# Времена Смертных

Мишель Роман

ВНИМАНИЕ: книга не редактировалась, ошибки не исправлены!

Продолжение романа "Времена Бессмертных". После шокирующего финала первой книги, Авроре вновь придется окунуться в разразившуюся борьбу между Смертными и Бессмертными, но на этот раз, ценой любви станет ее жизнь… Готова ли она отдать свое сердце в обмен на вечность?

Ее вечность только начинается…


> Мы проснемся вместе, и я больше никогда тебя не покину.

> Д. Кэмерон «Скорбь Белоснежки»


Пролог


И как все же восхитительно непривычно видеть его, напротив. Он такой же, как всегда, вернее такой, каким я теперь привыкла его видеть: Бессмертный, но есть в его глазах и то, что было раньше. Гнев. Даже Переход не сделал его слабым. Кажется, что ничего хрупкого в нем и нет совсем, сплошная сила, застывшая в кукольных глазах.

Мы друг напротив друга. Он по старой привычке сжимает кулаки, а я бесстыдно разглядываю его лицо. Пускай это и неуместно в данной ситуации.

Мы должны сделать это, должны уничтожить яблоки, после всего того, через что мы прошли из-за них. После всей боли… Но, как говорит Лео, в них мое спасение!

Заговорить с ним первой? Или продолжить любоваться им, хотя из этого ничего хорошего не выйдет… Он не испытывал ко мне любви, когда был Смертным, его сердце сковывали льды, а после Церемонии… он живет и вовсе без него.

И все же…

Нет, я знаю, что так думать глупо, но мы ведь через столько прошли, мы даже вернулись сюда, в замок Блэка вместе, он пытается меня спасти… может правда то, что он ранее сказал о чувствах?

– Ты готова? – звонко спрашивает он. Скоро его голос вернется в норму, перестанет так звенеть.

Я не отвечаю и не делаю никаких жестов. Готова? Как можно быть готовой к смерти? Или что там с нами произойдет, когда мы сделаем первые укусы…

Я – Смертная, период, когда могла принять Яд, прошел, как только мне исполнился двадцать один год. Поэтому я движусь в неизвестность.

Лео подает мне самое близкое к нему яблоко из общей пирамиды и застывает, остекленевшими глазами следя за моими движениями. Я хочу думать, что он все чувствует, где-то глубоко внутри себя.

Подношу яблоко к губам, не моргая смотрю на Лео. Кукла. Не хватает только фирменной застывшей улыбочки, чтобы можно было спокойно упаковать его в картонную коробку и выслать кому-нибудь на день рождения.

После всего… После бесчеловечного предательства с его стороны, мы снова вместе! Я должна его проклинать, желать смерти, рыдать… а я восхищена тем, что он сделал для меня. И пускай нам больше не суждено быть вместе (по многим причинам), в этот трудный час я с теплотой вспоминаю о многих моментах из прошлого.

Тяну время, как не крути, неизвестность не только завораживает, но и пугает. Когда я сделаю укус…я… Я что? Какие слухи о желающих совершить Переход после упущенного времени, приходят на ум? Август (мертвец Август, теперь я живу в окружении призраков и воспоминаний о них), он как-то болтал о том, что знал одного парня, который незаконно выкупил яблоко и сделал укус. Ему было двадцать четыре. Он сбросился с крыши здания Свободы. Его тело ударилось с такой силой о тротуар первого уровня, что не осталось ничего кроме шматков мяса и лужи крови.

Кошмар! Не хочу об этом думать. О себе, как о бесформенной красной жиже, которую топчут и разносят по тротуарам.

А еще я слышала, что если принять Яд в неподходящем для этого возрасте, то тело, начинает разолгаться; плоть гниет, ее поедают черви, но ты не умираешь. Вроде как Яд сработал, но наполовину. И так ты мучаешься, пока не истлеет твой мозг, пока белые личинки не начнут выедать глаза, чтобы ты не мог видеть окружающий мир. Вот это истинный ужас! Хотя живым трупом я себя уже ощущаю.

Во всем виноват Лео, даже в подобных кошмарных мыслях. И ни один благородный поступок не исправит этого. Лео положил начало всему эту кошмару, в который превратилась моя жизнь. Он виновен, потому что изувечил мое сердце, а человек по-настоящему уродлив и страшен только тогда, когда сердце исполосовано шрамами.

Просто не думать о его лице… руках, когда-то даривших мне объятия!

От него ничего не осталось, он сбежал, покинул меня, заменив пустоту после своего ухода жалкой фарфоровой куклой не способной ничего почувствовать. И я должна утишаться, глядя на его идеальное гладкое лицо?

Не должна, но утишаюсь… А что еще остается в минуту трагедии?

Касаюсь губами твердой алой шкурки плода и уже готова сделать укус.

– Именно сейчас ты не поверишь моим словам, но представь, что это говорит та часть Лео, которую ты знала и которая как ты думаешь, навсегда умерла. Я люблю тебя. После того, что сейчас произойдет, у меня не останется ничего кроме тебя, Аврора. Ты – мое навсегда.

Он делает первый укус, второй. Дыхание перехватывает. Он, так же, как и я может погибнуть, повторный прием Яда отравит его тело.

Я следую за ним. Мир начинает бешено вращаться вокруг. Время ускоряется. И резко замирает. Нестерпимый огонь наполняет мое тело. И тут же меня пронзает тысяча игл невероятного холода.

Прощай боль. Прощай страх. Прощай старая я и здравствуй новая!

Я пробую бессмертие на вкус.


## Глава 1. Аврора


Моей дорогой подруге

В одном далеком далеком королевстве, жила-была прекрасная, но печальная принцесса. Она ничего так сильно не хотела, как влюбиться! И вот на ее пути появился принц-разбойник, заставивший ее поверить в искренность чувств…

Но принц оказался эгоистичным предателем, любившим на самом деле жестокую черноволосую ведьму. Он обменял сердце печальной принцессы на бессмертие! И королевство навсегда погрузилось во тьму.

Жили они долго, но, увы, несчастливо. И умрут совершенно точно не в один день…

Конец сказочке.


Что я могу рассказать тебе о боли, чего ты еще не знаешь или не слышала? Боль – она и есть боль. Тупая и обессиливающая. Прошу прощения за то, что пишу тебе о своей трагедии, за то, что погружаю тебе в свой темный и неприглядный новый мир без него. Мне больше не с кем говорить. Осталась только ты – моя неизвестная смертная подруга.

Зачем просят друзей о встрече, зачем пересматривают грустные старинные фильмы о любви, зачем пишут письма?.. Когда ты достигаешь предела боли, наивысшей точки страдания, тебе хочется, чтобы кто-то разделил это с тобой или просто выслушал. Эгоистично? Не совсем. Выслушай меня и когда-нибудь я тоже помогу тебе справиться с болью!

Не люблю вспоминать, но как тогда ты еще узнаешь о том, что произошло? Приготовься прогуляться по моему трагичному миру, где единственное что осталось – руины.

Пожалуйста. Мне страшно одной.

Все было обманом! Самое грандиозное предательство в моей жизни и последнее! Лео и Саванна были в сговоре, а еще Афина (о ней позже). Единственными целями Саванны являлись бессмертие и власть – чего она естественно добилась, но и Лео отпускать от себя она никогда не хотела. Я, как ты можешь догадаться, долго и долго размышляла о мотивах всех участников последних событий и пришла к выводу: она его действительно любила.

Любит.

Она бы не смогла жить без него, он слишком близко подошел к пониманию того, кто она такая, слишком сильно въелся в ее кожу и укоренился в сердце, как раковые клетки, если у нее, конечно, вообще есть сердце. Саванне не нужна была вечность без Лео, и она соблазнила его, уговорила предать меня (уж не знаю, сколько ей понадобилось на это сил и сопротивлялся ли он вообще?), дьяволица пустила в ход все свои чары!

Мой отец рассказал мне кое-что из собственного прошлого, он признался о связи с той женщиной, но… я никогда не назову эту дрянь своей сестрой! Ни за что на свете. У меня был только брат, пусть так и остается на веке!

И вот, они оказались там, где хотели. В прекрасном бессмертном дуэте на Церемонии Перехода, а я лежу, распластавшись на полу, выряженная в черное платье в знак скорби о любимом, который никогда не умирал. Я не испытывала чувства стыда в первые минуты, я смотрела только на его бессмертное лицо, гладкое, неестественно сияющее. Что было дальше? Ничего. Они оба удостоили меня лишь парой ничего не значащих взглядов, точно пред их ногами лежала пустая бутылка от воды, использованная и превратившаяся в мусор. Они испили меня до дна. Отняли все, чем я когда-либо была наполнена и оставили погибать.

Что я и делаю.

А после того, как я увидела их, пришел стыд, сильнейший, заставивший меня подолгу прятать лицо в ладонях. Как я могла быть настолько глупой, настолько влюбленной в него и оттого слепой? Конечно, я знала с самого начала что все не так просто, что «похищение» – это лишь верхушка айсберга, но почему я не нашла в себе сил заглянуть дальше, хотя бы предположить к чему меня ведет запутанная связь с Лео? А вела она меня к одному: гибели.

Мне было так стыдно за себя, что первые часы после того, как я сбежала из зала Церемонии и в истерике ворвалась к себе домой, дыхание отказывало мне! Я словно не могла вспомнить какое-то время как правильно нужно дышать! Истерика не включала в себя слезы. Не знаю почему. Я просто ходила по комнатам дома и издавала утробные, глухие звуки, сменившиеся стонами. Я прислушалась к себе и ужаснулась: я ли так звучу? Словно затравленное животное привели на скотобойню, и оно с ужасом осознало, что его мучения только начинаются.

Нет, нет, только бы не думать о своей глупости, о том, что поверила в его любовь, о том, что сотня людей на Церемонии видела мой позор! Они видели, дочь Джеймса Райса облажалась, отказалась от бессмертия положенного для первого ребенка по закону для Организаторов! Я погубила его. Погубила всю нашу жизнь!

Я закрывала лицо руками, но садистские мысли врывались в голову, мучили меня, являли свой подлинный лик.

Я возненавидела Лео! Не за предательство и нелюбовь, но за те ужасные стоны, что я издавала, вернувшись домой после Церемонии. Это он заставил меня так звучать, он обрек меня на безумие, и я смело могу назвать его убийцей.

Вот бы лечь окровавленной на его руки, вот бы страдать у него на глазах и понимать, что он видит сотворенное им зло. Да, это то, чего бы мне сейчас хотелось больше всего! Быть в его руках… Пусть и покрытых моей кровью! Но в его…

А потом сухая истерика сменилась слезами.

Я плакала и плакала, не замечая времени, людей, приходивших ко мне в комнату (кто они такие, почему отец позволил им войти?). Не осталось разума, я стала собственным горем, его телесным воплощением.

Я теряла сознание раз за разом, отец находил меня, пытался достучаться, поговорить, но все было тщетно. В конце первой недели моей «комы», он принял решение отвезти меня в клинику, где я нахожусь, и посей день. Думаю, он чувствует себя виноватым, Саванна все же его дочь. Его ошибка.

Моя милая, ты не представляешь, как это негармонично, как некрасиво и несовременно быть истеричкой на грани помешательства в идеальной Византии! Такого здесь просто не может быть, бессмертный город не для слабых духом брошенок. Я калека, чей удел сторониться здоровых и полноценных.

Я уговорила папу принести мне чистые листки и что-нибудь, чем можно писать. Конечно, он округлил глаза, нахмурился, но мой лечащий врач убедила его, что это поможет восстановлению и станет неплохой терапией.

И вот я могу общаться с тобой…

До невозможности глупо и не литературно оказаться после всего, что со мной произошло: после похищения, путешествия по Окраине и Олимпу, после сумасшедшей влюбленности, после гибели, к которой я так близко подошла на арене, после встречи с самим Дорианом Блэком, после всего этого – оказаться в дурдоме?!

Так прозаично…

Почти все время пребывания в своей белой, до тошноты стерильной палате, я лежу без движения. Стараюсь сбежать от мыслей о нем, они чрезмерно болезненны, ни один доктор на свете не сможет избавить меня от этой боли, лишь я сама.

Я бегу от него. Я возвращаюсь к нему.

Расставание с ним заставило меня чувствовать себя вдовой. Знакомые, дальние родственники, медицинский персонал клиники смотрят на меня так, будто умер мой любимый человек. Я ношу на себе бремя смерти. Бремя расставания. И чувствую я себя точно так же. Будто Лео умер по-настоящему, потерю нет шансов восполнить. Он, конечно, жив… но все мои чувства кричать об обратном! А знаешь, к чему все в итоге сводится? Как объяснить мое безумие?

Я будто бы всю свою жизнь погибала, кровоточила день изо дня и вдруг встретила его и поверила, он сможет меня спасти. Все так просто.

Я поверила, что он сможет меня спасти…

Отец пожалел меня и ни разу не заговаривал о том, почему я выкрала яблоко из сейфа и не стала Бессмертной. Он знает о плане Саванны. Уверена, есть вопросы, терзающие его как самый страшный зуд, но ради меня он держится, хотя ему ох как нелегко! Своим отказом от Перехода я обратила на него внимание Спонсоров, ему они задают не меньше вопросов, чем он хотел бы задать мне. Папа теряет свою власть, положение, а вместе с ними и свою суть. Эта дрянь сделала ровно то, к чему готовилась долгие годы. Уничтожила человека, бросившего ее и ее мать. Мой старик рушится у меня на глазах, с каждым визитом, я вижу, как сильнее он сдает и как скор день, когда он окончательно рухнет. Без своей работы папа всего лишь спившийся вдовец. Контрольным выстрелом будет день, когда Саванна займет его кабинет и место Организатора, на правах договора заключенного до ее рождения.

Я лечу на дно пропасти и неосознанно ухватила с собой единственного человека, который продолжает меня любить. Куда мы отправимся, когда отцу укажут на дверь? Нас сошлют на первый уровень или даже выселят за черту города? Головокружительное падение с высоты Византийского небоскреба! Плата за ошибки непомерно тяжела.

А вот у Афины все замечательно. Это она шпионила по приказу Саванны, она выманила меня к причалу. Лучшая подруга. Деньгами от сделки с Саванной она оплатила свою Церемонию. Ее предательство значит для меня меньше всего, я похоронила ее уже давно, в одной могиле со Спартаком, недалеко от замка Блэка. Папа, не зная, что между нами возникла непреодолимая пропасть, навещая меня, часто рассказывает о ней. Родители жалуются на ее отрешенность и привольное поведение. Теперь Афина завсегдатай Неона и Фликер она пьет как воду.

Может этот наркотический напиток все же погубит ее? Я совсем не против.

Дорогая моя подруга, кроме тебя у меня никого не осталось, тучи сгустились надо мной, точно собирается шторм, я больше не нахожу спасения ни в ком и ни в чем. Мне жаль оставлять отца, страшно представить его в полном одиночестве, но быть на земле дольше, я уже не в силах.

Как иронично: сейчас я думаю о Переходе, как о возможном варианте спасения, упущенном варианте. Нужно было принять Яд еще в кабинете отца, когда призрачный голос Дориана Блэка нашептывал мне, уговаривая стать частью вечности. Конечно, это несправедливо, конечно никто не должен жить вечно… но хотели бы все и это правда! То, что не было мне нужно, вдруг оказалось недосягаемым сокровищем. Стань я Бессмертной, ни одна эмоция не взяла бы верх надо мной. Прекрасная и бесчувственная! Нет мыслей о Лео, нет мыслей о случившемся, только настоящее! Вот это да! Аврора без эмоций, как тебе!? Немыслимо. Нет истерик, нет ежечасных драм, все спокойно во мне, все мертво…

Увы, назад дороги нет, прошлое необратимо, тебе ли не знать моя дорогая, ты живешь в прошлом! И я готова отправиться в безвременное путешествие по мирам.

Через полчаса меня здесь уже не будет, в этой палате. Еще через час я окажусь в стенах своего дома, последний раз взгляну стоя на подъездной площадке на огромную величественную Византию. И после, я уйду туда, где маленькие девочки с разбитым сердцем вроде меня перестают плакать.

