Альберт Байкалов
Беспощадные

Пролог

Недовольно бормоча под нос ругательства, надзиратель первого корпуса следственного изолятора Госкомитета национальной безопасности Ингус Кальвитис подошел к дверям одиночной камеры и для верности заглянул в глазок. Так и есть, подследственный, несмотря на общий подъем, продолжал лежать на нарах – одеяло в ногах, левая рука на груди, правая свисает к полу. Ингус глянул на табличку с именем заключенного – Закир Гакаев, Россия, подозревается в совершении преступлений сразу по нескольким статьям, в том числе терроризм и убийство. Накануне Ингус читал о нем в газете. Закира задержали при попытке покинуть резиденцию русского олигарха, приехавшего в Таллин из Лондона. На пару со своим земляком Закир убил хозяина дома и несколько человек прислуги. Однако охране удалось задержать их. Земляк был застрелен, а у Закира просто не оказалось при себе оружия. На инструктаже начальник предупредил – особо опасен.

Подошел дежурный и, зевая, спросил:

– Ну что?

– Подъем! – открыл камеру Ингус.

Но Закир даже не пошевелился.

– Он же кавказец, а они все хитрые и злые, – предупредил дежурный. – Кстати, вчера Гакаев неважно выглядел. Его врач осмотрел и сказал, что, по-видимому, где-то простыл.

Ингус подошел ближе и поежился – остекленевший взгляд, приоткрытый рот, заострившийся нос… кожа на груди разодрана ногтями.

– Надо же было ему умереть в мою смену! – охрипшим вдруг голосом проговорил он.

Глава 1

За месяц до этого

Под методичный стук колес две проводницы четвертого вагона поезда Новороссийск – Москва рассуждали, кем может быть стоящий в проходе пассажир.

– Милиционер или военный, – сказала та, что помоложе, укладывая вымытые ложки в шкафчик.

Большие глаза, светлые волосы и тонкая шея, торчащая из воротничка форменной рубашки, делали ее похожей на девчонку-подростка.

– Почему ты так решила? – удивилась вторая, намного крупнее напарницы, поэтому и выглядевшая старше. Она только что сдала смену и сейчас со скучающим видом смотрела в окно.

– Не знаю, – пожала плечами блондинка и осторожно, словно опасаясь, что ее заметят, выглянула из купе.

Рослый, атлетического сложения пассажир относился к той категории мужчин, глядя на которых большинство женщин млели и теряли дар речи. Серые глаза, прямой нос, волевой подбородок; коротко стриженные, пепельного цвета волосы…

– Дался он тебе! – неожиданно разозлилась полная, взяла стакан в фирменном подстаканнике, прижала большим пальцем ложечку и допила уже остывший чай. – Сходи лучше за электриком. Опять холодильник отключается.

Стоя у открытого окна, командир группы спецназа ГРУ подполковник Антон Филиппов щурился от наполненного ароматами луговых цветов и хвои ветра. Врываясь в вагон, горячий воздух трепал на окнах занавески, гонял по коридору оброненные кем-то фантики конфет. Проведенные на море две недели пронеслись как один день, и нужно было возвращаться на работу. Жена Регина и сын Сережка остались в Сочи. Антон оплатил им еще десять дней пребывания в гостинице. Поводом к такому решению послужили взявшие столицу в кольцо пожары. С экранов телевизоров не сходили сюжеты с видами Москвы, накрытой непроглядным смогом. Справедливо считая, что ни ребенку, ни жене задымленный воздух не пойдет на пользу, он настоял на том, чтобы они продолжили свой отдых.

Изначально подразделения, подобные тому, которым командовал Филиппов, создавались для работы в глубоком тылу врага. В случае войны спецназ ГРУ должен добывать сведения о противнике, устраивать диверсии на жизненно важных объектах, транспортных узлах, предприятиях повышенной опасности. Особое место занимали мероприятия по установлению местонахождения пунктов управления войсками, средств ядерного нападения и их ликвидации. Не исключалось применение спецназа для уничтожения глав государств и правительств. Однако с середины девяностых документы по боевому предназначению его группы слегка подкорректировали, круг задач расширили, сместив в сторону террористических угроз. Соответственно изменился штат и программа боевой подготовки. Теперь они чаще других, аналогичных, подразделений работали на Северном Кавказе, и в состав группы ввели троих чеченцев. Приходилось решать вопросы и за границей. Немногие военные могут похвастаться тем, что выполняли задачи даже в Южной Америке и Африке, а группа Филиппова тайно провела там не одну операцию, причем все они были следствием действия разного рода террористов. С появлением современных средств связи и Интернета, а также возможности людей быстро перемещаться по миру, эта зараза превратилась в глобальную угрозу.

