл Маркс в помощь! Здорово, Владимирович, привет, Егоровна! Куда собрались?

– Гуляем…

– Гуляете? – удивился парторг.

– Гуляем…

– Так дождь же?..

– Алексей, человек божий, – выдавила мать, – в решете море переплыл и не намок, а мы…

– А мы гуляем! – перебил ее отец. – Для моциона.

– Паша, а ты не замерз? – не унимался парторг.

Брат угрюмо молчал и делал вид, что вопрос к нему не относится.

– Егоровна, чего это он?

– Да не выспался он, Николай Ефимович. Не обращай внимания, – ответила она.

– Может подвезти вас?

– Нет, не надо, – отказался отец, косясь на лес и начал, чтобы скрыть смущение, негромко напевать:

– До чего дошел прогресс – нам не страшен энурез.

– А ты чего же, Ефимович, разве не пьешь сегодня? – деланно удивилась мать. – Суббота же?

– Вот сейчас домой вернусь, – солидно крякнул Миллионщик, – да и накачу казенной за Партию, за Правительство и за крепкое здоровье нынешнего генсека. Ты как на это смотришь, Владимирыч?

– Ты езжай, Ефимович, – махнул отец, – мы погуляем.

– В своих дерзаниях всегда мы правы! – отсалютовал им парторг. – Ладно, поехал я, – трактор развернулся, обдав их липкой грязью из-под гусениц, и рванул к деревне.

– Наконец убрался, жирный бабуин, – сквозь зубы процедила мать. – Вот же никчемная отрыжка общества!

– А что, если это леший? – посмотрел вслед удаляющемуся ДТ Коля.

– Не плети ерунду! – мать дернула его за плечо. – Какой он леший?

– Сама говорила, – надулся Коля, – что леший может кем угодно обернуться, хоть лосем.

– Обернуться может, а на тракторе ездить – нет.

– Почему?

– Он соляры запах не переносит.

– Хватит трепаться! – не выдержал отец. – Торчим тут у всей деревни на виду, как тополь и два дуба на Плющихе! Айда в лес!

– Интересно, кто тут тополь? – подозрительно спросила мать.

– Известно кто, – отец отвернулся от них и устремился к лесу.

– Сам ты дуб! – сплюнула вослед мать. – Кочерга тебе поперек! Падла купоросная!

– Я же говорил, – громко прошептал Пашка, – что он падла. А он…

– И ты падла! – мать щедро одарила Пашку оплеухой. – Вить, может, вернемся? – сказала громко. – Мы уже мокрые, как морские зюзики.

– Куда мы теперь вернемся? Тогда нас сразу заподозрят! Хватит языки бить, пошли за грибами, так идем за грибами! Потерпите, недалеко уже. В лесу не так льет. За мной!

– Витя, какой же ты бурдулек²⁶! – любила мать по темноте своей всякие старые слова употреблять. – Пора бы уже уяснить: когда пытаешься с тремя копейками в Сочи слетать, то всегда получаешь по рогам!

– Молчи, кекельба²⁷ драная! – отец считал себя человеком образованным.

Так, громко переругиваясь, добрались до леса.

– И еще, – мать остановилась перед стеной деревьев и повернулась к нам, – не вздумайте лешакаться!

– Чего? – не понял Пашка.

– Не поминайте в лесу лешего никогда, не лешукайтесь! Накличете на свою голову и я с вами как кур во щи попаду заедино. Меньше галдите, леший не любит шума в лесу. И не вздумайте свистеть, – погрозила кулаком, – придушу!

– Но ты же говорила, что шум и свист нечистую силу отпугивает? – удивился я. – Почему же тогда не свистеть?

– Не умничай, молод еще! – мать отписала мне тумака. – Для того и не свистеть, чтобы леший не обиделся. Хватит трепать языками, по грибы пришли! Куда рванули? – цепко ухватила нас с Пашкой за плечи, удерживая. – Вить, ты тоже постой.

– Чего еще? – недовольно спросил отец.

– Сетку дай и решето, – потребовала мать.

Я послушно достал из мешка сеть, украденную отцом у приезжих рыбаков из райцентра. Мать накинула сеть на себя на манер плаща. На голову надела перевернутое решето, приговаривая:

– Надеваю сито, чтоб быть грибами сытой.

Отец молча покрутил пальцем у виска.

– Помолимся Станиславу-грибовику, – строго сказала мать и затянула: – Святой Станислав, грибов нам послав. Сами едим, на другие глядим. Святой Станислав, грибов нам послав: полные лукошки и собаке и кошке. Дал Господь нам роток, дай Станислав гриба кусок. Стоит за мною стеной Станислав-грибовик с властью грибной. Святой Станислав…

– Да хватит уже!!! – отец так заорал, что с листьев ближайших деревьев обрушились дождевые капли. – Поносил? Дай поносить другому! – потребовал он, срывая надетый на меня плащ ОЗК.

– А я как? – обиженно поинтересовался я. – Голый буду?

– Одень вот, – протянул мне свой промокший насквозь пиджак. – Ты же у нас закаленный, не замерзнешь.

– Витя, какой же ты бесчувственный. Прямо как носорог! Он же замерзнет.

– Чего это он замерзнет? Я с пиджака воду струхивал, тепло будет. Как говорится, дружба дружбой, а пиджачок врозь.

– Только струхивать ты и умеешь, ни на что больше не годен!

– Помолчи, не до тебя. Пусть крепится, как твой святой пионер Илларион.

– Не трожь святого, падла! – мать погрозила кочергой.

– Светлые святки – ноские куры, – пробормотал отец вместо ругательства. – Давайте уже грибы искать!!!

Отец по лосиному вломился в лес. Мать плюнула через левое плечо, угодив Пашке на голову, и толкнула нас к деревьям:

– Ищите! Но далеко не отходите, а то потеряетесь. И еще: грузди и рыжики не берите – под ними боровые хоронятся, да ими же и питаются. Еще заразу какую подхватите от них. И самое главное: если будете все правила соблюдать, себя в лесу вести правильно, то, глядишь, дадут Бог и святой Ленин, защитник коммунизма и податель социалистических благ, сжалится над вами, убогими, леший, не тронет.

Мы начали искать грибы. В лесу было чуть теплее, но так же сыро: вода лилась не только с неба, но и с веток и листьев. Я быстро вымок. Мать бдительно следила за Пашкой.

– Стой, балбес! – внезапно закричала она на весь лес. Даже в деревне, наверное, было слышно. – Там волчье лыко! Не подходи!

Испуганный Пашка шарахнулся в сторону.

– И туда не иди!

– Почему?

– Там волчьи ягоды!

Потом… потом я увидел гриб: громадный крепкий боровик. Я подобрался поближе, открыл нож… Гриб вдруг гулко захохотал и кинулся наутек. Я от неожиданности плюхнулся задницей на покрытую мокрой листвой землю, ошарашенно глядя на то место, где только что красовался боровик. Хоть я и пионер, но рука сама потянулась перекреститься.

– Что ты шумишь? – раздался слева крик матери. – Все грибы своим дурацким хохотом распугаешь, баран!

– Это не я.

– Головка от буя, – донесся справа голос отца. – Чего расселся, как удав на именинах? Пришел по грибы, так собирай грибы, а не спи на ходу!

– Это гриб хохотал, – не особо надеясь, что родители мне поверят, сказал я.

Слева сквозь ветки и кусты просунулась кочерга и щелкнула меня по голове.

– Сухотка тебя раздери! Хватит придуриваться, не в военкомате, – сказала мать. – Вставай и собирай грибы. Не наберешь сегодня на жаренку – вздую! Вот прямо этой кочергой и вздую!

Я нехотя поднялся с земли и опасливо стал высматривать грибы. На кочке стоял мой знакомец – боровик-хохотун. Я застыл, глядя на него. Казалось, он так же смотрел на меня. Но чем он мог смотреть? У грибов же нет глаз. Да и смеяться они не могут. Так себя успокаивая, я начал мелкими шажками подбираться к нему поближе. Гриб издевательски захохотал и не спеша начал отступать, ловко скользя среди кочек. Сзади послышался треск сучьев, я оглянулся… Мохнатая разлапистая фигура сшибла меня с ног и, тяжело усевшись сверху, начала душить.

– Леший!!! – истошно заорал я, пытаясь отбиваться, но леший был сильнее.

Нож я уронил при падении. Рука судорожно нащупала «счастливый» сучок в кармане. В глазах уже темнело от удушья и я ткнул выхваченным сучком в покрытое листьями и мхом лицо. Угодил в глаз – на меня брызнуло горячей кровью. А потом позади лешего возникла мать и, широко размахнувшись, врезала ему кочергой по затылку. Раздался мерзкий костяной хруст. Леший завалился на меня. Маска из листьев свалилась с лица… Мертвого отцовского лица.

Я с трудом выбрался из-под трупа.

– Как я его?! – гордо спросила мать. – А Витька не верил, что кочерга от лешего поможет.

Голос у меня пропал, и я лишь молча тыкал пальцем вниз, указывая на труп.

– Чего ты кривляешься, как клоун Клепа? – нахмурилась мать. – Что там?

– Батя, – с трудом вытолкнул я застрявший в горле комковатый вязкий голос и снова указал на труп.

Мать присмотрелась, потом присела возле тела, повернула его голову. Встала.

– Пошутить хотел, придурок! – с отвращением плюнула на труп. – Доигрался, бурдулек образованный! Учти, – поигрывая кочергой, посмотрела на меня, – это ты своим сучком в глаз ему до мозга достал и убил. Я сзади не видела, что это Витька. В тюрьму ты сядешь!

– Я не хочу в тюрьму! – я едва не заплакал.

– Значит так, – деловито начала мать, – Витьку закапываем, а в понедельник всем говорим, что он в город поехал.

– А машина?

– Скажем, на попутке до трассы, а там на автобусе.

– Вас же Троха видел…

– И Троха и Явниха и Сазан, – мать покачала кочергой. – Ты думаешь, Сазон и Троха нам случайно встретились? – покачала перед моим лицом указательным пальцем. – Нет, нет и еще раз нет! Это был знак, это Провидение так указало нам на нечистых, классово чуждых, потомков сожительства падших ангелов и недостойных баб человеческих! Внешне они неотличимы от нас, нормальных людей, но мы-то знаем… Им цена: копейка в базарный день. Раньше таких называли «болтунами», «неопределившимися», «малефиками-зловредителями» и «пособниками» и всячески клеймили, а сейчас времена пошли помягче, вот и приходится самим все решать, выжигать скверну каленым железом из тех, кто поклоняется не социализму, а пережиткам мрачных эпох: мнимым, отсталым и ложным поганым богам, не поспевающим за мерным бегом прогрессивного времени, ставшими в наш атомный и космический век демонами.. Придется их навестить ночью, супостатов хитрости и бунта, чтобы не болтали…

– Ты их убьешь?..

– Не ори! Не я, а мы.

– Мы?..

– А ты как думал? Что моими руками весь жар загребешь? Надо помогать родителям. Пока бери Витькин нож и копай могилу. А я пойду: Пашку поищу…

– И Пашку?.. – прошептал я.

– Зависит от того, что он видел.

Пока я копал отцу могилу ножом и палкой, наглый боровик надсмехался надо мной из-под дуба, но я уже не обращал на него внимания – страх перед матерью вытеснил все прочие страхи.

– Я Пашку послала к выходу из леса, – будто привидение возникла рядом мать, – будет ждать нас там.

– А мы?

– А мы сейчас закопаем Витьку и пойдем домой: поужинаем и обсохнем. А как стемнеет…

Меня передернула дрожь.

– Плащ с него давай снимем, еще пригодится.

Сняли плащ, я хотел положить на труп снятый с себя пиджак.

– Ты чего? Оставь, вырастешь – будешь сам носить. Не новый же тебе покупать потом. И сучок из глаза забери. Он счастливый…

Сняла с шеи убитого мешочек с травами:

– Не пропадать же добру.

Закопав тело, вышли из леса.

– А где грибы? – удивился Пашка.

– Нет еще грибов, – на ходу объяснила мать. – Рано пришли.

– А папка где?

– А папки с нами не было.

– Как это не было? – брат от удивления даже остановился.

– Не было. Он уехал.

– Туда, куда крылатая птица не залетает. В город, в общем, поехал. Поэтому его с нами и не было. Виталий, скажи.

– Не было, – не глядя Пашке в глаза, подтвердил я.

– Как же не было, если он у меня зонтик взял?

– Зонтик? – мать обернулась. – Павел, если ты зонтик потерял, растратчик криворукий, то имей смелость честно это признать, по-мужски, а не сваливай свою вину на других.

– Но…

– Замолчи, ерь мадагаскарский!!! – она погрозила кочергой. – А то вздую! Не перестанешь врать – тебе будут сниться змеи и кал у тебя станет зеленым! А сейчас замолчи и марш домой! Заманил нас в лес в такую слякоть, да еще и отца подло оговаривает. Бегом домой!

Суббота – вечер

Дома мать первым делом пожарила яичницу из шести яиц и жадно ее съела. После еды взяла с холодильника отцовские сигареты и закурила.

– Мамка курит? – тихо спросил Пашка.

– Не знаю…

– Виталий, суп в кастрюле разогрейте и похлебайте, – велела она мне. – Силы вам сегодня понадобятся. И хлеба возьмите по куску, хлеб – дар Божий: хлеб на стол – так и стол – престол, а как хлеба ни куска – так и полированный стол – доска. Но учтите: хлеб в солонку макать нельзя ни в коем разе, ибо так Сатана-Диавол в вас войдет, как в Иуду проклятого на Тайной вечере.

