Анна Розен
Падение с высоты собственного тела

АГНЕССА

Рыженькая девочка гуляла по опушке,

На пеньке сидела, поедая сушки.

Солнце целовало в рыжую макушку,

Щедро рассыпая по лицу веснушки…

Рыженькая девочка состригла рыжие кудряшки, спрятала в сундук шелковую ленточку, выбросила стоптанные сандалики и превратилась в Агнессу.

Агнесса ненавидела веснушки и большой рот с тонкими губами. Она выщипала белесые брови и обвела угольным карандашом вокруг белесых ресниц.

У Агнессы сорок первый размер обуви и широкое платье, которое жар-птицей окутало ее дебелое тело и круглые коленки с ямочками. В мясистых мочках розовых ушей, плотно прижатых к голове, висят разноцветные стеклянные горошинки. Они переливаются на солнце, когда Агнесса поворачивает крупную голову, чтобы посмотреть налево и направо, как учил когда-то тщедушный инспектор ГАИ. Коралловые бусики нежно оплетают дородную шею Агнессы, старясь не упасть в обморок от молочной белизны ее кожи.

Агнесса живет на двадцать пятом этаже муравейника, чтобы разговаривать с Богом через открытое окно. Этому никто не учил, но Агнесса откуда-то знала, что так можно. Ночью, когда одинокая звезда появлялась на черном покрывале неба, Агнесса садилась на подоконник и рассказывала в темноту о прожитом дне. В руках она держала кружку горячего чаю, а на коленках мостилась сухарница с сушками.

Сухарница была очень старой и норовила упасть от бессилия на пол, чтобы окончательно разбиться, и мастер не смог ее склеить. Сухарница мечтала о покое. Агнесса предпочитала не слышать мольбы сухарницы о выходе на заслуженный отдых и каждый раз насыпала в нее побольше сушек – ей не хотелось прерывать разговор с Богом только потому, что закончились сушки. Чай заканчивался после беседы и никогда не беспокоил Агнессу своими желаниями.

– Сегодня я встала после начала дня, – робко начала Агнесса. – Я знаю, что вставать нужно до зари, но не получилось. Я завела будильник, который устал звонить и замолчал, обидевшись на мою сонную глухоту.

– Агнесса, ты же обещала, – укоризненно произнес Бог.

– Обещала, но не смогла, – заканючила Агнесса. – Зато я почистила зубы перед завтраком, надела чистую одежду и загрузила стиральную машинку.

– А пол ты помыла? – строгим голосом поинтересовался Бог.

– Нет, не помыла, – испуганно ответила Агнесса.

– Нельзя быть такой грязнулей, Агнесса, – ласково попенял Бог.

– Я не грязнуля. Я открыла окно и пыль улетела на улицу, забрав с собой весь мусор прошедшей недели.

– Агнесса, ты выбросила мусор в окно? – ужаснулся Бог.

– Я не выбрасывала, он сам улетел. Стоял на подоконнике, а потом наклонился вперед и, расправив полиэтиленовые ручки, взлетел. Кусочки съедобного и несъедобного дивно закружились в воздухе. Любуясь ими, я решила, что после обеда обязательно пойду в парк на карусели. Там, вцепившись в тонкие нитки железных подвесок, я кружила вместе с разноцветьем огоньков над моей головой.

– Не придумывай, зимой не работают аттракционы, – отмел Бог выдумку Агнессы.

– Значит, я не ходила в парк, – ничуть не смутившись, что поймана на маленькой лжи, продолжила Агнесса. – Я раскачивалась на качелях во дворе и увидела юношу из соседнего подъезда. Он ловко чистил машину от снега и протирал фары тряпочкой. Теперь я знаю, он в нее влюблен.

– В кого влюблен? – озадаченно спросил Бог.