– Сколько можно говорить: не открывайте окна! – раздался сбоку женский голос. – Вы сводите на нет работу кондиционеров!

Пропуская молоденькую проводницу, Антон прислонился спиной к дверям купе и улыбнулся, глядя на нее сверху вниз. Неожиданно вагон качнуло, он не удержался и всей своей массой прижал бедняжку к стенке.

– Ой! – взвизгнула девушка.

Антону показалось, что услышал хруст ее костей, и он, ужаснувшись, с трудом выпрямил руки.

Девушка посмотрела на него огромными глазами и неожиданно смутилась.

– Извините, – пожал плечами Антон, – не нарочно.

– И так знаю. – Она вдруг стала поправлять ворот рубашки, словно забыла, куда шла.

– Я могу чем-то загладить свою вину? – серьезно спросил Антон.

– Да ладно. – Проводница пригнулась, собираясь проскочить у него под рукой, но вдруг замерла и снова выпрямилась. – Вообще-то, можете.

– Каким образом? – насторожился Антон. Уж слишком странной была реакция этой похожей на девчонку проводницы.

– Скажите, кто вы по профессии?

– Разве это так важно? – удивился Антон, но ответил: – В армии служу. Подполковник.

– Йес! – Девушка смешно махнула перед лицом кулачком, словно дернула за невидимый рычаг, и умчалась дальше.

– Странно, – пробормотал Антон, глядя ей вслед.

Еще немного постояв в коридоре, он вернулся в купе. Попутчиками у него оказались две женщины и мужчина. Мужчина, представившись в начале пути Сергеем Анатольевичем, разгадывал кроссворды или спал, спускаясь с верхней койки лишь в вагон-ресторан или в туалет. Женщины с ходу оккупировали нижние места и без умолку болтали о своих делах.

– Мы вам не мешаем? – на всякий случай спросила крашеная блондинка по имени Ольга. Она была в футболке, обтягивающей высокую полную грудь, и коротких шортах.

– Нет, – покачал Антон головой, собираясь забраться наверх, но тут вторая попутчица, хрупкая брюнетка в очках, спросила:

– Вам не показалось, что кто-то кричал?

– Да? – замер Антон, так и не добравшись до верхней полки.

– Тебе, наверное, показалось, – махнула рукой Ольга.

Антон все же выглянул в коридор. Двери в тамбур были открыты, и он увидел двух сцепившихся мужчин, между которыми металась удивившая его странным вопросом проводница.

Выйдя из купе и придерживаясь за поручни, Антон поспешил на помощь своей знакомой.

– Да что же это такое! – обхватив сзади здоровенного мужчину за пояс, пищала девушка, при этом ее ноги едва доставали до пола.

Не обращая на проводницу никакого внимания, разбушевавшийся пассажир бил тщедушного мужичка. На полу валялись ключи, отвертки и растоптанные очки. Грудь и руки громилы были обильно покрыты черной порослью, отчего он напоминал гориллу.

– Люди, вы чего не поделили? – поймал его руку Антон.

– Уйди! – прохрипел тот и попытался вырвать запястье. Вагон качнуло, и громила полетел назад, прижав голову проводницы к стене.

Антон понял, что уговорами обойтись не удастся, с силой надавил на кисть мужчины большим пальцем и резко повернул ее против часовой стрелки к плечу. Тот встал на цыпочки и выгнулся дугой. Лицо сделалось малиновым от напряжения и боли. Глаза вылезли из орбит.

– Отпусти! – сдавленно выкрикнул он.

– Не дождешься! – С этими словами Антон еще сильнее сжал запястье буяна, и тот с грохотом рухнул на колени, под одно из которых попала отвертка. Громила взревел не своим голосом, а его лицо из багрового стало малиновым.

