# Мертвые говорят молча

Милена Стилл

Это мистический детектив, в котором мистика и реальность переплелись так сильно, что порой кажется, что призраки действительно существуют.Во всяком случае героиня рассказа, Вероника Масленникова, в этом нисколько не сомневается. Так как ей приходится «общаться» с призраком убитой сестры в самых неожиданных местах.

> Посвящается моему другу Мирославу Пунцагину, безвременно покинувшему этот мир, когда книга готовилась к публикации.

> Прощай, мой лучший друг, навсегда!

Дизайнер обложки Лионелла Чернышова


© Милена Стилл, 2026

© Лионелла Чернышова, дизайн обложки, 2026


ISBN 978-5-0055-0387-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Глава 1

– Мам, ты опять сегодня почти не спала? – заметив тёмные круги под глазами, забеспокоилась Вероника, с тревогой глядя на мать. – Давай сходим к тёте Тамаре в поликлинику. Пусть она пропишет тебе какие-нибудь снотворные порошки, иначе … – девушка запнулась на полуслове, боясь произнести страшные слова.

Наталья, будто не слыша, что ей сказала дочь, безразлично посмотрела на клеёнку с жёлтыми цветами и, вздохнув, с отрешённым видом произнесла:

– Мне опять приснилась Катюшка. Я плакала и умоляла её сказать, кто это сделал, но она снова промолчала, только удивлённо смотрела на меня, словно сама не верила в то, что случилось.

Геннадий, муж Натальи, с громким стуком поставил кружку с чаем на стол и кашлянул. Потом подошёл к приоткрытой форточке и нервно закурил.

– Если я узнаю, что это сделал Юрка, то придушу его собственными руками. Пусть даже мне за это будет светить пожизненное наказание.

Наталья закрыла лицо руками и беззвучно заплакала. Вероника вскочила со своего места и, бросив на стол недоеденный бутерброд, подбежала к матери. Она заботливо обняла её и прижала к себе.

На кухне на некоторое время воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая всхлипами Натальи. Вероника гладила мать по волосам и нежно приговаривала, что батюшка Павел просил не плакать, чтобы не тревожить душу убиенной Катерины, иначе она не найдёт на том свете покоя.

– Доча, ну ответь мне, – Наталья перестала плакать и уставилась в пустоту. – Почему Катюшка молчит, почему не говорит, кто выпустил в неё эту злосчастную стрелу? Почему она только с большим удивлением смотрит на меня, как будто сама не верит в это.

– Так она покрывает своего хахаля Юрку, чтобы его не посадили, – со злостью затушив окурок, Геннадий сел обратно за стол и отхлебнул из кружки остывший чай.

– И вовсе он не её хахаль, – тихо произнесла Вероника и снова села на своё место.

Отец с матерью, как по команде, уставились на младшую дочь, и Наталья, пристально глядя ей в глаза, строго спросила:

– Ты что-то знаешь? Говори!

Вероника уже пожалела, что опрометчиво бросила эту фразу, но слово вылетело, и надо было, как говорится, отвечать за свой базар, касающийся личной жизни сестры.


Тридцатого апреля её старшая сестра Катя приехала на майские праздники в посёлок Элитный, где жила с детства. Но два года назад она купила небольшую однокомнатную квартиру на окраине Ярославля, потому что после окончания института начала работать в ярославской школе учителем английского языка. Эту школу она окончила сама, а сейчас в ней училась её младшая сестра Вероника, вернее, тоже заканчивала учёбу, так как была ученицей одиннадцатого класса.


– Я случайно услышала, как Катя говорила с кем-то по телефону, что поговорит с Юрой, чтобы он больше не строил планов на будущее, для этого она специально и приехала сюда, – опустив глаза, тихо сказала Вероника.

Родители переглянулись, и Геннадий машинально потянулся к пачке сигарет.

– А ты сказала об этом следователю?

– Нет, со мной особо и не беседовали, – слегка обиженно ответила дочка.

– Я пойду в церковь. Может, там Катюшка что-то скажет мне. Ну не может такого быть, ведь она же не преступница какая, чтобы среди белого дня её убивать. И почему этого никто не видел? Даже Юра, который был с ней, – Наталья встала из-за стола и засуетилась на кухне.

– Наташ, лучше пойдём огородом займёмся, там дел за всю жизнь не переделать. А в церковь ты и так каждый день ходишь. Только сердце себе надрываешь, да и Катюшку лишний раз тревожишь, – Геннадий вопросительно посмотрел на жену.

– Я слышала от людей, что до девятого дня надо каждый день усопшего навещать, чтобы ему не страшно там было, и чтобы он ушёл навсегда, не держа на всех обиду.

– Даже на убийцу? – вдруг спросила Вероника.

Наталья ничего не сказала, молча повязала на голову чёрный платок и, взяв сумку, вышла из дома.

Геннадий, кряхтя и кашляя, бесцельно походил по кухне и, в итоге махнув рукой, взял с вешалки видавшую виды штормовку и вышел во двор.

Вероника осталась одна. Звонить подруге Дашке было ещё рано. Она в выходные раньше двенадцати не вставала, чем очень огорчала окружающих. Даже её родители перестали бороться с этим пороком, говоря, что выйдет замуж, и заботы сами не дадут ей долго валяться в постели.

Ника собрала грязную посуду и, сложив в мойку, включила воду. С нелепой смертью старшей сестры прежняя спокойная и налаженная жизнь семьи Масленниковых закончилась.