– Как же ты не понимаешь, он влюблен в девушку, которая села к нему в машину. Она еще говорила: «Ты совсем ополоумел от своей машины! Разве можно столько денег изводить на эту рухлядь». Юноша молча выслушал упреки и поцеловал девушку в напомаженные губы. Затем пришли мальчишки, чтобы покидать снежки в прохожих, а попали в меня. Я претворилась, что неживая и бесформенным комком рухнула прямо в сугроб. Мальчишки испугались, увидев, как с сугроба начала сходить лавина, и пустились наутек, чтобы избежать участи погребенных заживо. Я еще немного полежала и уткнулась глазами в макушку дерева – там было старое гнездо. Я подумала, что тоже хочу жить в гнезде, но дворник усомнился, что тонкие сучки смогут выдержать мою весомость. Он дал мне лопату и ведро с солью. «Посыпай, чтобы от тебя тоже польза была», – сказал дворник и ушел по своим делам. А потом я замерзла и застряла в лифте, когда нажала кнопку «СТОП».

– Зачем? – удивился Бог.

– Зачем нажала? – изумленно переспросила Агнесса. – Я же погреться хотела. Ты забыл, что окно в квартире осталось открыто для пакета с мусором. Теперь там холодно, снежинки водят хоровод прямо посреди комнаты. Если я их выгоню, то им негде будет хороводиться и хихикать, глядя на чайник, у которого от мороза свисток покрылся инеем.

– И долго ты грелась в лифте? – уточнил Бог.

– Не помню. Пришел мастер и хотел вытащить меня через щель, но я не смогла в нее протиснуться. Пришлось худеть в лифте неделю, может больше… Когда меня достали, была уже пятница. По пятницам я смотрю концерт и обязательно громко подпеваю, чтобы соседям не было скучно одиноко сидеть в своей квартире. В ответ они стучат по батареи – благодарят, а потом приходят ко мне и начинают громко кричать – это называется «читать рэп». Раньше еще участковый приходил, но у него нет никаких талантов и он больше не приходит – не хочет бесполезно молчать.

Агнесса притихла.

– Что было потом? – решил прервать тишину Бог.

– Потом соседи ушли. Концерт закончился. Наступила ночь. – Агнесса хотела взять очередную сушку, но сухарница оказалась пуста. Заглянув в кружку, она обнаружила, что чай тоже закончился. – Я пойду, до завтра, – коротко попрощалась с Богом Агнесса и плотно закрыла створку окна.

– Не забудь завести будильник на пять минут утра, – напомнил ей Бог.

БУДУЩЕЕ ИЗ ОДУВАНЧИКОВ

Идет толпа людей, чужих и незнакомых. Они тебе совершенно неинтересны. Иногда раздражают тем, что мешают пройти, соприкасаясь с твоим телом в плече, руке, бедре. Отталкивают своими запахами, забивая естество прозрачного воздуха. Они растворяются в твоих глазах, становясь обрывками ненужных воспоминаний. Ты не хочешь пересекаться с ними даже взглядом, но хочешь, чтобы их не было, совсем, и всех. Только ты! Только твои ощущения, чувства, мысли!

Но неведомая сила вдруг качнула застывший маятник. Он заставляет тебя услышать и увидеть человека, которого еще несколько минут назад не было в твоем понимании. Позже вспоминаешь, что мгновение, разорвавшее твой мир и впустившее в него другого, неуловимо.

Ты обращаешься к себе – как могло случиться, что чужой стал дорог? Причем дорог настолько, что ты уже не можешь вычеркнуть его, и не просто вычеркнуть, хуже – ты не можешь без него существовать. Заполняя собой все пространство, другой поглощает тебя, выделяя закуток внутри своей грудной клетки. Твои ощущения, чувства, мысли становятся однообразными, сливающимися в одну точку на фотографии в легкомысленной рамочке.

В какой-то момент разомлевшая душа захлебывается от восторга, что ее больше нет. Она стала частью, маленькой частичкой другого. Ее больше не раздражают прикосновения, запахи… Разум еще пытается что-то бормотать о неповторимости твоего личного, но ты не слышишь.

Ты плещешься в эмоциях, временами погружаясь на глубину, чтобы, нахлебавшись удовольствия, всплыть на поверхность, как тебе кажется, бесконечности. В ней, в этой самой бесконечности, всегда тепло и уютно, понятно и устойчиво, всегда есть будущее из одуванчиков и молодого кислого вина.