Когда нам надоедает жить в клетке? Когда мы осознаем, что живем в ней.

Я хочу свободы. Я бегу от прошлого и от него.

Все свои письма к тебе, моя дорогая я возьму с собой. Оставив земную жизнь, мы встретимся в какой-то иной, которая существует для нас. И там, ты прочтешь все, о чем я тебе писала, а я дополню рассказ. Я не прощаюсь с тобой, совсем скоро мы увидимся.

Ты была хорошим другом, лучшим из тех, что у меня были.

Люблю тебя. До встречи в твоем мире.

Твоя Аврора.


За долгие недели моей «комы», когда я почти не шевелилась и мало с кем говорила, я сажусь на кровати и опускаю ноги на пол. Ступни касаются прохладных плит. Приятная дрожь пробегает по телу, кожа на руках покрывается мурашками. Все такое яркое и реалистичное, но я сомневаюсь, что это, по правде. Дневной свет мощно бьет в глаза, зима окончательно накрыла мой бессмертный город и лучи, холодные и белые, насквозь пронизывают бумажные занавеси на окнах. Мои последние минуты жизни растягиваются.

Набираю в легкие воздуха и встаю в полный рост; надо же, я думала, что голова неимоверно закружится, я повалюсь обратно на постель, но держусь прямо. С высоты своего роста я вижу панораму Византии: город погружен в белое море, выкрашенные в светлые тона небоскребы в сравнении с белизной снега, кажутся грязно-серыми и от этого угрюмыми. Магнитные кольца дорог при ярком дневном свете будто вырываются из облаков, опутывая город холодными механическими пальцами. Тут и там снуют правительственные планолеты, стерегущие общественный порядок. На каждом этаже видимого небоскреба сияют рекламные щиты, для меня – рекламирующие одно и то же, все как один. Тоска. И вдобавок ко всему – туман! Полупрозрачный дым наседает на Византию сверху, душит, лишает и без того тучный город воздуха. Она представляется мне не юной царицей, чье величие не вызывает сомнений, а старой опозоренной девой, чей век прошел и жалко на нее смотреть.

Пора уходить. Византия не в силах меня остановить.

Отец оповещен о моей выписке, наблюдавшая меня женщина-врач решила, что кризис миновал и на поправку я пойду быстрее в стенах родного дома. Вот только ждет папочка свою чудом исцелившуюся дочь во второй половине дня, ближе к вечеру… а я приду раньше, со злым умыслом, направленным против себя

Видишь, Лео, лгать и претворяться умеешь не только ты один.

Снимаю больничную сорочку, сдираю бирку с именем с бледного запястья и облачаюсь в старые одежды, присланные отцом. Широкое окно отражает меня словно в зеркале: я смотрю на себя и будто бы подглядываю за прошлым. Там, не так давно я верила в сказки и была так сильно, так беспамятно влюблена, а в этой новой (недолгой) реальности я человек без настоящего и будущего, всего лишь покосившийся домик, который вскоре снесут и на его месте построят очередной византийский небоскреб. Я уже на расстоянии вытянутой руки от каменного дна пропасти, в которую провалилась. И мне не страшно это падение, только немного грустно, что там, у края пропасти, некому было подать мне руки…

Укутавшись в любимое бело-серое пальто, выхожу из палаты в коридор, держа нервные пальцы в карманах. Оно все еще здесь! Письмо от Лео, которое передал мне Парис, навещавший меня дома. Должно быть, он решил, что записочка от предателя вернет меня к жизни! Будто стоит мне прочесть хоть словечко, накарябанное когда-то любимой рукой, и я исцелюсь. Ерунда! Лео, которого я когда-то любила, знала (как я наивно полагала) сгинул в небытие, а читать письма от мертвецов мне не хочется.

Комкаю бумагу в кулаке, но не рву. Сомнение на миг одолевает меня: а вдруг там признание? Вдруг он пишет, что любит и все случившееся, было лишь вынужденной мерой, для нашего скорого воссоединения?

Прежняя дурочка точно бы поверила подобным заблуждениям, но та, что осталась от девушки по имени Аврора, больше не верит обманчивым мольбам разбитого сердца.

Просто иди дальше по ослепительно белому коридору.

Пройдя две соседние палаты, я останавливаюсь у той, что у лифта. Дверь палаты открыта настежь, внутри толпятся взрослые и подростки, все улыбаются, держат в руках разноцветные шары, золотистые ленточки. Праздник. Взгляды гостей устремлены на девушку, восседающую на койке. Восседающую… неправильное слово, она скорее ютится на огромной белоснежной постели, благодарно улыбаясь толпе, но отодвигаясь от нее все дальше к стене. Такая кроха, если приглядеться! Может моя ровесница, неизлечимая болезнь иссушила ее плоть, отобрала волосы и сделала взгляд не по годам мудрым и печальным.

Должно быть, ее дела совсем плохи, она не в онкоотделении находящимся этажом ниже, а значит, ее перевели сюда, чтобы близкие могли попрощаться. Весь этот праздник с улыбками и шарами в честь смерти? Нет. Наверное, день рождения или совсем недавно был, когда девушка еще лежала в реанимации.

Зачем я остановилась? Какое имею право подглядывать за чужим прощальным торжеством? Тяжелобольная, как и я, идет к порогу смерти, за которым мы можем встретиться. Вместе не так одиноко. Перед уходом рассматриваю ее лицо: идеальной формы череп, поднятые от восторга неправдоподобно черные брови (должно быть нарисованные), большие неясного цвета глаза… Интересно, а какого цвета были ее волосы? Уже не узнаю. И у нее такие забавные большие руки, я невольно улыбаюсь.

Спускаюсь на лифте на платформу-стоянку и сажусь в первый, попавшийся желтый такси-мобиль, с белыми полосами на брюхе. Отправляю с многофункционального браслета плату за проезд и откидываюсь в кресле. Машина медленно скользит по магнитному пандусу к обочине, а там вливается в поток на шоссе.

Едем так медленно, что я невольно погружаюсь в сон. Без сновидений – хвала небесам! Пробуждаюсь от шума на тринадцатом магнитном шоссе, опоясывающем здание Свободы. В мобиле включен обогреватель, но мне все равно зябко, должно быть побочный эффект от недолгой дремоты. Я вглядываюсь в самую верхушку знаменитого небоскреба. На его широкой крыше установлен монумент в виде руки, держащей факел, такой старый, что его не смогли отбелить даже многочисленные покраски. Раньше факел был частью громадной статуи, располагавшейся на отдельном острове, но те времена давно забыты и как видно разобраны на реликвии.

Здесь живет Парис. Нужно бы попрощаться, но я так и не придумала каким образом, поэтому уйду молча и без посланий.

Наконец я оказываюсь дома. Комнаты погружены в полумрак, отец не потрудился поднять жалюзи, дальше хуже. Еда в помойных ведрах на кухне гниет, обе раковины завалены грязной посудой, так и вижу, как от нее поднимается мультяшный зеленоватый дымок. Подошвы ног липнут к полу в жирных пятнах, а в лучиках солнца, проникающих сквозь щели в теневых шторах, искрится пыль, точно танцуют грязные снежинки.

Королевство уныния и запустения. Под стать принцессе.

Не могу напоследок не принять горячую ванну. Что и делаю. В вытянутой белоснежной ванной, вода поднимается почти до самых краев, и когда я погружаюсь, она выплескивается на пол. Идеальные ощущения. После морозного уличного ветра, оказаться в тепле немыслимо приятно!

Расслабляю тело и зависаю под водой, оставив над поверхностью лишь нос. Тишина подкрадывается медленно, но неумолимо. Последняя капля срывается с крана и разбивается о прозрачную водную гладь. Я одна. Никто за мной не придет, никто не побеспокоит. Ни так уж это и плохо, как я думала, лежа в своей палате и пялясь в потолок. Спокойно.

Я, правда, готова уйти, мои цели – будь они нитями, порваны. Мои желания – будь они семенами высохли. Мое сердце – будь оно живым человеком мертво. Если нет Лео, то нет и меня. Что бы там, между нами, ни произошло, я всегда буду его…

Хватит!

Сама знаю, что как заезженная пластинка, твержу у себя в голове одно и то же.

Где там мой бокал? Ах, вот он! Захватила с собой в ванную немного папиной отравы, что он вливает в себя исправно каждый вечер. Пробую. Терпкий, очень терпкий вкус! А мне даже нравится. Еще глоток и из ванны я выхожу слегка навеселе. Со стенами родного дома я попрощалась, последнюю ванну приняла, пора!

Надев то самое платье, в котором я впервые встретила Лео, и из-за которого меня похитил Бруно из Олимпа, иду в гаражное помещение дома. Зажигаю не весь свет, только пара бело-голубых ламп мерцает над головой, наполовину освещая широкое пространство. Какое-то время ищу ее глазами, сердце уходит в пятки, когда сразу не замечаю!

Красная Импала Лео стоит в самом углу гаража, в кромешной темноте. К отцу обратились сразу после взрыва яхты, когда меня нашли без сознания на песке, Стражи решили, что раритетный автомобиль может принадлежать ему, и я приказала солгать.

Я все же украла для себя часть Лео! Его сокровище…

Подхожу к автомобилю медленно, точно впервые вижу. Какая все же красивая машина, энергия так и заряжает воздух вокруг нее! Или это просто мои воспоминания? Дрожащей рукой (не от волнения; в гараже прохладно, почти как на улице) касаюсь ледяного красного металла. И тут же в голове возникает сцена из прошлого, когда я очутилась на старых рельсах на Окраине и из-за деревьев выскочила эта самая машина, разрывая воздух. Тогда он был за рулем. Тогда он нуждался во мне.

Не отнимая пальцев, исследую Импалу. Багажное отделение самая вытянутая часть всего корпуса, в нем могли бы разместиться двое, например – заложники, как в старых фильмах. Касаясь, прохожу дальше, прохлада от железа поднимается вверх по руке, усиливая дрожь. Под моей ладонью узкая ручка пассажирской двери, поднимаю ее вверх и проваливаюсь в темноту салона.

Я ничего не вижу, глаза еще не успели привыкнуть к полной темноте. Только осязание. Руки, ноги начиная от бедер, касаются твердой гладкой кожи сидений. Откровенные, наглые прикосновения к телу, словно мужчина без принципов и уважения трогает меня. Я не сопротивляюсь, даже подыгрываю. Выгибаюсь и откидываю волосы, чтобы как можно больше частей моего тела касалось твердой кожи. Без света, воображение разыгрывается и я, конечно же представляю, что его руки трогают меня. Шея, правое плечо, бедра. Платье задралось практически до пояса. Я скинула обувь, ноги упираются в сгиб между крышей и пассажирской дверцей.

Мне горячо… жарко!

Стекла запотели, собственные горячие пальцы скользят по телу, точно я продолжаю трогать Импалу. Дыхание частое, мне бы нужно остановиться! Но фантазия бежит вперед, не отпуская моей руки. Мне даже, кажется, внутри сохранился запах Лео, невозможно, конечно, но я действительно думаю, что чувствую его… Это только усиливает вспышки в моей голове. Как же хорошо. Так хорошо мне не было уже очень давно!

Я продолжаю трогать себя. Еще немного… задранное платье, откинутые волосы, словно уже раскаленная кожа подо мной, темнота – все сливается воедино!

Мгновение и я возвращаюсь в реальность. Остывший салон Импалы, и я, вспотевшая и по-прежнему одинокая.

Выхожу из машины. Длинный резиновый шлаг лежит где-то в левом углу гаража, вместе с предохранительными лампами и прочей ерундой. Беру его и вставляю один конец в выхлопную трубу машины, а другой просовываю в полуопущенное окно пассажирской двери.

Почти все.

Сажусь на водительское сидение (он никогда не позволял сидеть на его месте, теперь мне не нужно спрашивать разрешения) и поворачиваю ключ зажигания. Над головой включается бледно-желтая лампочка, светится приборная панель, машина оживает. Импала начинает урчать, работая в холостую, салон наполняется ядовитыми испарениями.

Когда все случится, как скоро отец найдет меня? Как только вернется с работы и оставит магнитомобиль в гараже или не заметит, что старинный автомобиль заведен и внутри кто-то есть?

Дышать становится тяжелее, я ерзаю на сидении, занимая удобную позу. Я просто засну. Никакой боли, крови и сломанных костей. Засну навсегда в его машине.

Мотор словно закашливается, грязно-серый дымок заволакивает салон, я начинаю уплывать… Перед моими глазами мраморная лестница, расширяющаяся на последних ступенях – замок Блэка. Сам Дориан стоит на самом верху, свет из окна позади него не льется, как тогда в первый день нашей встречи. Бессмертный улыбается мне. Это только сон… мозг страдает от нехватки кислорода! Но все так реалистично. Я не ощущаю собственного тела, температуры вокруг себя, но знаю, что иду навстречу самому красивому мужчине на земле. Странно, но Дориан Блэк улыбается той самой улыбкой, которая в последнее время часто играла на губах Лео. Это подкупает меня. Я открываю рот, что-то произношу, но собственного голоса не слышу, в отличии от Блэка.

– Ты думала обо мне, признайся, поэтому и видишь меня последним.

«Я убила тебя, за то, что ты перерезал горло Спартаку»

– Но это еще не значит, что ты меня так сильно ненавидишь. – Дориан сладко ухмыляется. Он живой! Не кукла, с фарфоровой кожей, а обычный человек, с невероятно притягательным взглядом.

«Я ни за что не выпущу тебя. Я хочу, чтобы ты гнил в том подвале!»

– А разве я просил о чем-то? – он спускается на несколько ступеней ниже и оказывается прямо надо мной, такой красивый, живой! – Ты умираешь, Аврора. А ведь могла бы стать одной из самых красивых Бессмертных девушек во всей Византии. Что скажешь, Лео стоил того, чтобы за него умереть?

«Да. Если нет его, то не будет и меня».

– В том-то и загвоздка, моя милая – Лео есть. Его ждет длинная счастливая жизнь с Саванной, а о тебе вскоре забудут все.

«Это уже не он… Чего ты хочешь от меня? Почему я говорю с тобой?»

– Это твое сознание, поэтому все вопросы к тебе. Я могу лишь предположить: возможно, ты не хочешь умирать, возможно, в глубине души в тебе существует та самая, необходимая для выживания эгоистичная частица, которая говорит с тобой через мой образ. А возможно ты просто влюбилась в меня, но никогда не позволяла себе даже думать об этом. – Дориан Блэк снова улыбается и нежно проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. – Аврора, милая, только в сказках о принцессах они не умирают. А ты, как бы мне не было жаль открывать тебе глаза – живешь в суровой реальности, где выхлопные газы почти отравили твое тело. Я бы мог тебя спасти, но я замурован в подвале собственного замка… Лео не помнит о тебе, отец вернется не скоро.

«Дориан, что я наделала?»

– Просто у хрупкой девочки-мечтательницы не хватило сил. Я провожу тебя Аврора в мир вечного сна, и мы будем счастливы. – Дориан Блэк притягивает меня к себе, и мы сливаемся в идеальном поцелуе.

Я слышу в последний раз, как кашляет мотор и проваливаюсь в темноту забвения, оставляя все, что когда-либо знала и любила.

Я умерла?


## Глава 2. Парис


Лучше уйти тихо, иначе придется лгать, выкручиваться, хоть я это и умею, но делать не люблю. Девушка, с которой я провел ночь – хоть убей не помню, как ее зовут, может Демонике – еще крепко спит, а я стою над раковиной и смотрю на свое лицо. Аккуратно, без спешки отрываю посеревший пластырь с носа. Больно. Хотя, когда тот парень в Неоне врезал мне, было куда больнее. Я сам затеял драку, мне этого хотелось, необходимым было выпустить пар. Он смеялся над Авророй, рассказывал дружкам, какое нелепое у нее было лицо, когда она распласталась на полу в зале Церемонии. Черт возьми, да я и сам пару месяцев назад смеялся над ней и, кстати, так же схлопотал по роже.