– Чего не поделили? – спокойно глядя на избитого мужчину, повторил Антон.

– Я – электрик, – залепетал он. – Шли вот, – показал он взглядом на девушку, – а он курил… Случайно толкнули его дверью в спину.

– У-уу! – пытался встать громила, но видно было, что малейшее движение причиняет ему дикую боль.

– И что теперь? – посмотрел на проводницу Антон.

– Я сейчас милицию позову, – поднимая с пола форменную кепку, ответила она.

– Стоит ли? – Антон перевел взгляд на громилу. – Он что, пьяный?

– Какой бы ни был, зачем человека бить? – залепетал электрик.

– А ты что скажешь? – тряхнул руку буяна Антон.

– Так если бы он извинился, а то буркнул что-то, у меня крышу и сорвало, – прохрипел тот.

– Если отпущу, продолжать будешь? – потянул его руку вверх, помогая встать, Антон.

– Нет, – морщась от боли, процедил громила сквозь зубы.

– Ну смотри, – предупредил его Антон.

– Ты, папаша, сам виноват, – растирая запястье, стал оправдываться буян.

– Виноват, не виноват, только вот очки ты ему разбил, а не он тебе, – напомнил Антон.

– Заплачу, – пробурчал мужчина. – Сколько они стоят?

– Не надо. – Электрик потрогал разбитую губу, опустился на корточки и стал собирать инструмент.

Антон оглянулся. В проходе стояли несколько человек и с интересом наблюдали за происходящим. Еще с минуту подождав, когда электрик соберет свои отвертки и ключи, а проводница приведет себя в порядок, он направился в купе.

– Извините, – раздался сзади робкий голос. Его нагнала проводница. – Меня Кристина зовут, а вас?

– Бэтмен, – усмехнулся Антон.

– Ну вот что, Бэтмен, чай пить будете?

– Не откажусь.

За круглым столом, стоящим посреди погруженной в полумрак гостиной, сидели трое мужчин. Высокие окна, сводчатые потолки, стены, украшенные картинами в золоченых рамах, и потрескивающие в камине дрова придавали этой сцене некую средневековую таинственность.

– Рад тебя видеть, Мельник, – заговорил седой, с умным взглядом кавказец. – Ты совсем не изменился.

– Это тебе так кажется, Закир, – с шумом втянув в себя воздух, ответил мужчина, которого назвали Мельником. – Страна туманов и дождей. – Он бросил взгляд на закрытые шторами окна. – Вот и сегодня пасмурно. Устал болеть.

Несмотря на то что все сидели, было видно, что Мельник – совсем маленького росточка. У него был странный бегающий взгляд, густые дугообразные брови, придававшие его лицу удивленное выражение, и большие залысины. Черный пиджак и модный галстук не добавляли ему солидности. Во всей его внешности чувствовалась какая-то ущербность. Видимо, он знал об этом и старательно пытался скрыть – больше, чем положено, задирал подбородок, хмурился, делал лицо строгим, но от этих попыток становился еще смешнее.

– Не прибедняйся, Олег Викторович, – поддержал кавказца широколицый громила; вместо галстука у него был небрежно повязан платок. – Здесь хоть и говенный климат, а все спокойнее, чем в России.

Слегка выпученные глаза, большой нос и заостренный подбородок создавали впечатление сильного и волевого человека. Игорь Андреевич Маранов действительно обладал всеми этими качествами. Прозванный за пристрастие к шляпам с большими полями Шерифом, сегодня в доме, расположенном на окраине Лондона и принадлежавшем по документам его зятю, он принимал гостей. Один из них, давно оставивший Россию по причине криминального и политического прошлого олигарх Олег Викторович Блиновский, уже более десяти лет жил в Лондоне. Второй, Закир Гакаев, лишь утром прилетел из Москвы. Пятидесятилетний чеченец владел в столице несколькими ресторанами и гостиницей; кроме этого, неофициально курировал почти треть городских рынков. Всех этих абсолютно разных внешне людей объединяло одно – ненависть к стране, в которой они родились и выросли. Странно, но никто из них не ощутил на себе все прелести тоталитарного режима, не сидел в тюрьмах, не голодал и не мыкался по съемным углам. Лишь Маранов в начале девяностых провел полгода в следственном изоляторе по подозрению в организации заказных убийств, но за недоказанностью был выпущен на свободу и больше не попадался. Однако это не мешало ему при случае нагло врать, что он в свое время поплатился за инакомыслие свободой.