Мы с братом, воспользовавшись нетипичной для матери щедростью, от души налупились рыбного супа, сваренного из сушеной рыбы, украденной отцом у соседа, и чеснока. Мы вообще чеснок для защиты от нечистой силы ели постоянно – мать строго за этим следила.

– Павел, а ты знаешь, что Лариса Гитлеровна тебя убить хочет? – вкрадчиво начала мать.

– Меня? – Пашка аж поперхнулся супом и закашлялся.

Пришлось мне постучать ему по спине, чтобы не задохнулся.

– Да, тебя, – зловеще улыбнулась мать. – Сам же слышал, она угрожала тебя спицей заколоть. Про гроб бормотала, сглазить тебя насмерть хотела, дочь Сатаны. Еще и заклинание про упасин читала, ты тоже своими ушами слышал.

– Слышал… – поник Пашка. – А за что?

– А просто так. Пионеров она не любит, тварь старая.

– Я же еще не пионер.

– Но станешь же? Вот она и решила тебя заранее убить, чтобы одним пионером меньше было. К тому же, ты ей Павлика Романова напоминаешь. И она замышляет не просто тебя убить, а сожрать!!!

– Меня?!

– А что ты глазки пушишь, как рак? Что удивляешься? Ты у нас в меру упитанный, вполне в теле. Всяко лучше, чем одними кошками питаться, будущим пионером подхарчиться. Да и про клопа чесала, а на клопов раньше, до социализма, вообще страшенные заговоры заговаривали.

– Она за фашистов?

– Еще как, – закивала мать, довольная, что «процесс пошел», – натуральная фашистка! Не зря же ее Гитлеровна зовут, сам посуди.

– И что мне делать? – почесав затылок, спросил брат.

– А что должен делать советский пионер с фашистами?

– В милицию сдать?

– Милиция сюда из райцентра не поедет. Да если и поедет, то пока доедет, Явниха тебя уже придушит, как паршивого кутенка.

– А если ее саму убить? – осенило брата. – Фашистов же можно убивать!

– И даже нужно, – мать потерла руки. – И как ты ее убьешь?

– Я? – удивился Пашка.

– А кто еще? Ты же будущий пионер-герой.

– Я… я ее подожгу!

– Отличная идея! – она потрепала Пашку по волосам. – Ночью так и сделаешь.

– Я?..

– Виталий тебе поможет. Поможешь, Виталий?

– Да, – буркнул я.

– Святой Менжинский²⁸ и вся небесная рать! Да что там сложного?! Бензин возьмете в Витькиной мастерской, масло машинное, смешаете и в бутылки. Получится «коктейль Молотова». Ночью подберетесь к ее хате со стороны околицы, чтобы собак лишний раз не тревожить. Дверь подопрете чем-нибудь, чтобы не выскочила, Шапокляк деревенская, да и швырнете бутылки в окна, чтобы вспышкой огня нечистую поразить, аки Илия-пророк²⁹ бесов своей молнией. Уж Сварог³⁰-то выжжет скверну кулацкую. Делов-то, – она зевнула и перекрестила рот. – Больше разговоров.

– И я стану пионером-героем? – спросил Пашка, глазки которого за толстыми стеклами перемотанных синей изолентой очков заблестели нехорошим жадным блеском.

– Станешь, но не сразу. И в честь тебя даже посадят аллею. Липовую, может быть… Хотя, – скептически хмыкнула, – скорее дубовую. Короче, все в твоих руках.

– Буду, как святой пионер Илларион?

– Будешь, но твой подвиг надо будет скрывать от прогрессивной мировой общественности несколько лет.

– Зачем?

– А ты думал, что будет как в статье: эти пионеры поймали шпиона? – потрясла кулаком мать. – Думаешь, так? Ан нет. Вспомни, про подвиг святого пионера Иллариона тоже только через несколько лет волею Провидения люди узнали.

– А, – Пашка опять почесал затылок, – тогда ладно. Тогда будем скрывать. Несколько лет.

– Короче, часика в два ночи ступайте – уже точно вся деревня уляжется. Тем более, сегодня после дождя никто особо по улицам спотыкаться не будет, даже пьянь предпартийная. Еще одно учтите: Явниха не просто матерая фашистка, не просто подлая подколодная змея на груди нашего славного совхоза, а еще и ведьма.

– С чего ты взяла?

– Что она ведьма, любой внимательный человек может и сам понять.

– Как?

– Присмотрись: у ей из печной трубы в любую погоду дым спиралью во все стороны вьется, никогда ровным столбом не идет. А ведь дым, вьющийся возле трубы – явный признак работы нечистой силы, ее происков. Понимать надо. Ибо в эти моменты она перед дьяволом греховно благоговеет и оказывает ему отвратительнейшие почести, приносит свое почтение, являет свое расположение!

– Ты же раньше говорила, что дым так вьется, когда золотой змей прилетает, – вспомнил Пашка.

– Одно другому не мешает, – отрезала мать. – Золотой змей, он же обольститель, тоже нечистый и слуга нечистого, так что никакой неувязки в моих словах нет. Подлежит ли ведьма наказанию, Павел?

– Поскольку она, эта рогатая гадина, служит орудием злой воли капиталистического сатаны, – отчеканил брат, – причиняет людям вред, приносит порчу и всячески вредительствует и злоумышляет против советского социалистического строя, то да!

– Правильно, – удовлетворенно кивнула мать, – безусловно подлежит, в меру состава своего тяжкого и человеконенавистнического преступления. Ибо сказано: ведьмы не оставляй в живых! Как понимаете, злодейство Явнихи в своей дерзости приняло слишком большие размеры, чтобы мы, честные люди, отнеслись к нему со снисхождением и дали ему слабодушное послабление. Напротив, нас спасут только железная непреклонность, нетерпимость к преступникам и отвага! Мы обязаны встретить контру во всеоружии и задавить ее своей праведной мощью. Как в песне: мы мирные люди, но глава на блюде! С древних, досоциалистических, и даже еще до царя Гороха, времен ведьм наказывали за преступления! Так не оскудеет же в нас светлая память красных пролетарских предков! Весь буржуйский земной шар, за исключением святых социалистических стран, полон дьявольских преступлений! Так что вся надежда на нас. Но она натуральная матерая ведьма, так что одолеть ее будет не просто.

– А что делать?

– Святой Урицкий³¹, он меня спрашивает, что делать! Что делать? Муравью хвост приделать! Делать дела, достойные пионеров, достойные памяти святого Генриха Инститориса³² и святого Якова Шпренгера³³, первокнижников, а не архаровцев и махновцев. Не позволить демоническим силам творить непотребство на территории образцового советского совхоза. Эта отвратительная чума должна быть излечена – выжжена каленым железом, аки проказа сифилитическая! Возьмите дубинки осиновые, и если старая кичливая сволочь попытается выбраться из горящего дома, то бейте и ее и ее тень.

– Тень? – невольно удивился я.

– Тень, – кивнула мать. – У них, ведьм, все так хитро устроено, что они могут боль и раны на тень перевести. Но эта же схема работает и точно наоборот. Так что сначала ей дубиной в лоб от души, а потом лупите со всей дури по тени. Да быстро действуйте: не дайте ей в змею, сороку, кошку или еще какую поганую тварь обернуться. Жалко, что нельзя будет как в старые добрые времена, особливо дьявольские, поносить по улицам ее желудок, ну да уж что там, – махнула рукой, – просто сжечь – тоже неплохо. Ладно, я пойду, подремлю, а вы готовьтесь к операции. И корову не забудьте встретить. И свиней покормить.

Дождь утих. Мы вырубили в лесопосадке пару молодых осинок, про которые отец говорил, что «от них не родятся апельсинки», и сделали из них увесистые дубинки. Сварили свиньям, встретили и напоили корову. Я раньше читал какую-то книжку южноамериканского писателя, где было описано, как мальчик, набрав мазута с помощью тряпичного мячика, делал бутылки с зажигательной смесью для боровшихся с «контрас» и американцами партизан. Теперь прочитанное пригодилось. Мы взяли бутылок со сколами на горлышках, которые раньше не удалось сдать как стеклотару в магазин. Заполнили их смесью бензина и «отработки» – трансформаторного масла, наворованного отцом для смазки дверных петель. Заткнули заполненные бутылки ветошью, тоже откуда-то притащенной отцом.

– Точно загорится? – озабоченно спросил брат. – После дождя все мокрое.

– Мы же в дом забросим, там внутри все сухое.

– Может возьмем папкин фотоаппарат?

– Зачем? – не понял я.

– Мой, точнее наш, подвиг запечатлеть, – слегка смутился брат. – Чтобы в газету послать.

– Не надо. Папка если узнает, что фотоаппарат взяли без спроса – ругаться будет.

– Ясно. А где он?

– Он… он же в город поехал.

– С моим зонтиком? – хитро прищурился Пашка.

– Что ты пристал? С зонтиком, без зонтика. Откуда я знаю? – я пожал плечами.

На ужин доели рыбный суп. Мать пила отцовский коньяк «Белый аист» и совершенно по-отцовски закусывала толстым ломтем сала, густо намазанным любимым отцовским соусом: смесью горчицы, сметаны и хрена. Отец называл этот соус «Три белых коня» и ел его чуть ли не ложками. При воспоминании об отце, лежащем в мокрой земле с проломленной головой и вытекшим глазом, меня слегка замутило.

– Не надоел супец? – внимательно смотрела на меня мать.

– А что? – насторожился Пашка.

– А то, святой Луначарский³⁴ со всеми небесными ангелами, что дареной муке в помол не глядят!

– Это ты к чему? – не понял брат.

– К тому, что у Явнихи полный курятник кур, а вы тут жидкий супчик хлебаете.

– Куры? – Пашка всегда любил поесть, хоть после прожорливого отца нам с ним мало что перепадало. – У нее есть куры?

– Еще какие, – мать широко развела ладони, будто показывающий пойманную рыбу хвастливый рыболов. – Сытые, откормленные, матерые, не какие-нибудь «бухенвальдские крепыши»³⁵ или жалкие кучки костей. Их даже наш Витька хвалил, говорил, что почти как венгерские, а уж он толк в куромятине имеет, понимает, что к чему. Вспомните анекдот:

венгерская курица говорит нашей: Ты взгляни на себя: тощая, синяя, ноги торчат… То ли дело я – упитанная, желтенькая, сердце и печеночка в отдельных мешочках запакованы, посмотреть приятно. Подумаешь, – отвечает наша, – зато я своей смертью померла. Въехали? Их, курей старой ведьмы, если жарить, там столько жирка натечет, сколько не во всяком поросенке будет. Если вы окажетесь расторопными, то вполне успеете под шумок набить свои мешки курами.

– И мы их съедим? – робко спросил Пашка.

– Само собой, не солить же нам их. Часть пожарим в электропечке, часть сварим, часть закоптим. Можно еще холодное сварить и тушенки в банки закатать – на черный день. Эх, жалко не знаем, сколько им лет, а то бы затеяли троецыплятницу³⁶.

– Возьмем с собой мешки? – спросил меня Пашка.

– Возьмем, – обреченно вздохнул я.

– И фонарик Витькин возьмите, – посоветовала мать, – а то будете кур в темноте щупать, как подслеповатые курощупы. Настало время вам пошалить, как тимуровцы, а ей ответить за свои тяжкие грехи. Спешить надо: ночь сегодня хорошая – луны нет, помощи старой греховоднице не удастся от нее получить. Ну, святая пионерская рать вам в помощь!

Суббота – ночь

В ночь вышли с мешками за спинами. Заодно было, куда бутылки с коктейлем и дубинки положить. Прошли вдоль лесопосадки по мокрому саду, в котором стоял наш дом, выбрались на асфальтовый перекресток напротив заброшенного песчаного карьера. Свернули влево, прошли через лесопосадку, обходя деревню. Со стороны совхозного картофельного поля подобрались к забору зловредной бабки.

– Давай сначала курей наловим, – прошептал Пашка, отражая очками свет далекого фонаря на улице, – а то потом на пожар люди набегут, увидят.

– Хорошо, – немного подумав, согласился я. Предложение брата было вполне здравым.

Дом Явнихи был стандартным: щитовой, обложенный кирпичом. Сарай тоже – белокирпичная коробка. Дверь была заперта на металлическую щеколду с воткнутой вместо навесного замка палочкой. Когда я ее вынимал, вспомнился лежащий в кармане «счастливый» сучок, а затем и лежащий в яме мертвый отец. Меня опять замутило.

– Возьми, – я отдал палочку Пашке.

– Зачем?

– Пригодится. Вдруг счастливая…

Он спрятал ее в карман, а я открыл дверь. Достал захваченный по совету матери длинный железный фонарик, включил. Курятник мы нашли легко, а вот с самими птицами пришлось повозиться: недовольные прерванным сном куры начали шуметь.

– Тихо ты! – шептал я держащему мешок брату. – Не шугай их так.

– Они сами, я не виноват.

Скрипнула дверь, в сарае зажегся свет. Явниха подслеповато всмотрелась в нас…

– Директорские выродки! Вы что тут делаете, паразиты?!

– Это не я! – закричал Пашка и уронил мешок, предварительно затянув горловину. – Это он все придумал!!! – показал на меня. – Он меня заставил!!! – брат заплакал и кинулся к выходу, ловко огибая старуху.