В зеркальном шкафчике над раковиной нахожу пластырь и клею его на ушибленную переносицу, морщусь от мерзкого ощущения. Ну что скрывать – я красавчик, а эта полоска на носу делает меня еще привлекательней. Ну, прямо боец с улицы, девчонкам – вроде той, что осталась в спальне – я нравлюсь и даже очень, поэтому частенько приходится удирать от них молча.

Сделал дело – пора и честь знать.

Бесшумно – насколько возможно, меня слегка штормит, из организма еще не весь Фликер вышел – прохожу мимо спальни (пусть будет Демонике) и одеваюсь в прихожей. Пиджак оставлю ей на память. Заправляю рубашку, шнурую ботинки и накидываю стильный длинный плащ (последняя византийская мода). Ах да, где-то здесь была моя шляпа… помнится, ночью мы завалились к Демонике и раздеваться начали еще с порога.

Ее платье, накидка из белого меха, а вот и шляпа! Надеваю ее, чуть опуская на лоб, и выхожу на подъездную платформу. Моего мобиля здесь нет. Вчера машиной управляла девушка, а я, лепеча разные непристойности на ухо шарил рукой в районе ее бедер. Тогда мне казалось, что я поступаю правильно – что так поступать, единственный возможный способ забыть обо всем что беспокоит. Обо всем! Ха! Об Авроре и том, что происходит с ней.

Ловить такси мне не хочется, и я спускаюсь по магнитной полосе к шоссе и иду по пешеходной линии, защищенной справа невысоким парапетом. С другой стороны от меня, дорога, ранним утром вяло загружена летящими магнитомобилями, внутри которых спешат по своим делам «идеальные» византийцы. Меня тошнит от этого общества, хоть я и являюсь одним из наиярчайших его представителей. Все их жизни нереальны. Все что с ними происходит не по правде! Теперь-то я понимаю, почему Аврора так легко сбежала и не захотела возвращаться со мной.

Там, за византийской границей гуляет ветер свободы, ледяной, обжигающий легкие, но живой. Сколько бы лишений и трудностей не выпало там на ее хрупкие плечи, она всегда будет стремиться сбежать, потому что узнала какого это – жить вне клетки. И конечно там она встретила его.

Застегиваю верхнюю пуговицу у самого горла и стараюсь опустить голову так, чтобы злой зимний ветер не хлестал в лицо. До назначенной мне утренней встречи еще около часа, и я могу не спешить, могу позволить себе закурить сигарету, думать об Авроре и просто брести по дороге как бродяга, у которого больше не осталось смысла в жизни.

Его зовут Лео, и она по-настоящему в него влюблена. Не как обычно девочки ее возраста влюбляются в парней, а подлинной, даже трагичной любовью. И меня приводит в бешенство ни то, что она выбрала другого – не меня, – а то, что я знаю: он ее погубит! Она будет и дальше верить всему, что он говорит, а в итоге исход один – она погибнет. Я должен что-то предпринять, найти выход, решение – я всегда это делал! Только бы она подпустила меня на шаг ближе, доверилась…

А если не позволит себя спасти, я сделаю это не спрашивая.

Но сначала нужно разобраться с собственной жизнью, чую, грядущая встреча в башне Правительства не сулит мне ничего хорошего. Церемониймейстеры никогда не назначают встреч по пустякам. «Ведьмы» рвут и мечут. В простонародье их называют – Ведьмами. Трое девушек, правящих Византией еще со времен, когда Дориан Блэк не свихнулся и не заперся в замке у океана. Ведьмы, встревожены пропажей Блэка и сейчас им нужно от меня одно: мое умение раскрывать тайны. И, хочу я того или нет, мне придется сплясать под их дудки, ох и безумный же окажется танец! Вот только не пойму, почему они не дали мне задание через кого-то, не прислали электронное письмо, а непременно лично захотели встретиться и именно в башне Правительства.

Такого практически никогда не было. И это настораживает…

Так, нужно напрячь мозги, и вспомнить всю информацию, которую я знаю. Их подлинную историю.

Все началось десятилетия назад, когда Дориан Блэк официально представил Яд останавливающий старение миру, тогда успех его мало волновал, потому что девушка, которую он любил, погибла. Отец бессмертия начал понемногу сходить с ума, на первые деньги от продаж Яда, он заложил фундамент будущего замка и как поговаривали, все чаще сбегал из шумной Византии в недостроенные стены своей крепости. Данные могут быть неточными, это все же часть мифов.

Когда строительство замка было окончено, инвесторы, без труда понявшие, что за Ядом будущее, подписали с Блэком договор и уговорили его провести первую Церемонию Перехода (об этом мало кому известно) в замке Блэка. Тогда, свихнувшимся от горя молодым человеком, было легко управлять, он не рвался к власти, не жаждал богатства, ему попросту нравилось бродить по только что выстроенным коридором огромного замка и искать успокоение в экспериментах. Инвесторов и спонсоров первого Перехода мало волновало, как именно Дориан создает свой Яд, но с большой уверенностью можно сказать, что практически никто не знал о жертвах, требуемых для процесса создания вакцины от смерти. Возможно, если бы тогда кто-то узнал правду, забил тревогу, первая официальная Церемония Перехода в замке Блэка могла стать последней, но в вечер Церемонии Дориану повстречались три прекрасные девушки, кого теперь за спинами называют Ведьмами.

Артемида. Гея. Деметра. Все трое представительницы старейших и богатейших семей Византии, лучшие подруги с детства, одаренные божественной красотой, и будто бы за все эти дары небесные – они были прокляты. Девушки в столь юном возрасте умирали от одной болезни, которая возникает у тех, кто ведет развратный образ жизни. И хоть сейчас об этом не найти ни одного медицинского свидетельства, но мне доподлинно известно, что из-за своей порочности Артемида, Гея и Деметра стояли на пороге смерти.

Даже в то время, когда медицина уже процветала, и практически с любой болезнью можно было справиться, смерть ухитрялась отыскивать себе самых лучших жертв. Поэтому родители девушек, выступившие инвесторами первой Церемонии, привели их в замок Блэка с одной единственной целью: спасти их. Жить троице оставалось не больше пары месяцев.

И тут-то начинается тайна. Секрет, который неизвестен даже мне.

Вечер шел по плану, после того как гостям представили самого Дориана Блэка и объяснили за что они заплатят свои баснословные деньги, участники один за другим принимали Яд. Уже через несколько секунд гости замка Блэка могли убедиться в подлинности проданного им продукта и удостовериться в бессмертии. Каждому на серебряном подносе подавали револьвер, он выстреливал в себя, после чего видел, что абсолютно невредим.

В тот вечер Яд Дориана Блэка приняло около сотни детей самых богатых семей Византии, но Геи, Деметры и Артемиды среди них не оказалось. Газеты, телевиденье взорвались ошеломляющей новостью: люди могут жить вечно – изобретено средство, избавляющее от смерти. Молодость навечно! Первая сотня юных полубогов давала интервью по всему миру, они ездили с промо-турами по крупным городам и рассказывали о том, как им повезло остановить время. Бессмертие поставили на экспорт. Мир сошел с ума, не было ни одного человека, кто не желал бы стать Бессмертным.

Но Ведьм обошло внимание публики.

Я долго разбирался с этой загадкой: почему в день первой Церемонии Перехода Гея, Деметра и Артемида не приняли Яд, и что на самом деле происходило в тот вечер в замке Блэка? Первое что я сделал – это нашел еще не умерших от старости слуг, работавших тогда в доме Дориана. Все они жили – а самые крепкие до сих пор живут – на первом уровне Византии. Старик по имени Маркус охотно поделился со мной своими воспоминаниями о жизни в замке за вознаграждение, разумеется. Уж и не знаю, зачем ему еле передвигающемуся по комнате нужны деньги. Может, старый идиот все еще надеялся насобирать деньжат для Церемонии своего внука или внучки?

Маркус рассказал, что в тот вечер, крутился как белка, подавая изысканное шампанское и королевских креветок под медовым соусом надменным гостям, не упускавшим момента поиздеваться над простым официантом. Маркус старался не обращать внимание на колкости в свой адрес, он просто хотел поскорее закончить, получить честные деньги за честную работу и отправиться домой к любимой девушке. Старик сказал: «Я кожей чувствовал тьму». Как он выразился, его не оставляло желание убраться из замка. Уже тогда другие слуги шептались о стонах и воплях, доносившихся из подвала, к тому же, хозяин дома напрочь запретил им подходить к двери, ведущей в нижние комнаты замка.

И вот Маркус, окончательно обессиленный от бесконечных часов прислуживания богатым засранцам, идет с горой грязной посуды на подносе по коридору второго этажа, мимо приоткрытой двери в комнату хозяина. Старик поклялся, у него и в мыслях не было стоять и что-то вынюхивать, но его остановил женский плач. А когда он позволил себе заглянуть в хозяйскую спальню, то увидел двух плачущих гостей: Гею и Артемиду, сидевших ссутулившись на огромной кровати, уронивших лица на ладони. Пред ними без единой эмоции стоял Дориан Блэк. Третья из девушек Деметра, стояла поодаль ото всех, скрестив руки и молча наблюдая за происходящим.

– «Мне искренне жаль, но таковы правила». – наконец нарушил монотонные всхлипывания девушек Блэк.

– «Не лгите. Вам не жаль, вам плевать на нас!» – взвизгнула Деметра. Маркус заметил, она отличалась от подруг: в ней не было ни капли сожаления или боли, Деметра напомнила ему зло в невинном женском обличии, которое выдают лишь холодные черные глаза.

– «Что еще вы можете нам предложить, мистер Блэк, что еще?!» – жестко, как могут только, мужчины потребовала Деметра.

– «Вы правы, мне плевать на вас, плевать на весь этот фарс, что творится в моем доме, я хочу только покоя…» – Маркус тогда впервые заметил что-то человеческое в своем хозяине, усталость, которая бывает лишь у стариков или тех, кто многое повидал в жизни.

– «Мы рискнем!» – пропищала Гея, самая хрупкая из троих девиц, ее лицо тронули болезненные темные пятна и их уже не могла скрыть даже косметика. – «Неужели вы не видите, что нам осталось немного? Нам нечего терять!..»

– «Если я позволю вам сделать это, вся моя работа будет под угрозой. А вы, уж простите меня, прелестные дамы, значите куда меньше». – хладнокровно ответил на мольбы Дориан.

Тогда Маркус увидел то, за что впоследствии троицу стали называть «Ведьмами». Сначала Диметра, затем Артемида и самой последней Гея, стали сбрасывать с себя одежды, распускать собранные в высокие прически волосы и кружить вокруг Блэка. Они соблазняли его, ласкали шестью парами рук, целовали и шептали самым сладким голосом на земле слова, которых Маркус не расслышал. Ведьмы делали то, что умели лучше всего на свете: они поили его пороком, взамен желая получить то, чего не смогли добиться слезами.

– «Мы станем твоей семьей…»

– «Твоими женами…»

– «Ты больше никогда не будешь одинок, никто не посмеет назвать тебя сумасшедшим! Позволь нам сделать это, дай узнать твой секрет…»

А после этого Маркус сбежал, поклявшись себе больше никогда не возвращаться в обитель зла и порока.


Выходит, Блэк не позволил Ведьмам в тот вечер принять Яд со всеми. Но почему? И о чем они его упрашивали, заплатив своими телами? И самое главное: как им в итоге удалось стать Бессмертными?

Между пальцами догорает…какая уже по счету сигарета? В размышлениях я добрел до башни Правительства, на этой высоте ветер такой сильный, что подняты все заслоны, оберегающие здание от катастрофического наклона, из-за чего громадная конструкция напоминает гигантский цветок с распустившимися лепестками. Зеркала нещадно эксплуатируют солнечный свет, рассеивая его вокруг; глаза щиплет, и я глубже натягиваю шляпу на лоб.

Преодолев Стражей на подъездной платформе ведущей внутрь башни, оказываюсь в ослепительно белом холле, где мне улыбается молоденькая секретарша. Бессмертная. Она чуть привстает из-за стола, фарфоровые ладони негромко стукают о гладкую мраморную столешницу. Идеальная внешность, таких девочек как она я бы каждое утро ел на завтрак! При виде ей подобных, все время задаюсь вопросом: они чувствуют хоть что-нибудь, когда я их?..

– Я доложу о вашем приходе. – намереваясь меня задержать, попискивает секретарша.

– Я сам о себе доложу. – больше не оглядываясь на нее, прохожу к огромным дубовым дверям, выполненным в красном цвете. На фоне белых стен и всего одноцветного интерьера офиса, двери кажутся вымышленными.

Я оказываюсь в двухъярусном пентхаусе, устроенном так, что гостям первого яруса не видно то, что расположено на втором. Ну, а я знаю, что там! Когда я думаю о ночи проведенной впервые с Ведьмами, странная улыбка играет на моих губах. Вот это была ночка!

– Извини, через несколько минут мы начнем. – окликает меня Гея.

Вся троица расположилась на «С» образном диване из белой крокодиловой кожи, спиной к панорамному окну. Они смотрят на небольшой подиум у дальней стены, где перед ними в одних плавках смущенно жмется юноша. Лет девятнадцать не больше, светлые курчавые волосы, миловидное личико, хорошая фигура… Они, что здесь конкурс талантов устраивают?

– Что я должен делать? Может мне спеть? – парнишка явно не ожидал предстать перед церемониймейстерами в одних трусах.

Ведьмы оценивающе разглядывают мальчика на подиуме, затем переглядываются и Деметра берет слово:

– Тебе ничего не нужно делать. Ты нам подходишь. – она улыбается парню и бросает хищный взгляд в мою сторону.

– Антуан! – призывает Артемида к себе здоровенного Стража. – Проводи нашего нового друга в его покои.

Юноша, счастливо улыбаясь, натягивает скинутые ранее брюки и смеясь, следует за Антуаном. Я бы на его месте беспокоился. Слишком уж все это подозрительно и этот очаровательно-коварный взгляд Деметры… впрочем, я здесь не за этим.

– Доброе утро. Что-то случилось? – начинаю я разговор так, будто это будничный день в офисе у босса.

– А что, мы оторвали тебя от застегивания ширинки, когда попросили явиться? – закусывая нижнюю губу, острит Гея. Я бы мог ей ответить, но слишком хорошо вижу грань между игрой и работой. Ведьмы правят Византией и лучше их не злить, глупец тот, кто нахамит девушкам у власти.

В ответ на остроту Геи, я лишь почтенно улыбаюсь.

– Дело слишком важное, все шутки приберегите на потом! – раздраженно бросает Деметра, скорее это прозвучало в адрес подруги. – Никто не может найти Дориана Блэка уже несколько месяцев, последняя партия Яда, отправленная им, уже на исходе! А я напомню вам, мои дорогие церемониймейстеры, – обращается Деметра к Ведьмам и еще одному человеку: старичку, что сопровождает молодых людей в зал Перехода на Церемонию. – Пять грядущих Церемоний уже оплачены, деньги поступили на счета банка правительства Византии и ими мы расплатились за продовольствия с Олимпом, потому что все торговые отношения с Окраиной, питавшей нас, уничтожены. Если мы не организуем Переход для следующих пяти сотен граждан, на нас подадут в суд или того хуже: попросят оставить занимаемые должности!

Я пытаюсь понять: к чему идет разговор? Их неустойчивое политическое положение не должно меня касаться, значит, я здесь для чего-то секретного и важного. Какую информацию Ведьмы хотят от меня получить? Все что я успел нарыть по исчезновению Блэка? Точно, все наверняка сведется к Дориану, но опять же, они могли просто дать мне задание дистанционно. Зачем я нужен им лично?

– Я должен сказать, что есть еще один неприятный момент, о котором вскоре я буду обязан доложить Спонсорам и Организаторам. – откашлявшись вставляет пожилой мужчина в белом фраке, ведущий себя на удивление спокойно и даже немного властно с девушками. – За прошедший месяц из хранилища пропало три яблока, и когда я просмотрел записи с камер наблюдения, обнаружил: полностью стерт один день. Думаю, тогда и произошла кража.

Не опуская глаз, старый церемониймейстер испытующе смотрит на Ведьм, будто намеренно демонстрируя им свое бесстрашие. Их белые фарфоровые лица ничего не выражают, они застыли и ни один человек на земле не сможет сейчас точно сказать, о чем они думают.