Раньше Вероника, как младшая дочка и младшая сестра, чувствовала себя защищённой со всех сторон. И ей это очень нравилось. Дома со всеми делами обычно справлялись родители. Правда, хозяйство у них было небольшое – куры и кролики. Да ещё огород, где росла картошка и другие овощи для супа и салата. А в школе все знали что с младшей Масленниковой лучше не конфликтовать, так как её старшая сестра Екатерина, которая в прошлом году стала «Учителем года», пользовалась на работе непререкаемым авторитетом у коллег и учащихся.

Катерине было всего лишь двадцать шесть лет, но она всегда была амбициозной и шла к намеченной цели напролом. Люди, с которыми она общалась, чувствовали её внутреннюю силу, поэтому беспрекословно подчинялись, хотя и были старше её. Всем своим видом и поведением Катя давала понять, что она уже всё решила и ясно видит конечный результат.


Вероника закончила мыть посуду и принялась за уборку дома. Она всё делала по установленному матерью порядку, как привыкла видеть это с детства. Ей не надо было говорить, где брать швабру или как включать пылесос. Девушка привычными движениями вытерла пыль с мебели, сделала влажную уборку и пропылесосила ковёр в гостиной на первом этаже. В спальне родителей она не стала ничего трогать, потому что Наталье не нравилось, когда что-то было сделано там без её ведома.

На втором этаже находились их с сестрой комнаты и спальня для гостей. Рядом с туалетом и ванной было ещё одно помещение, которое со временем превратилась в комнату памяти. Так её стала называть Вероника, с тех пор как она наполнилась вещами, которые выбросить было жалко, потому что они напоминали о приятных событиях.


Закончив с домашними делами Ника обосновалась в кресле в гостиной и, откинувшись на подголовник, включила телевизор. Там шли вечные, как мир, дебаты, но она не вслушивалась в их смысл. Просто хотелось наполнить дом голосами, потому что включать музыку в дни траура было бы странно.

Девушка взяла в руки игрушечную собачку, лежавшую на спинке дивана, и прижала к себе. Потом вздохнула и, поглядев в чёрные глаза Тяпы, стала гладить её по свалявшемуся искусственному меху. Согласно семейной легенде, первое слово, которое сказала Катя, было «тяп-тяп», когда она взяла в руки эту игрушку.

Вдруг изображение на экране заморгало, звук стал прерываться, и телевизор погас. Вероника посмотрела на пульт рядом с собой. Нет, она не задела его случайно, она бы это почувствовала. По комнате пронеслась почти неуловимая волна воздуха, отчего девушка перестала на время дышать. Тяпа выпала из её рук, хотя она могла бы поклясться чем угодно, что не разжимала пальцы на тоненьком тельце собачки.

Ужасная догадка осенила её мозг.

– Катька, это ты? Что ты хочешь? Только не забирай меня с собой. Я не хочу туда. Там темно и сыро. Да и интернета нет, – добавила она зачем-то.

Невидимая волна подняла Веронику с кресла и повела на второй этаж. Она остановилась перед комнатой сестры и стала беспомощно озираться, будто ища поддержки. Девушка не поняла, как открыла дверь и оказалась внутри. Вдруг со стула упала Катина сумка, из которой выпали ключи со смешным брелоком в виде круглого смайлика. Это она подарила его сестре на Восьмое марта. Ника подняла связку из трёх ключей и услышала, как внизу хлопнула входная дверь, и отец крикнул: «Доча, ты где?»

Она сунула ключи в джинсы и поспешила вниз.

## Глава 2

Посёлок городского типа Элитный, где проживала семья Масленниковых, находился в красивом месте на берегу реки Которосль, которая, пропетляв аж по трём районам России, впадала в Волгу.

До Ярославля было, что называется, рукой подать, поэтому местная молодёжь в основном работала в городе. Хоть в посёлке и была развита необходимая инфраструктура, специалистов всё равно не хватало, в результате местную школу сократили до начальной, а детей с пятого по одиннадцатый класс, если у родителей не было возможности, отвозил до ближайшей школы специальный школьный автобус, водителем которого был острый на язык дядя Жора. Он пользовался непререкаемым авторитетом у школяров, и родители иногда просили его приструнить своих отпрысков.

Чтобы взрослая молодёжь не уезжала из посёлка в город, местный глава поселения Осип Андреевич Грач открыл в Элитном современное кафе, где на большом экране можно было посмотреть известные как зарубежные, так и советско-российские фильмы. А для пацанов, у которых от переизбытка гормонов иногда чесались руки, и поэтому они устраивали мордобои «улица на улицу», получил специальное разрешение на открытие спортивного клуба. Теперь в Элитный приезжали тренеры из города и проводили серьёзные спортивные тренировки по поднятию «железа» и занятия боксом. Чтобы клуб мог покупать нужный инвентарь и развиваться, для взрослого населения посёлка также было отведено время, но за деньги.

Когда из армии вернулся местный красавец Юрка Симонов, Грач попросил его возглавить секцию по стрельбе из спортивного арбалета, в которую записались не только парни, но и девушки из всех ближайших населённых пунктов. Девицы начинали учащённо дышать и неожиданно потеть, когда Юрий Алексеевич подходил к ним сзади и аккуратно поправлял руки и пальцы на ложе и спусковом рычаге арбалета.

Но Юра никак не реагировал на томные взгляды и вздохи своих подопечных, потому что его сердце раз и навсегда было отдано Кате Масленниковой, в которую он влюбился ещё в восьмом классе, а она уже заканчивала одиннадцатый. Он даже в институт поступил педагогический, только на факультет физического воспитания, чтобы быть ближе к ней.