– Он? – Явниха довольно хмыкнула и достала из левого рукава длинную ржавую спицу. – Сейчас мы посмотрим, какого цвета у него потроха, крапивное семя. А ты погоди пока, клоп. – Обернулась на Пашку. – Закончу с ним, займусь тобой, коммунячья кровь. Ну что, еретик?.. – ловко поигрывая спицей, мелкими шажками шла ко мне. – Нарушаешь тимуровскую пионерскую клятву? Страшно, кривой вражонок, когда амба³⁷ приходит?? Я тебя сейчас выпотрошу… – она картинно отвела руку назад, готовясь к удару.

Я весь сжался и зажмурился в ожидании летящей в живот спицы, приготовившись быть убитым и съеденным злобной старухой. Явниха странно хекнула. Потом послышался шум падения. Я приоткрыл один глаз: у моих ног лежала Явниха, позади нее стоял Пашка с осиновой дубинкой в руках. Он подбежал к поверженной бабке и, со всей силы размахнувшись, врезал дубинкой ей по затылку.

– Чего ты стоишь?! Хватай дубину и лупи ведьму, пока не ожила.

Я невольно подчинился. Минут десять мы дубасили тело, не забывая бить и по тени. Пашка схватил стоящие в углу вилы и начал втыкать в безжизненной тело.

– Я святой пионер Илларион! – выкрикивал он. – Я святой пионер Илларион!

– Еле пришибли фашистку, – брат устало вытер рукавом старой отцовской рубахи пот со лба.

– Ага.

– Забираем курей, поджигаем ее в сарае и валим.

Так мы и сделали: набили в мешок совершенно ошалевших от безумной ночи кур, засыпали тело сухой соломой, взятой из одного из хлевов, расставили вокруг трупа наши бутылки. Вышли из сарая. Я поджег спичкой запал бутылки в Пашкиной руке, и он швырнул ее в сарай. Хлопнуло, загудело пламя. Подхватив мешки с добычей, мы кинулись наутек. По всей деревне дико лаяли взбудораженные собаки, в окнах вспыхивал свет, встревоженные люди выходили из домов.

Нам повезло перебраться через асфальт никем не замеченными. Затаившись в нашем саду, мы наблюдали за людской суетой. Первым начали тушить пожар ближайшие соседи Явнихи: дед Сысой и Колька Жаренков. Постепенно к месту событий подтянулась почти вся деревня. Мы даже увидели одетую в светлый югославский плащ мать, целеустремленно шагавшую к пожару. Логично – ее отсутствие могло вызвать ненужные подозрения. Кстати, о подозрениях…

– Кур отнесем домой, а сами пойдем на пожар, – решил я.

– Зачем?

– Чтобы никто ничего не заподозрил.

– Как в «Операции Ы»?

– Да, как в «Операции Ы». Там почти вся деревня крутится, и если нас не будет, кто-нибудь об этом потом расскажет.

– Кому расскажет?

– Милиции…

– А при чем здесь милиция? – удивился брат. – Она же фашистка. Милиция разве будет приезжать?

– Не знаю, но участковый точно будет.

Мы отнесли кур домой, спрятали в одном из сараев, за три года понастроенных предприимчивым отцом, и пошли на пожар. К тому времени огонь уже потушили и как раз приехали из Дубровки (райцентра) две пожарные машины. Без воды… Они развернулись и поехали на деревенское озеро набирать воду. Кто-то из деревенских обнаружил труп и близко к сараю детей теперь не пускали. Мы с Пашкой потолкались, поговорили с приятелями и сверстниками. Потом взрослые стали прогонять детей по домам, и мы с братом с облегчением свалили. Я вспомнил, как у Гайдара в «Школе» герой реагировал, впервые убив человека – даже сознание потерял. Странно, я ничего подобного не испытывал. Просто хотелось спать и слегка подташнивало от сладковатого запаха подгорелой человечины, резко врезающегося в мокрый предутренний воздух. Даже гарь пожарища его не скрывала.

На крыльце стояла большая корзина, криво сплетенная из свежей лозы. Корзина доверху была полна грибов.

– Откуда это? – удивился брат.

– Не знаю, – я настороженно рассматривал грибы, – принес кто-то…

– Кто нам мог грибы принести?

– Я откуда знаю? Я же с тобой был. Пошли спать.

– А грибы?

– Пускай стоят тут. Не трогай.

Я лег спать, а Пашка одел свою ценность – значок БГСО³⁸, постелил журнал «Под знаменем марксизма», встал на него на колени и начал бить поклоны, молясь фотографии святого пионера Иллариона на стене.

– Святой Илларион, святой крепкий, святой в галстуке, помилуй нас, – доносилось до меня сквозь сон.

Молитвы святым коммунистам и пионерам мы знали наизусть – как говорила мать: «Чтобы вместе с зубами выскакивали!»

Только я заснул, вернулась мать.

– Чего грибы не занесли, лежни? – растолкала она меня.

– Откуда они? – зевнул я.

– Знамое дело откуда, – мать перекрестилась, – Станислав-грибовик принес, снизошел на ваше сиротство, никчемность, беспомощность и криворукость. Ты язык попусту не бей, а занеси грибы на веранду. А завтра с утречка, как корову сгоните на выпас, переберите их.

Воскресенье – утро

Назавтра утром, когда мы с Пашкой, позевывая, погнали корову в поле, все разговоры были только о смерти Явнихи.

– У ней сова давеча на трубе сидела, – угнездившись под укрепленным на длинном шесте плакатом с надписью «Солнце, воздух и вода множат силы для труда!», на куче сосновых бревен, не первый год лежащих возле перекрестка и служивших своеобразной завалинкой, рассказывал дед Грибный, крепкий высокий старик с большим носом, похожим на вороний клюв, дымя душистым самосадом из цыгарки. – Известное дело – к смерти в доме.

– Ты, дед, вечно приметы какие-нибудь к смерти сведешь, – поддела его молодая доярка-предпартийка, предпарторг фермы Катя Милева по кличке Печень Бонивура³⁹.

– Суевер ты, – поддержал ее бывший печник Вилен Фирс, – темный ты человек, Кузьма Егорыч, как Владимирыч скажет. Кстати, – поманил он меня пальцем, – Владимирыч где? Ночью что-то я его не видел. Чего на пожаре не было его? Приболел?

– Он в город уехал, – соврал я.

– Ясно. То-то я гляжу, «Субботнего курощупа» висит прошлой недели номер – про суринамских мусорных кур⁴⁰. Подумал, можа случилось ненароком чего с Владимировичем. Да еще и на пожаре его не было. Теперь все понятно. В город, значится…

– В Трускавец он поехал, – ляпнул брат.

– Чего? – удивился Фирс. – Туберкулез на курорте лечить?

– Нет, там выставка.

– А, куроводческая, – понимающе кивнул печник и посмотрел на Грибного.

– Суевер, так суевер, – Грибный развел руками, возвращаясь к прерванному нашим появлением разговору, – только я жизнь повидал и с германцем воевал: зря не скажу, а скажу не зря. Все сбывается, сами посудите. Например, если впереди стада черная корова идет, то дождь будет, а если белая – будет погодка.

– А ежели пестрая? – захихикал Фирс, судя по всему уже успевший с утра похмелиться.

– Вот ты смеешься, а зря. – Грибный пожал плечами. – Это мудрость житейская. Все знают, что в пасмурную погоду огурцы хорошо сажать или сетку на рыбу ставить. А откуда знают? Оттуда и знают, из наблюдений старых людей. И вот что я скажу из своих наблюдений: у бабки Тугды курица петухом надысь пела.

– И что? – спросил Фирс. – У бабки Соломониды в сене блохи да гниды, – захихикал он.

– Не гневи Бога, Вилен, – одернул его Грибный. – Бабушка Соломонида Христа парила, да и нам парку оставила. А будешь ее всуе трепать, так в бане угоришь. Или обдериха тебя обдерет, да повесит кожу на каменку сушиться. Либо баенник⁴¹ заест да за полок забьет.

– Да я что? – выставил ладони Фирс. – Я ничего. Я вообще, можно сказать, предпартиец. Был…

– Вот и не трепись зазря, хучь и предпартиец. Был. Все знают, что такие дела не перед добром, несчастье предвещают, – солидно объяснил Грибный.

– Брось ты эти темные суеверия, – поморщился печник.

– А еще вчерась днем слышал я, как из ближнего леса, – кивнул в сторону нашего вчерашнего грибного похода дед, – кричали на разные голоса.

– Дети ходили в лес, вот и перекрикивались, озоровали.

– Какие же дети в дождь в лес пойдут, – рассудительно сказал Грибный. – То леший шалил, знамое дело. Чуял, что убийство в деревне будет, вот и лиховал.

Первыми к восьми утра приехали из Дубровки милиционеры на УАЗ-ике. Потом участковый – капитан Николай Васильевич Семенов и автобус-катафалк забрать тело на вскрытие – еще пожарные обратили внимание на железные вилы, торчащие из обгоревшего трупа Ларисы Гитлеровны. Рукоятка то сгорела, а вот что металл останется, мы с Пашкой не сообразили в ночной суматохе. К обеду тело увезли, а опрос жителей милиционеры продолжали часов до трех дня. Уже в полдень, когда мы пошли забрать из пригнанного к деревне стада корову на обеденную дойку, среди доящих хозяек слышалось зловещее слово «Убийство!». Убийства в районе были редкостью, и преступление не могло не взбудоражить окрестный народ. Явниху никто особо не жалел, но всем было интересно, кто же мог прикончить старую ведьму?

Воскресенье – день

К нам домой заходил участковый, спрашивал у матери про отсутствующего в деревне отца. Мать напоила Семенова чаем с вареньем, расспрашивала его об убийстве. Мы подслушивали из комнаты. Версий у милиции было не особо много – считали, что кто-то убил Ларису Викторовну по пьяному делу с целью грабежа. Семенов обратил внимание матери на пропажу кур. Милиционеры проверили всех деревенских бывших судимых и асоциальных элементов, но у всех было алиби. Как сказал Николай Васильевич, видимо, кто-то из соседних деревень совершил черное дело. Допив чай, участковый откланялся, попросив, чтобы, когда вернется отец, ему непременно позвонил.

– Вот значит как, – мать налила себе еще чаю и задумчиво вертела чашку, – думают, кто-то из округи…

– Так я герой или нет? – спросил Пашка.

– Ты – баран. И ты, Виталий, тоже. Не додуматься вилы вытащить – это просто уму непостижимо. Это надо быть полными петрушками с пустыми головами. Про кур слышали?

– Да, – ответил я.

– Надо начинать их рубить и потрошить по-тихому, пока никто ничего не заподозрил.

– А кто и что может заподозрить?

– А вдруг обыск? – пристально посмотрела на меня мать. – И что ты им скажешь? Что чужие куры сами в сарай набились?

– Я не умею рубить…

– У неумеки руки не болят, – отрезала мать. – Что там уметь? Кладешь ее шею на пень, топором ёк и все: курица не птица, Советская Болгария не заграница. Вспарываешь ей пузо и вываливаешь в помойное ведро потроха. Потом тушку ошпариваешь кипятком и начинаешь ощипывать. Справитесь, – махнула рукой, – не сложнее, чем старушку замочить, Раскольниковы. Иди, что ты стоишь? Ты же будущий воин, – глумливо сказала она. – Не будете ротозеями – все у вас получится.

Пообедали жареными ночными грибами. Грибы как-то в горло не лезли, сразу вспоминался отец. Я незаметно подвинул свою тарелку Пашке, а он и рад стараться: смолотил мигом. Как в него только помещалось столько еды?

После обеда, мы с Пашкой поставили на очаг во дворе греться выварку с водой и пошли в сарай за первой курицей. Стоял у нас во дворе металлический обод от тракторного колеса, с вырезанным сбоку отверстием для дров, служивший очагом. На него ставилась длинная сорокалитровая выварка из нержавеющей стали. В любую погоду: в снег и дождь, в грозу и вёдро, град и буран, приходилось нам с братом разжигать огонь под этой вываркой и, постоянно подбрасывая дрова, караулить, пока вода закипит. Даже падающие с неба камни не могли освободить нас от этой обязанности. Когда вода закипала, засыпали туда комбикорм и заваривали, помешивая длинной узловатой палкой. Потом снимали и ставили следующую выварку. А дальше надо было в большом чугунке с дыркой от пули картошки сварить для поросят. Так весь вечер возле этого костра и проводили, под дождем и снегом, среди комаров и разного гнуса.

Курицу схватили первую подвернувшуюся. Приволокли ее к костру. Положив ее на пень, я достал спрятанный за калиткой топор. Прятали мы его, чтобы никто не спер, хотя, у нашего отца и так никто бы ничего не спер. Подкравшийся Пашка смотрел с острым любопытством, возбужденно подрагивали, словно хоботок насекомого, очки. Я стоял и чего-то ждал.

– Чего ты ждешь? – не выдержал Пашка.

– Она же живая, – попытался объяснить я. – Она дышит.

– Руби скорее, мамка успеет на ужин сготовить!

– Она же живая, как ты не понимаешь?

– Руби, а то опять один горох вечером жрать! – горячечно сказал Пашка.

Отец где-то спер целый мешок гороха, и мать из экономии постоянно варила его нам. Вздохнув, я резко опустил топор на покорно вытянутую шею. С легким хрустом перьев голова отделилась и отлетела к забору. Из обрубка шеи ударила длинная струя крови. От неожиданности я отпустил тушку, и обезглавленная птица рухнула с пня. Упав на землю, она вскочила на ноги и, поливая вокруг кровью, словно из брандспойта, кинулась прочь, в сад. Я остолбенело смотрел вслед. Пришел в себя только от воплей брата.