Деметра грациозным жестом поправляет корону из красного камня на голове и отвечает старику:

– Допросите всех, чья работа непосредственно связанна с хранилищем и казните виновных без права на суд. Это мой приказ.

Гея и Артемида одобрительно кивают и более не находя разговор интересным уходят.

– А если мне не удастся найти виновного среди персонала, обслуживающего хранилище? – спрашивает мужчина.

Мне кажется, что на долю секунды в темных глазах Деметры вспыхивает ярость, но это мгновенно проходит.

– Ищите, Авилий, иначе это расследование может осложнить жизнь всем нам.

Авилий кланяется и удаляется из зала. Теперь все внимание Деметры сосредотачивается на мне.

– Конечно, ты хочешь знать, почему ты здесь. Ты наш свидетель, Парис! «И ты станешь давать показания», —с легкой улыбкой объясняет мне Бессмертная.

И тут я понимаю, почему приглашение в башню Правительства с самого начало казалось мне подозрительным; кажется, я попал в плен собственных секретов, а вернее тех, что продал Ведьмам.

Они уже установили мою истинную связь с Авророй? Если так, то это привело их к похищению, организованному Саванной и Лео. Они уже знают о договоре Джеймса и матери Саванны, передающем все организаторские полномочия последней?

Это напрямую связанно с пропажей Блэка и случившемуся в его замке несколько месяцев назад.

Я доложил Ведьмам о том, что рядом с Дорианом часто видят Смертную девушку, больше того: она втерлась к нему в доверие и к ней стоит внимательно присмотреться. Они наверняка знают, что в официальном списке имен той Церемонии, на которой присутствовали Лео и Саванна, их имен быть не должно, если конечно не найти связь между Джеймсом и его собственным списком, куда Саванну он все же внес, но как наследницу по праву первенства. Оба официально еще граждане Окраины. И как же им, черт возьми, удалось оплатить Переход? Шантаж Джеймса Райса пропажей дочери ключевой момент в этой запутанной ситуации. Точнее финал, где Аврора отказалась от Церемонии, и Саванна стала наследницей бросившего ее отца. Идеальная месть.

– Антуан! – зовет Деметра Стража. – Приведи девушку на допрос.

К нам возвращаются Гея и Артемида, явно предвкушающие разговор со свидетелем. В этот момент на лицах всех троих отчетливо видны эмоции: они просто счастливы, поиграть с чьими-нибудь судьбами.

Красные двери распахиваются, и в зал входит высокая девушка с черными кудрявыми волосами. Саванна. Значит, после Церемонии они с Лео не сбежали из Византии. У меня такое ощущение, что ловушка захлопывается, но опасность грозит не мне. Опасность грозит Авроре и ее отцу!

– Для меня честь присутствовать здесь! – с хорошо отыгранным восхищением кланяется Саванна Ведьмам.

Все четверо странно улыбаются и их взгляды резко переходят на меня.

Теперь жизнь Авроры будет зависеть от того, кто разыграет свои карты лучше – я или Саванна.


## Глава 3. Парис

Так вот она какая, соперница Авроры за сердце пучеглазого. Да, сразу видно такой палец в рот не клади, по локоть откусит. Холодное выражение лица, под глазами темные тени, делающие ее похожей на изысканной работы готическую куклу. Высокая, стройная, черные кудрявые волосы до самых бедер и глаза такие темные, кажется, в них отражается сама ночь. Эта девушка провернула такое, о чем стоит писать в книгах. Неудивительно, почему Лео выбрал ее – она ни за что бы своего не упустила. И как Аврора вообще могла верить в счастливый конец с этим парнем, когда за его спиной стояла Саванна.

И даже сейчас я разумом понимаю, Саванна в худшем положении, чем я, но шестое чувство подсказывает мне: она уже распространяет свой яд, медленно, почти незаметно перетягивает Ведьм на свою сторону. Если я вскоре не пойму, что здесь происходит и как правильно себя повести, исход будет таким же как всегда: Саванна победит. Уверен, к другому она и не привыкла.

– Мы пригласили вас, дабы прояснить важные для Византии вопросы, и уверяю, никто не покинет здание прежде, чем мы будет удовлетворены ответами. – начинает Деметра. Я наблюдаю за тем, как важно она задирает голову, так, что кажется выполненная из красного камня корона, вот-вот свалится на пол. Если Гея и Артемида явно воспринимают Саванну как себе равную, то Деметра не спешит троекратно целовать ее в обе щеки. Между ними есть напряжение, даже соперничество и мне это на руку!

– Я готова ответить на любые вопросы. Сделаю все, о чем попросят мои правительницы! –

Саванна кланяется. Уже дважды за вечер! Не понимаю, как кто-то вообще может вестись на ее притворство?!

– Вот и замечательно. Тогда задам главный вопрос и, если мы услышим на него правильный ответ, ты тут же будешь отпущена. – Деметра пристально вглядывается в бледное лицо Бессмертной Саванны, возможно пытаясь уловить намек на обман в бездонных черных глазах. – Знаешь ли ты, где находится Дориан Блэк?

Значит, я был прав! Ведьмы все же каким-то образом проследили связь между похищением Авроры и исчезновением Блэка. Они знают, к этому причастны Саванна и Лео, но это еще не значит, что роль жертвы отведена Авроре. Есть что-то еще в этом будничном допросе, в вовлечении меня. Но что? Нужно думать, мыслить шире… Помимо Дориана Блэка, кто еще может играть важную роль для церемониймейстеров? На ум мне приходит лишь Джеймс – отец Авроры, Организатор Церемонии Перехода…

– Нет. Мне неизвестно местонахождение Дориана Великого. – отвечает Саванна и выглядит это именно так, будто она действительно не знает где Блэк.

– Но ты признаешь, что состояла в близких отношениях с мистером Блэком? Ты гостила в его замке, и ты была одной из последних, кто видел его. – перенимает инициативу Артемида, ее длинные темно-каштановые волосы перекинуты через плечо и выглядит она так, словно пытается добиться правды от младшей сестры.

– Мне незачем лгать, да я действительно несколько раз гостила у мистера Блэка, он протежировал меня. Признаться, честно, я думаю, он был влюблен в меня… Он хотел лично сопровождать меня на Церемонию. – бессовестно лжет Саванна. Теперь я понял ее тактику: она будет выдавать Ведьмам минимум информации, выкручиваясь по ходу беседы. Будет говорить так, точно идет по минному полю.

– В день пропажи Дориана ты находилась в замке. – участвует в допросе Гея, самая миниатюрная из девушек. – Известны ли тебе обстоятельства, при которых он исчез?

– Я была там не одна, поэтому могу поручиться только за себя…

– Кто еще был с тобой? – властным голосом требует Деметра. Клянусь, в этот момент ее глаза сверкают тьмой, я никогда не чувствовал столько отрицательной энергии, тем более от девушки. Не знаю, кем она была прежде – обычной шлюхой или просто заигравшейся девчонкой, но сейчас Деметра – это могущественное и голодное существо. Она может и непременно поглотит любого, кто не будет соответствовать ее ожиданиям.

– Бывший гражданин Византии, по имени Спартак. – называет Саванна первое имя.

Что она скажет дальше, расскажет ли об Авроре?

– Кто добавил ваши с Лео имена в список Церемонии? – резко вклиниваюсь я, не давая возможности свидетельствовать.

Саванна резко обращает на меня внимание, точно до этого момента меня и не существовало в поле ее зрения. Хорошая уловка, я и сам иногда ею пользуюсь. Так можно показать неудобному оппоненту – он для тебя пустое место. Она не ожидала, что я могу представлять угрозу безопасности, тем лучше для меня!

– Отвечай ему. – подхватывает Деметра. Руки скрещены на груди, взгляд беспощадный, солнце играет бликами на фарфоровых скулах, придавая ее образу сказочность.

И тут я понимаю: Саванна угодила в капкан, небольшой, но не сулящий ей ничего хорошего. Она не знает, как выкрутиться, бешено соображает ответить ли правду или попытаться увильнуть. Бессмертная делает самую непростительную ошибку: она неосознанно тянет время, что дает Ведьмам догадаться о ее лжи.

– Антуан! – призывает Стража-тяжеловеса Артемида. По ее тону я понимаю, что она больше не на стороне Саванны, да думаю и Гея тоже. Артемида самая немногословная и вдумчивая из Ведьм и, если она принимает решение прекратить «дружбу», значит это навсегда.

Еще одна победа. Два ноль в мою пользу.

Из дальнего коридора появляется угрюмый широкоплечий Страж, не лишенный внешней привлекательности, надо заметить, но, как и я, обычный Смертный. Ему девушки не позволили совершить Переход только по одной причине: обычные люди сильнее Бессмертных, а значит он – их гарантия безопасности.

Антуан останавливается за спиной Саванны, она на фоне его громадной фигуры кажется неправдоподобно хрупкой. И больше, чем когда-либо походит на фарфоровую куклу. Что Ведьмы прикажут своему громиле сделать со свидетельницей, убить? Если они удовлетворены ответами и считают, что большего из Саванны не вытянуть – тогда наверняка. Но она ведь еще может начать говорить, пытаясь спасти свою шкуру назвать имена Авроры, Афины и даже пучеглазого.

– Твое бессмертие оказалось недолгим. – хихикает Гея.

Антуан одним движение разворачивает Саванну к себе, и бесстрастно глядя ей в глаза, протыкает девушке пальцами грудную клетку. Медленно, чтобы она ощущала каждый момент своей кончины, Страж тянется к сердцу. Фаланги пальцев почти полностью входят в грудь Саванны, фарфоровая кожа вокруг открытой раны сыплется на пол, точно капли крови. И когда очевидно Антуан касается сердца девушки, когда оно бьется в его ладони, ее глаза в испуге расширяются, и она понимает, что сейчас умрет!

Я рад. Это облегчение видеть, что главная угроза жизни твоей возлюбленной вот-вот исчезнет. Кто-то скажет, что это жестоко, что в такой момент могут радоваться только настоящие психи, но в Византии нет места сочувствию врагам. Еще одно движение руки Антуана, рывок и сердце Саванны окажется за пределами ее грудной клетки.

– Нам помогал Джеймс! Джеймс Райс – Организатор Церемонии Перехода. Он мой отец! – громко выкрикивает признание Саванна, из последних сил сдерживая руку Антуана у своего сердца.

Черт возьми, она назвала имя отца Авроры! Неужели это правда и Джеймс действительно пошел на сговор с обидчиками дочери? Неужели он действительно связан родством с Саванной? Они шантажировали его похищением Авроры и только? Старый дурак и не знал, что, внеся имена Саванны и Лео в список Перехода, подписал себе и Авроре смертный приговор. Каким образом ему удавалось так долго скрывать незаконную связь?

– Отпусти ее. – командует Стражу Артемида

Ведьмы переглядываются, Гея задумчиво покусывает нижнюю губу. Информация Саванны им явно на руку, если их правлению Византией и правда грозит опасность, убрать одного из Организаторов – значит избавиться от голоса против самих себя.

Ну почему сердце Саванны не лежит сейчас на ладони Антуана!? Она выкрутилась в последний момент! И теперь мне нужно думать, как правильно поступить…

Дело в том, что я прекрасно знаю: Аврора и вся ее компания «друзей» в тот день в замке Блэка прикончили его, ну или сделали так, что выйти на свет он уже никогда не сможет. Путем уловок я хотел слить Ведьмам информацию о его местонахождении – он все еще в замке, весь или по частям – это успокоило бы их и Авроре ничего бы не грозило, но теперь… Она и ее отец вовлечены во всю эту историю по уши. И если Дориан Блэк жив, если его найдут, он назовет имена своих мучителей. А это неминуемая смерть всем, кто тогда был в замке.

Поэтому Саванна все еще не рассказала о случившемся с Блэком. С его воскрешением ее ждет гибель!

– Джеймс Райс. – отчеканивает Деметра. Ее интерес к Саванне пропал, и она велит своему Стражу отпустить Бессмертную.

Саванна падает на колени и дрожащими руками закрывает зияющую дыру в груди. Она прекрасно знает, через несколько часов, максимум к вечеру ее плоть восстановится, но я больше чем уверен, в следующий раз она тщательно обдумает свои ответы. И возможно, в тот следующий раз она назовет имя Авроры, потому что ее семья теперь под пристальным надзором Ведьм.

– У нас есть дела, поэтому попрошу вас удалиться. – наигранно-вежливо говорит Артемида.

Я жду, пока Саванна подымится с пола, хочу убедиться, на сегодня главный секрет она убережет. Затем выхожу вслед за ней в приемную. Сейчас я должен поступить так, как лучше всего умею: заключить сделку и меня меньше всего волнует, одобрила бы такое решение Аврора или нет. Ее безопасность висит на волоске, и я не дам ей сорваться.

– Я знаю о Блэке. – как только мы оказываемся запертыми в лифте, раскрываю карты.

Саванна пытается застегнуть рубашку, но темный провал в груди точно ничем не скрыть. Когда я с ней заговариваю, она поддается инстинкту и бросает на меня единственный обеспокоенный взгляд.

Так, это уже хорошо!

Девушка еще не знает, чего я от нее хочу и как поступлю со своей информацией.

– Не понимаю, о чем ты.

– Прекрати, мы оба знает, что стоим друг друга, и если я говорю, что обладаю информацией, то так и есть. Дориан все еще заперт в своем замке и, если Ведьмы узнают о твоей с Лео причастности, вас казнят. На должность Организатора можешь даже не рассчитывать.

Бессмертная молчит. Ей нужно подумать, понять, как вести себя с новым игроком, но у нее нет времени. Лифт останавливается на этаже ведущем к подъездной платформе, и через несколько секунд я уйду прочь, забрав с собой шанс на ее счастливое будущее.

– И чего ты хочешь? – зажав кнопку «стоп», твердо спрашивает Саванна, развернувшись ко мне лицом. В ней есть отчасти то, что присутствует в Ведьмах: особая черная энергетика, заставляющая окружающих сторониться. Но еще она обладает и той невероятной женской красотой, от которой перехватывает дыхание. Неописуемая аура исходит от ее взгляда, незначительного жеста, даже от того, как естественно падают вьющиеся пряди волос на фарфоровые плечи. Она богиня, бесспорно, но за всей этой головокружительной приманкой, кроется настоящий хищник и, если закрыть глаза и всмотреться в ее душу – эта девушка вряд ли окажется такой уж прекрасной.

– Все просто: я хочу, чтобы ты кое о чем умолчала, точнее кое о ком… Взамен, я не расскажу Ведьмам о том, что в замке в день пропажи Блэка находился твой… возлюбленный. И что вы натворили после. – чуть морщусь, произнося это.

Когда она осознает, что я могу подставить Лео, глаза Бессмертной вспыхивают, во взгляде читается ужас, и я понимаю: он ее слабое место. Может быть, всю эту сложную игру, в которой главным призом было бессмертие и власть, Саванна затеяла ради него? «Навеки вместе…» Что ж, мне по большому счету плевать. Единственное чего хочу я – это спасти Аврору и больше того: если Саванна и Лео уберутся подальше от Византии, мне это будет на руку.

– Я так понимаю, мы говорим об… Авроре. – теперь морщится она. – Интересный выбор, для такого как ты.

– Мы с тобой не о предпочтениях друг друга должны трепаться, я хочу, чтобы ты не сдавала Аврору Ведьмам, в обмен я промолчу о Лео, и вы сможете жить с ним долго и счастливо… Где-нибудь далеко-далеко. – не могу сдержать победоносную улыбку.

– Хорошо. Особого выбора у меня нет, так что твоя взяла! – соглашается Бессмертная и выходит из лифта. – Но ты ведь не думаешь, что Ведьмы так просто оставят в покое крохотную семейку нашей обожаемой Авроры? Я буду молчать, как и обещала, но это не означает, что они пощадят семейство Райс.

Саванна цокает каблучками по направлению к своему мобилю. На мгновение оборачивается и произносит самым сладостным голосом, каким только могут говорить прекраснейшие из женщин:

– А мы с тобой неожиданный дуэт. Я бы сказала… интригующий.