Катерина всегда относилась к Юрке снисходительно, разница в три года давала ей право на такое поведение. Она принимала его ухаживания, когда у неё не оказывалось компании сходить в кино или просто погулять по набережной Ярославля и поесть мороженого. Иногда она, смеясь, говорила: «Ну почему не я, а ты младше меня. Если бы было наоборот, я бы ни секунды не задумывалась и выскочила за тебя замуж».


Пока Юра служил в армии, молодые люди созванивались, обмениваясь новостями. Переломный момент в отношениях наступил, когда Катя вместе с его мамой и младшим братом приехала на присягу. Она вдруг увидела перед собой не мальчишку, а взрослого мужчину, возмужавшего и прекрасно сложенного. Военная форма очень шла рядовому Симонову.

Но позднее Катерина поняла, что влюбилась не в человека, а в образ. Ей всегда больше импонировали мужчины постарше и с определённым положением в обществе, потому что карьерный рост имел для неё немаловажное значение. Ещё учась в институте, она почувствовала вкус власти и подобострастное отношение к себе, когда возглавляла или вела различные студенческие мероприятия, а потом получала почётные грамоты и похвалы от ректора и декана.


После института Катю направили в одну из лучших школ Ярославля, но она, не раздумывая, отказалась, сказав, что вернётся в ту школу, где училась сама, так как хорошо знает все её плюсы и минусы. Своим отказом она очень удивила декана факультета, но в глазах руководства местного комитета по образованию сразу поднялась на несколько ступенек выше. И самое главное, этим поступком она мгновенно привлекла к себе внимание и за четыре года работы в школе сделала неплохую карьеру.

Для проработавших два десятка лет педагогов Катерина стала притчей во языцех, потому что, во-первых, они не понимали, как Екатерине Геннадьевне удавалось так интересно проводить педагогические конференции, о которых потом долго говорили на педсоветах в школах, цитируя её идеи и мысли. А во-вторых, если она бралась поставить школьный спектакль к празднику или провести открытый урок для коллег из района, то это никого не оставляло равнодушным.

Поэтому, когда кандидатуру учителя английского языка – Масленникову Е. Г., выдвинули на присуждение звания «Учитель года», и в результате, когда она заслуженно его получила, то педколлектив школы, где Катерина работала, раскололся на два лагеря. Одни считали, что Масленникова выскочка и без «лохматой» руки тут не обошлось, другие же буквально смотрели ей в рот, полагая что, находясь рядом, на них тоже упадёт часть славы их молодой коллеги.

Правда, была ещё третья группа оппонентов. Но она была настолько малочисленной и неавторитетной, что её можно было бы не брать в расчёт. Но люди, входившие в неё, работали с Катей, как говорится, бок о бок. В эту группу входил трудовик Семён Аркадьевич, который умудрялся пить даже в школе, секретарь директора школы Юлия Сорокина и учительница начальных классов Московских Людмила Петровна, которая была к тому же соседкой Масленниковых в Элитном.

Эта публика тихо, но сильно, ненавидела Катерину, потому что она открыто говорила об их профнепригодности и считала, что таким людям не место в школе. Но трудовику оставалась пара лет до пенсии, поэтому директор закрывал глаза на его пьянство, секретаршу попросил пристроить человек из комитета по образованию, а Людмила Петровна тоже была из Элитного, как и директор школы Михаил Львович.

К тому же все считали Московских несчастной женщиной и сочувствовали ей, так как десять лет назад она удочерила семилетнюю сироту из детского дома. Но гены матери-алкашки и отца-вора проявились в переходном возрасте девочки, и Людмиле постоянно приходилось краснеть за приёмную дочь, которая воровала вещи и продукты в магазине и с горем пополам окончила девять классов. На работу её никуда не брали из-за недостаточного возраста, а о продолжении учёбы в колледже не могло быть и речи, потому что экзамены в школе ей помогли сдать сочувствующие Людмиле учителя, и аттестат был практически нарисованным.

Лизка, так звали эту оторву, окончив с божьей помощью школу, пустилась во все тяжкие. Однажды Людмиле Петровне позвонили из отделения полиции Ярославля и попросили приехать, так как её дочь участвовала в драке. Только благодаря директору Михаилу Львовичу, у которого в полиции работал шурин, Лизу Московских отпустили, правда, в воспитательных целях продержали в камере всю ночь.

Эта обоснованная мера наказания возымела на Лизавету определённое действие, и она на какое-то время притихла и даже стала помогать матери по хозяйству.


Как-то раз Лизка за компанию с одноклассницей отправилась на тренировку в спортивный клуб. На двери в прозрачном файле она увидела объявление, что спортклубу требуется уборщица. Желающих горбатиться с десяти утра до восьми вечера за двенадцать тысяч, видать, в посёлке не нашлось, поэтому её взяли, предупредив, если что, уволят сразу и без выплаты жалованья.

Лизавете нравилось приходить в клуб и смотреть, как красивые накачанные молодые люди работают на тренажёрах или поднимают штангу. В условленное время она протирала тряпкой с дезинфицирующим средством спортивные снаряды и маты, а потом быстро делала влажную уборку. В её обязанности также входило следить за чистотой в туалете и душевой.

Её приёмная мать Людмила не могла нарадоваться на разительные перемены в жизни дочки и украдкой крестилась, чтобы не сглазить эту идиллию. Ведь Лиза впервые без напоминаний и долгих уговоров вставала утром и собиралась на работу. Правда, зарплату дочки Людмила Петровна попросила переводить себе на карту, которую держала подальше от дочери.