– Уйдет! – верещал он. – Уйдет же!!!

Схватив полено из кучки дров, приготовленных на вечер, он с неожиданной ловкостью, будто заправский городошник, швырнул его вслед беглянке, снеся курицу, словно кеглю.

– Попал!!! – заорал Пашка и начал скакать по двору, улюлюкая и изображая индейский танец.

От сарая к его воплям добавилось кукареканье нашего петуха. На шум из дома вышла недовольная мать.

– Опять скачешь, кособокий? – брезгливо поморщилась она. – Знать, не устал. Ты чего стоишь, шупальца свесив, Виталий? – перевела взгляд на меня. – Зарубил куру? Где тушка?

– Она убежала, – признался я.

– Безмозглый, весь в Витьку, – поставила диагноз мать. – Это у тебя от того, что шапку зимой не носишь. Смотри, мозги вытекут, безмозглым станешь.

– Я ее подбил! – ликующе вклинился в материнские поучения Пашка.

– Кого ты подбил, кочерыжка моченая? – спросила мать.

– Виталик ей голову отрубил, а она тикать, а я поленом ее, – хвастался брат.

– Хоть у кого-то здесь мозги с моей помощью работают, – похвалила мать. – Вовремя я за твое воспитание взялась. Теперь принеси добычу.

Пашка, схватив еще одно полено, пошел за тушкой.

– А ты не стой столбом, а то голуби гнездо в волосах совьют, – велела мне мать. Приняла из рук Пашки окровавленную птицу и положила на заборный столб. – Пускай пока полежит. Как вода закипит – меня позовете.

Вода закипела, Пашка позвал мать. Она пришла с кастрюлей и ножом. Брат волок следом таз.

– Клади куренка в таз, – командовала мне мать. – Теперь поливай кипятком. Павел, возьми за лапы эту падаль, только осторожно, не обожгись. Виталий, лучше лей, не жалей, не в пустыне. Теперь щипайте.

Мы начали отдирать мокрые скользкие перья.

– Шибче щипите, каторжники.

С грехом пополам ощипали птицу.

– Павел, опять бери за лапы, Виталик, возьми нож и вспори брюхо.

Я провел ножом по животу, из разреза хлынули петли кишок и что-то желто-зеленое, пошел резкий запах.

– Она не пропала? – заволновался поморщившийся Пашка.

– Нет, все нормально, это потрошки так пахнут.

– А их едят? – жадно спросил брат.

– Еще как, – она подмигнула. – Как пожарим с луком, так тебя за уши не оттащишь.

– А мы пожарим? – облизнулся Пашка.

– Конечно, – успокоила мать. – Виталий, теперь промой брюхо изнутри, внутренности пополоскай. Молодцы, – мать уложила птицу в кастрюлю. – Я пошла готовить, а вы рубите остальных, а потом заварите месиво свиньям. И перья под яблоней в саду заройте, это полезно для будущего урожая. Опять же, улики лишние скроет от глаз.

– А из головы можно что-нибудь приготовить? – смущенно улыбнулся Пашка.

– Что из нее можно приготовить, если она у тебя пустая? – удивилась мать. – Если только погремушку?

– Из куриной, – показал на запыленную голову брат.

– Возьми, юродивый, – проявив щедрость, разрешила мать, – я ее тебе сварю отдельно, заслужил.

Пашка раздулся от гордости, напомнив пьяного отца, тешащего свое мелочное самолюбие.

– Действуйте, неумеки.

Она ушла. Мы вытащили из сарая вторую курицу и сообща зарубили.

– Давай сначала этих ощиплем, – предложил я, – а потом еще зарубим.

– Давай.

– А что это вы тут делаете? – раздался незнакомый голос.

Мы подняли головы от тушки: над забором вырастала голова высокой девушки с пышными светлыми волосами.

– Курей потрошим… – ляпнул Пашка и поперхнулся от моего толчка локтем под дых.

– А вы кто? – настороженно спросил я. – Что вы тут делаете?

– Своя я, – улыбнулась девушка.

– В такую погоду свои дома сидят, – пытаясь ногой задвинуть таз с тушками за очаг, подальше от ее любопытных синих глаз, пробурчал я, – телевизор смотрят.

– Телевизор я могу и у вас посмотреть, хотя меня больше природа интересует. Сад у вас красивый…

– Чего это вы наш телевизор смотреть будете? – перебил ее Пашка. – Мы его сами не смотрим!

– А почему не смотрите?

– Экономим, – пробурчал брат.

Это было правдой: из экономии телевизор включался только для просмотра программы «Время», фильма «Семнадцать мгновений весны» и передачи «В мире животных» (отец надеялся увидеть в ней сюжет про разведение кур). И еще, на наши с Пашкой дни рождения отец разрешал нам посмотреть «Ералаш».

Девушка задорно рассмеялась. На крыльцо выглянула мать.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – обернувшись, поздоровалась девушка. – Вы Екатерина Егоровна?

– Допустим. А вы кто? – подозрительно прищурилась мать.

– Родственница ваша…

– Какая еще родственница?! Нет у нас таких родственников! – мать нахмурилась.

– У вас может и нет, а у дяди Вити племянница есть. Марина я…

– Марина! – всплеснула руками мать. – Выросла то как! Совсем взрослая стала! Каким ветром к нам занесло?

– А вам дядя Витя не сказал?

– Что не сказал?

– Что я приеду?

– Ну… – мать пожевала нижнюю губу.

– Он должен был меня сегодня встретить в Дубровке с проходящего поезда, но я его не дождалась и на рейсовом автобусе сама решила приехать. Не помешаю?

– Нет… – мать задумчиво смотрела на нежданную гостью.

Пауза затягивалась.

– Чего это мы стоим? – спохватилась мать. – Гостей в пороге не держат! Проходи в дом, Марина, проходи. Не стесняйся. Пошли, умоешься с дороги, да расскажешь, что в мире творится, что генсек нового выдумал. Говорят, с лысых налог будут брать, как раньше с бездетных брали?

Подхватив гостью под руку, она со значением сделала нам знак глазами и поволокла ее в дом.

– Кто это? – спросил Пашка.

– Наверное, тети Раи, старшей сестры отца, дочка.

– Они же на Дальнем Востоке живут, – наморщил лоб Пашка.

– Ну вроде так, – я посмотрел под ноги на таз с добычей. – И что теперь?

– Давай сварим в выварке, – воровато оглянувшись, предложил брат. – И сожрем…

– Ты дурак? Мать нас потом самих сварит.

– А что делать?

– Давай дощиплем и будем ждать, что она скажет.

Ждать пришлось недолго: мать выскочила во двор.

– Что вы тут возитесь? – зашипела она. – Что с курами?

– Почти ощипали, – ответил я.

– Почти ощипали, – передразнила она. – Гости в доме, а на стол и поставить нечего!

– Эта дылда будет наших курей есть? – обиженно спросил Пашка.

– Эти куры такие же ваши, как и ее! – отрезала мать. – Будет! Или ты хочешь, чтобы она что-то заподозрила? Учтите: кур мы забили специально для нее, Витька про нее говорил, просто мы растерялись, что она без него явилась. Ясно?

– Ясно, – кивнули мы.

– А она надолго? – спросил я.

– Недельку где-то хотела погостить.

– Неделю? – Пашка почесал затылок.

– А что?

– Мы ее неделю курами будем кормить что ли?

– Да, неприятно, – вздохнула прижимистая мать, – но, с другой стороны, она поможет нам от улик избавиться. Будем изображать хлебосольных радушных хозяев, что делать?

– А как же остальные? – напомнил я.

– Ты про что? Про кур?

– Троха, Сазан… С ними что?

– А что с ними?

– Думаешь, эта белобрысая не заметит, если мы из дома ночью уйдем?

– Да… – мать призадумалась, – есть такая вероятность. Они же, гости, все как черти, любопытные, лезут во все щели, что твои тараканы. До всего им дело есть. Суют свои длинные носы, вынюхивают, как крысы, выдры американские или врачи-вредители. Ладно, давайте кур, будем решать проблемы по мере их поступления. Поживем, увидим. Надо бы узнать, умеет эта падлица плавать или нет?

– А зачем? – удивился Пашка.

– А затем, что у нас озеро есть, а она может вечерком пойти на него прогуляться, да и того… утонуть ненароком. Такое бывает: пьянящий воздух свободы в голову тук и девочка в озеро плюх. Наша Таня громко плачет и все дела… Узнает, сколько в рубле алтын да и даст Бог, свалит отсюда, а мы можжевельником дом окурим и будем жить как раньше. То, что она приехала – это нам свыше знак. Значит, сегодня нам надо воздержаться от очистительной карательной акции, что заодно ослабит подозрения милиции. Да и нечисть эта расслабится, не будет чувствовать угрозы. А как они расслабятся, так мы следующей ночью и ударим врасплох!

– А чего вы в разных носках ходите? – удивилась Марина, глядя на нас с Пашкой.

Мы, по настоянию матери, носили связанные ею разноцветные носки: на левой ноге – белый, на правой – красный. По мнению матери, это защищало нас от сглаза.

– Это… – я растерялся.

– От сглаза это, – сказала мать, ставя на стол большую сковородку, вмещающую курицу, фаршированную грибами. – Так бабушка ходить им завещала. Перед смертью.

– Ясно… – неуверенно кивнула Марина.

– Ладно, гостей баснями не кормят. Как говорится: злому человеку соли в глаз, а добру человеку хлеба в рот. Отведай курочку, что Бог послал.

– Крупные у вас куры, – похвалила гостья.

– Стараемся, ухаживаем за ними, – слегка порозовела от похвалы мать. – Витя же куровод знатный. Перед тем, как яйца под наседку положить, всегда их в своей шляпе выдерживает.

– Зачем?

– Обычай такой, еще с проклятых царских времен, а то и раньше, до Христа был. И скорлупу от пасхальных яиц мы в муравейник закапываем, чтобы куры хорошо неслись. А на сорок мучеников⁴² самолично орешками из ржаного теста их досыта кормит.

– Мать говорила, что ему даже медаль за куроводство дали. Он ей в письме писал.

– Ну, да, дали… – мать закашлялась.

Эту медаль на голубой ленте отец где-то спер, а в деревне всем рассказывал, что она получена за победу на международной куроводческой выставке в Париже. Оказывается, он и сестре своей успел нахвастаться. Отец, оправдывая медаль, часто ходил по деревне и определял носких куриц: осматривал гребни, выискивая яркие красно-пунцовые; уши белого цвета; красные веки. Если куры у кого-то не неслись, то советовал кормить птицу мелко рубленными дождевыми червями или мясными отбросами. По звездам под Рождество определял яйценоскость конкретных кур на весь год. Еще советовал, чтобы куры хорошо неслись, кормить их зерном, украденным у попов – это послужило причиной кражи у отца Василия, батюшки-секретаря из Дубровки, целого воза зерна (вместе с поповскими курами и поросенком).

Он даже выпускал стенгазету «Субботний куровод», в народе прозванную «Субботний курощуп», еженедельно вывешивая ее в правлении, чем приводил деревню в восхищение. В заглавии алел лозунг – «Впервые в истории человечества куровод в нашей стране сравнялся, встал вровень, с государственным деятелем!» Статьи по куроводству отец разбавлял собственными стихами, вроде:

– Кто в полемическом задоре мог предсказать Федоре горе?

Богатыри, не мы.

А в отношенье куроводства – одно сплошное благородство.

И не доводит до тюрьмы.

Или

– А он все прыгал вкруг и им кричал, что святость с куроводством повенчал.

А еще:

– Зима – крестьянин торжествует. В село приехал куровод.

Его лошадка, снег почуяв, устроила переворот.

Я голубей кормил зерном – они платили мне говном!

И статейками вроде: «Яйцо – это камешек в желудке. Лежит в нем долго, и пока лежит – хорошо, комфортно и этично». Публиковал идее вроде создания организации «Юный советский куроводыш»: со значками, членскими билетами, взятием каждым куроводышем индивидуального шефства над разводимой птицей. «Главное, чтобы дети, куроводыши, чувствовали с подопечной птицей кровную связь, были единокрылыми подкрылышами, как когда-то товарищи Ленин и Сталин со всем народом», – с сияющими глазами говорил отец.

Еще среди смелых отцовских замыслов был план курофикации всей страны, своим размахом превосходящий ленинский план ГОЭЛРО⁴³. Злопыхатели шепотом называли отца «Куриный Наполеон». Но теперь всем этим грандиозным планам не суждено было осуществиться.

Кроме того он умел отличать по ширине головы и твердости клюва, длине шеи и форме груди и поведению молодых гусей от гусынь. Отец уверял, что гуси отличаются осторожностью и постоянно озираются, ища подвох, в отличие от спокойно пасущихся на травке гусынь. Учитывая, что по кражам гусей отец давно перещеголял Паниковского из «Золотого теленка», мы ему в этом верили. Отец учил, что когда воруешь, гуся нельзя ни в коем случае пугать, иначе у них мигом портится весь нагулянный нежный жир, превращаясь в вонючее ноздреватое вещество. И голову гуся лучше не рубить, положив на колоду – как мы обычно делали и не сворачивать, а отсекать острыми ножницами для стрижки овец так быстро, чтобы птица ничего не успела понять.