И она уходит, но мое чутье, – которое, к слову, ни разу меня не подводило подсказывает, – мы еще встретимся.

Я стою в ожидании такси-мобиля, когда мой многофункциональный браслет начинает беспокойно вибрировать. Входящий вызов от Джеймса, отца Авроры. Я нажимаю на подтверждение и прикладываю запястье к уху. Этот вызов без голографического изображения.

– Парис… Все плохо. Все очень и очень плохо. Аврора в реанимации, она пыталась покончить с собой… Спеши… если хочешь попрощаться с ней… В последний раз.

Стою и смотрю на нее. Маленькая, бледная посреди огромной белоснежной койки. Она подключена к аппарату жизнеобеспечения, хотя Джеймс сказал, что вскоре его отключат, Аврора может дышать самостоятельно. В растерянности несколько минут смотрю на то, как мирно поднимается и опускается ее грудная клетка. Вот, она же дышит! Но доктора уверяют: ее мозг мертв, она превратилась в куклу из мяса и крови, Авроры здесь больше нет…

Мне позволили побыть с ней наедине минут десять, а я нахожусь в ее палате уже около получаса, но никто не приходит чтобы выставить меня, Джеймс, да и персонал прекрасно понимают: для этой забывшейся вечным сном девушки время остановилось. Она может лежать в этой кровати хоть десять лет, пока не атрофируются дыхательные мышцы, и Аврора не задохнется. Ужасно думать об этом вот так, стоя напротив нее и наблюдая.

Нужно бы уходить, в последний раз прикоснутся к таким желанным, еще теплым губам, произнести слова прощания над ухом той, кто, увы, не может услышать. Выйти за дверь и навсегда смериться с тем, что Аврора простилась с жизнью.

Но я не могу сделать этого!

Не потому, что я считаю себя обязанным ей, из-за своих чувств, и не из-за всей этой ванильной ерунды! Я не какой-то там придурковатый прекрасный принц, со слащавыми клятвами вечной любви и розовой пеленой перед глазами, нет! Просто я чувствую, что не должен сдаваться как ее друг, не должен переставать верить в нее, даже когда она сама перестала. От нее отвернулись практически все, даже пучеглазый в которого она верила больше, чем в себя. Поэтому я должен быть сильным за нас обоих!

Что я могу сделать для тебя Аврора? Что я могу?

Спрашиваю себя, глядя на нее. Есть ли хоть какая-то возможность вернуть ее или приблизить к нормальному состоянию? Мои глаза говорят мне: Парис, присмотрись, в этой девушке больше нет жизни, смотри внимательно, осталось одна физическая оболочка. Аврора ушла навсегда. Но сердце мое колотится так сильно, пробуждая гнев, оно говорит мне, кричит, разрывая мозг: что ты можешь сделать для нее? Подумай! Если ты сдашься сейчас, тогда точно потеряешь навсегда!

А если она не сдалась? Если крошечная частичка сознания борется за естественный выбор человека – жить!? Иногда доктора ошибаются по-крупному… мы никогда не умираем до конца, душа стремится к бессмертию.

– Джеймс, Джеймс! – кричу я.

Старик испуганно врывается в палату и выпученными глазами смотрит то на дочь, то на меня.

– С ней… она жива?

– Если это можно назвать жизнью, то да, Аврора дышит.

Джеймс устало выдыхает и подходит ко мне. И это кажется мне таким естественным; я и он, переживающие за нее в равной степени, и полностью беспомощные. Думаю, я всегда знал, что Джеймс Райс хочет видеть меня со своей дочерью, как бы самоуверенно не прозвучало. Мы похожи в своей самоотверженной преданности Авроре.

– Зачем ты меня звал?

– Я хочу забрать ее.

– В каком это смысле «забрать»?

– Посмотри правде в глаза Джеймс – Аврора мертва. Тише, не перебивай, дай высказаться! Она сделала это с собой, не вынесла боли и перестала видеть смысл в своем существовании. И если хотя бы крохотная частица ее сознания все еще жива, то нужна серьезная мотивация чтобы остаться. Понимаешь, о чем я? А если я не прав и через несколько дней Аврора очнется в этом госпитале, то она попытается убить себя снова. Она… должна измениться. У нее должен быть хотя бы один шанс стать другой и захотеть вернуться к нам.

Я замолкаю. Оба смотрим на неподвижное тело белокурой девушки укрытой тонкой простыней, Джеймс думает о моих словах, а я о том, как исполнить задуманное.

– И что ты предлагаешь? Куда хочешь забрать мою дочь? – раздраженно, демонстрируя мнимое нежелание соглашаться, спрашивает он.

– Ко мне домой.

– О, черт возьми, и ты думаешь, что я соглашусь на это!? Позволить моей дочке умирать в твоей постели? – вскипает он.

– Именно, умирать, Джеймс! Она умирает! А я дам ей шанс… Я знаю, как можно пробудить ее сознание, на время отрезать от реальности и перенести в совершенно другой мир.

– Звучит по-идиотски, не находишь? – уже спокойней произносит старик.

– Наверно. Просто я вспомнил о тех странных письмах, что она постоянно писала выдуманной подруге из прошлого. И это всегда казалось мне слегка жутковатым, признаюсь… но я вот о чем подумал: не пыталась ли Аврора сбежать из реальности, в которой не может существовать? А эта вымышленная подруга символ спокойствия и понимания? Нужно помочь ей, Джеймс. Показать, что здесь ее тоже понимают и любят.

Мужчина снова тяжело выдыхает и подходит к постели дочери. Вот так, с любовью и страхом, может смотреть на дочь лишь тот, у которого больше не осталось сил защищать свое дитя.

– Так каков твой вердикт? Ты позволишь мне спасти ее?


## Глава 4. Парис

Она без движения, совершенно беззащитна, но я не чувствую, что могу обладать ею. Я могу лишь надеяться на то, что мой план удастся и «чудо-машина», как называла ее Афина, сработает. В темной холодной комнате, горят лишь голубоватым светом напольные лампы, посередине, на вытянутой, похожей на гроб койке, лежит Аврора. Застывшая. Бледная. Посиневшие губы плотно стиснуты, если не знать точно, можно подумать, что перед тобой покойница. Руки скрещены на вздымающейся груди. Девушка, которую я люблю спит самым крепким сном, мертвым. У меня такое ощущение, что я попал в эту комнату тайком, будто я и не у себя дома. Все вокруг Авроры замерло, потеряло время. Спят горожане, спит беспокойная Византия. Я с ней наедине.

По просьбе Джеймса, санитары переодели его дочь в то самое черное платье, в котором она явилась на свою Церемонию Перехода. Джеймс посчитал, что именно в тот день Аврора окончательно потеряла себя, и чтобы вернуться в реальность, ей нужно пережить тот день заново.

Наверное, он так и не понял принцип работы «чудо-машины». Она – не волшебство, она не изменит прошлого. Все что может эта иллюзия – обмануть сознание. Нарисовать для Авроры тот мир и тех людей, которые ей больше всего необходимы.

Я подхожу к спящей Авроре и проверяю состояние датчиков, подключенных к койке. Все в норме. Было не так сложно переоборудовать машину, как я думал. Но я бы ничего не смог сделать без Кита, Смертного мальчишки, чья помощь с чудо-машиной оказалась незаменимой. Я вышел на него через старые контакты, когда еще вел дела с Окраиной. Он дружит с сестрой пучеглазого, но после его предательства и перехода на сторону Бессмертных, они были рады помочь Авроре, учувствовавшей в спасении Руфь из подвала Блэка.

Остаются последние минуты перед тем, как она отправится в свое самое главное путешествие в жизни. Где я уже не смогу ей помочь. Туда куда она отправится, помощи не от кого ждать.

Символический жест: кладу ей под подушку все письма, принесенные Джеймсом. Они дороги ей. Беру в руки книгу, которую она читала в последний раз. Якоб Гримм «Белоснежка и семь гномов». Ну конечно, снова сказка! И как сказка оказалась похожа на реальность…

– Пучеглазый – это Прекрасный принц, верно? А кто я для тебя, Аврора? Один из семи гномов? Последний, самый неприметный. Тот, что всегда готов придти на помощь, если тебе понадобится, но даже не смеющий мечтать о тебе. – говорю с ней хоть она и не услышит.

– На этот раз, без поцелуя истинной любви, ладно? Тебе придется самой себя спасти.

В комнату входит Джеймс, а с ним двое: Кит и Руфь. Детский сад у меня на пороге. Выясню что им здесь нужно и как Джеймс провез эту «команду поддержки» позже. Хотя я уже в курсе некоторых деталей. После спасения, Лео оставил сестру на территории Окраины и сбежал с Саванной в Византию. Там было жарко, мягко говоря, восстание поутихло, но угли войны все еще тлели. Девочка справилась, люди с большой земли поддерживают своих. Чего не скажешь, о городе мечты. Думаю, Руфь чувствует себя обязанной Авроре, ее лицо было первым что она увидела после тьмы подвала и ужасов массового убийства. Такое не проходит просто так. Через Кита она вышла на Джеймса, объяснила детали, а Кит в свою очередь дал понять, что может помочь мне с переоборудованием иллюзорной машины.

И вот мы здесь. Последние кому не плевать на Аврору, хотя рыжеволосый мальчишка скорее всего пришел по зову гормонов. Он по уши втюрился в сестричку пучеглазого.

Пора начинать.

– Надеюсь, ты был прав, когда счел все это хорошей идеей. – наблюдая за тем, как я подношу датчики к вискам Авроры, произносит старик.

– Это не хорошая идея, а единственный возможный шанс, которым она воспользуется, чтобы выжить. А если она не найдет причин жить…

Я запускаю для Авроры новую реальность.


## Глава 5. Энни


2009 год. Город Нью-Йорк.

Я несусь сквозь темноту. У меня больше нет имени, когда-то оно у меня было, но думаю, я сама от него отказалась.

Итак, тьма.

Я словно какое-то время назад заснула в кромешной тьме, забыла все, что со мной случилось и сейчас близка к пробуждению. Здесь, в этом темном мире, я ищу свет, хочу очнуться и узнать кто я такая. Вернее, кем стану, когда проснусь.

У меня были мысли, чувства, до этой тьмы. Сейчас я полностью опустошена. И это хорошо, знаю, что не хочу возвращать воспоминания. Мне нужно стать новой. Нужно проснуться.

Тьма слабеет, я ощущаю, как солнце пытается проникнуть сквозь мои веки, окончательно освободить от дремоты. Еще немного и я увижу мир вокруг себя. Что я знаю о том мире, где живу? Мысли путаются, одна информация наслаивается на другую. История путанная. Это неважно – говорю я самой себе. Еще немного можно поспать.

Когда-то – не знаю, как давно – я ощущала острую боль, мое сердце было ранено, все чего я хотела – сбежать! Теперь, я знаю, что оставила боль позади и мне не нужно возвращаться к старым ранам.

Солнце обжигает лицо. Греет голые руки и бедра. Пора открыть глаза. Пришло время очнуться. И я просыпаюсь…

Какой странный сон я видела, это даже не было сном, скорее блужданием разума. Необычно, точно знаю, что раньше со мной такого не случалось. Я действительно на какое-то время забыла кто я такая. Но, слава Богу, память ко мне возвращается! Может это был солнечный удар? Солнце сегодня особенно ярко светит, разгар лета в Нью-Йорке! Кажется, мы с Фейт собирались на пляж Кони-Айленд, она хотела снова покататься на аттракционах (бесплатно, конечно) и стырить парочку хот-догов, я должна была отвлекать продавца… Как добраться до Кони-Айленда?Странно, что я не могу вспомнить. Нужно напрячь мозги! Ну конечно! Вот глупая, нужно просто поехать на метро, ветка D, F или Q. Ох уж этот чертов солнечный удар!

Так, что еще я забыла?

Медленно поднимаюсь с травы и, к счастью, обнаруживаю, что отрубилась на своем заднем дворе, ну хотя бы ни где-нибудь в подворотне! Нужно себя осмотреть: крови нет, трогаю голову, и шишку тоже не обнаруживаю. Со мной все в порядке! Только вот… ЧТО ЭТО НА МНЕ?

Я наряжена в платье, как какая-нибудь кукла! Сколько себя знаю, никогда не носила платья! А тут я в коротеньком белом наряде, чуть прикрывающим задницу. Увидела бы меня сейчас Фейт, неделю бы точно прикалывалась. Ума не приложу, как я в нем оказалась.

Срочно нужно попить, горло прямо болит от сухости. Почти бегом залетаю в дом и сразу на кухню. Стакан на том же месте у раковины, где я его оставила, как мне кажется… час назад…или два? Было утро, мама ушла на работу, Дио, как всегда, возился с железяками в гараже, а я решила скурить одну сигарету, потом захотела пить, вышла во двор и БАЦ! Провал.

Набираю воды из крана и осушаю стакан в два глотка, вот это блаженство! Мои глаза встречаются с моими же глазами в отражении зеркала над раковиной, и я открываю рот от удивления. ЧТО С МОИМИ ВОЛОСАМИ? Где мои дреды??? Девчонка в отражении выглядит как я, но Я-то знаю, что не могу так выглядеть. Прямые с чуть вьющимися кончиками волосы, косая рваная челка падает ниже бровей. Красавица. Мне кажется, так я выглядела в классе четвертом, но я давно перестала быть той воспитанной малышкой с рюкзаком за спиной

Все это какое-то безумие. Должно же быть какое-то объяснение всем этим странностям? Сначала платье, теперь мои волосы, и самое главное – тьма, из которой я вышла, проснувшись на своем заднем дворе.

– Эн, ты снова курила? Запах с порога чувствуется! – раздается со стороны прихожей строгий женский голос.

Я его не узнала! Поверить не могу, что не узнала голос родной матери. И когда я ее услышала, к горлу подступил комок, словно я так давно не видела маму, словно теряла ее на долгое время и вот сейчас снова слышу ее голос!

Что за перепады настроения, странные ощущения… Месячные должны скоро пойти, но раньше подобных эмоциональных бурь со мной не случалось.

– Я же говорила тебе бросить эту дрянь, ну или хотя бы сделай вид, что послушалась меня. – ворчит мама, входя в кухню. Она не смотрит на меня, кладет пакеты с продуктами на стол и подходит к раковине вымыть руки.

И вот она поднимает глаза, а я смотрю на нее и не могу поверить, что вижу! Моя мама рядом со мной и ком в горле становится таким нестерпимым, что из глаз брызгают слезы.

– Привет, мам! – во весь голос говорю я и кидаюсь ей на шею. – Мне кажется, что я не видела тебя, целую вечность!

Понимаю, как она озадачена моим поведением, наверное, решит, что я снова курила травку или того хуже, но меня это не беспокоит. Просто рада снова ощущать ее тепло.

– Эн, два часа – это не вечность. Хотя я рада, что ты хоть иногда бываешь милой. – дразнится мама.

– Просто… не знаю, у меня такое чувство… Я соскучилась. – признаюсь.

Она нежно отстраняет меня от себя и внимательно смотрит в глаза. Точно думает, что я под кайфом. И пусть думает, я не могу обижаться на нее, слишком соскучилась.

– Побудешь сегодня дома? Мы давно не ужинали втроем. Как раньше. – она достает продукты из пакетов и кладет в холодильник. Все, как всегда, но я не могу налюбоваться ею.

– Вообще-то мы с Фейт собирались сходить на концерт одной группы… – начинаю я.

– Не упоминай ее при мне. Дружите за пределами нашего дома, раз ты без нее не можешь, но, чтобы я вас не видела. – строго прерывает мама.

Она ненавидит мою лучшую подругу. Все из-за того, что она считает будто Фейт дурно на меня влияет; травка, мелкое воровство, приводы в полицию. Мама запретила бывать ей у нас дома, но иногда Фейт забирается ко мне в комнату, и мы ночуем вместе. Фейт не такая как думает мама и уж точно, она никак на меня не влияет, скорее наоборот: я тяну ее за собой в передряги. Мы друг друга стоим, в общем, поэтому и дружим.

– О'кей. Ни слова о Фейт. – картинно застегиваю рот на замок. – Помочь тебе с ужином?

Мама удивленно округляет глаза.