Ты склоняешь голову в поцелуе, стараясь понять вкус. Ты смыкаешь руки, обнимая что-то промелькнувшее внутри. Ты отдаешься, воскресая в новом и неузнанном себя.

Сколько это длится? Ты не можешь ответить. Ты продолжаешься в безвременье, пока маятник не качнется в противоположность.

Немного минеральной воды, колотого льда и ты вспоминаешь, что надо вскармливать плоть. Свою плоть и плоть другого. Еще нужна одежда – у нас холодный климат.

Маленькие крупинки белого колючего снега впиваются в покрасневшие пальцы, разрывая объятия. Ресницы прогибаются под тяжестью инея и застилают пеленой очертания случившегося. Пронизывающий ветер остужает разгоряченное нутро. Он холодит постель, заставляя подогревать мысли о неуместности и тяготах совместного существования.

Ты задумываешься, как могло случиться, что тебе стал дорог другой и действительно ли он тебе дорог? Ты вспоминаешь, что у тебя есть личное, которое разрастается в бесконечности, возвращая потерянное себя.

Другой не вмещается в это огромное личное, требующее внимания и заботы. Личное толкается, вытесняет другого и успокаивается. Только ты. Только твои ощущения, чувства, мысли.

В ОЖИДАНИИ

Я летела, торопилась, запыхалась… и пришла раньше. Раньше приходить на свидание, пусть даже на такое долгожданное, неприлично. Хотя почему? Кто придумал, что женщина должна непременно опаздывать, нет – задерживаться. Все эти игры не для меня. Я хочу его видеть и чем раньше, тем лучше.

Но что же теперь делать, когда еще куча времени до встречи?

Я такая красивая сегодня. Недаром всю ночь спала в бигуди, точнее пыталась пристроить на подушку голову так, чтобы эти круглые штуковины совсем не пробили черепушку. Зато завитушки, нет локоны, получились отменные, такие воздушные, манящие…

А вот глазки из-за недосыпа немного подкачали. Пришлось сырую картошку накладывать. Представляете лицо с картофелинами вместо глазниц? Умора или, как бы сказала моя соседка пубертатного возраста, зашквар. Но ничего, картошечка феффект дала – глазки распахнулись, темные круги под глазами «после бурно проведенной ночи» посветлели. Немного тонального крема, тени, тушь «пять в одном» и ты снова прелестница с искрящимся взором. На губки нанесла блеска, дабы подчеркнуть их нежность и припухлость. На счет припухлости я немного приукрасила, губки как губки, в общем средние губки. И, конечно же, бровки, слегка приподнятые и тоненькие как ниточка, карандашиком подвела.

Очаровашка, одним словом.

Иду по набережной, каблучки цок-цок, так звонко цок-цок, а его все нет. Наверное, он тоже думает, что женщина должна опаздывать и не торопится.

Я сегодня решила окутать шейку зеленым шарфиком из шелка. Легкое светлое пальто с зеленым шарфиком, а может лучше сказать с нежно бирюзовым? Да, так будет романтичнее, с нежно бирюзовым шарфиком выглядит очень привлекательно. При каждом шаге пола распахивается, и сторонний наблюдатель может увидеть мои круглые коленки в чулках сеточкой. Ох, уж, эти сеточки! Помню очень давно, когда первый раз мне исполнилось восемнадцать, я решила пощеголять своими ножками в сеточку перед возлюбленным – молодым худосочным парнем с городской окраины, и была крайне удивлена, когда он, после долгого рассматривания этой самой сеточки, с иронией спросил: «Сколько времени ты рисовала квадратики на ногах?».

Ну что же он не идет, так и спортсменкой по ходьбе на длинные дистанции можно стать. Сам вчера по телефону минут двадцать твердил -только не опаздывай, а то сюрприз не получится, и где сюрприз?!

Ветер какой-то пронизывающий, зря я легкое пальто надела и шарфик бирюзовый совсем не греет. Надо ходить интенсивнее. Десять шагов туда, десять – обратно, десять – туда, десять – обратно…

Мой первый муж, когда мы только познакомились, постоянно восторгался, как я на таких высоченных каблуках могу так быстро ходить. Могу! И до сих пор могу, даже спустя …цать лет после того, как он удрал за границу за своей американской любовью, точнее за ее и, соответственно, теперь и его «возможностью жить, как белые люди».