– Святой пионер Нильс на диких гусях фашистов бомбить летал, – вставляла в эти рассуждения свои «пять копеек» мать. – А гусей лучше на Никиту-гусятника есть. Гусь птица важная, представительная, погоду на три дня вперед видит. По гусям сразу видно, кто на селе асоциальный голодранец или классовое отрепье, а кто крепкий хозяин.

Кражи гусей отец оправдывал тем, что по старинному славянскому обычаю кража способствует плодородию птицы и скота.

«Вы поймите, – поедая очередной трофей, разглагольствовал отец, – я украду одного, ну двух, от силы десяток гусей, а с той кражи у хозяев цельная стая расплодится. Но вообще, конечно с позиций диалектического материализма, надо еще и ворованным зерном кормить, тогда точно разведутся необычайно».

– Краденого петуха нужно в ночь под Духов⁴⁴ день на меже оставлять, – добавляла мать, – и красть нужно непременно так, чтобы никто не увидел и связки в шее ему потом подрезать, чтобы голос потерял.

– Зачем? – спросил я.

– Затем, что нечистая сила петушиного крика боится и если петух заголосит на заре, то полевик⁴⁵ подумает, что ты ему пакость сделать решил, козью морду показать. И так тебе в ответ засандалит, что не только весь скот у нас на дворе передохнет, но и тебя удар солнечный хватит. А то и сам полевик на коне догонит, да и переедет так, что не вскочишь опосля. Или просто дети его, межевечки и полевички, поймают тебя, да и придушат промеж делом, всего-то делов, – трижды поплевала через левое плечо и перекрестилась.

Надо сказать, следуя своим же заветам, отец ворованным совхозным зерном забил весь амбар. Хватало не только курам и уткам, но и свиньям с коровой. Сено для коровы отец тоже предпочитал воровать. Потом по обвинению в кражах зерна посадили Хандика, а позже – Генку Шандорика.

Мать завидовала медали, но говорила, что добродетель сама себе награда и в мирских медалях не нуждается.

– Ладно, разговоры потом, – мать взяла нож и двузубую вилку и нависла над курицей. – Съешьте чеснок и по лаврушечке, а я пока поделю птицу.

– А зачем чеснок? – удивилась Марина, глядя как мы с Пашкой сноровисто очистили по зубчику и быстро съели, закусив лавровым листом.

– Для витаминов, – ответила мать, – и от цинги.

– У вас тут цинга бывает?

– У нас все бывает. И понос и золотуха.

– А еще мы горчицей зубы чистим, – ляпнул Пашка.

– Павел шутит, – мать незаметно для девушки пнула под столом Пашку по ноге. – А чеснок вообще полезен, он семь недугов изводит.

– Хорошо, – Марина с сомнением очистила зубчик и съела его.

– Вот и умница, – похвалила гостью мать.

– А лавровый лист зачем?

– В честь святого Флора, что у язычников Велесом⁴⁶ звался, и Лавра⁴⁷, лошадников. Это чтобы корова-кормилица не болела, ну и в целом, полезно для здоровья – от глистов, и для хозяйства. Хотя, замечу, некоторые считают, что функции Велеса, перешли святому Николаю⁴⁸, а то и святому Власию⁴⁹ и святому Георгию⁵⁰, но это не доказано современной марксистско-христианской наукой, поэтому, скорее всего, враги наговаривают. Сами посудите, Велес выполнял функции великого змея, скотьего бога, воплощения смерти, противоборца Перуна-громовника⁵¹, рога ему с Мокошью⁵² наставившего, пастуха душ мертвых, коровьего вора. И где это все у Николая или Власия?

– Понятно, – неопределенно протянула Марина.

– Как в народе шутят: ешь лаврушку, лук и хрен – будешь, как Софи Лорен.

– Скажете тоже, – засмеялась девушка.

– Скажу. И не такое еще скажу! Я просто как козел Артем и его дрессированный свитер! – раздухарилась мать. – А вообще, лаврушка универсальное лечебное средство: хошь грибок на ногтях им лечи, хошь диабет сахарный, хошь псориаз, а хошь – так даже и геморрой с гайморитом. Все лаврушка осиливает, все побеждает, как святой богатырь Илья Муромец супостатов – половцев и печенегов.

– Какая вы образованная.

– Есть такое, так что твои племенные комплименты мною вполне заслужены. Но на самом деле, на лаврушку надейся, но помни, что почти от всех болезней помогает молитва. Надо только знать, кому молиться.

– Например?

– Запоминай: при глазных болезнях – святомученику Лонгину Сотнику⁵³, а ежели ослабнешь зрением с возрастом – святому Виду⁵⁴, зубы болят – священномученику Антипе Пергамскому⁵⁵, если сердце прихватило – святителю Иоасафу⁵⁶, при грыже межпозвоночной или паховой – Феодориту Студиту⁵⁷, при бесплодии и гинекологических болезнях – Матроне Московской⁵⁸ или Ксении Петербуржской⁵⁹, кого раньше вспомнишь, а при раке – только Пресвятой Богородице, остальные уже не помогут.

– Спасибо, запомню.

– Это правильно, – мать кивнула, – запоминай. И ты это, Марина, ногами не болтай, когда за столом сидишь.

– Да я и не болтаю. С чего вы взяли?

– Я просто, на всякий случай.

– А что может случиться?

– Если, когда за столом сидишь, начнешь ногами болтать, то на них сядет анчутка беспятый, а то и сам Троцкий, – перекрестилась на портреты. – Или сигизмундики заведутся. Прости, святой Ленин, защитник коммунизма и податель всех социалистических благ.

– А кто такие сигизмундики?

– Это вроде кузутиков или анчутков либо хухликов али шуликунов⁶⁰, маленькие, юркие. Только пятки у них гусиные, ходят ватажками, головы у них остренькие, как луковки. Сами с кулачок, а жрать горазды, не хуже Витьки нашего: сколько не поставь на стол – все ему мало. Жрет, что твой шведский Карлсон в марте. Ну да вернемся к нашим нечистикам. Сами они родом из Польши. Они у нас в стране появились после святого Дзержинского, до революции их не было тут. Хотя некоторые и говорят, что они с Лжедмитрием⁶¹ пришли и просто прятались с тех пор, но я думаю, что это все брехня, а их паразит Пилсудский⁶² из своих плевков сотворил, чтобы тут мелкие гадости делали, да стонали, визжали и хохотали. Усвоила?

– Да.

– Молодец! И хлеб не кроши, а то черти проклятые им наедятся до отвала. Вот, кушайте на здоровье, – щедро сказала она и начала делить курицу. – Курица в собственном соку, даже без перца и чесноку.

Отхватив у тушки бедра, разложила себе и гостье по тарелкам. Мне досталась шея, а Пашке гузка.

– Все по-честному, – закрыв сковородку крышкой, сказала мать. – Ты, Павел, задним умом крепок – тебе гузка. Ты, Виталий, вечно лезешь поперек батьки в пекло – тебе шея. А мы с Мариной женщины в полном расцвете сил – нам по ножке, чтобы ходили подольше. Мы же должны вас постоянно пинать, чтобы вы не ленились и стали достойными людьми. Мариш, мы в их возрасте крапиве и сныти были рады, а эти разгвоздяи курятины требуют, жрут как ежебоки. Дожились! Ешьте, пейте, оглоеды, а то на том свете не дадут!

Из стенки мать принесла бутылку отцовского коньяка «Белый аист». Пару месяцев назад в соседней деревне, куда мы ходили в школу, сошла с трассы фура с молдавским коньяком. Разбившегося водителя увезли в Дубровскую больницу, а фуру мы, школьники, разграбили, оставив только битое стекло, так что запас коньяка у отца был большой. Был… у отца…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Коргору́ши или колове́рши – в восточнославянской мифологии существа мелкого размера, служащие на посылках у ведьм (ср. фамильяры), домовых либо дворовых. В качестве самостоятельных персонажей почти не встречаются, в отличие от южнославянских злыдней. Люди видят их в основном в образе кошек, преимущественно чёрной масти. Коргоруши – помощники дворового приносят своему хозяину припасы или деньги, воруя их из-под носа соседского дворового. Соседские коргоруши, в свою очередь, могут поступать схожим образом, подстраивая якобы «случайное» битьё посуды или потери, которые нельзя ни предусмотреть, ни отвратить. https://ru.wikipedia.org/wiki/Коргоруши

Вернуться

2

Голбе́ц (от др.-сканд. golf – «пол, отделение») – в деревянных избах – конструкция при печи для всхода на печь и полати, а также спуска в подклет. У русских также называется казёнка, каржина, голбешник, запечник, у белорусов – подпечник. Может быть оформлен в виде загородки или чуланчика с дверцами, лазом и ступеньками. Иногда чулан называется верхним, а подполье – нижним голбцом. Располагается у входа на жилой этаж (житьё) или за перегородкой в стряпной (на кухне), при этом находится напротив красного угла. В голбеце в виде отдельного помещения под тёплым полом в русской избе хранили в зимнее время запасы овощей. Вход в него делался в виде люка в полу из обогреваемой комнаты. Для глубокого голбца могла быть сделана лестница в несколько ступенек. Пол в голбце, как правило земляной, но для хранения картофеля делается деревянный настил. Ниже голбца находится погреб в виде небольшой, отдельной, закрывающейся своим люком ямы. В Зауралье он называется «яма в голбце». Считается имеющим, помимо утилитарного, сакральный смысл – связь мира живых с миром предков. В. И. Даль приводит поверье: входя в избу к невесте, берутся рукой за голбец. В народных суевериях – место обитания домового. https://ru.wikipedia.org/wiki/Голбец

Вернуться

3

Пионе́р (от фр. pionnier, pion – первопроходец, зачинатель).

Вернуться

4

Гесио́д (VIII – VII века до н. э.) – первый исторически достоверный древнегреческий поэт, рапсод, представитель направления дидактического и генеалогического эпоса. https://ru.wikipedia.org/wiki/Гесиод

Вернуться

5

Апуле́й (лат. Apuleius, родился в 124/125 н. э. в Мадавре, римская провинция Африка) – древнеримский писатель и поэт, философ-платоник, ритор, автор знаменитого романа «Метаморфозы» («Золотой осёл»). Сохранившиеся труды Апулея написаны на латинском языке. https://ru.wikipedia.org/wiki/Апулей

Вернуться

6

Ла́зарь Моисе́евич Кагано́вич (10 [22] ноября 1893 года, Киевская губерния, Российская империя – 25 июля 1991 года, Москва, РСФСР, СССР) – советский государственный, хозяйственный и партийный деятель, близкий сподвижник И. В. Сталина. Кандидат в члены ЦК РКП (б) (1923 – 1924), член ЦК партии (1924 – 1957), член Оргбюро ЦК ВКП (б) (1924 – 1925, 1928 – 1946), секретарь ЦК ВКП (б) (1924 – 1925, 1928 – 1939), кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП (б) (1926 – 1930), член Политбюро (Президиума) ЦК (1930 – 1957). https://ru.wikipedia.org/wiki/Каганович,_Лазарь_Моисеевич

Вернуться

7

Мамон – желудок, брюхо, утроба.

Вернуться

8

Гауптштурмфюрер CC (нем. SS-Hauptsturmführer; сок. Hstuf) – специальное звание в СС. В структуре Общих СС из трёх-четырёх «труппе» (SS-Truppe) составлялся «штурм» (SS-Sturm), который можно по численности приравнять к армейской роте. Это подразделение территориально охватывало небольшой город, сельский район. В штурме насчитывалось от 54 до 180 человек. До 1934 года, до «Ночи длинных ножей», руководитель штурма назывался штурмгауптфюрер (SS-Sturmhauptführer, сок. Stuhaf). После 1934 года звание было изменено на гауптштурмфюрер, что означало то же самое, и знаки различия остались прежними. https://ru.wikipedia.org/wiki/Гауптштурмфюрер

Вернуться

9

Его́рий Ве́шний (Юрьев день) – день в народном календаре славян, приходящийся на 23 апреля (6 мая). Название происходит от имени святого Георгия Победоносца, который в народной традиции обычно назывался Егорием или Юрием. В этот день у русских на большинстве территорий проводили обряд первого выгона скота, купались в «егорьевской росе», собирали лечебные травы, устраивали ритуальные трапезы, совершали аграрные обряды и жгли костры. По Далю «Юрий – праздник пастухов: их дарят и кормят в поле мирскою яичницей. На Егория пастуха окачивают, чтобы во всё лето не дремал». У южных славян Гергиев день – основной календарный рубеж первой половины года. Вместе с Дмитриевым днём Юрьев день делит год на два полугодия – «дмитровское» и «юрьевское». https://ru.wikipedia.org/wiki/Егорий_Вешний

Вернуться

10

Его́рий Осе́нний (Юрьев день) – день народного календаря у славян, приходящийся на 26 ноября (9 декабря). Название дня происходит от имени святого Георгия Победоносца. Считалось, что в этот день «Егорий отпускает на волю волков» и они могут нападать на всякий скот. Другие названия дня рус. Юрьев день, Егорий осенний, Юрий осенний, Егорий холодный, Юрий холодный, Георгий-Победоносец, Егорий зимний, Осенний Юрьев день, Егорьев день, Юрий Зимний, Зимний Егорий; белор. Восеньскі Юр'я, Зімовы Юр'я; https://ru.wikipedia.org/wiki/Егорий_Осенний