– Это как сказать, как сказать, – занервничал между тем Блиновский. – Я нигде не чувствую себя спокойно.

– Еще бы, – хмыкнул Закир. – Ты причинил много бед своей стране, поэтому есть чего бояться.

– Тебе ли это говорить?! – справившись с волнением, воскликнул Блиновский. – У самого руки по локоть в крови. Я хоть никого лично не убивал.

– Чего так волнуешься? – Закир хитро подмигнул Маранову: – Ты же видишь, как путинские собаки убивают наших братьев. Не больно. Раз, и готово! Одного взорвали в машине, второму пулю в голову пустили…

– Закир, прекрати! – попросил Маранов.

Всем и так было ясно, о ком говорил чеченец. За последние несколько лет в самой России и за ее пределами своей жизнью поплатились многие из тех, кого принято считать террористами. Кажется, совсем недавно среди них был Ваха Бириев, а, оказывается, прошло уже пять лет, как его на глазах многочисленной охраны взорвали в Катаре в собственном автомобиле. Несмотря на то что в России давно другой президент, все свои беды чеченские террористы по привычке валили на прежнего – уж очень много проблем связано с его появлением на политической арене.

– Тебе тоже страшно, Игорь Андреевич? – удивленно склонил голову набок чеченец. – До сих пор я думал, что ты ничего не боишься.

Маранов промолчал. Однако Блиновский не упустил случая высказаться, причем так, чтобы хоть как-то уколоть чеченца.

– Не боятся только дураки, – с опаской покосился он на Закира. – Инстинкт самосохранения позволяет выжить виду…

– Ты не вид, – покачал головой Закир. – Ты – Блиновский Олег Викторович, и инстинкт тебе мало поможет. В России тебя давно хотят увидеть мертвым даже пенсионерки.

– Спасибо на добром слове, Закир, – окончательно расстроился Блиновский.

– Не пойму, зачем я ехал в такую даль? – неожиданно возмутился Маранов.

– Действительно, – привстал и поправил под собой стул Блиновский. – Я тоже не понимаю, к чему эти прения? Все мы – кость в горле путинского режима. То, что на нас ведется охота, это хороший показатель того, что мы действительно делаем нужное дело. Сами посмотрите, сколько политиков в открытую поливают грязью нынешнюю власть. Но их не трогают, они ручные. Просто кто-то должен считаться в оппозиции. Не будет Зюганова и Жириновского, Запад начнет упрекать Россию в отсутствии демократии. А так – они лишь приносят дивиденды Кремлю и набивают свои карманы.

– Собака лает, караван идет, – подытожил Закир и с задумчивым видом принялся перебирать четки.

– Нужно сделать, чтобы верблюды испугались и бросились врассыпную! – неожиданно воскликнул Блиновский и через стол показал пальцем на Закира.

– Ты зачем пугаешь? – улыбнулся Закир. – Когда так рукой сделал, на Ленина был похож. Знаешь, был давно такой человек?

– Разве тебя можно напугать? – Блиновский повернулся к Маранову: – Расскажи, как обстановка в Москве?

– Смотря какая, – пожал плечами Маранов. – Если ты имеешь в виду экологическую, то дрянь. Люди уже два месяца не видели солнца. Не шучу.

– Правда, – поддержал его чеченец. – У меня пятый этаж квартира. Я вниз утром смотрю, на дороге только свет фар ездит.

Блиновский с Марановым прыснули со смеха.

– Чего, не нравится, как сказал? – нахмурился Закир. – Зато вы меня поняли.

– Успокойся, Закир, – поднял руки Блиновский. – Тебя никто не хотел обидеть. Все знают, ты говоришь, кроме родного и русского, еще на пяти языках.

– Засуха погубила в большинстве областей практически весь урожай, – добавил Маранов.

– Как ты думаешь, это повлияет на цены? – В ожидании ответа Блиновский подался вперед, рот его приоткрылся.