Когда случилось страшное убийство, в Элитном началась череда событий, которая сильно всколыхнула до этого спокойную жизнь посёлка. Никто не мог поверить, что это сделал Симонов Юра. Но все факты были против него. Ведь он был последним человеком, который не только видел Катю, но и разговаривал с ней. Симонов сразу признался следователю, что Катерина позвонила ему сама и попросила встретиться на пять минут в саду за спортклубом.

В зале в это время занимались тяжелоатлеты, а группа юных лучников должна была прийти через час, поэтому, предупредив напарника, что отлучится ненадолго, Юрий вышел из здания и направился в сад, где уже зацвели яблони и сливы.

Катя ждала его, присев на траву, прислонившись к яблоне. Она сидела, закрыв глаза и откинув голову назад, подставив лицо яркому майскому солнцу. Юра залюбовался Катериной, глядя на её спокойное лицо и расслабленную позу, не говоря уже о стройной фигуре, облачённой в голубые джинсы и белый джемпер. На фоне буйно распустившихся белых цветов фруктовых деревьев, лепестки которых от порыва ветра разлетались вокруг, как крупные хлопья снега, Катерина смотрелась, словно сказочная фея.

Юра бы согласился так стоять очень долго, но время не позволяло в данный момент отвлекаться на сантименты, поэтому он присел рядом и нежно поцеловал Катю в щёку. Она слегка отстранилась, что не ускользнуло от внимания её воздыхателя.

– Юр, я бы не пришла, тем более что приходится отвлекать тебя от работы, но с моей стороны это было бы… – Катерина замолчала, ища подходящее слово, – подло и нечестно. Я думала, что смогу заставить себя полюбить тебя так, как об этом пишут в романах. Но этого не случилось. Видно, твоя вторая половинка ещё ищет тебя, а я свою уже нашла. Если раньше я в этом чуточку сомневалась, то теперь знаю точно, что Бог решил соединить нас. И я не буду противиться этому. Надеюсь, ты меня поймёшь и не будешь держать зла, ведь ты же знал, что я никогда не любила тебя.

У Юрия всё потемнело перед глазами, и на некоторое время, как на негативе, белый цвет стал чёрным, а зелёная трава и листья – серыми. Он был не готов к такому разговору, тем более после только что увиденной сказочной картины и счастливой улыбки на лице любимой женщины. Но, оказывается, всё это принадлежало не ему, а какому-то другому человеку. Боль внутри не давала дышать и говорить. А Катя, не обращая внимания на его молчание, продолжала щебетать, окрылённая любовью к неизвестному мужчине.

– Кто он? – еле выдавил Юра.

Катерина рассмеялась.

– Ну зачем это тебе? Скоро всем всё станет известно, а пока не будем торопить события. Только в сказке всё просто и понятно, а в жизни, чтобы найти счастье, надо сделать несчастными несколько человек. Я принесла твой подарок, который принадлежал твоей бабушке. Это дорогая винтажная вещь, и я не могу её взять.

Она протянула Юре старинную серебряную брошь. В сороковые-пятидесятые годы такие броши были очень модными. Она представляла собой круглый диск, пустой в середине, на котором по окружности располагались крупные натуральные жемчужины. По краям вместо двух камней были отверстия, куда вставлялась острая булавка, крепящаяся к брошке с помощью цепочки. Кате сама брошь не очень нравилась, лишь цветок из перламутра на противоположной стороне булавки вызывал у неё небольшую симпатию.

Юра машинально протянул руку, но, дотронувшись до мягкой ладошки Кати, неожиданно сжал её в кулак так, что на руке побелели костяшки. Булавка вонзилась ему в кожу, и из ранки потекла кровь. Катерина резко выдернула остриё из его руки, и несколько капель крови попали на её светло-голубые брюки.

– Вот, чёрт! Какое-то кровавое расставание получилось, – нервно рассмеявшись, воскликнула она. – А может, это твоя бабушка намекает, что её вещь должна достаться только кровным родственникам.

Катя достала бумажную салфетку из сумки и приложила к ране на руке Юрия. Последние слова сильно задели его самолюбие, и молодой человек, резко поднявшись, твёрдо сказал:

– Я мужчина и моё слово не расходится с делом. Почему ты решила, что я заберу у тебя вещь, которую подарил от всего сердца в знак нашей… нет, моей любви. Пусть брошка останется у тебя на память. Мне будет приятно, что, надевая её, ты будешь вспоминать меня.

Развернувшись, чтобы не расплакаться, Юра побежал, не разбирая дороги. Ветки хлестали его по лицу, но он не чувствовал боли, потому что та, другая боль внутри него, была намного сильнее.

## Глава 3

Когда через несколько дней после похорон сестры Вероника пришла в школу, она ощутила вокруг себя вакуум. Одноклассники сторонились её и, если она к ним подходила, замолкали. Даже подруга Дашка стала вести себя по-другому.

«Хорошо, что осталось немного. Сдам экзамены и good bye my dear school», – подумала Ника, смотря в окно, где гуляли ученики с продлёнки со своим учителем. Девочки срывали жёлтые одуванчики, которых на школьном дворе было море, и плели венки, а мальчишки играли в какую-то только им понятную стрелялку.

Неожиданное отчуждение одноклассников заставило Веронику задуматься над прозой жизни, которая раньше казалась ей простой и понятной.