Вернуться

11

Фигаро (Figaro, фр. – Фигаро́, исп. Фи́гаро) – герой трёх пьес Бомарше и созданных на их основе опер; испанец из Севильи, ловкий пройдоха и плут, первоначально парикмахер (цирюльник), затем слуга графа Альмавивы. Имя стало нарицательным. https://ru.wikipedia.org/wiki/Фигаро

Вернуться

12

Влади́мир Миха́йлович Ионеся́н (27 августа 1937, Тбилиси, Грузинская ССР, СССР – 31 января 1964, Москва, РСФСР, СССР) – один из первых советских серийных убийц, чьи преступления получили общественный резонанс. Его популярной в народе кличкой стала «Мосгаз», поскольку Ионесян проникал в квартиры, представляясь работником Мосгаза. https://ru.wikipedia.org/wiki/Ионесян,_Владимир_Михайлович

Вернуться

13

Лев Дави́дович Тро́цкий (партийные псевдонимы: Перо́, Антид Ото, Л. Седо́в, имя при рождении – Лейб Дави́дович Бронште́йн, 26 октября [7 ноября] 1879, Яновка, Херсонская губерния, Российская империя – 21 августа 1940, Койоакан, Мексика) – российский революционер, советский государственный и политический деятель, идеолог троцкизма – одного из течений марксизма. Вначале конституционный монархист, затем искровец, меньшевик, создатель Августовского блока, межрайонец, а с 1917 года большевик, вступивший в РСДРП (б). Дважды ссыльный при монархическом строе, лишённый всех гражданских прав в 1905 году. В 1905 и 1917 годах – председатель Петросовета. Один из организаторов Октябрьской революции 1917 года, один из создателей Красной армии. Один из основателей и идеологов Коминтерна, член его Исполкома. В первом советском правительстве – нарком по иностранным делам, затем в 1918 – 1925 – нарком по военным и морским делам и председатель Реввоенсовета РСФСР, затем СССР. С 1923 года – лидер внутрипартийной левой оппозиции («Новый курс»). Член Политбюро ЦК ВКП (б) в 1919—1926 годах. В 1927 году был снят со всех постов и отправлен в ссылку; в 1929 году выслан за пределы СССР. В 1932 году лишён советского гражданства. После высылки из СССР – создатель и главный теоретик Четвёртого интернационала (1938). Автор работ по истории революционного движения в России («Наша революция», «Преданная революция»), создатель капитальных исторических трудов по революции 1917 года («История русской революции»), литературно-критических статей («Литература и революция») и автобиографии «Моя жизнь» (1930). Дважды женат, без расторжения первого брака. 20 августа 1940 года был смертельно ранен агентом НКВД Рамоном Меркадером в Койоакане (Мексика) и умер на следующий день. https://ru.wikipedia.org/wiki/Троцкий,_Лев_Давидович

Вернуться

14

Чуга́йстер (укр. чугайстер, чугайстир (ь)), лесной человек (лісовий чоловік), лесной дед (лісовий дід) – лесной мифологический персонаж Украинских Карпат, неизвестный прочим славянам. Его представляли как бродящего по лесу голого и обросшего волосами или носящего белую одежду гигантского деда, иногда одноногого, которому никто и ничто не способно навредить. Иногда чугайстра воображали в виде ветра или вихря. Считалось, что у него весёлый нрав и он любит танцевать и петь. Считалось, что чугайстер охотится на опасных для людей женских духов – мавок – и поедает их. Для человека же, по большинству представлений, чугайстер не опасен. Он любит посидеть у людского костра и пожарить на нём пойманную мавку. Иногда чугайстер увлекает людей в неистовый танец, который не выдерживает обувь. Чугайстер занял своё место и в художественных произведениях на основе украинского фольклора. https://ru.wikipedia.org/wiki/Чугайстер

Вернуться

15

Люби́сто́к (лат. Levisticum) – многолетнее травянистое растение; монотипный род семейства Зонтичные. Единственный вид – Любисток лека́рственный (лат. Levisticum officinále). https://ru.wikipedia.org/wiki/Любисток

Вернуться

16

Богинка – женский демонологический персонаж, известный в Малопольше, южной Мазовии, в районах польско-украинского и польско-словацкого пограничья (Орава, Спиш). Главные функции богинки – преследование рожениц и беременных, похищение и подмена детей. https://ru.wikipedia.org/wiki/Богинка

Вернуться

17

ГАЗ-51 – советский среднетоннажный грузовой автомобиль грузоподъёмностью 2,5 т; наиболее массовая грузовая модель 1950 – 1970-х годов. Первые опытные образцы с индексом ГАЗ-51 были созданы перед Великой Отечественной войной, серийное производство развернуто с 1946 года. В 1955 году был освоен модернизированный ГАЗ-51А, производившийся до 1975 года. Было выпущено 3 481 033 экземпляра всех модификаций. https://ru.wikipedia.org/wiki/ГАЗ-51

Вернуться

18

БОРЗ – аббревиатура, Без Особого Рода Занятий.

Вернуться

19

Михаи́л Петро́вич Кирпоно́с (укр. Михайло Петрович Кирпонос; 12 января 1892, местечко Вертиевка, Черниговская губерния, Российская империя, ныне Нежинский район, Черниговская область, Украина – 20 сентября 1941, урочище Шумейково, Полтавская область, УССР, СССР) – советский военачальник, генерал-полковник (22 февраля 1941 года), Герой Советского Союза (21 марта 1940 года). https://ru.wikipedia.org/wiki/Кирпонос,_Михаил_Петрович

Вернуться

20

Мене, мене, текел, упарсин (по-арамейски означает буквально «мина, мина, шекель и полмины»: меры веса), в церковнославянских текстах «мене, текел, фарес» – согласно ветхозаветной Книге пророка Даниила – слова, начертанные таинственной рукой на стене во время пира вавилонского царя Валтасара незадолго до падения Вавилона от рук Кира. Объяснение этого знамения вызвало затруднения у вавилонских мудрецов, однако их смог пояснить пророк Даниил: «Вот и значение слов: мене – исчислил Бог царство твое и положил конец ему; Текел – ты взвешен на весах и найден очень лёгким; Перес – разделено царство твое и дано Мидянам и Персам» (Дан. 5:26—28). В ту же ночь Валтасар был убит, и Вавилон перешёл под власть Персидской империи (Дан. 5:30). Вероятно, библейский рассказ основывается на реальных событиях, сопровождавших вступление персидской армии в Вавилон в ночь на 12 октября 539 до н. э. https://ru.wikipedia.org/wiki/Мене,_мене,_текел,_упарсин

Вернуться

21

Леони́д Ильи́ч Бре́жнев (6 [19] декабря 1906, по другим данным, 19 декабря 1906 [1 января 1907], Каменское, Екатеринославская губерния, Российская империя – 10 ноября 1982, Заречье, Московская область, РСФСР, СССР) – советский государственный и партийный деятель, занимавший высшую руководящую должность в КПСС в течение 18 лет (с 1964 и до своей смерти в 1982 году), участник Великой Отечественной войны, участник Парада Победы на Красной площади 24 июня 1945 года (замполит сводного полка 4-го Украинского фронта). Председатель Президиума Верховного Совета СССР в 1960 – 1964 и 1977 – 1982 годах. Первый секретарь ЦК КПСС в 1964 – 1966 годах. Генеральный секретарь ЦК КПСС с 1966 по 1982 год. Председатель Бюро ЦК КПСС по РСФСР с 1964 по 1966 год. Депутат Совета Союза Верховного Совета СССР от Днепропетровской области (3-й созыв, 1950 – 1954), Казахской ССР (4-й созыв, 1954 – 1958), Куйбышевской области (5-й созыв, 1958 – 1962) и Москвы (6 —10-е созывы, 1962 – 1982). В 1974 – 1977 годах – член Президиума Верховного Совета СССР. Маршал Советского Союза (1976). Герой Социалистического Труда (1961) и четырежды Герой Советского Союза (1966, 1976, 1978, 1981). Лауреат Международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами» (1973) и Ленинской премии по литературе (1979). В 1978 году награждён орденом «Победа» (в 1989 году это награждение как противоречащее статуту ордена отменено указом за подписью Председателя Верховного Совета СССР М. С. Горбачёва). Всего Брежнев имел 117 советских и иностранных государственных наград. Период правления Брежнева часто называют «Брежневским застоем»: несмотря на положительные явления в экономике первых лет, в этот период наблюдалась постепенная стагнация, усиление товарного дефицита, рост смертности и алкоголизация населения, массовые беспорядки, теракты и угоны. Также было усилено давление на другие соцалистические страны (в частности, военное подавление мирной демонстрации в Праге (1968) и Афганская война (1979 – 1989)), травля интеллигенции (в частности вынужденная эмиграция из Ленинграда Иосифа Бродского и Михаила Шемякина, высылка А. Солженицына (1974) и ссылка академика А. Сахарова). Тем не менее, по результатам опроса общественного мнения, проведённого в 2013 году «Левада-Центром», Брежнев признан лучшим главой государства в СССР в XX веке. https://ru.wikipedia.org/wiki/Брежнев,_Леонид_Ильич

Вернуться

22

Святая Агафья считалась покровительницей коров, поэтому и заботу к кормилице в этот день проявляли особую. У коров начинаются отёлы. Приговаривали: «Пригрей солнышко, и нашей коровушке бока! Не опростай хлева, поставь на ноги телкá!». Чтобы стельная корова принесла телушку (не бычка), хозяйка шла доить её в последний раз «верхом» на сковороднике. После дойки она поджигала на сковороде вересковые ветки и пахучие колючие травы: чертополох, осот – и дымом, чадом очищала хлев. Существовало поверье, что в этот день из лесу выходят лихорадки-лихоманки, в деревни пробирается Коровья смерть – это нечистая сила в образе уродливой старухи с граблями в руках, в котомке которой водятся болезни. По старинному поверью, она никогда сама в село не приходит, а непременно завозится кем-либо из заезжих, или проезжих, людей. Совершенное осенью «опахиванье» деревни отгоняет это чудище от огражденного выполнением упомянутой обрядности места; и старуха бегает всю зиму по лесным дебрям, скитается по болотам да по оврагам. Но это продолжается только до той поры, покуда февраль не обогреет солнышком животине бока. Тогда-то лиходейка и подбирается к сёлам, высматривает: нет ли где-нибудь отпертого хлева. В этот день (иногда на Власия) по случаю падежа скота или для предотвращения его совершали обряд опахивания для отгона Коровьей смерти. Для этого выбиралась «повещалка», которая повещала по всем домам: «Пора унять лихость коровью!». Женщины омывали руки водой и утирали их рушником, который носила повещалка. Затем повещалка приказывала мужскому полу «не выходить из избы ради беды великия». Ночью повещалка с воплем: «Ай! Ай!» била в сковороду и выходила из села. За ней шли женщины с ухватами, помелками, серпами и дубинами. Повещалка, сбросивала с себя рубаху, произносила с неистовством клятву на Коровью смерть. Повещалке (или вдове) одевали хомут, подвозили соху и запрягали. Затем, с зажжёнными лучинами трижды опахивали селение «межеводной» бороздой. Во время опахивания в южной части Руси выкрикивали: «Смерть, смерь коровья – не губи нашу скотину; мы зароем тебя с кошкой, собакой и кочетом в землю!» Женщины следуют за повещалкой на помелах в одних рубашках с распущенными волосами. Горе тому, кто во время шествия попадется навстречу, будь то животное или человек. Его били палками без пощады, предполагая, что в его образе скрывается Коровья смерть. Когда-то в старину, попавшихся навстречу убивали насмерть. Иных женщин заподозренных в злом умысле, завязывали в мешок с кошкой и петухом, а затем зарывали в землю или топили. https://ru.wikipedia.org/wiki/Агафья_Коровница

Вернуться

23

Параске́ва Пя́тница – мифологизированный образ в народной православной традиции славян, основанный на персонификации пятницы как дня недели и культе обобщённого образа святой Параскевы. По мнению ряда исследователей, на Параскеву Пятницу были перенесены некоторые признаки и функции главного женского божества восточнославянского пантеона – Мокоши: связь с женскими работами (прядением, шитьём и др.), с браком и деторождением, с земной влагой. Также соотносится с Богородицей, Неделей (воскресеньем) и святой Анастасией. https://ru.wikipedia.org/wiki/Параскева_Пятница

Вернуться

24

Согласно Уложения 1845 года клеймом КАТ клеймили каторжников.

Вернуться

25

Кила (санскр. kila; тиб. Вайли phur ba; «кол» или «гвоздь») – ритуальный кинжал или кол, обычно с рукоятью в виде трёх голов гневного божества и трёхгранным клинком, вероятно, предназначенный для совершения обрядов лечения и других таинств шаманизма. Предмет берёт своё происхождение ещё с ведической эпохи (возможно, и доведической), но позже нашёл предназначение в контексте тибетских версий буддизма и тантры. В контексте тибетского буддизма Пхур-Бу (от тибет. «колышек» или «гвоздь») – ритуальный кинжал, используют для изгнания злых духов. Рукоятку кинжала с трёхгранным клинком увенчивает лошадиная голова свирепого охранительного тибетского божества Хаягривы. Пхур-Бу также украшают «узлами» бессмертия, головой макары – чудовища с туловищем крокодила – и сплетшимися змеями. Ритуальный кинжал используется для заклинания и истребления демонов следующим образом: заклинатели наносят им колющие удары, повторяя основную мантру «хум», материальным воплощением которой является данный кинжал. Пхурба символизирует разрушение всех концепций и привязанности к собственному «я», а также представлений об иллюзорности реального мира. В некоторых специальных ритуалах тантрического Буддизма пхурба используется в качестве оружия для подчинения сил, противоборствующих учению. С помощью пхурбы практикующий йогин буквально пригвождает к земле их символические образы. https://ru.wikipedia.org/wiki/Пхурба

Вернуться

26

Бурдулек – человек с лишним весом, жирный, толстый.