Я осталась одна на просторах нашего запущенного двора с младенцем на руках и без средств к существованию. Я бежала за ним по ступенькам убогой пятиэтажки на каблуках в десять сантиметров и кричала вдогонку: «А как же мы?».

В ответ прозвучал хлопок закрывающейся дверцы такси. Почему-то этот хлопок был такой громкий или мне показалось, что громкий. Я вернулась в свою двухкомнатную распашонку и долго сидела на кухне перед распахнутым окном, рассматривая старый тополь. Пух летел, как белый снег. Я тогда подумала, вот и зима настала.

Мой сегодняшний с сюрпризом, тоже любит, когда женщина носит туфли на высоких каблуках. Ноги, говорит, стройнее смотрятся, длиннее кажутся. Сам ростиком с небольшой комодик для белья, впрочем, в ширину тоже комодик, но душа… душа требует компенсации, вот и смотрит на сантиметры. И не думают они, наши комодики, как эти сантиметры приходится прилаживать, прихаживать к своим плоскостопным ножкам.

Когда мне было шестнадцать, на новый год под елкой обнаружились розовые лакированные туфельки на высоких каблуках. Правда, из-за своего экстравагантного цвета они не подходили ни к одному платью, но кого это волнует в шестнадцать лет. Главное их достоинство заключалось в высоченных каблуках. Я сразу решила надеть обновку в школу, чтобы в одночасье сразить наповал всех одноклассниц и, конечно же, одноклассников. Когда я доковыляла до класса и села за парту, то поняла, что не смогу больше подняться со стула, ноги просто отказывались стоять на столь головокружительной высоте. Подружки мне сочувственно улыбались, а за спиной, хихикая, крутили у виска пальцем. Самое веселье началось, когда меня вызвали к доске. С подгибающимися коленками и под радостное улюлюканье мальчишек, я побрела по классу, и вдруг правая нога подвернулась, раздался хруст, каблук сломался, а с ним сломалась и моя лодыжка. Так состоялось мое первое знакомство с высотой.

Ну, где, скажите мне, где мой ненаглядный.

Может покурить? Я никогда не курила по-настоящему, но пачка дамских сигарет, легких, как написано на этикетке, всегда лежит у меня в сумочке. Мне нравится вытаскивать сигарету из коробочки, плавным движением руки подносить ее к губам, и вот уже мужские пальцы заботливо щелкают зажигалкой. Струйка беловатого дыма замысловатыми завитками поднимается вверх, постепенно растворяясь в воздухе. Только что-то заботливых мужских пальцев не наблюдается. Нет, не буду курить. Еще раз десять шагов туда, десять – обратно.

Мы познакомились на выставке с поэтичным названием «Застывшая любовь». Смотрю, стоит невысокий дяденька с залысинами, пристально рассматривает очередной шедевр и так он внимательно это делает – присел немного, вытянул шею и даже прищурился. Мне стало интересно, сколько времени он может простоять в такой дивной позе. Я не поленилась, включила секундомер, минута прошла, две… Стоит. Жду. Стоит. Прошло пять минут. Я не выдержала, подхожу к нему, спрашиваю, чем его так заинтересовала картина. Тот, медленно повернув голову, страдальческим голосом сообщает, что его скрутил хондроз, и он боится упасть, если попробует идти без поддержки.

После столь впечатляющего знакомства, мы созванивались в течение нескольких недель и говорили, какой хороший я наблюдатель и отзывчивый человек. И вчера, наконец-то, он пригласил меня на свидание.

Давно я не ходила на свидания, видимо поэтому и пришла раньше. Забыла, что надо опаздывать, а потом извиняться, приговаривая, я так торопилась, так торопилась…

Вот и кудри мои совсем раскудрились от ветра и тушь «пять в одном» в уголках глаз немного потекла. Стою здесь, как дура, битых полчаса, а его все нет. Может я время перепутала, или место? Где-то ведь у меня помечено, сейчас найду в записной книжке. Смотрим на В. Вениамин – суббота, восемнадцать ноль-ноль. Смотрим на часы – суббота, восемнадцать ноль-ноль. Где же Вениамин?