«Неужели я что-то значила для всех, только благодаря авторитету моей старшей сестры? Получается, без сестры я ноль без палочки?» – Ника нервно передёрнула плечами. Осознавать свою незначительность и ненужность было неприятно, когда боль от недавней утраты была ещё сильной.

Она отвернулась от окна и стиснула зубы, чтобы не заплакать. Но слёзы уже стояли в глазах, готовые вылиться в любую секунду. Девушка потрясла головой и заморгала глазами, чтобы солёная влага спряталась обратно. Сквозь плотную толщу слёз она ничего не видела и боялась, что её застанут врасплох. А ей совсем не хотелось, чтобы кто-то увидел её в таком состоянии.

Но внезапно Вероника забыла про свои страдания и остолбенела от неожиданности. По коридору шла Катерина. Вернее сказать, она плавно скользила, едва касаясь пола. Катя была в своём любимом платье, купленном незадолго до убийства в дорогом, но самом модном бутике Ярославля. Она улыбалась и смотрела на Веронику немигающим взглядом. Сестра остановилась возле кабинета, где уже закончились уроки и, войдя внутрь, подошла к доске. Ника по инерции зашла следом. Катерина взяла мел и что-то написала в воздухе. Ника подняла глаза и с удивлением прочитала: «Найди дневник!» После этого лёгкие следы от мела превратились в белую пыль, которая исчезла вместе с только что увиденным явлением.

Вероника, наверно, так бы и продолжала стоять, открыв рот, если бы в класс не вбежала запыхавшаяся Дашка и не позвала репетировать танец для последнего звонка.


Ещё недавно подготовкой этого важного события занималась Катерина, но в связи с трагическими событиями её место заняла организатор внеклассной работы Алёна Григорьевна, которая не разговаривала, а всё время кричала. Выпускники нервничали из-за этого и забывали повернуться в нужном месте или сделать паузу в конце музыкального такта. Репетиция для всех превратилась в мучение.

В итоге организатор решила поменять музыку, потому что ей показалось, что «раз сами танцоры засыпают под неё, то и гости заснут, не дождавшись конца танца».

Вероника не выдержала и сказала:

– Если поменять музыку, тогда придётся менять и танец.

– Если потребуется, значит, поменяем, – резко ответила организатор.

– Но с Екатериной Геннадьевной у нас всё хорошо получалось. Да и танец мы уже выучили. Если вы не будете на нас кричать, то ничего менять не придётся, – вдруг за всех ответил Кирилл, который стоял в паре с Вероникой.

На некоторое время в актовом зале воцарилась тишина, от которой у Ники зазвенело в ушах.

– Кто ещё так же считает? – еле сдерживаясь, произнесла Алёна Григорьевна.

Неожиданно Дашка покинула своё место и встала рядом с Кириллом и Вероникой. Через некоторое время все танцоры стояли рядом, сбившись в кучу.

– Вы хотите сказать, что я, заместитель директора по внеклассной воспитательной работе, для вас пустое место, а Екатерина Геннадьевна, которая распустила вас, вместо того, чтобы научить хорошим манерам, является бесценным примером? – прошипела разъярённая зам. директора.

– Зачем вы так про Екатерину Геннадьевну? Она же не может ответить на ваши слова. Да и неправда это, – смотря в глаза Алёне Григорьевне, тихо, но уверенно, сказала Даша. – А танец мы всё равно исполним. И посвятим его нашей любимой учительнице. Правда, ребята?

Выпускники дружно поддержали Дашу. Но организатор не сдавалась. Она вдруг фальцетом выкрикнула:

– Это что – саботаж? Я не позволю так…

В это время со стены на пол с грохотом упало панно, на котором были нарисованы дети, кружащиеся в быстром танце.

Организатор дёрнулась и замолчала.

Выпускники, понимая, что больше им в зале делать нечего, потянулись к выходу, оставив всё ещё не пришедшую в себя Алёну Григорьевну стоять в центре зала с вытаращенными глазами.


На улице они немного задержались, чтобы успокоить разволновавшуюся Веронику, но вскоре разошлись по домам. Даша подошла к подруге, и они отправились на остановку, где их ждал дядя Жора, водитель школьного автобуса.

Увидев девчонок, он воскликнул:

– Если бы вы не поторопились, через пять минут, я бы уехал. Вечно вы задерживаетесь. Выпускницы!

Подруги ушли в самый конец автобуса, потому что все места впереди были уже заняты. Даша достала бутылочку воды и предложила Веронике, но та отказалась и, вздохнув, уставилась в окно.

– Ник, как ты думаешь, за что убили твою сестру? – сделав большой глоток, вдруг спросила Даша.

Вероника не спешила отвечать, потому что на этот счёт у неё не было никаких предположений. Она растерянно пожала плечами и сказала:

– Я не знаю, – и, помолчав, добавила. – Но Юра точно Катерину не убивал.

– Тогда почему его арестовали? – тут же встрепенулась подруга.

Ника тяжело вздохнула:

– Это ещё ни о чём не говорит. Сначала доказать надо.

– А почему ты его защищаешь? – не унималась Даша.

Но Веронике был неприятен этот разговор, и она, пристально глядя подруге в глаза, неожиданно спросила:

– Дашка, ты веришь в приведения?

Вместо ответа подруга неудачно сделала глоток воды и поперхнулась. Она закашляла и жестом попросила, чтобы Ника постучала ей по спине.

Отдышавшись, Даша вытерла выступившие на глазах слёзы и сдавленным голосом произнесла:

– А Катя к тебе приходила? Ты её видела?