Вернуться

27

Кекельба, как известно всякому образованному человеку, – это такая африканская трава.

Вернуться

28

Вячесла́в Рудо́льфович Менжи́нский (польск. Wacław Menżyński, Mężyński; 19 (31) августа 1874, Санкт-Петербург – 10 мая 1934, дача «Горки-6», Архангельское Московской области) – российский революционер польского происхождения, советский партийный деятель, один из руководителей советских органов государственной безопасности, преемник Ф. Э. Дзержинского во главе ОГПУ (1926 – 1934), нарком финансов РСФСР (1918), писатель. https://ru.wikipedia.org/wiki/Менжинский,_Вячеслав_Рудольфович

Вернуться

29

Илия́ (ивр. ‏Элийя́ху, ивр. ‏«Бог мой Яхве»; в исламе – араб. Илья́с) – библейский пророк в Израильском царстве в IX веке до н. э. Почитается в Православных церквях (память в Церквях, использующих юлианский календарь, – 20 июля (2 августа), в остальных Церквях – 20 июля), Католической церкви (память 16 февраля) и Древних восточных церквях. У восточных славян пророк Илия пользовался особенным почитанием (см. Ильин день). В христианстве является самым почитаемым ветхозаветным святым. https://ru.wikipedia.org/wiki/Илия

Вернуться

30

Сваро́г (др.-рус. Сварогъ, Соварогъ) – согласно славянскому переводу хроники Иоанна Малалы – бог-кузнец, отец Дажьбога. По мнению некоторых исследователей, Сварог – верховный бог восточных славян, небесный огонь. Но, скорее всего, Сварог был лишь духом огня, а не богом, хотя в него верили, как в «бога». Некоторые исследователи отождествляют Сварога со Сварожичем. https://ru.wikipedia.org/wiki/Сварог

Вернуться

31

Моисе́й Соломо́нович Ури́цкий (псевдоним Боре́цкий, 2 [14] января 1873, Черкассы, Киевская губерния – 30 августа 1918, Петроград) – российский и советский революционный и политический деятель, прежде всего, получивший известность после своего назначения на должность председателя Петроградской ЧК. Убит 30 августа 1918 года Леонидом Каннегисером. https://ru.wikipedia.org/wiki/Урицкий,_Моисей_Соломонович

Вернуться

32

Генрих Крамер (нем. Heinrich Kramer, также известный как Генрикус Инститор (лат. Henricus Institor); ок. 1430, Вольный город Шлеттштадт – 1505, Кромержиж, Моравия, Священная Римская империя) – немецкий монах доминиканского ордена, автор известного трактата по демонологии «Молот ведьм». Один из активных сторонников охоты на ведьм. Помещенная на титульном листе книги форма имени «Инститорис» представляет собой латинский генитив – родительный падеж – и читается как «„Молот ведьм“ от Инститора»; часто этот генитив ошибочно принимается за номинативную форму имени. Латинское слово Institor представляет собой точный перевод на латинский язык немецкого слова Kramer – торговец мелочью. https://ru.wikipedia.org/wiki/Крамер,_Генрих

Вернуться

33

Я́коб Шпре́нгер (нем. Jacob Sprenger; ок. 1436, Райнфельден, Передняя Австрия – 6 декабря 1495, Страсбург, Вюртемберг) – профессор теологии, инквизитор, известный демонолог, немецкий доминиканец, декан Кёльнского университета, считается соавтором книги «Молот ведьм», написанной совместно с приором Генрихом Инститорисом. Однако работа Шпренгера, по-видимому, ограничилась лишь введением, названным «Апологией». https://ru.wikipedia.org/wiki/Шпренгер,_Якоб_(инквизитор)

Вернуться

34

Анато́лий Васи́льевич Лунача́рский (11 (23) ноября 1875, Полтава, Российская империя – 26 декабря 1933, Ментона, Франция) – русский революционер, советский государственный деятель, писатель, переводчик, публицист, критик, искусствовед. С октября 1917 года по сентябрь 1929 года – первый нарком просвещения РСФСР, активный участник революции 1905—1907 годов и Октябрьской революции. Академик АН СССР (01.II.1930). https://ru.wikipedia.org/wiki/Луначарский,_Анатолий_Васильевич

Вернуться

35

Умершую свое смертью советскую курицу, продававшуюся в магазине, в народе называли «бухенвальдский крепыш».

Вернуться

36

Троецыпля́тница (куриный обед) – самобытный вятский женский обряд на удачу. Поводом проведения Троецыплятницы были тяжёлые роды, болезни в семье и другие семейные несчастья, поэтому обряд не был связан с определенным временем или днём года. Главным обрядовым блюдом на празднике Троецыплятницы была сваренная в горшке курица. Необходимую принадлежность обеда составляет курица-троецыплятница, то есть выведшая три семьи цыплят. Троецыплятница может быть и одна, но может быть их и несколько. Участницами обряда были исключительно женщины, вдовы, жены «одномужнии» (вышедшие один раз замуж), повивальные бабки. Если мужчина и присутствовал на церемонии, то ему завязывали глаза и повязывали головной платок по-женски. Проходил обряд в доме, где завешивались окна (в качестве освещения использовались свечи), закрывались двери, во время проведения царило полное молчание, нельзя было разговаривать и смеяться. Обряд длился полтора часа. Все отбросы куриц собираются в один горшок – перья, внутренности и обглоданные кости, которые не следует перекусывать или раздроблять. После обеда, помолившись, берут горшок с остатками куриц и несут в лес, к болоту или речке для погребения. Происхождения обряда теряется в глубине веков, впервые обряд был упомянут в официальном документе в 1739 году. Праздновали Троецыплятницу вплоть до XX века, сейчас эта традиция полностью забыта. Что касается исторической роли этого обряда, то он восходит к языческой жертве, совершавшейся еще в честь курицы как некоего высшего, святого существа, вероятно носителя божества. https://ru.wikipedia.org/wiki/Троецыплятница

Вернуться

37

Амба – жаргонизм: конец, конец всему, логическое завершение начатого.

Вернуться

38

Значок «Будь готов к санитарной обороне СССР»

Вернуться

39

Вита́лий Бори́сович Баневу́р (Бониву́р) (1902 – 17 сентября 1922) – участник Гражданской войны на Дальнем Востоке, герой-комсомолец. https://ru.wikipedia.org/wiki/Баневур,_Виталий_Борисович

Вернуться

40

Красноклювый большеног (лат. Talegalla cuvieri) – вид птиц из семейства большеногов. Видовое латинское название дано в честь французского зоолога Фредерика Кювье (1773 – 1838). Эндемик Индонезии. Распространён в индонезийской части Новой Гвинеи (полуостров Чендравасих и горы Судирман), а также на острове Мисоол в архипелаге Раджа-Ампат. Живёт в дождевых лесах. Тело длиной до 57 см. Оперение чёрное. Лицевой диск неоперённый, жёлтого цвета. Клюв оранжево-красный. Ноги оранжевые. Питается семенами, опавшими плодами и наземными беспозвоночными. Гнездо устраивает в больших курганах из смеси песка, листьев и других растительных остатков, где тепло, образующееся при разложении органического материала, служит для инкубации яиц. Строительство и уход за курганами, которые могут достигать 4,5 м в высоту и 9 м в диаметре, происходит в течение года. https://ru.wikipedia.org/wiki/Красноклювый_большеног

Вернуться

41

Ба́нник (рус. баенник, баинник, байнушко, банный, байник; белор. лазеннік, лазнік) – демонологический персонаж в поверьях восточных славян, особый род домовых, недобрый дух. Обитает в бане; обычно невидим, иногда принимает вид голого старика, покрытого грязью и листьями от веника, или человека с длинными волосами, а также превращается в вепря, собаку, кошку, лягушку, в белого зайца. Живёт за каменкой или под полком. Любит попариться после нескольких смен людей в бане и моется исключительно грязной (нечистой) водой, стёкшей с человеческих тел. Считается, что банник парится после полуночи, и в это время находиться в бане нельзя. https://ru.wikipedia.org/wiki/Банник

Вернуться

42

Со́рок Севасти́йских му́чеников – воины-христиане, принявшие мученическую смерть за веру во Христа в Севастии (Малая Армения, современная Турция) в 320 году при императоре Лицинии. Православная церковь отмечает их память 9 (22) марта. Воины родом из Каппадокии (ныне на территории Турции) были в составе римского XII Молниеносного легиона (лат. Legio XII Fulminata), стоявшего в городе Севастии. Военачальник Агрикола потребовал от них принесения жертвы языческим богам, они отказались. После их отказа римские воины вечером их раздели и поставили в покрытое льдом озеро. Рядом поставили тёплую баню, чтобы желающие отречься от Христа могли в ней согреться. К утру один из воинов побежал в баню, однако, забежав туда, сразу умер. Как показывает сличение имён, приведенных в «Завещании» святых Сорока мучеников Севастийских, и имён, приведенных в Святцах, имя этого воина было Мелетий. Один из римлян, Аглаий, видя стойкость духа христиан, сам разделся и присоединился к стоявшим в озере. По преданию, римские воины, видя, что мученики не замерзают, перебили им голени и сожгли. Обугленные кости мучеников были брошены в воду, чтобы христиане не собрали их. Согласно житию, спустя три дня мученики явились во сне блаженному Петру, епископу Севастийскому, и повелели ему предать погребению их останки. Останки светились в воде ярким светом. Епископ с несколькими клириками ночью собрал их останки и с честью похоронил. https://ru.wikipedia.org/wiki/Сорок_Севастийских_мучеников

Вернуться

43

ГОЭЛРО́ (сокр. от Госуда́рственная комиссия по электрифика́ции Росси́и) – государственный план электрификации Советской России после Октябрьской революции 1917 года. Разработан Государственной комиссией по электрификации России по заданию и под руководством В. И. Ленина. Одобрен VIII Всероссийским электротехническим съездом, созванным декретом Совета народных комиссаров. План ГОЭЛРО с рядом замечаний и дополнений был принят Советом Народных Комиссаров, который принял 21 декабря 1920 г постановление «О плане электрификации России». Аббревиатура часто расшифровывается как Государственный план электрификации России, то есть продукт комиссии ГОЭЛРО, ставший первым перспективным планом развития экономики, принятым и реализованным в России после революции. https://ru.wikipedia.org/wiki/ГОЭЛРО

Вернуться

44

Ду́хов день или День Свято́го Ду́ха – христианский и народный праздник в честь Святого Духа. В православии празднуется на 51-й день после Пасхи, то есть на следующий день после Пятидесятницы (всегда в понедельник). В православных церквях праздник также носит название Понеде́льник Свято́го Ду́ха. В католицизме празднуется на 50-й день после Пасхи, одновременно с Пятидесятницей (всегда в воскресенье). В Римско-католической церкви праздник называется также Пра́здник Соше́ствия Свято́го Ду́ха. Во многих государствах День Святого Духа является выходным днём. В некоторых из этих стран праздник известен как «второй день Пятидесятницы». На востоке Балкан и у восточных славян Духов день был связан по преимуществу с комплексом поминальных ритуалов, с «душами» умерших и пр. (см. Задушницы, Русалии, Троицын день), тогда как на западе славянского мира этот день почти целиком посвящён пастушеским праздникам. Для восточно-славянской народной традиции были характерны поверья о том, что земля на Духов день – именинница. https://ru.wikipedia.org/wiki/Духов_день

Вернуться

45

Полеви́к, полево́й (белор. паляві́к, укр. польови́к) – дух-хозяин поля в мифологии восточных славян. Представления о полевике встречались редко, и, соответственно, дошедший до нас образ довольно смутен. Он описывается в основном как человекоподобное существо с отдельными животными, растительными и демоничными чертами, которого иногда сопровождает сильный ветер и искры или огоньки. Обычно считалось, что на каждом поле должен быть один и единственный полевик, обитающий в различных неровностях рельефа. Время его активности чаще приходится на полдень или знойный день. Есть отрывочные представления о том, что полевик охранял поле, влиял на его плодородие и благополучие пасущегося на нём скота. В некоторых местах к полевому обращались с просьбой приглядеть за пасущейся скотиной, а кое-где ему приносили дары, чтобы он поблагоприятствовал хорошему урожаю. К человеку полевой относился в основном враждебно: мог напугать, сбить с дороги и даже убить, а также навредить скотине и посевам. К образу полевика примыкают образы редко упоминаемых луговика, межевика и его жены полевой хозяйки. У полевика есть много общего с полудницей, лешим и некоторыми другими мифологическими персонажами. Полевик также является героем литературных сказок. https://ru.wikipedia.org/wiki/Полевик_(мифология)