И он идет ко мне на встречу, несет охапку белых роз, а я смотрю, как уплывает по морю белый теплоход…

ГОРОД-МЕЧТА

Я разлюбила Питер, я больше его не люблю. Это произошло так внезапно и стало таким открытием для меня, что сначала я даже не поверила пустоте, образовавшейся на месте моего города мечты.

Лето было очень жарким, даже в августе. Первый раз я могла увидеть город иным, и в который раз я могла почувствовать с ним единение, таким родным и близким.

Но я ошиблась. Меня встретили чужие свежеокрашенные фасады, стыдливо прикрывающие грязное, заваленное смердящим мусором нутро дворов-колодцев. Чувство брезгливости и чего-то щемящеобидного комом застряло в горле.

Нагретый асфальт окутал ноги жарким липким одеялом. Его можно сбросить, только приткнувшись в какое-нибудь кафе-забегаловку, где в меню все уже закончилось акромя прогорклых палочек картошки фри, столиков с наполовину облезлой табличкой «заказано», и сотканной из серых льняных ниток официантки.

Она уже не видит никого, хотя только обед. Ее интерес к жизни растворился еще в утробе матери, бумажное лицо не знает мимики, а водянистые глаза (это не цвет, а выражение) смотрят в никуда. И если кто-то скажет «что взять с приезжих», то будут неправы. Она – не приезжая, а самая что ни на есть питерская или петербурженка, кому как больше нравится.

Петербурженки очень сильно отличаются от «гостей города» и других разновидностей пришлых. Их выцветшие лица и такая же выцветшая одежда стали неотъемлемой частью питерской промозглой погоды с низким и отталкивающим небом. Это лето оказалось слишком жарким и солнечным для них. Слишком обнажающим их обезличенность. Как будто кто-то плеснул в них водой и краски смылись с их облика, некогда прекрасного, а может и нет, сейчас уже понять невозможно.

В вагоне метро они стремительно плюхаются на сиденье и закрывают глаза. В эту секундную стремительность вложена вся энергия их вытянутых и плоских тел, их обесцвеченных и обездвиженных лиц. Их мужчины скрылись от изматывающей духоты, а может быть вымерли. Их так мало даже вечером, когда горожане спешат с работы домой.

Петербург – это женщина с мужским именем, одинокая, замкнувшаяся в себе, на себе… И как всякая женщина, наскоро склеивая из непослушных губ подобие улыбки, она пытается быть неотразимой для чужих, и распадается на осколки, увидев отражение своих в помутневшем зеркале коммунальной квартиры.

Если на Невском витрины сияют, завораживают и манят, стараясь соответствовать баснословной цене своей холеной и респектабельной плоти, то свернешь в улочку и все те же убогие магазинчики с незатейливым ассортиментом и грязными окнами. Причем окна всегда огромные, бесстыже оголяющие перед каждым свой обветшалый и поношенный организм.

Недалеко от остановки престарелая мороженщица с изможденным лицом и потрескавшимися руками сортирует в морозильнике эскимо, стаканчики и рожки. Другого не бывает. Спрашиваю – почему? Растерянность и удивление смешиваются в близоруких глазах. Нет настроения баловать изысками и разнообразием. Как это по-женски.

Экскурсовод – стремительная, летящая, скороговоркой информирует… суть ускользает, да и не важна и не нужна она этому существу, монотонно отбивающему звуки о головы загнанных туристов. Она уже там, с другими, и чем больше будет их – других, тем больше она заработает. И нет ей дела, что не услышали, не поняли и хотели спросить.

Сейчас время, когда зарабатывают, а не восторгаются, задумываются, стараются осмыслить, познать… Женщина должна строить карьеру, содержать семью. Все усилия, желания, устремления направлены вперед – в обеспеченное и сытое сейчас. А человеческое тепло, душевность будут завтра, когда-нибудь, если будут.

Очень хочется крикнуть: «Остановись! Город-легенда, город-мечта, ты растворился в погоне за ложным, ты стал чужим, ты был единственным! Суровый и сильный, парящий и утонченный, загадочный и манящий…»

Я разлюбила тебя, Питер, я большего тебя не люблю.