– Правительство обещает, что этого не произойдет, – пожал плечами Маранов.

– Рост цен приведет к голоду значительной части населения, – быстро заговорил Блиновский. – До сих пор в России не говорили об этом, но нам известно, что большая часть людей вынуждена себя во всем ограничивать. Я слежу за событиями в стране. У меня показывают все ведущие телеканалы, есть Интернет. Каждый день специально назначенные люди готовят отчет. Мне ежедневно присылают почту. В России принято говорить о маленьких пенсиях, огромных тарифах ЖКХ, ругать медицину и образование, но нигде не упоминается о банальном голоде.

– А ты решил накормить страну? – усмехнулся Маранов, не понимая, к чему клонит опальный олигарх.

– Нет, – покачал головой Блиновский. – Просто считаю, что сейчас самое время помочь спровоцировать катастрофу. Нужно вызвать ажиотаж на продуктовом рынке, посеять панику. В России народ на генетическом уровне знает, что такое голод. Люди привыкли не верить правительству. Надо использовать результаты засухи и пожаров!

– Этим мы занимаемся, – со скучным видом произнес Маранов. – Вынуждаем монополистов поднимать цены. Пока удается влиять на ситуацию. Хороший ажиотаж создала элементарная гречка, – хмыкнул он. – Не знал, что ее жрут.

– Это что, шутка была или ты правда думал, что гречка несъедобная? – недоверчиво глядя в глаза Маранову, спросил Закир.

– Конечно, пошутил, – стушевался Маранов. – В детстве я ее даже любил…

– Закир, – продолжал тем временем Блиновский. – Ты прекрасно знаешь, что вся политика делается в Москве. Сейчас, когда народ измотан жарой и гарью, самое время провести акцию. В чем дело? Не за горами осень, начнутся дожди…

– Ты будешь удивлен, но в наши планы вмешались именно пожар и засуха, на которые мы делали ставки, – заговорил Закир.

– Не понимаю тебя, – нахмурился Блиновский.

– Чего здесь понимать? Мы планировали в час пик огнем из гранатометов вывести из строя подстанции, взорвать линии электропередачи и обесточить город. Должны встать поезда метро, трамваи и троллейбусы. Перестанут работать светофоры, возникнут пробки. Связь тоже пропадет. Когда начнется паника, специальные люди взорвут в местах большого скопления народа адские машины. Те, кто готовил это, изучали последствия такой аварии. Два года назад в Москве отключили свет. Тогда тысячи людей вышли на станциях метро, как муравьи. У нас есть расчет, где поставить машины со взрывчаткой. Еще я хотел устроить взрывы домов, в которых остановятся лифты. Много не надо, всего пять-шесть точек. Если все сложится, как я думаю, раненые долго не смогут получить помощь, врачи не сумеют попасть туда сразу.

– В чем же дело? – Блиновский не мигая уставился на чеченца.

– Наши люди в Чечне подготовили несколько диверсионных групп. Эти моджахеды живут среди мирного населения, но все имеют опыт войны, – продолжал Закир. – По первой команде они готовы в течение нескольких дней приехать в Москву. В области подготовили схроны, спрятали в них оружие и боеприпасы. Но, как назло, именно в этих местах загорелся лес! – Он ударил ладонью по столу. – Одно укрытие сгорело, три других находятся на территории, где сейчас много пожарных.

– Я передал вам два миллиона долларов, – взгляд Блиновского потемнел. – Этих денег достаточно, чтобы купить новое оружие и сколько угодно взрывчатки.

– В том-то и дело, что деньги мы тоже спрятали в лесу, – вздохнул Закир.

– В лесу? Как?! – воскликнул Блиновский. – Уж не хочешь ли ты сказать, что они сгорели?

– Все может быть. – Закир закатил глаза под потолок. – На все воля Аллаха!

– Но что мешало привезти наличность в Москву? – не унимался Блиновский. – Ее не так уж и много.

– Русские очень умело отслеживают финансовые потоки. А у тебя много людей знали об этой операции, – пояснил Закир. – Я уже обжигался, знаю, как работает ФСБ. Они ждут, когда посылка приходит к конечному адресату. Поэтому подстраховался. Кто знал, что такое бедствие будет?