Вероника не знала, что делать. Если ответить утвердительно, то неизвестно, как отреагирует на это подруга. А если всё отрицать, то больше не с кем будет обсудить эту тему.

И, собравшись с духом, она выдохнула:

– Да, уже несколько раз.

– И что она делала?

– Ничего такого, что навело бы меня на мысль, кто убийца.

Дальше до посёлка, они ехали молча, так как каждая обдумывала полученную информацию. Даша – о появившемся призраке, а Вероника – о дневнике, который она должна найти.

На какое-то время девушка вдруг подумала, что ничего этого не было, просто ей что-то привиделось сквозь слёзы, наполнившие её глаза в момент слабости.

## Глава 4

Дома обычно в это время никого не было, так как мама находилась ещё в детском саду, где она работала поваром, а отец слесарил в автосервисе. Поэтому, поставив в микроволновку котлету с любимой пюрешкой, Вероника поднялась на второй этаж и остановилась перед дверью, ведущей в комнату старшей сестры.

Нажав на ручку, она предварительно на всякий случай оглянулась, а потом осторожно зашла внутрь. Подойдя к окну, где стоял письменный стол сестры, Ника стала монотонно выдвигать ящики, ища что-то похожее на дневник.

Сестра никогда раньше не упоминала, что она ведёт какие-то записи, поэтому Вероника не имела представления, как выглядит этот дневник, который мысленно она видела в коричневой кожаной, местами потёртой, обложке, украшенной разноцветными камнями. Такое необычное представление сложилось у неё благодаря фильму про сокровища нибелунгов, который она посмотрела недавно.

В столе с тех пор, как Катерина переехала в городскую квартиру, ничего ценного не осталось. Ящики в основном были полупустые, с обрывками старых сценариев школьных праздников и ещё каких-то докладов на педсоветах.

В комнате было душно, и Ника распахнула окно. На неё тут же обрушилась волна свежего весеннего воздуха с ароматом цветущей сирени и боярышника. Вспомнив, что обед давно согрелся, она с облегчением покинула комнату, в которой на тумбочке возле кровати стоял портрет смеющейся Кати с чёрной ленточкой в правом нижнем углу.


Когда зазвонил телефон, Вероника вздрогнула. Но, увидев, что звонит мама, облегчённо вздохнула. Быстро поговорив с ней, она села обедать, но подруга Дашка не дала ей спокойно закончить трапезу, потому что тоже позвонила, чтобы продолжить начатый в автобусе разговор. Её снова интересовало, как к ней явилась Катя, и что она хотела сказать своим появлением.

Ника нехотя рассказала про странное видение в школе, которое не выходило у неё из головы. После этого Даша пообещала подруге найти всю информацию о призраках в интернете и заодно, как с ними можно общаться.

Вымыв за собой тарелку, Вероника вдруг вспомнила про ключи, которые выпали из сумки сестры, когда она по странному стечению обстоятельств оказалась в её комнате несколько дней назад.

Она достала их из кармана джинсов и внимательно рассмотрела. Два больших ключа были от входной двери квартиры, а маленький ключик ни о чём ей не говорил. Сначала Ника подумала, что это ключ от почтового ящика, но потом вспомнила, что ящик у Кати не закрывался, так как замок сломался ещё перед Новым годом.

Посмотрев на часы, она поняла, что скоро придёт мама, и опять начнутся разговоры про нелепую и безвременную смерть Катерины.

Ника заглянула в кошелёк и быстро посчитала, сколько у неё осталось денег. Поняв, что до города и обратно ей хватит, она стала собираться, чтобы успеть на автобус.


Выйдя из дома, Вероника столкнулась с директором школы, Михаилом Львовичем, который вылезал из своей машины у соседнего дома, где жил с женой Соней и десятилетним сыном Матвеем. Он поинтересовался, что у них сегодня случилось на репетиции, так как Алёна Григорьевна принесла докладную, где обвинила всю танцевальную группу в саботаже. Ника быстро рассказала об инциденте, произошедшем в актовом зале и, извинившись, побежала на автобусную остановку.

Она вовремя успела сесть в автобус и через сорок минут была у дома сестры. Поднявшись на третий этаж, Ника открыла дверь найденными в сумке Кати ключами и вошла в тесную прихожую. В квартире стоял полумрак, и пахло нежилым помещением. Девушка поёжилась, но прошла в единственную комнату. Последний раз она была здесь с родителями, когда приезжала за вещами сестры, в которых её похоронили.

Ника обхватила указательным и большим пальцами таинственный ключ и стала обходить квартиру в поисках замка, для которого он предназначался. К её большому удивлению ни на кухне, ни в комнате не было ничего такого, что бы закрывалось на этот ключ.

Она вышла на лестничную площадку, спустилась на пролёт между первым и вторым этажами и открыла почтовый ящик с цифрой девять. Выбросив в рядом стоящую коробку рекламные листовки, Ника попыталась вставить ключ в отверстие. Но даже одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что ключ к этому замку не имел никакого отношения. Она снова вернулась в квартиру и села на диван.

Противоположную стену единственной комнаты занимал стеллаж, сделанный на заказ. Чего там только не было! Книги, призовые кубки, стопки бумаг и разнообразные сувениры, подаренные сестре учениками на День учителя, Новый год и Восьмое марта. Одну из полок занимали вазы и вазочки, также подаренные заботливым родительским комитетом в тех классах, где Катерина вела английский.