– Кто ты такая и куда дела мою дочь? – ерничает она.

Я улыбаюсь ей, и мы принимаемся за готовку. Время начинает бежать незаметно, мы болтаем, смеемся, она даже позволяет мне закурить при ней, для нее все лучше, чем наркотики. Я много расспрашиваю ее об отце, о том, как он пропал и какой жизнью они жили до трагедии. Мама говорит с охотой, будто бы и она давно меня не видела, и накопившиеся разговоры занимают все время до позднего вечера. Мы перестаем болтать, когда Дио появляется на кухне. Мой брат.

Странные ощущения возникают у меня при виде него. Очень странные. Сознание говорит мне: вы виделись утром и до этого каждый день, но какая-то иная часть меня шепчет обратное. Я соскучилась по нему так сильно, будто мы расстались много-много лет назад, будто с ним случилось что-то плохое, но я забыла об этом. И вот он стоит передо мной, взрослый и живой.

Не могу налюбоваться им.

Черная заляпанная машинным маслом футболка обтягивает внушительную мускулатуру, он похож на гору! Темно-каштановые почти черные волосы падают на глаза, черт возьми, мой брат похож на одного из тех красавцев, что показывают в клипах на MTV. Серые как у меня глаза светятся смущением, когда я пялюсь на него. Не могу сдержаться и бросаюсь к нему, он кряхтит, пытаясь высвободиться из моей хватки, но я держу крепко. Не знаю, что со мной, но внутренние ощущения кричать сильнее разума: я соскучилась по брату!

– Не спрашивай, она и меня чуть не раздавила. – с улыбкой говорит мама.

– Эн, все, хватит! Я уже дышать не могу. – раздается голос Дио у меня над головой.

Я смущенно расцепляю пальцы, пытаясь удержать слезы. Смотрю ему в лицо. Какой он взрослый стал! Настоящий мужчина, он именно такой как я и представляла в детстве.

– Ну все, пора заканчивать семейные объятия и садиться за стол. – мама ставит в центр стола запеченного цыпленка, которого мы вместе с ней приготовили, сбрызгивает его лимонным соком.

Мы рассаживаемся по местам и принимаемся за еду, странно, но я почти не чувствую ее вкуса. Только наблюдаю за ними двумя, ловлю каждый жест, улыбки. Они что-то горячо обсуждают, кажется, говорят о фильме года, награжденном Оскаром «Миллионер из трущоб»; маме фильм понравился, а вот брату нет. Они спорят, смеются, приводят аргументы каждый в пользу своей правоты, а я просто сижу и наслаждаюсь тем, что они рядом.

Я не была здесь с ними очень долго. Они жили без меня. Такие вот ощущения. Но теперь я рядом и это невообразимое счастье видеть их, слышать их, знать их такими…

После ужина я иду к себе в комнату. Она такая крохотная, что скорее ее нужно называть не комнатой, а большим шкафом. Уютно. Четыре стены, окно, выходящее на дорогу, кровать, старинный бабушкин комод и куча мигающих гирлянд, напоминающих в темноте звездное небо.

Падаю на кровать и с глупой довольной улыбкой пялюсь в потолок. Что может быть лучше моей жизни? Что может быть лучше моей крохотной комнатки и моей семьи, наполняющей дом звуками? И если в прошлой жизни я была кем-то другим, то, как могла существовать без всего этого?

Внутри меня есть ответы на все вопросы, но, если я приду за ними, что-то темное вырвется наружу. Боль. А ведь я от нее отказалась!

В комнату врывается прохладный ветерок со стороны окна, и я резко поворачиваю голову. Кто-то пролезает в окно. Пара мгновений и тощая женская фигура осторожно опускается на пол, стукнувшись лбом об оконную раму и смачно выругавшись.

– Лампу не могла включить что ли? Знала же, что я приду. – ворчит Фейт.

Она включает ночник и плюхается рядом со мной на кровать. Я знаю ее, мы дружим уже очень давно, но именно сейчас мне непривычно, что она рядом. Хотя ощущать ее присутствие – это все равно что не чувствовать одиночества. Я ждала ее.

– Какого черта ты бросила меня сегодня? Мы же собирались поплавать, бока погреть, а ты целый день дома тухнешь!? – Фейт не то, чтобы сердится, просто так она пытается прощупать мое настроение, думаю, она поняла, что со мной что-то не так.

– Сначала я свалилась в обморок, а потом готовила цыпленка с мамой», —говорю хихикая.

Она улыбается и тянет свою огромную руку к моим волосам. Ужас, никак не могу привыкнуть к тому какие забавные у нее кисти, как у мальчишки!

– Я не верю своим глазам. Какого… тебе блин точно солнце голову напекло! Где твои косички??? – Фейт недовольно вздыхает. Потом примирительно хихикает.

Я тянусь к пульту от старенького телевизора, через пару минут должно начаться наше любимое шоу «Подиум». Мы обе фанатеем от Хайди. Свет от экрана затопляет темноту комнаты, мы с Фейт лежим друг напротив друга, краем уха слушая рекламные вставки. Я так рада видеть ее, но говорить этого вслух не буду, станет неловко, она все и так понимает по моему взгляду. Мы две половины разбитого целого. Фейт мое спасение от одиночества. Нет ничего безопаснее этого самого момента, когда она и я, маленькая комната, свет от мерцания телевизора. Ничего плохого уже не случится. Монстры вернулись в свои темные углы.

И тут подруга вскакивает и рывком поднимает меня с кровати.

– Пошли, нас ждет кое-кто.

– Что? Нет, Фейт!

Ее уже не остановить, она тащит меня к окну (благо моя комната находится на первом этаже) и мне приходится следовать за ней. На улице почти ночь, и температура упала на несколько градусов, но тепло лета все равно чувствуется. Щурюсь.

На противоположной стороне улицы, под фонарем стоит парень. Он кажется мне знакомым, но я никак не могу вспомнить, откуда его знаю. Мускулистый молодой человек движется к нам, и как только он оказывается рядом с нами, я удивленно вскрикиваю:

– Спартак!?


## Глава 6. Парис

Подростков, которых притащил с собой Джеймс зовут Руфь и Кит. Девочка родная сестра Лео. Мне этот парень никогда не нравился, и я не ошибался на его счет. Лицемерный ублюдок. Мне интересно, зачем было разыгрывать спектакль и врать всем, что ищешь сестру, если всегда хотел только одного, обрести вечную жизнь?

Сама Руфь, в отличии от старшего братца мне нравится. Милая смелая девчушка, пережившая заточение в замке Блэка. Мы с ней немного поболтали, признаюсь, я хотел выставить их с приятелем сразу, как только переоборудование машины будет законченно, но так и не выгнал. После Перехода как рассказала мне Руфь, брат сильно изменился, собственно говоря, он бросил ее на произвол судьбы и это причинило ей сильную боль. Я объяснил, что после приема Яда человек словно застывает, его чувства атрофируются, он практически ни о ком не думает и воспоминания, что были у него прежде, ничего не значат. Это ее заметно расстроило, но она постаралась сделать вид, что смерилась.

И сейчас, когда мы остались вдвоем у кровати Авроры, смотрим, как почти незаметно вздымается и опускается ее грудь, уверен Руфь думает о брате и о мотивах побудивших его изменить свою жизнь бесповоротно.

– Я узнала о состоянии Авроры от Саванны и не могла не прийти. Она была одной из первых, кого я увидела в том подвале. – поглаживая застывшую руку девушки в черном, сообщает мне Руфь. – Это было невероятно, вдруг увидеть живого человека, после двухнедельного заточения с мертвецами.

Я не мастер успокаивающих или подбадривающих речей. Все, что я могу – это стоять и слушать, анализируя и делая попутные выводы.

– Она несла в себе свет. Вот какой я ее запомнила, если тебе интересно. – ухмыляется девочка, обернувшись ко мне. – Не в том смысле, что я видела в ней мессию или какого-то спасителя, просто в ней было столько любви, что она светилась! Любви к Лео.

Я изо всех сил стискиваю челюсть, чтобы не нагрубить девчушке, она мне действительно не плохая, но его имя вызывает во мне пожар. Он виновен в ее нынешнем состоянии! Он предал ее! А Руфь говорит, что она светилась от любви к нему!

И что? Для меня это новость? Тоже мне открытие! Я никогда с этим не смерюсь.

– Он бросил ее, как и тебя. – произношу спокойно насколько могу.

– Ты сам сказал – это все яд. Не стань Лео Бессмертным, думаешь всего этого бы не было?

– Конечно нет, потому что он никогда ее не любил, а она не смогла с этим смериться!

– А может, он просто не знал, что любит ее так же сильно, как и она его?.. Не перебивай, дай высказать свою мысль! Видишь ли в чем тут дело, мы – люди, наблюдающие их историю со стороны, считаем, что это он должен был ее спасти, пожертвовать собой, но быть может все дело в ней? Может быть это Авроре суждено спасти Лео, открыть ему глаза. Парис, я и не надеюсь, что ты поймешь, ты слишком сильно влюблен в нее и не позволишь Лео подойти ближе…

– Зачем вы здесь? – резко обрываю я. Неужели внешняя невинность этой девочки меня одурачила и на самом деле она здесь с целью навредить?

– Дело действительно в Авроре и моем желании хоть как-нибудь помочь ей, но есть еще кое-что… – Руфь замолкает и снова переводит взгляд на спящую Аврору.

– Говори или я выкину вас с дружком немедленно.

– Саванна призналась мне… После Перехода, Лео стал безразличен к ней, как и ко всем прочим. А вот Аврора, похоже, осталась единственной кто дорог ему. Парис, он выбрал ее! Его сердце выбрало Аврору, пусть разум и заставил натворить множество глупостей. Поэтому я обратилась к Джеймсу через наших людей с первого уровня…

– Что ты несешь!.. Говори, зачем вы здесь? – я вспыхиваю, подхожу к девчонке и хватаю ее за локоть, не хочу, чтобы она находилась так близко к Авроре!

– Я говорю правду! – высвобождаясь из моей хватки, вскрикивает Руфь. В ее глазах блестит гнев, она действительно здесь из-за брата и меня это жутко злит! Я не хочу знать о пучеглазом ничего, не хочу, чтобы Аврору и его хоть что-то связывало. Тем более сейчас… Сейчас, когда…

Когда что? Спрашиваю я себя. Ну же, не лги себе! Сейчас… когда она так беззащитна, и я могу быть с ней рядом, а она не сможет меня прогнать и выбрать Лео.

Руфь читает панику в моих глазах, злость на самого себя и говорит:

– Я понимаю, что ты чувствуешь. Серьезно. В этом нет ничего сложного или сверхъестественного, просто ты влюблен в Аврору, очень сильно! Только ответь самому себе, Парис, ты хочешь, чтобы Аврора снова открыла глаза или тебе нравится видеть ее неподвижной, но такой доступной?

Маленькая дрянь. Я-то думал, что готов ко всему, нужно только улыбнуться пошире и произнести какую-нибудь острую шуточку… а оказалось к правде не готов. Еще и от пятнадцатилетки. Дерьмо.

– Братец прислал тебя шпионить за нами?

– Нет. Это мое решение, придти к тебе в дом. Отец Авроры не возражал. Он организовал поездку в Византию, а Кит… ну он предложил свои услуги, увязался за мной. – Руфь снова возвращается к постели спящей Авроры и долго смотрит на нее, прежде чем продолжить. – Лео говорил, что никогда в жизни ему не было так холодно, как в тот час, когда он принял Яд. Будто холод всех зим, что когда-либо накрывали планету, окутал его. Одна за другой исчезали мысли, воспоминания покрывались инеем. Лица, которые он видел перед глазами все эти годы, стирались. Он исчезал в бесконечных льдах и больше всего это походило на смерть! И только крошечная искорка в его сознании напоминала ему о том, кем он был, и кто он есть на самом деле…

– Да ему бы книжки писать, раз так заливает. – Руфь игнорирует мой сарказм.

– Аврора стала для него всем! Из крошечной искры она превратилась в сверхновое солнце. Эта девушка спасла моего брата, не дала ему превратиться в холодный фарфор.

И она говорит правду. Черт возьми! Только мне от этого что? Я не перестану его ненавидеть, как не старайся. А вот ее я люблю и если есть хоть маленький шанс, что пучеглазый может вернуть Аврору, я… Я позволю ему?

– Что ты предлагаешь?

– Дай ему прейти. Пусть она услышит Лео и, если Аврора все еще жива, а не превратилась в овощ, она вернется. Парис, ты знаешь, что это может сработать!

Я молчу, думаю над ее словами. Извини Аврора, что тут же не кидаюсь тащить к тебе этого мерзавца, отнявшего у тебя все! В словах Руфь есть смысл… но могу ли я подпустить пучеглазого к ней еще раз?

– Я говорю, нет.

– Парис!?? Ты действительно не хочешь, чтобы Аврора очнулась?..

– Однажды я позволил ей уйти вместе с ним и что из этого вышло? Она попыталась убить себя! Кем я буду, если позволю ему приблизиться хоть на шаг? Каким лицемерием с моей стороны будет говорить о любви к ней, если снова оставлю Аврору наедине с твоим братом?!

Всякая надежда исчезает из темных глаз Руфь, она понимает, что я не отступлю и скорее убью Лео, чем дам ему возможность увидеть Аврору снова. Девочка отходит в дальний угол комнаты, и я впервые смотрю на нее реальным взглядом: крошечная, тощая. Руки как две веточки скрещены на животе, как будто ей в одно мгновение стало холодно. Искоса смотрю на ее лицо: смугловатая кожа, глаза такие же большие, как у брата, щеки и нос Руфь покрыты россыпью веснушек. Это делает ее такой милой. Я бы не смог причинить ей вред даже ради Авроры, а вот сама девочка, похоже, готова броситься в бой лишь бы спасти брата и Аврору.

– Не прогоняй нас. Хочу побыть с ней дольше. – Так по-детски насупив рыжеватые брови, боязливо просит Руфь.

Не могу сдержаться и улыбаюсь ей. Произносить ответ вслух уже не нужно.

– Ты же понимаешь, она может вообще никогда… – не успеваю закончить фразу, браслет мигает красным, точно в районе моей руки объявлена тревога.

Сообщение от Ведьм.

Оповещение граждан Византии со второго по третий уровень: Мы рады сообщить вам о том, что все слухи о пропаже Дориана Блэка являются выдумкой и попыткой вызвать панику среди мирных жителей. Следующая Церемония Перехода состоится в срок. Доброго вам вечера. Совет правительства Византии.

Текс потерял цвет и исчез. Я замер, продолжая смотреть в ту точку, куда только что проектировалось текстовое сообщение. Что они творят? Ведьмы не могли найти за такой короткий срок Блэка, да и я больше чем уверен, что это вообще невозможно в связи с его смертью! Значит их сообщение фальсификация, но с какой целью? Пожалуй, у меня имеется парочка предположений…

А они понимают, к чему приведет эта новость?

– Присмотри за ней, ладно? – прошу я Руфь. Джеймс, конечно, не бросит дочь, если что-то пойдет не так, но он сейчас слишком подавлен чтобы принимать правильные решения. Сообщение о «возвращении» Блэка пришло и ему, а значит он как политически уязвимый, как приближенный к верховной власти понимает, под его ногами загорается земля.

Ведьмам нужен козел отпущения, и я больше, чем уверен, им может станет Джеймс Райс.

Мчусь к зданию Правительства, но поток магнитомобилей такой плотный, что кажется, будто я вообще не продвигаюсь вперед. На каждом повороте дороги выставлены патрули Стражей, они останавливают мобили на выбор, и беседуют с водителями. Ведьмы опасаются реакции Смертных на сделанное ими заявление? Слухи уже дошли до Окраины, на территорию которой совсем недавно вернулись беженцы. Единственное что сдерживало восстание Смертных против бессмертной власти Византии и других городов – это то, что Дориана Блэка больше нет и исчезновения людей, прекратились. Но сейчас… даже я со своей дальновидностью не могу предположить, как поступят разгневанные люди, понесшие огромные потери.