ДЕВОЧКИ РАЗНОГО ВОЗРАСТА

Сегодня мне исполнилось семнадцать. Я жду, что встречу ЕГО – мою судьбу. Мою вторую половинку. Он будет самый лучший, самый красивый. Он обязательно будет любить меня до безумия. Именно так – до безумия.

Я иду по улице… нет, я в клубе… нет, до восемнадцати не пускают… Иду по супермаркету, а он шагает мне на встречу с тележкой, заполненной всякой всячиной. А я забыла тележку, поэтому несу в руках банку с огурцами, нет, не с огурцами, а… Я несу в руках что-то большое и неудобное. Он, увидев меня, мои завитушки волос, маленький платочек на шее и узкое запястье, усыпанное разноцветными бусинками самодельного браслета, приостанавливается, и поймав мой мимолетный взгляд, пытается заговорить. Немножко бестолково предлагает воспользоваться его тележкой и краснеет до самых кончиков ушей.

Я сразу понимаю, что понравилась, очень понравилась ему – моей судьбе двухметрового роста с пухлыми детскими губами и ежиком русых волос на голове. Мы вместе бродим по бесконечным рядам, заполненным пузатыми баночками и вытянутыми флакончиками. Там, среди ароматов и пестрых наклеек, он берет меня за руку и приглушенным голосом предлагает встретиться вечером.

Мое первое свидание. Я очень романтичная, немножко смущенная и невозможно красивая. Я спешу, прижимая к бедру маленькую лаковую сумочку на тонкой нитке из металлических звеньев. Я волнуюсь. Уже издалека вижу в его руках букет с шариками золотистых хризантем.

– Неужели мне? – спрашиваю у себя.

– Неужели мне! – восторгаюсь я.

Он не слышит эти рифмованные строчки, он ждет, меряя шагами пятачок около скамейки.

Меня переполняют эмоции, захлестывая штормовыми волнами неудержимой радости, восторга, трепета и чего-то еще, замешанного на страхе и желании убежать.

Я подхожу к нему, чтобы не заметил. Так нужно. Чтобы заранее не видел, но, обернувшись, ахнул. Не вслух, разумеется, а в глубине души, чтобы я увидела распахнувшиеся от удивления глаза, пересохшие губы, неловкое движение руки и робкое – это тебе… цветы…

Потом мы будем гулять до звездочек, зажигающихся осколками в небе. Он попытается меня обнять. Его рука, такая горячая, слегка коснется тонкими пальцами воздушного кружева на моем плече…

Я ничего не чувствую. Интересно, это из-за того, что мы уже кучу лет вместе или у меня просто нет настроения? Я отстраняюсь. Я не хочу ничего объяснять, да и он, по-моему, не особо горит желанием что-либо слушать. Он умает о чем-то своем, улетающем в другую плоскость существования. Я давно научилась видеть и принимать этот полет со множеством неизвестных.

Мне не жалко, ревности нет. У меня тоже есть другая плоскость или даже несколько. Почему мы вместе? Удобно, наверное. Ему удобно, что без обязательств, без истерик и с пониманием. А мне удобно… Почему мне удобно? С ним не холодно. Он теплый, как плюшевый медведь, к мягкому животу которого прислонишься, закроешь глаза… и тебе снятся детские сны со вкусом шоколадных конфет и березового сока. Я очень люблю березовый сок в больших трехлитровых банках с пожухшей бумажкой на круглом боку. Жаль, что его больше не продают.

Завтра мне исполнится сорок. Смотрю на себя в прямоугольник антикварного зеркала и отмечаю, что еще ничего – глазки блестят, контур лица не обвис тяжелыми складками бульдожьей породы. Живот не мешало бы подтянуть. Хотя некоторая округлость, ставшая несмываемым отпечатком состоявшегося материнства, более женственна. Впрочем, как и грудь, отяжелевшая, с маленькой ложбинкой меж уютных чашечек прозрачного бюстгальтера.