Вероника вздохнула и перевела взгляд на стену справа, которая была отдана под вместительный шкаф купе. Она встала и подошла к матовым дверцам с узорами в виде вензелей. Дверцы плавно скользили под её руками, демонстрируя коробки с обувью и домашней утварью, а также висящими и лежащими в беспорядке вещами. Теперь она окончательно убедилась, что никакого потайного ящика, который бы закрывался на этот ключ, в квартире нет.

Ника вспомнила, как мама рассказывала, что следователь тоже был тут, но он, кроме фотографии Катерины, ничего не взял.

«Значит, либо дневника в квартире нет, либо искать надо в другом месте. Вероятно, Кате кто-то угрожал, и она написала об этом, поэтому и прятала дневник от посторонних глаз. Но что такого сестра могла знать, чтобы поплатиться за это жизнью?» – мысленно рассуждала Вероника, спускаясь на первый этаж.

Во дворе она неожиданно столкнулась с Кириллом. Он так обрадовался, увидев её, что, не спрашивая, потащил вглубь двора, на ходу объяснив, что туда сейчас придут Маша, Лера и Никита. Потому что им надо разработать план поведения с Алёной Григорьевной, которая накатала на них жалобу директору.

Ника была не против обсудить эту новость, но предупредила ребят, что у неё есть только полчаса, иначе она не успеет на автобус. В это время ей позвонила мама и поинтересовалась, где она находится. Дочка успокоила родительницу и пообещала вернуться домой через час.


Разговоры про школу, Алёну Григорьевну и предстоящий последний звонок ни к чему не привели. Это и понятно, ведь что могли предложить ничего не решающие выпускники, которым ещё предстояли экзамены, выпускной вечер и поступление в ВУЗы.

Поэтому, попрощавшись с одноклассниками, Вероника поспешила на автобус. Кирилл вызвался проводить её до остановки. Лера с Машей удивлённо переглянулись и тоже стали собираться домой, потому что полноватый Никита их интересовал в меньшей степени, чем высокий и симпатичный Кирилл.

– А ты зачем приезжала в город? – спросил юноша Нику, когда они подошли к остановке.

– Мне надо было кое-что взять в квартире у сестры, – спокойно ответила Вероника.

Они помолчали, но потом Кирилл не удержался и снова спросил:

– А следователю удалось уже что-то выяснить про Екатерину Геннадьевну?

– Я не в курсе. Со мной такие дела не обсуждают. А после того, как её близкого знакомого отвезли в следственный изолятор Ярославля, с нами вообще перестали связываться.

– Это, наверно, очень больно и страшно умереть от пущенной в тебя стрелы из арбалета, – как-то тихо и растянуто произнёс Кирилл, глядя вдаль.

Вероника поёжилась от этих слов и ощутила, как холодная волна воздуха неожиданно накрыла её, и голые ноги покрылись гусиной кожей.

К счастью, в это время подъехал автобус, и девушка с облегчением впорхнула в его тёплый салон.

## Глава 5

Рано утром, когда родители завтракали, а Ника ещё умывалась, отцу позвонил местный участковый и сообщил, что у него есть две новости. Геннадий съёрничал, предположив, что, как обычно, одна хорошая, а другая плохая.

Участковый Сергей Васильевич Данилов не стал реагировать на шутку, а привычно изложил суть дела. Оказалось, что рыбаки из соседнего посёлка решили на утренней зорьке порыбачить в их краях а, когда подняли из воды сеть, то вытащили из неё арбалет вместе с рыбой. Сначала они хотели выбросить его обратно, но нелепая смерть молодой учительницы, о которой знала вся область, заставила их поступить по закону. Рыбаки позвонили участковому, и он приехал на речку, чтобы оформить всё по протоколу.

– Понятно, что пока не сделаны необходимые экспертизы, делать выводы рано, но было бы странным считать, что наша Которосль завалена арбалетами до самого дна», – логично рассудил полицейский.

Данилов не спешил переходить ко второй новости и тянул время. А Геннадий уже нетерпеливо закуривал сигарету и боялся услышать что-то совсем уж плохое. Участковый сначала кашлянул, а потом начал издалека.

– Николаич, Катерина, царствие ей небесное, говорила вам, что собирается замуж?

Масленников от неожиданности выронил сигарету. Быстро подобрав окурок, он скомкал его в руке, не чувствуя лёгкого жжения. Говорить он не мог, так как ком стоял в горле. Поэтому ждал, что скажет Данилов дальше.

Полицейский понимал, что уже заставил мужчину нервничать и без дальнейших предисловий продолжил:

– В общем, из лаборатории позвонили и сказали, что Катя была беременна, вроде как шесть-семь недель определили.

– А почему только сейчас об этом сообщили?

– Ну, во-первых, теперь-то какая разница? А во-вторых, не только ваши слесари отмечают майские праздники на всю катушку, потерявшись во времени. Некоторые судмедэксперты тоже грешат этим.

Геннадий нажал сброс звонка практически на автомате и бессмысленно уставился на жену и дочь, которые молча сидели напротив и ждали его объяснений.

Прежде чем ввести их в курс дела, он пристально посмотрел на дочь и спросил:

– А Катюха с кем-нибудь ещё встречалась, кроме Юрки?

– Отец, ты, что такое говоришь? – вспылила Наталья.

– Да, что уж теперь, говори не говори, а внуков нам от неё не дождаться, – вздохнув, произнёс Геннадий и добавил. – Беременная Катька была.

Наталья закрыла рот рукой, и её «ах» на вдохе прозвучало приглушённо. Вероника сидела с широко открытыми глазами и соображала, сказать или нет про дневник. Потом решила, что новостей на сегодня достаточно и пошла собираться в школу.