Вернуться

46

Ве́ле́с, Во́лос (Ве́лес, Веле́с, др.-рус. Велесъ, Волосъ) – божество в древнерусском языческом пантеоне, «скотий бог», покровитель сказителей и поэзии, второй по значимости после Перуна. Согласно теории «основного мифа» – одно из центральных божеств в славянской мифологии, Змей – антагонист Громовержца Перуна. Л. Нидерле, А. Л. Погодин, В. Й. Мансикка, М. Фасмер и Л. С. Клейн отделяют Велеса от Волоса. По мнению Г. Ловмянского, «Велес, скорее всего, был русским демоном, не имеющим ничего общего, кроме некой схожести в имени, со скотьим богом Волосом». Этимология имени Велес точно не выяснена. М. Фасмер предполагал связь Велес с велий (великий) по той же модели, что белёсый ← белый. Ю. В. Подлипчук считает, что бога Велеса, в отличие от Волоса, вовсе не существовало, поскольку немногочисленные примеры употребления этого слова в древнерусских источниках гораздо лучше могут быть поняты исходя из семантики слова «великий». Так, например, Боян «Слова о полку Игореве», названный в нём «Велесовъ внуче», осмысляется не как внук некоего Велеса, а как «богатырей внук». Б. А. Успенский, хотя и употребляет иногда в своей книге, написание «Волос ~ Велес» как дань авторитету В. В. Иванова и В. Н. Топорова, всё же придерживается написания «Волос». https://ru.wikipedia.org/wiki/Велес

Вернуться

47

Флор и Лавр (II век) – раннехристианские мученики, пострадавшие в Иллирике. Известны только по житийной литературе. Почитаются Православной (память 18 (31) августа) и Католической (память 18 августа) церквями; на Руси считались покровителями лошадей. https://ru.wikipedia.org/wiki/Флор_и_Лавр

Вернуться

48

Никола́й Чудотво́рец; Николай Уго́дник; Николай Мирлики́йский; Святи́тель Николай (около 270 года, Патара, Ликия – около 345 года, Миры, Ликия) – святой в исторических церквях, архиепископ Мир Ликийских (Византия). В христианстве почитается как чудотворец, на Востоке является покровителем путешествующих, заключённых и сирот, на Западе – покровителем практически всех слоёв общества, но в основном детей. Изображается с митрой на голове, символом его епископства. Святой Николай дал начало персонажу Санта-Клаусу. На основании его жития, в котором рассказывается о даре святителем Николаем приданого трём дочерям разорившегося богача, возникли рождественские подарки. В древних жизнеописаниях Николая Мирликийского обычно путали с Николаем Пинарским (Сионским) из-за схожих подробностей жизнеописаний святых: оба родом из Ликии, архиепископы, почитаемые святители и чудотворцы. Эти совпадения привели к заблуждению, существовавшему многие века, что в истории церкви был только один Святитель Николай Чудотворец. https://ru.wikipedia.org/wiki/Николай_Чудотворец

Вернуться

49

Вла́сий Севасти́йский (ум. ок. 316) – христианский святой, почитаемый в лике священномучеников, епископ города Севастия в римской провинции Каппадокия в Малой Азии (ныне Сивас). В славянской народной традиции святой Власий – покровитель скота, «отмыкающий у коров молоко» в конце зимы. Традиционные представления о святом Власии восходят к образу славянского скотьего бога Велеса. Соединению образов языческого божества и христианского святого в народном сознании, вероятно, способствовала звуковая близость их имён. На Руси с принятием христианства на местах языческого поклонения Велесу часто воздвигались церкви святого Власия. По мнению польского академика Г. Ловмянского, наоборот, сам Велес представляет собой мифологизированный образ святого Власия, заимствованный восточными славянами-язычниками из христианской Болгарии. Согласно житию, во время гонений на христиан при римском императоре Лицинии, святой Власий скрывался в пустынных местах и жил на горе Аргеос в пещере, к которой кротко подходили дикие звери, во всём подчинявшиеся Власию и получавшие от него благословение и исцеление от болезней. Мотив покровительства скоту отражён в иконографии святого Власия. Его иногда изображали на белом коне в окружении лошадей, коров и овец или только рогатого скота. В славянской народной традиции святого Власия звали «коровьим богом», а день его памяти – «коровьим праздником». В Новгороде во Власьев день к его образу приносили коровье масло. У белорусов в день святого Власия («конское свято») объезжали молодых лошадей и устраивали особую трапезу. По северноукраинским представлениям, Власий «завидуе рогатою скотыною». В Сибири праздновали день святого Власия как покровителя домашнего скота. В восточной Сербии (Буджак) Власьев день считался праздником волов и рогатого скота (серб. говеђа слава), в этот день не запрягали волов. Если Власьев день совпадал с Масленичным днём, тогда про этот день говорили: «На Аўласа бяры каўшом масла» (белорус.) – На Власа бери ковшом масла. «Скотий бог – сшибает с зимы рог», а на Онисима-овчарника 15 (28) февраля, «зима становится безрогой». https://ru.wikipedia.org/wiki/Власий_Севастийский

Вернуться

50

Гео́ргий Победоно́сец (Свято́й Гео́ргий, Гео́ргий Каппадоки́йский, Гео́ргий Ли́ддский) – христианский святой, великомученик, наиболее почитаемый святой с таким именем и один из наиболее известных святых в христианском мире. Существует множество вариантов его жития, как канонических, так и апокрифических. Согласно каноническому житию, пострадал во время Великого гонения при императоре Диоклетиане и после восьмидневных тяжких мучений в 303 (304) году был обезглавлен. Одним из самых известных сказаний о его чудесах является «Чудо о змие». https://ru.wikipedia.org/wiki/Георгий_Победоносец

Вернуться

51

Перу́н (др.-рус. Перунъ, укр. Перун, белор. Пярун; польск. piorun «гром») – бог-громовержец в славянской мифологии, покровитель князя и дружины в древнерусском языческом пантеоне. Имя Перуна возглавляет список богов пантеона князя Владимира в «Повести временных лет». https://ru.wikipedia.org/wiki/Перун

Вернуться

52

Мо́кошь (Ма́кошь) – богиня в славянской мифологии, единственное женское божество, идол которого стоял в воздвигнутом князем Владимиром киевском капище наравне с идолами других богов. При их перечислении в «Повести временных лет» Мокошь замыкает список, начинающийся с Перуна. Её образ связывают с прядением и ткачеством, а также с судьбой и ремёслами. По мнению Б. А. Рыбакова и его последователей, Мокошь была богиней жизненных благ и изобилия, а также «матерью урожая». https://ru.wikipedia.org/wiki/Мокошь

Вернуться

53

Лонги́н Со́тник – согласно Священному Преданию, римский офицер, центурион (сотник), пронзивший копьём бок распятого Иисуса Христа. Православная церковь почитает Лонгина как мученика и совершает его память 16 октября по юлианскому календарю (29 октября по новому стилю). Католическая церковь совершает его память 15 марта. Один из приделов храма Гроба Господня в Иерусалиме посвящён святому Лонгину. https://ru.wikipedia.org/wiki/Лонгин_Сотник

Вернуться

54

Свято́й Вит (лат. Sanctus Vitus) – христианский святой, римский мученик периода раннего христианства. Был убит в 303 году. Память святого Вита совершается в Православной церкви 16 (29) мая и 15 (28) июня, в Католической церкви 15 июня. https://ru.wikipedia.org/wiki/Святой_Вит

Вернуться

55

Анти́па Перга́мский (I век, Пергам, Римская империя – 92, Эфес) – ученик Иоанна Богослова, епископ Пергамской церкви. Почитается христианскими церквями как святой в лике священномучеников. Память в Православной церкви совершается 11 (24) апреля, в Католической церкви 11 апреля. В четьях-минеях Димитрия Ростовского Антипа без номера упомянут в списке апостолов от семидесяти. Согласно житию, Антипа отказался прекратить свою проповедь о Христе и принести жертвы языческим богам. Он был брошен в храме Артемиды в раскалённого медного вола. Его тело было тайно погребено местными христианами. В V веке над его могилой был построен храм и его гробница, с мощами, считавшимися мироточивыми, стала почитаться как место исцелений (особо почитается как помощник при зубной боли, что отражено и в молитве ему). По свидетельству Георгия Кедрина, при императоре Феодосии Великом бык, в котором принял смерть Антипа, был перевезён в Константинополь. https://ru.wikipedia.org/wiki/Антипа_Пергамский

Вернуться

56

Иоаса́ф Белгоро́дский (в миру – Иоаки́м Андре́евич Горле́нко; 8 [19] сентября 1705, Прилуки, Прилуцкий полк, Киевская губерния, Русское царство – 10 (21) декабря 1754, село Грайворон, Белгородская губерния, Российская империя) – епископ Русской православной церкви (РПЦ), со 2 (13) июня 1748 года – правящий епископ Белгородский и Обоянский. В 1911 году был прославлен в лике святителей Русской православной церкви. https://ru.wikipedia.org/wiki/Иоасаф_(Горленко)

Вернуться

57

Фео́дор Студи́т (Феодор Студийский 759 – 826) – византийский монах, аскет, церковный деятель и писатель. Канонизирован в лике преподобных. Дни памяти: 26 января (8 февраля) и 11 (24) ноября. https://ru.wikipedia.org/wiki/Феодор_Студит

Вернуться

58

Матро́на Моско́вская (урождённая Матро́на Дими́триевна Ни́конова; 1881 или 1885, село Себино, Епифанский уезд, Тульская губерния (сейчас Кимовский район, Тульская область) – 2 мая 1952, рабочий посёлок Сходня, Химкинский район (сейчас Городской округ Химки), Московская область) – святая Русской православной церкви. https://ru.wikipedia.org/wiki/Матрона_Московская

Вернуться

59

Ксе́ния Петербу́ргская (настоящее имя Ксе́ния Григо́рьевна Петро́ва; между 1719 и 1730 или около 1731 – около 1802 года, Санкт-Петербург) – православная юродивая дворянского происхождения, жившая в Санкт-Петербурге. Канонизирована в лике святых 6 июня 1988 года на Поместном соборе Русской православной церкви. https://ru.wikipedia.org/wiki/Ксения_Петербургская

Вернуться

60

Шули́куны (шили́куны/шилику́ны, чили́куны/чилику́ны, шалы́ганы/шалы́ханы, шулюка́ны/шулюкю́ны, шуликины, сюлюкюны) – у русского населения севера Европейской части России, Прикамья, Урала, Сибири, Дальнего Востока название святочной нечисти – сезонных духов, которые накануне Рождества или Нового года выходят из воды на землю, а после Крещения уходят обратно в реки и проруби. Согласно поверьям, шуликуны бегают по улицам с горячими углями на железной сковородке или железным калёным крюком в руках, которым они могут захватить людей («закрючить и сжечь»), либо ездят на конях, на тройках, на ступах или «калёных» печах. Ростом они нередко с кулачок, иногда побольше, могут иметь конские ноги и заострённую голову (ср. Чёрт), изо рта у них пылает огонь, носят белые самотканные кафтаны с кушаками и остроконечные шапки. Шуликуны на Святки толкутся на перекрёстках дорог или около прорубей, в лесу, дразнят пьяных, кружат их и толкают в грязь, не причиняя при этом большого вреда, но могут заманить в прорубь и утопить в реке. https://ru.wikipedia.org/wiki/Шуликуны

Вернуться

61

Лжедми́трий I, официально именовавший себя царевич (затем царь) Дмитрий Иванович, в сношениях с иностранными государствами – Император Димитрий (лат. Demetrius Imperator, XVI век, Москва, Русское государство – 27 мая 1606, Москва) – Государь, Царь и Великий Князь всея Руси с 1 (11) июня 1605 года по 17 (27) мая 1606 года, по устоявшемуся в историографии распространённому мнению – самозванец, выдававший себя за чудом спасшегося младшего сына Ивана IV Грозного – царевича Дмитрия. Первый из нескольких самозванцев, именовавших себя сыновьями Ивана Грозного и претендовавших на российский престол (см. Лжедмитрий II, Лжедмитрий III, Лжедмитрий IV, Михаил Молчанов). https://ru.wikipedia.org/wiki/Лжедмитрий_I

Вернуться

62

Ю́зеф Кле́менс Пилсу́дский (польск. Józef Klemens Piłsudski; 5 декабря 1867, Зулов, Свенцянский уезд, Виленская губерния, Российская империя (ныне Швенчёнский район, Вильнюсский уезд, Литва) – 12 мая 1935, Варшава) – польский военный, государственный и политический деятель, первый глава возрождённого Польского государства, основатель польской армии; маршал Польши. Начав политическую карьеру как социалист и став одним из лидеров Польской социалистической партии, во время Первой мировой войны основывает Польские легионы. Начиная с середины Первой мировой войны приобретает важное влияние в польской политике и становится одной из важнейших фигур на европейской политической арене. В 1918 году становится главой Польского государства, сыграв важнейшую роль в создании Второй Речи Посполитой, в течение 123 лет разделённой между Российской, Германской и Австро-Венгерской империями. Оставался главой государства до 1922 года. На этот период приходится шесть войн, включая советско-польскую, завершившуюся поражением Красной Армии в результате поражения под Варшавой и подписанием мирного договора. В 1923 году, когда в польском правительстве доминировали противники Пилсудского, на несколько лет он отходит от активной политики, однако после майского переворота 1926 года и до момента своей смерти становится фактическим главой государства. Являлся автором политического проекта, известного как прометеизм, целью которого было ослабление и расчленение Российской империи и, впоследствии, Советского Союза путём поддержки националистических движений на их территории, и который являлся комплементарным проектом идее создания конфедерации «Междуморье», которая должна была простираться от Чёрного до Балтийского моря и создание которой, по замыслам Пилсудского, позволило бы избежать в Центральной Европе доминирования Германии или России. https://ru.wikipedia.org/wiki/Пилсудский,_Юзеф

Вернуться