Наконец-то оказываюсь на месте и почти бегу в приемную церемониймейстеров. Охрана пропускает меня без возражений – думаю, Ведьмы их предупредили о моем появлении. Врываюсь в их пентхаус.

– Зачем вы солгали? – с порога требую я ответ. Начинаю догадываться, что они затеяли.

– Если ты не прекратишь приходить к нам вот так, поползут слухи, красавчик. – иронизирует Деметра. Хотел бы я уметь читать ее взгляд, но это невозможно, одна лишь темнота.

– Авилий мертв. – притворно пытаясь сыграть огорчение сообщает мне Гея. Она лежит на «С» образном диване, на ней красный полупрозрачный пеньюар, а в руке бокал вина, ее никак нельзя принять за огорченную особу. Напротив, едва заметная улыбка на этом идеальном фарфоровом лице говорит о многом!

– Тот пожилой мужчина, отвечавший за хранилище с яблоками? – уточняю я. Никогда не обращал на него внимание, не приходилось иметь дел.

– Именно так его и запомнят «тот пожилой мужчина»! Бедный Авилий. – опускаясь на диван рядом с Геей, вставляет Артемида.

Надо заметить троица выглядит более чем расслабленно.

– Он был так стар… Знаешь, думаю, что он просто не вынес еще одного дня существования в мире вечно молодых! – разыгрывает драматизм Деметра. – Он выбросился из окна, представляешь?

Авилий был единственным, кто мог донести на Ведьм Спонсорам. Он заявил во всеуслышание о том, что, если ситуация с Блэком не будет улажена, нынешним правителям Византии недолго занимать свои места.

– Вы действительно нашли Блэка? – перевожу я тему.

Троица обращает на меня пристальные взгляды, проникающие в глубину мыслей. Что за игру они затеяли?

– Подобная информация не является частью твоей работы. Не забывайся. – подходя ко мне ближе, холодным голосом говорит Деметра. – Ты ищейка, шпион, крыса, но только не часть правительства Византии. Твоя работа – служить нам и поэтому, я задам тебе главный вопрос, на который хочу услышать честный ответ, без увиливаний и расспросов. Ты нашел Дориана Блэка?

Их оповещение было уловкой. Они попали в ловушку, они напуганы, потому что понимают, если Блэк не вернется в ближайшее время, их свергнут.

– Нет.

В огромном белом зале повисает тишина. Чтобы избежать ледяного гневного взгляда Деметры я наблюдаю за тем, как поблескивают в свете ламп драгоценные камни на ее короне. Свет этих красных камней, безмолвно повторяет единственное слово – СМЕРТЬ!

– Может быть, мы ошибались в тебе, Парис… Ты вовсе не на нашей стороне. Твоя Церемония Перехода так и не состоялась. Ты влюблен в дочь предателя, которая замешана в исчезновении первого Бессмертного! Ты почти перешагнул край пропасти, где тебя, как и уважаемого Авилия ждет долгое падение в бездну.

– Я на вашей стороне. Всегда был и останусь. – отвечаю я Деметре спокойно, но с долей пыла, будто меня действительно задело ее недоверие. – И я работаю в интересующем вас направлении.

Выдерживаю долгий оценивающий взгляд Деметры, она переглядывается с подругами и согласно кивает. Я выстоял сегодня! Но это совсем ненадолго.

– Приведи ко мне Блэка в ближайшие пару дней или, я клянусь своей бессмертной жизнью, ты проделаешь путь с третьего уровня до первого вниз головой! – предупреждает меня девушка.

И тут что-то в ней меняется, по всему телу Бессмертной словно проходит рябь, будто… Будто ей стало дурно! Деметра в мгновение оказывается возле Геи и Артемиды, о чем-то неслышно им говорит и поспешно удаляется в одну из комнат. Сестры озабоченно переглядываются, и клянусь, на их – до этого пустых лицах – проявляется волнение.

Через несколько минут меня оставляют в большом зале одного, а когда я вхожу в спальню Деметры, (я бывал в ней и не для того, чтобы взбить подушку перед сном) обнаруживаю там какую-то старуху. Скрюченная седовласая женщина стоит у зеркала и, не шевелясь, смотрит на свое отражение.

Странно. Кто пустил ее в дом Ведьм? Возможно, это мать одной из девушек. Было бы интересно поболтать с той, кто произвел на свет часть «трехглавого монстра». Сейчас нельзя забивать голову подобной ерундой, пришло время действовать и пусть даже действие это приведет к непоправимым последствиям!

Совсем скоро Византия перестанет быть прежней. И я могу быть тому виной…

## Глава 7. Энни

2009 год

– С днем рождения, Энни! – после повисшей паузы восклицает мой старый друг и подхватывает меня на руки. Спартак кружит меня с такой легкостью, будто я вообще ничего не вешу.

– А? – произношу, когда он возвращает меня на землю. До сих пор не могу поверить, что вижу его перед собой, хотя в этом и нет смыла. – Черт возьми! Я забыла…

– Это типо сюрприз, Эн! Одна минута первого, а значит, наступил твой день рождения… – Фейт замолкает, когда видит растерянность на моем лице.

Я правда растеряна. Могу поклясться – я думала, мой день рождения осенью. Да что со мной не так? Может подруга права, и мои мозги действительно сильно поджарились на солнцепеке!? В голове появляется образ моих собственных ног, бредущих по промерзшей земле, дальше начинаются железнодорожные рельсы, старые, желтая трава прорастает сквозь них…

– А ты не слишком рада меня видеть?.. – с ухмылкой спрашивает Спартак.

– Аха, будто она тебя каждый день видит! В конец отупела. – подхватывает Руфь и шутливо бьет меня кулаком в плечо.

Спартак. Он работает моделью нижнего белья и у него частые разъезды, совсем недавно его пригласили на показ в Париж, и его не было… что-то около двух месяцев, а сейчас он здесь, стоит передо мной, а я…

На нем короткие шорты, белая футболка «Я люблю Нью-Йорк», на лице сияет неповторимая улыбка во весь рот. Мой старый друг, которого я почему-то считала потерянным навсегда!

Как избавиться ото всех запутанных мыслей в голове и собственных странностей? Ответ: меньше курить травки.

– Что вы мне приготовили? – вот так просто спрашиваю я.

– Надо же! Узнаю старую добрую Энни Райс. Мир всегда ей чем-то обязан. – улыбается Фейт.

– Я имела в виду… Зачем выдернули меня именно ночью? Могли завтра собраться, завалиться в бар, все как всегда.

– Я же говорил, надо было просто купить ей текилы, и улыбка радости не сходила бы с лица еще до следующего дня рождения.

– До следующего дня рождения? Из-за одной бутылки? – ухмыляюсь я.

Спартак лыбится и прижимает меня к себе. Я чувствую запах сигарет, мыла и пота. Они такие настоящие, мои друзья! Стоят рядом со мной, в окружении мирной прохладной темноты лета. И я чувствую себя такой счастливой, что не будь я собой, то уже разрыдалась бы, как нюня!

– Мы сделаем эту ночь незабываемой. – шепчет мне на ухо Фейт и целует в висок. – А еще она будет опасной.

Заинтригована ее словами. Опасной? Что за испытания они со Спартаком мне приготовили? Чувствую, что дыхание становится частым, я в предвкушении веселья. Мы втроем беремся за руки и идем к припаркованной у светофора машине Спартака. Они с Руфь многозначительно переглядываются и их лица говорят за них. Заговорщики.

И когда мой друг жмет во всю на педаль газа, начинается самая прекрасная и необычная ночь в моей жизни! Я и Руфь сидим на заднем сидении, пьем виски и запиваем его Пепси. Подруга кидает в меня разноцветными малюсенькими конфетками, а я пытаюсь хоть одну поймать ртом. На фоне хрипловато и депрессивно напевает Эмми Уайнхаус. Все так, как я сама бы для себя устроила. Мои друзья знают меня.

Мы несемся по пустынным, спящим улочкам пригорода Нью-Йорка, мы стремимся в самый центр города, где не нужен солнечный свет, где сияние витрин и блеск неоновых вывесок режут глаза! Огромный город похож на монстра, который в эту ночь на нашей стороне. Я чувствую себя так, словно могу стать центром этого мира. Мир вращается вокруг меня. Думаю, так себя чувствует любой в двадцать два года, но сейчас мне плевать на всех, я счастлива как никогда.

Двадцать два года. В сознании промелькивает и тут же исчезает какая-то мысль-воспоминание, связанная с этим числом, точно я уже думала о чем-то, что так и не случилось…

Когда мне исполнился двадцать один год… я… я должна была обрести…

– Бессмертие! – визжит Фейт в открытое окно машины и протягивает мне бутылку виски. – Ты чувствуешь это, Энни? Мы бессмертны сейчас. В этот самый момент. Потому что свободны.

Я уже не улыбаюсь, размышляю над ее словами. В зеркало вижу выражение лица Спартака, и выглядит он так, будто чего-то ждет от меня, какого-то решения или понимания.

– Мне оно не нужно, если в моей жизни не будет вас. – не стесняясь сентиментальности собственных слов, признаюсь я.

Фейт смеется и запускает в меня конфетками. Она не любит подобных сопливых речей. Она всегда живет так, словно сегодня ее последний день на этой планете, и тратить его на глупые разговорчики она не станет.

– Готова безумствовать? – супер-злодейски спрашивает Спартак.

А знаете, вообще-то да!

Мы паркуемся и выходим из машины. Свежий мощный поток ветра со стороны океана набрасывается на нас, точно неуклюжий приятель, которого мы давно не видели. Океан так близко… Слышу крики чаек, ощущаю солоноватый вкус на губах. Запах непередаваем, только так может пахнуть свобода. Стихия.

Фейт и Спартак берут меня за руки, ведут к деревянному пирсу. Я узнаю это место. Вдалеке на лини горизонта сверкает никогда не спящий Манхэттен, его очертания в эту темную ночь напоминают самую большую и шикарную в мире корону. Неподалеку грозится порвать мрачный купол небес Башня Свободы, возведенная на месте теракта 11 сентября.

Но именно на этом пирсе я нахожусь в первый раз. Местечко воистину красивое и безлюдное. Моя маленькая смотровая площадка на огромный живой мир, которую в этот вечер для меня подарили друзья. Деревянные доски поскрипывают под нашими ногами, ребята хихикают, глядя на смесь восхищения и растерянности на моем лице. Улыбаюсь им в ответ.

– Вы же не собираетесь топить меня в мой же день рождения?

– Это было бы слишком трагично, даже для тебя. – шутит Спартак. Когда я намереваюсь бросить почти допитую бутылку виски в мусорный бак, мимо которого мы проходим, он останавливает меня. – Еще не время для последнего глотка.

О'кей.

Мы останавливаемся у самой близкой к воде скамейки. Друзья усаживают меня посерединке и обнимают руками. Так мы и сидим бесценные растянувшиеся минуты – втроем, глядя на восхитительный пейзаж и слушая шум волн. Ничего не нужно больше. Оставьте только это! Если я когда-то и мечтала найти счастье, думала, – достигнув чего обрету покой? – то сейчас я узнала ответ.

Наркотики не украсят для меня реальность лучше, чем я могу увидеть собственными ясными глазами. Богатство не подарит друзей. Салон шикарной тачки никогда не будет пахнуть так, как пахнет океан! Любовь не сделает мою душу счастливее, чем свобода.

Я на своем месте. Сижу на лавке в обнимку с лучшими друзьями и нахожу ответы на самые главные вопросы в жизни человечества. Если ты счастлив здесь и прямо сейчас, то не сомневайся – это и есть жизнь. Растягивай минуты как можно дольше. Упивайся свободой.

Фейт что-то напевает себе под нос. Не напивает, скорее мурлыкает. Спартак подхватывает мотив и не громко свистит. Я этой мелодии не знаю, какая-то легкая попсовая ерунда. Но она такая въедливая, что остается у меня в голове даже когда ребята замолкают.

– Говорят, что звезды, которые мы видим – это всего лишь отблеск, летящий сквозь вселенную миллионы лет после их коллапса…

– Очень поэтично. Вас этому учат, перед тем как в трусах на подиум выпускать? – прерываю я, с улыбкой глядя на Спартака.

– Я серьезно. – хлопая меня по плечу говорит он. – Если задуматься – а обстановка мать вашу к этому скажем прямо располагает, – то мы похожи на эти звезды. Я хочу в это верить. Что бы с нами ни произошло, оно дает импульс, свет, который стремится сквозь время. Может быть мы, наша жизнь и весь наш мир – это импульс давно случившегося? Или грядущего…

– Ладно, кончай заливать! Это все конечно круто, но переходи уже быстрее к делу. – останавливает философский поток друга Фейт.

– Оки доки. В общем, вот тебе ручка, вот тебе листок. – Спартак показывает на бутылку. – Допей свой последний глоток, напиши желание и опусти в бутылку.

– Теперь все звучит слишком прозаично. – подхватывает Фейт. – В общем, ты сама не своя, Энни последние несколько дней. Депрессия у тебя или месячные или и то, и другое, не важно. Мы хотим, чтобы ты была счастлива, только и всего, но что тебя делает счастливой, знаешь только ты. Давай, записывай свое самое сокровенное желание и швыряй бутылку в океан. Мусорить, конечно, плохо, но сегодня тебе можно все.

Фейт крепче обнимает меня за плечи, отворачивается в сторону, чтобы я не смущалась писать. Спартак тоже.

Секунды повисшей тишины идут и идут, а я все думаю, чего же я хочу на самом деле? Если заглянуть в самую суть, где от себя нет тайн… Какое слово может ассоциироваться у меня с истинным счастьем? Или даже имя? Всего одно, ведущее к главному. Имя, которое скрыло от меня сознание, чтобы защитить. Я знаю правду, она на самом дне души.

Пишу лишь одно слово на клочке смятой бумажки и, сделав последний глоток виски, опускаю листок на дно.

– Бросай как можно дальше. – командует Спартак и встав у меня за спиной приподнимает локоть, будто мы в бейсбол собрались поиграть. – Разведи локти, целься не в центр горизонта, а в какую-нибудь точку на воде.

Я улыбаюсь и делаю бросок. Скажу откровенно: ни в какую точку я не целилась. Просто бросила, надеясь, что бутылка с желанием улетит как можно дальше. Всплеск и она растворилась в темноте ночи и шуме волн.

– Спасибо вам ребята, это было круто! – целую каждого из них по очереди. – Теперь можно ехать домой?

– Еще нет. Хотя мы будем близко к твоему дому. Помнишь, я говорила об опасности? – с вызовом спрашивает Фейт.

– Аха. Я что должна буду залезть в комп брата и накачать порнушки для вас?

– Чуть менее опасное задание. – вставляет Спартак. – Кстати, а что ты написала на листке?

Я показываю ему средний палец. Мое желание – принадлежит только мне. Когда мы уезжаем с парковки, я думаю о той бутылке и слове, написанном моей рукой.

Любовь. Вот что я нашла на дне своей души.

Мы проезжаем мой дом (свет нигде не горит, значит, мои уже давно спят) и останавливаемся у соседнего дома, на противоположной стороне улицы. Фары выключены. Друзья молчат. Я тревожно постукиваю пальцами по стеклу. Что там еще за «опасность» они приготовили для меня? Мои друзья, конечно, офигенные, но иногда могут быть реально безбашенными!

– Пойдем. – командует Фейт и выходит из машины.

За ней Спартак, я следом.

Мы стоим на середине дороги, напротив нас дом, погруженный в полную темноту, кажется, его не касается даже свет уличного фонаря. Все это перестает мне нравиться, вот бы мы до самого утра просидели на том пирсе! Только бы не стоять на улице в полумраке и глазеть на этот жуткий дом, как из фильма ужасов.

– Я, наверное, пойду, усталость реально валит с ног… – начинаю я свою отступную речь, но не тут-то было.

– Ты должна это сделать, Энни! Лучше меня понимаешь, что рано или поздно придется преодолеть себя и встретиться с ним лицом к лицу. – серьезным тоном говорит Фейт.

Иногда я ее просто ненавижу за непоколебимость!