– Мы с тобой договаривались, если акция по каким-то причинам будет сорвана, эти деньги я верну себе за счет твоего загородного дома в Плимуте. Или забыл?

– Не забыл, – расплылся в зловещей улыбке чеченец. – Только мы оба знаем, что ты сам не возьмешь его у меня.

– Да, я не стану опускаться до того, чтобы таким образом возвращать свои деньги, – с театральным пафосом заявил Блиновский. – Тем более что мы друзья.

– Мы не друзья, – неожиданно резко заявил Закир. – И я тебе ничего не должен.

– Поясни, – побледнел Блиновский.

– Все ты понял. – Закир положил руки на стол и слегка наклонился вперед. – Это не твои деньги, ты дал их мне не из своего кармана, тебе платят англичане. Наверняка они дают намного больше, а я получаю крохи.

– Да как?! – часто заморгал глазами Блиновский. – С чего ты взял?

– Ты давно нищий, – продолжал развивать свою мысль чеченец. – Если не так, разве стал бы переезжать из центра Лондона на окраину? Всем известно, что злость разорила тебя. Ты вынужден продавать яхты, самолет арендуешь, а дома сдаешь.

– Значит, когда у меня были деньги, ты уважал меня больше? – прищурился Блиновский.

– Ты не так меня понял. – Голос чеченца стал мягче. – Если бы я перестал тебя считать человеком, наверняка не приехал бы. Но я бросил в Москве все свои дела и прилетел в Лондон. Спроси у моих детей, я видел их после того, как сошел с трапа самолета? Только зять встретил меня и сразу привез в этот дом. Просто иногда ты начинаешь блефовать, это мало кому понравится. Зачем врать людям, с которыми делаешь одно общее дело?

– Не знаю, но ты говоришь о двух миллионах, как о двух копейках, – передернул плечами Блиновский.

– На месте деньги. Можешь не волноваться. Укрытие, где их спрятали, не пострадало. Там вчера был мой человек. Он видел это место. Его не тронул огонь, лишь трава немного горела. Просто вокруг много людей, и к нему сейчас не подберешься. Там не только деньги. На две группы оружия спрятано. Много чего…

Женька Корнеев направил ствол в основание старой березы. Тугая струя воды с шипением вспенила и сорвала слой прошлогодних листьев. В воздух, на клубах черного пара, взлетели миллионы искр. Напор стал такой, что Женька не удержался и отступил на шаг.

– Тебя что, уже шатает? – прокричал ему на ухо Левашов Димка.

– Шатает, – подтвердил Корней.

– Смена идет! – Димка вставил в закрепленный на поясе чехол топорик, которым сшибал обгоревшие ветки деревьев.

Корней, насколько позволял шлем и ворот, оглянулся.

– Наконец-то! – вырвалось у него.

Со стороны дороги, где была развернута полевая кухня, приближались два размытых дымом силуэта. В пожарных касках и костюмах они походили на инопланетян. Один, длинный, принадлежал Игорю Кошелеву. Второй, что на полголовы ниже, – Толику Иванову. Парни ходили на обед и теперь до самого ужина будут попарно, меняя друг друга, проливать этот торфяник.

– Перекур! – раздался голос Кошелева.

Корней всучил ему ствол и, с трудом передвигая ногами, двинулся вдоль пожарного рукава, зеленой змеей уходившего в сторону временного водопровода. В горле першило, глаза слезились, в голове гудело, раскаленный воздух застревал в легких. Тяжелая брезентовая куртка и штаны, намокшие от воды, тянули к обуглившейся земле. Обгоревшие деревья мертвого леса осуждающе смотрели на снующих людей. Казалось, весь мир лишился красок.

– Корней! – окликнул охрипшим голосом Димка. – Пошли окунемся?

Женька остановился и посмотрел на друга. На фоне черного, осунувшегося лица напарника белки глаз выглядели не совсем обычно, да и весь он, худой, с тонкой шеей, походил на чертенка.

– Лысый увидит, порвет, – покачал головой Корней и огляделся по сторонам, испугавшись, что командир роты капитан Лысак где-то поблизости и ненароком услышал, как он назвал его.

– Чего он увидит? – Димка попытался упереть руки в бока, но рукава куртки мешали. – Я тебя с двух шагов только узнал. Пошли!