Надо что-то менять или кого-то менять. Разомкнуть спаянное, разорвать склеенное… Хочется, чтобы не только тепло, но и жарко, везде, в каждой клеточке, когда касается рукой. Хочется краснеть и глупо улыбаться, когда шепчет на ушко. Хочется замирать и покрываться пупырышками, когда слышишь шаги и чувствуешь дыхание. Осталось не так уж много времени. У женщины вообще времени не много. Тебе все еще кажется, что цветешь. Твои каблучки еще звонко и призывно стучат о разомлевшую поверхность уходящего лета. И шарфик на гладкой шее еще манит неутоленной жаждой чувственного и душевного наполнения. Улыбаешься в надежде… но мужчины слишком быстро теряют интерес, переводя взгляд на коротенькую юбочку подрастающей нимфетки.

Я помню, как невзначай обронила ключи и попыталась поднять их с заляпанного пола обветшалого подъезда. Тогда в моей спине что-то хрустнуло и встало несгибаемой палкой поперек поясницы. Еле доковыляла до продавленного дивана. Он хоть и старенький, но очень удобный.

Навечно запечатлев контур моего тела, диван с нескрываемым наслаждением принял меня в свои скрипучие объятия, нежно прижался потертыми подлокотниками, и надорвавшимися пружинами напел позабытую мелодию из проскользнувшей молодости.

Зря я перестала ходить в группу здоровья: гимнастика, водные процедуры, давление измерят, молоденькая тренерша модную диету подскажет.

Решено. Снова пойду.

Отмечу шестидесятилетний юбилей и пойду. Жаль только, что мужичков там нет. С ними веселее. Конечно, не со всеми. Мне чаще попадались занудистые. Я заметила, такие дольше живут. Видимо и там, наверху, не очень-то прельщает их постоянное недовольство, заунывность и мрачный вид.

Всем хочется хорошего настроения и положительных эмоций. И я не исключение. С превеликим удовольствием замутила бы легкий флирт с каким-нибудь седовласым балагуром. В кино ходили бы, на танцы «для тех, кому за…», а потом на лавочке сидели бы, вспоминая прошедшее и придумывая планы на завтра. Можно и на послезавтра. Как будто впереди бесконечность и мы будем жить вечно.

ДЕВИЧЬИ СЛЕЗЫ

Издалека доносились звуки женских причитаний:

Что ты рано замуж идешь?

Не сама я замуж иду —

Отдавая меня родный батюшка,

Отдавая меня родна матушка…

Это, сидя на лавке и обливаясь слезами, горестно голосили подруги невесты. Расплетали косу они девичью, чтобы молодую окрутить по-бабьи. Замуж Аленку выдавали. Навсегда она уходила из дома родительского в дом мужний. Навсегда покидала подруг своих.

Аленка тоже плакала. За нежеланного ее замуж выдавали. Не с ним она хотела жизнь свою прожить. Не ему она хотела ребятишек нарожать. Кручинится Аленка, что судьба ее загублена, но перечить родительской воле не может. Подчиниться должна она власти родительской и сменить ее на власть мужнюю.

Ох и страшно ей уходить в семью чужую. Что там ожидает Аленку? Станет ли она люба новой родне? Ничего не знает Аленка и заливается горькими слезами, прощаясь с подругами, с отчим домом…

Вдруг жених в избу входит, но не тот, что Аленке родители назначили, а другой – незнакомый. Берет он девушку за руку и ведет к двери. Подруги пытаются остановить Аленку. Ругают ее, что ослушалась она родительской воли. Но девушка не слушает подруг. Идет Аленка за своим суженным и такая радость у нее на сердце, так хорошо ей…

Какой странный сон и эти песни, навевающие грусть, тоску… А потом… потом новый жених… и все хорошо. И Аленка – это я, думала невеста, лежа на своей девичьей кровати. Сегодня она выходит замуж за Димитрия Сергеевича, Диму, Димасика…

Молодых познакомил отец Алены на своем юбилее. Сказал, чтобы присмотрелась и подумала. Партия отменная – человек интеллигентный, с положением, обеспеченный, ни в чем не будешь нуждаться, любые капризы выполнит. Пришлось присмотреться и подумать. Замуж все равно выходить надо, почему бы и не за протеже отца.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.