Подойдя к школьному автобусу, она оглянулась, ища Дашу. Но та, уже сидела внутри, заняв подруге место.

Как только Ника села рядом, Дашка прильнула к её уху и быстро зашептала:

– Я всё знаю. Это целый ритуал. Но, правда, опасный. Духи не любят, когда их понапрасну тревожат. Если ангел-хранитель не позволит, то лучше не начинать. Иначе, призрак начнёт мстить.

Вероника сидела с таким лицом, будто её только что окатили холодной водой.

– Тогда давай даже не будем говорить на эту тему, а то у меня голова закружилась от страха.

– Ты что? Я зря, что ли, всё это читала? Сначала тоже было страшно, а потом любопытно стало. Неужели это правда? Ты как хочешь вызвать духа сестры? Через зеркало или с помощью свечки?

У Вероники не было сил, чтобы ответить. Что-то сдавило ей горло. Она судорожно делала глотательные движения и не понимала, что происходит. В это время дядя Жора нажал на клаксон, чтобы поторопить зазевавшегося на светофоре водителя. Невидимые пальцы, сжимавшие горло Вероники, резко разжались, и она, закашляв, откинулась назад, закрыв глаза.

Даша не обратила на это внимания, так как продолжала увлечённо рассказывать о том, что ей удалось узнать про общение с призраками. Вероника лишь успела услышать, что вызывать духа следует с двенадцати ночи и до четырёх часов утра, как вдруг резкий приступ тошноты отключил на время её сознание.


Когда они подъехали к школе, она, чуть ли не первая, вышла из автобуса и облегчённо вдохнула полной грудью свежий майский воздух, радуясь началу дня и солнечной погоде.

Вдруг она заметила, что за школьным автобусом остановилась полицейская машина, из которой вышел высокий, худощавый мужчина в штатской одежде с кожаной папкой в руке, и уверенно направился к воротам школы. Ника седьмым чувством поняла, что это следователь, который занимается убийством её сестры. Она видела его в день гибели Катерины, но тогда он был в форме, а она в шоке от случившегося. Девушка проводила его взглядом до самых дверей и тоже вместе с одноклассниками направилась к школьному крыльцу.


После пятого урока в одиннадцатый класс вместе с Алёной Григорьевной зашёл директор и объявил, что вместо последнего урока физкультуры ученики отправятся в актовый зал, чтобы ознакомиться с новым сценарием последнего звонка. Выпускники молча переглянулись, но вступать в полемику не рискнули, потому что Михаил Львович выглядел чернее тучи, и по его поведению было уже понятно, что ничего путного из дискуссии не получится. А портить впечатление накануне экзаменов никому не хотелось.

Зато организатор Алёна Григорьевна просто светилась от удовольствия. Её прямо распирало от того, что она теперь может сама руководить важным мероприятием, не оглядываясь на мнение Екатерины Геннадьевны, которое всегда поддерживал директор.


Михаила Арзамасова назначили на должность директора в тот же год, когда Катерина пришла в родную школу после окончания пединститута. Прежняя директор школы Нина Ивановна решила уйти на пенсию, поняв, что больше не успевает за электронным прогрессом, а тридцативосьмилетний Михаил Львович, преподававший до этого в колледже информатику, как нельзя кстати подходил для этой должности.

Узнав об этом, Катя очень обрадовалась, так как семья её нынешнего директора стала их соседями в посёлке, и Михаил по-соседски, бывало, подвозил с работы молодую учительницу.

Новый директор сразу оценил её организаторские способности и не боялся доверять ответственные мероприятия, которые по плану проходили в школе или районе, так как за Катериной закрепилась слава лидера ещё со времён студенчества.

Никто из педколлектива ни секунды не сомневался, что, как только представится удобный случай, Масленникова станет завучем. Но Кате это было не нужно, потому что она не нуждалась в подтверждении своих способностей, получив руководящую должность. Её и так слушались беспрекословно, понимая, что она говорит дело, и директор вряд ли станет подвергать сомнению её идеи.


Отмена предыдущего сценария последнего звонка, составленного Екатериной и уже отрепетированного выпускниками, повергла в шок не только учеников, но и учителей. Ведь до праздника оставалось десять дней. Те, кто раньше смотрел в рот Масленниковой и грелся в лучах её славы, теперь старательно делали вид, что этого не было, и они лишь поддерживали указания директора. А те, кто завидовал Катерине и называл её выскочкой, вдруг получили карт-бланш и радовались «смене власти» открыто, не стесняясь выражений.


Одиннадцатиклассникам раздали листы А4 с новым сценарием, и организатор стала объяснять, как будет проходить праздник под её руководством. Ученики понуро сидели в зале и не понимали, что происходит. Почему вдруг кому-то понадобилось менять то, что было сделано весело и с юмором, на печальную церемонию прощания, будто они не в школе, а в ритуальном зале невесёлого заведения.

Неожиданно безразличие выпускников превратилось в негодование, и они начали переговариваться и гудеть.

Алёна Григорьевна взяла микрофон и стала отдавать команды с таким громким звуком, что в актовый зал стали заглядывать недовольные учителя и пробегавшие мимо ученики.

Репетиция стала напоминать какой-то армагеддон. Выпускники стояли оглохшие и безвольные, не соображая, что от них требуется. А организатор, словно на невидимом коне, скакала по залу с микрофоном в руке, переставляя, как дошкольников, взрослых парней и девиц из одного угла в другой.