Корней снял каску и запрокинул голову назад. Шея ныла от постоянного напряжения.

– Пошли, – наконец решился он и двинул в направлении озера.

Скоро будет неделя, как пожарная команда, в которой служил Корней, проливала горящий торфяник. Первые дни они каждый раз ездили за водой на озеро, расположенное в километре от места тушения. Пока пожарная машина закачивала свой резервуар, солдаты успевали искупаться. Потом саперы протянули трубопровод, рукава подсоединили к основной магистрали, машину отогнали в тылы, и пожарные лишились небольшой передышки.

– Слышь, наверное, скоро жару дожди сменят, – замедлил шаг Димка.

– Это давно известный факт, – согласился Корней. – Сильные испарения вскоре вернутся осадками.

– Ты только задумайся, сколько мы воды в пар превратили, – не унимался Димка. – А еще ведь авиация поливает!

– И так не только здесь, – заметил Корней. – Половина страны горит.

Слева неожиданно раздался хруст, и Корней с Димкой быстро отскочили в сторону. Огромная сосна стала заваливаться набок, и из образовавшейся под корневищем ямы, словно из жерла небольшого вулкана, вверх устремились клубы черного дыма. На мгновенье замерев, дерево с треском рухнуло на землю, исчезнув в облаке сажи.

– Корни подгорели, – бросил Димка и двинулся дальше.

За остовами деревьев заблестела манящая гладь воды.

Корней шагнул на небольшой холмик и вскрикнул – земля вдруг медленно стала уходить вниз, вокруг поднялись фонтанчики пепла. В голове кто-то голосом Корнея закричал: «Мама!» Еще бы, ротный на каждом инструктаже рассказывал страшилки из жизни, напоминая о том, что на подобных пожарах нужно быть вдвойне осторожным. Ведь горящий торфяник таит большую опасность: он выгорает на глубине нескольких метров, и нередко в эти пустоты проваливаются люди и животные. Как водится, сгорают заживо или задыхаются. Такую смерть врагу не пожелаешь, любил повторять Лысак. Оказаться в подобной ловушке равносильно нырнуть в преисподнюю. Он запрещал ходить по одному, уклоняться от проверенных маршрутов, самовольно оставлять места тушения. Корней и сам знал, что это опасно, но заедало его, что и после заключения контракта к ним относятся, как к первогодкам.

В следующий момент он попытался шагнуть в сторону, но было уже поздно, успел лишь зажмуриться, опасаясь, что жаром обожжет глаза, и задержал дыхание. «Только зачем? – мелькнула следующая мысль. – Чтобы на секунду дольше пожить в мучениях?» Ощущение полета и удар о дно ошеломили. Корней приземлился на ноги, однако не удержался и повалился на бок. Воздух с криком вырвался из горла, каска вылетела из рук. Его охватил ужас. «Конец!» – промелькнуло в голове.

Но прошло какое-то время, а ничего не происходило, и он наконец решился приоткрыть глаза. Было темно. Корней попытался перевести дыхание и тут же подавился маслянистой взвесью смеси гари, пыли, древесной трухи и дыма. С трудом прокашлявшись, сел и осторожно тронул рядом с собой дно ямы. Оно оказалось даже не теплым. Пальцы скользнули по грязи. Значит, здесь все потухло или вовсе не горело. Они с Димкой дошли почти до границы болота, а там лишь выгорела сухая трава на кочках.

Корней посмотрел вверх. На светлом фоне прямоугольного провала виднелся чей-то силуэт.

– Корней, ты меня слышишь? – раздался испуганный голос Димки. – Ты живой?

– Живой, – крикнул Корней и попытался встать. Однако сделать это в противопожарном костюме было непросто. Он провел рукой слева от себя, надеясь найти точку опоры, и неожиданно нащупал нечто, напоминающее сундук. «Неужели клад?» – обдало его жаром. Повел рукой ниже. Еще один. Опустился на четвереньки. Так и есть. Взору открылись стоявшие один на другом ящики. Странно, они не выглядели старыми, более того, на одном из них он смог разобрать буквы: «Изделие № 23…» Корней поднялся на ноги. Пыль и сажа чуть развеялись, и он, оглядевшись, понял, что находится в землянке, стены и потолок которой сложены из тонких стволов деревьев. Причем, судя по свежим спилам, построили это укрытие в конце весны или в начале лета. Слева были устроены лежанки, на которых могли спокойно разместиться несколько человек. У стены напротив, на полу, небольшая газовая печь и баллон. В углу – сложенные в кучу спортивные сумки.