Они со Спартаком хотят, чтобы я преодолела свой детский страх перед этим домом, а вернее перед тем, кто там жил. Парнишка, в которого я была влюблена много лет назад жил здесь, но потом случилась какая-то трагедия, подробностей не помню. Короче он мертв. И я когда-то рассказала Фейт о страхе перед этим парнем, будто знаю, что он все еще обитает внутри брошенного здания. Хочет, чтобы состоялся наш последний разговор. Кровь стынет в жилах, когда смотрю в пустые окна-глазницы, а в ответ на меня таращится мрак.

– Я не пойду туда. – твердо стою на своем.

– Тогда никогда не выберешься отсюда. – бесцветно отвечает на мои слова Спартак и сейчас он напоминает мне призрака, больше, чем тот, кто обитает в темном доме, напротив.

Никогда не выберешься. Что он имеет в виду?

– Ты знаешь, кто он, знаешь, что боишься встречи именно с ним. Но если продолжишь делать вид, что ничего не происходит, ты исчезнешь, Энни! – также отстраненно говорит Фейт.

Они оба меня пугают. Я серьезно.

Что ж, видно мне ничего не остается, как зайти в этот дебильный страшный дом. Если быть откровенной и заглянуть в себе, я знаю, кого там увижу?

Да. И я иду к нему навстречу. К призраку из прошлого.


## Глава 8. Парис

Смотрю на нее. Интересно, где она сейчас? Если она вообще где-то есть. Какие странные миры видит, чьи лица мелькают перед ней? А может быть в ее голове сплошной мрак. Ее сознание мертво и все что я делаю в данный момент – это смотрю на живой труп. У меня нет ни одного доказательства того, что Аврора жива.

Когда я вернулся от Ведьм, на пороге меня встретил тот парнишка, с которым пришла Руфь. Кит. Ему, было, неловко говорить со мной, но дело осложняло еще и то, что Кит Смертный, в его крови ненавидеть таких как я. Богатых. Никогда не знавших трудностей. Однако он все же заговорил.

– Слушай, понимаю, лезу не в свое дело, просто я тут подумал… Не считай меня бессердечным ублюдком или того хуже – злодеем, но ты не думал, может быть ее больше нет? Если Аврора… страдает, оставаясь какой-то частью своей души, привязанной к телу. Можешь вышвырнуть меня из своего дома, ударить, но я должен был сказать, потому что тоже являюсь свидетелем ее жизни. – Он прочистил горло и на шаг ближе подошел ко мне, демонстрируя доверие и желание поступить правильно. – Если все что происходит сейчас с Авророй – это страдания? Не человечнее ли будет ее отпустить?

Если сознание девушки действительно мертво, тогда он прав. Мне следует отключить ее от чудо-машины, аппарата вентиляции легких и отпустить. Но если Аврора все еще жива и борется внутри себя, тогда я просто обязан защитить ее и сделать все, чтобы ей было, куда возвращаться. В ближайшие пару дней все кардинально изменится в худшую сторону, я практически уверен Ведьмы заключат под стражу Джеймса и обвинят его в измене, разумеется, чтобы обелить себя в глазах Спонсоров. Кто-то должен остаться виноватым и это будет именно отец Авроры.

Нужно спешить.

От размышлений меня отрывает Руфь.

– Что ты задумал?

– Ты о чем?

– Ты смотришь на нее так, будто прощаешься. Не уверен, что увидишь ее?

– А для малявки ты умна.

Улыбаюсь девчонке и пропускаю к кровати Авроры. Она присаживается на корточки и вплетает в пшеничного цвета волосы спящей девушки белые маргаритки. Не думаю, что они настоящие, для маргариток слишком холодно.

– Ей идет, правда? Она ассоциируется у меня именно с этими цветами.

– Не стоит, Руфь. Ей может стать плохо в ближайшие часы и тогда она перестанет выглядеть так, словно сошла со страниц сказки. Я просто хочу предупредить тебя, чтобы ты была готова.

– Я готова.

– Случится коллапс легких, она закашляется, изо рта пойдет пена. Кровь может хлынуть изо всех отверстий. Ее кожа посинеет. Она будет биться в конвульсиях, будет умирать у тебя на глазах. Ты готова?

Я хочу ее напугать, быть уверенным, когда станет совсем плохо, Руфь не сбежит и не оставит Аврору на произвол судьбы.

В ответ на мои слова она только усмехается и продолжает вплетать в волосы Авроры маленькие цветочки. Я еще раз бросаю взгляд на спящую возлюбленную и направляюсь к выходу из комнаты.

– Когда за Джеймсом придут, ничего не предпринимай. Не высовывайтесь, мне ли тебе рассказывать, что Стражи сделают, если обнаружат двух Смертных на третьем уровне. Ты и твой парень ничего не сможете сделать. Не дай им узнать, что Аврора лежит в этой комнате.

– Кит не мой парень. – бросает мне в спину Руфь.

Самый главный плюс денег – ты можешь позволить себе все. Деньги у меня есть, и я смог позволить себе преодолеть расстояние от Византии до замка Блэка за пару часов на персональном планолете. За время полете я делал то, чего делать совершенно не следует в сложной ситуации. Накручивал себя. Слишком часто представлял, что будет, если мне не удастся задуманное. От этого даже разболелась голова, я буквально чувствовал, как натягиваются мои нервы. Все очень плохо и к гадалке не ходи, но нервничать нельзя, терять контроль. Жизнь Авроры зависит от меня.

Стою в кабине пилота. При нем перечисляю деньги на счет, он знает, не стоит трепаться обо мне. Он не знает моего имени. Я его. Так мы и работает уже на протяжении нескольких лет. Пилот исполняет мои просьбы. Я плачу.

– Когда мне вернуться за вами? – его холодное фарфоровое лицо не выражает ничего кроме рабочего интереса.

– Через несколько часов.

– Чисто к сведению, к вечеру ожидается буря, так что советую быть осторожнее. Это место уже не то, что прежде. – его яркие кукольные глаза устремляются к одинокому замку.

– Главное прилети за мной вовремя. Я не планирую провести здесь ночь.

Я покидаю планолет, он плавно и быстро поднимается к небу, исчезает. Ну, вот я и здесь. Черт возьми, как глупо было с моей стороны не захватить теплое пальто! В том, что на мне сейчас, я быстро околею, а идти до замка еще минут десять. Ничто не сдерживает зимние ветра на открытой местности, где Дориан построил свое жилище. Если у ветра а и есть место, куда он возвращается, облетев весь земной шар, то это именно оно.

Поднимаю ворот плаща и иду вперед, опустив глаза под ноги. Нужно о чем-то думать, чтобы не замечать холода и поскорее добраться до здания.

Уверен ли я что Дориан Блэк действительно заперт в стенах собственного замка?

Нет.

Кокой исход может оказаться самым худшим?

Если первый Бессмертный убит и расчленен.

Может ли быть такое?

Да.

Ни Авроре, ни мне, ни тем более Джеймсу не сбежать от Ведьм. Идиоты, которые хоть когда-то имели с ними дело, могут наивно полагать, что от этой троицы можно сбежать, спастись, спрятавшись в какой-нибудь конуре на краю света, но я-то знаю, это не так. Они слишком могущественны. У них всюду есть друзья или те, кто им обязан. По всему миру.

Бежать равносильно оттягиванию смертной казни – только страху больше накопится. Нужно их обыграть. И если не смогу я, то не сможет никто.

Дрожу так сильно, что зубы стучат. Замок Блэка прямо передо мной. Его совершенно не узнать, от былого величия и помпезности ничего не осталось. Если, раньше глядя на него, я чувствовал волнение и даже страх, то сейчас я ощущаю лишь разочарование. Во время бунта Смертные Олимпа первым делом обрушили свой гнев именно на эту локацию. Дом первого Бессмертного. Правое крыло строения обрушено, стекла выбиты практически во всех комнатах, всюду валяется разломанная мебель и утварь. Грязь. Еще не занесены снегом следы кострищ.

И это я еще не вошел внутрь.

Едва ли Блэк может находиться здесь. Тем более живым.

Проводив последние лучи заката, вхожу через парадную дверь в огромный холл. Всюду мрак. Как прозаично! Не хватает ужасающих завываний ветра и леденящего кровь скрежета половиц.

О, черт, вот и ветер начал завывать!

Практически неизменными остались в этом здании только стены. Белый мрамор, как и прежде нов и белес. Со всем остальным полная задница. У меня такое чувство, будто вот-вот на голову обрушится потолок или я провалюсь сквозь пол. Что я вообще тут делаю? По всем моим данным из всех источников, последнее место пребывания Дориана именно здесь. Мертвым или живым я найду его в этих стенах.

Оказываюсь у широкой главной лестницы, где когда-то Аврора впервые увидела Блэка, как она потом мне рассказывала. Сейчас по этой лестнице уже не подняться на другие этажи, во-первых, середина мраморной лестницы обрушена, во-вторых, самих этажей практически нет. Думаю, здесь повстанцы устроили взрыв разорвавший замок изнутри.

Медленно, но, верно, наступает вечер, тьма, словно приманенная разрушениями проникает в одинокий замок. Она красит белые стены в черный цвет и приносит с собой странные пугающие звуки. Я по-прежнему стою у главной лестницы, мне слышатся шаги где-то в отдалении, оборачиваюсь, но, конечно, за спиной никого нет. Взгляд метается по сторонам, затем на потолок… из углов на меня таращатся каменные горгульи, злобно усмехающиеся с высоты.

Я правда не трус, но кровь стынет в жилах от этого места. Продолжить поиски или уйти?

– Его здесь нет. – раздается слегка хрипловатый женский голос, заглушенный порывами ветра, ворвавшегося в пустые оконные проемы.

Саванна.

Она стоит у единственной стены, не задекорированной под мрамор. За долю секунды отмечаю, что здесь что-то не так.

Шестое чувство если хотите. Она, словно закрывает собой то, что хочет скрыть от меня.

– Тогда почему ты проследила за мной до самого замка, если уверенна, что я не найду Блэка?

– Хотела убедиться, что так оно и будет. – невольно Бессмертная принимает позу защиты, точно животное, прячущее добычу.

Я делаю по направлению к ней несколько шагов и замечаю: Саванна надела на правую руку электро-перчатку. Значит, я все же пришел по адресу!

– Я не могу уйти без него, наш с тобой договор бессмыслен, Ведьмы все равно накажут Аврору.

– Аааа! – почти рычит черноволосая девушка – Как же мне надоело слышать ее имя! Вечно страдающая Аврора, ни дня не прожила, чтобы с ней ничего не случилось! Даже не верится… Как такой парень как ты, Парис мог влюбиться в такую идиотку?

Сейчас Саванна не играет, заметно, насколько сильно ее раздражает Аврора.

– Знаешь, не все любят безумных сук вроде тебя. – подмечаю с ухмылкой.

Снова рык и Бессмертная направляет на меня правую руку.

– Ни шагу больше. Он останется там, где ему суждено провести вечность.

Ну конечно! Вот что мне подсказывала память: раньше в стене за спиной Саванны была дверь, а сейчас ее закрасили. Вот как она, Лео и Аврора поступили с Блэком. Замуровали его в подвале после убийства Спартака.

Что с ним стало за все это время?

– Умно было спрятать Дориана там, где его даже не догадаются искать – под самыми ногами. Но хочешь ты того или нет, а я открою эту дверь…

Саванна выпускает первый заряд электричества мне под ноги, я отскакиваю к центральной лестнице. Следующий заряд пролетает у меня над головой, и я едва успеваю перепрыгнуть через перила.

– Да как ты не понимаешь, черт тебя дери!? Если он окажется на свободе нам ВСЕМ конец!!! – кричит она мне.

Я прячусь в углублении под лестницей, стараясь не шевелиться и дышать как можно тише. Она не позволит мне выпустить Дориана! Но зато я знаю, где он и шанс на сделку с Ведьмами дает мне преимущество.

– Прячься сколько угодно, я не дам тебе уйти, Парис. – ее голос совсем близко, она знает где я. – К тому же без моей помощи, без перчатки стену не разру…

Не даю ей договорить, выскакиваю на нее из темноты и валю на пол. Она не успевает даже вскрикнуть, с высоты собственного роста падает на спину и на ее идеально-гладком лице появляются трещины.

Не позволяю ей оторвать правую руку от пола и со всей силы колочу по ней в области локтевого сгиба.

– Нетттт! Не делай этого! – визжит Саванна, когда осознает, я отрываю ей руку в перчатке.

– Ну, если ты говоришь, без этого я не доберусь до Блэка, значит, мне придется… – на последних словах я полностью разбиваю руку Бессмертной и отделяю от тела.

Голубой датчик, вмонтированный в перчатку с тыльной стороны, все еще горит, а значит, я смогу ухитриться и выпустить несколько зарядов, а если эта уловка не сработает, меня поджарит на месте.

Саванна стонет, будто испытывает хоть крупицу боли. Но это не так. Она громко дышит и все продолжает дотрагиваться целой рукой до того места, где только что была вторая. Ее яркие глаза округлены от ужаса.

– Что ты сделал со мной…? – имитируя всхлипывания, бормочет Саванна.

– Заткнись!

Ощупываю стену, где когда-то был проход в подвал. По рассказам Авроры это место сравнимо лишь с одним – адом.

Прислушиваюсь. Не знаю, что конкретно хочу услышать, но воображаю, где-то внизу Дориан бродит по затопленным коридорам и, изнемогая от голода, скребется фарфоровыми пальцами о каменные стены. Жутко интересно как он теперь выглядит. Еще не приходилось видеть Бессмертного просидевшего в заточении так долго. Должно быть пугающее зрелище.

Плевать на страх. Я здесь ради Авроры.

Делаю несколько шагов назад и направляю фарфоровую руку в перчатке на стену. Чуть сжимаю и чувствую вибрацию, передаваемую в мою ладонь. Секунда и бело-голубая вспышка устремляется вперед. Хлопок от взрыва усиливается пустотой разрушенного замка. Инстинктивно зажимаю ладонями уши.

Пыль слишком медленно оседает на мраморный пол, из-за белого облака мне не видно, достаточно ли большой проход. За моей спиной стоит Саванна, она не сможет причинить мне вред. Без своей электро-перчатки она всего лишь хрупкая кукла.

– Думаешь, открыв ящик Пандоры, ты хоть кого-то спасешь? Свою возлюбленную? – Бессмертная хрипло смеется, и смех ее оборачивается для меня сильным оружием. – Ты открыл двери для смерти и станешь первым.

А что я действительно сделал? Пытаясь уберечь Аврору от расправы Ведьм, не навлек ли я на нее, куда большее зло? Дориан Блэк, замурованный в темной могиле на долгие месяцы, голодный, обозленный на весь белый свет, не станет спасением для Авроры.

– Мужчины такие глупцы, даже те, кто изо всех сил пытаются казаться умными и хладнокровными. – снова заговаривает со мной однорукая кукла. – Ты обманул всех Парис, заставил считать тебя неуязвимым, продуманным, всегда имеющим план, но ты истинный глупец.

– Заткнись, иначе я не услышу, как Пинокио карабкается по лестнице.

– Ты мог стать Бессмертным, но из-за Авроры упустил такой шанс. Мог выбрать любую самую красивую и желанную женщину Византии, но выбрал серую мышь…

Пыль почти осела, и я вижу темный провал, вызванный электрическим взрывом. Я смогу пролезть через него.

– Да что там говорить, в твоих силах было стать одним из приближенных к верховной власти, Ведьмы протежировали тебя, но из-за Авроры…

– Из-за Авроры я готов переломать твоим Ведьмам шеи и спалить всю Византию к чертям.

Саванна хотела сказать что-то еще, но слова застряли у нее в горле.

– О!.. – только и вырвалось из ее горла.

Непонятно откуда взявшийся свет, исходящий из глубины подвала, осветил каменную лесенку, ведущую в самую глубь. Это необычное зрелище привело меня в ступор.

– Может он ждет нас. И уже давно. – дрожащим голосом шепчет мне Бессмертная. Она больше, чем напугана. Если в Дориане Блэке осталась, хоть частица силы, он попытается убить ее.

Или все что сегодня произошло один из спектаклей Саванны?

– Надеюсь, тюремное заточение в полном одиночестве не лишило нашего Дориана гостеприимства.