– Слушай, что это? – подал сверху голос Димка.

– Не знаю, – морщась от боли в спине и ребрах, на которую вначале не обратил внимания, ответил Корней. – Может, это черные копатели построили?

– Зачем им целый блиндаж? – засомневался Димка.

– Видел вдоль кромки болота ямы? Это они роют. Надо же где-то жить, чтобы каждый день в Москву не мотаться, – стоял на своем Корней. – Наверное, они и подожгли здесь все.

– Посмотри, что в ящиках! – настоятельно попросил Димка.

– Ага, сейчас, – кивнул Корней. – А если эти друзья сюда снаряды уложили? Слышал, что взрыватели со временем ржавеют и потом от прикосновения сработать могут?

– Не хочешь, тогда я сам. – Димка исчез, и в следующий момент в провал свесились его ноги.

– Ты чего? – испугался Корней, когда друг спрыгнул в яму. – А кто теперь нас достанет?

– Не бойся, – отмахнулся Димка и полез открывать верхний ящик. – Мы их под дыру подтащим и вылезем.

Корней успокоился. Действительно, чего это он? И тут же спохватился:

– Ты мудрый, однако! Какая разница, кто открывать будет? Я все равно рядом!

Но было поздно. Димка щелкнул замками и приподнял крышку. Ничего ужасного не последовало. Корней поежился, но любопытство взяло верх:

– Ну, что там?

– Вот это да! – охрипшим от волнения голосом проговорил Димка и запустил руку в ящик. – Смотри! – сунул он через мгновенье под нос Корнею пистолет Макарова.

– Ничего себе! – протянул Корней, беря из его рук оружие. – Даже не верится. Откуда он здесь?

Повертев пистолет в руках, Корней вернул его Димке. Тот вновь развернулся к ящику и стал там рыться. Послышался грохот, и он извлек пластиковый пакет, туго перетянутый скотчем.

– Тяжелый, – заметил Димка и, взвесив пакет на руке, стал его разматывать.

Осторожно ступая, Корней прошел к сумкам, взял лежащую с краю и расстегнул.

– Ни хрена себе! – раздался голос Димки.

– Что там? – всем телом развернулся к нему Корней.

– По ходу, пластит, – колупая ногтем указательного пальца похожую на оконную замазку массу, проговорил Димка. – Взрывчатка такая.

Корней стал осматривать содержимое сумки. Небольшой матерчатый пенал, в который были уложены бритва, мыльница и зубная паста, джинсы, спортивный костюм, пара носков. Все новое, в упаковке.

– Ничего не пойму. Такое ощущение, что эту нору бандиты устроили.

– Зачем? – испуганно спросил Димка. Его порыв исследователя прошел. Любопытство сменил страх.

– Не знаю зачем, но то, что они сюда рано или поздно вернутся, это точно. – Корней почесал затылок и посмотрел на Димку. – Что делать будем?

– Надо ротному доложить, – неуверенно проговорил Димка.

– Может, подождем? – прищурился Корней. – Что, если среди этого барахла деньги спрятаны?

– Давай поищем, – оживился Димка и схватил верхний ящик, намереваясь стащить его на землю и посмотреть, что во втором.

– Нас с минуты на минуту хватятся, – покачал головой Корней. – Надо выбираться отсюда. – Он поднял с земли каску, собираясь привести аргументы в пользу того, что надо немедленно уходить, как его внимание привлекло выражение лица Димки, сосредоточенно глядящего куда-то поверх его головы. – Ты чего? – Проследив за его взглядом, он увидел отошедшую часть стены и кучу обвалившегося грунта на полу.

Димка медленно подошел ближе, сунул в щель руку и вытянул оттуда средних размеров баул. Подхватив другой рукой, медленно поставил его на пол, присел на корточки и расстегнул.

– Ух ты!

– Там что, деньги? – повеселел Корней.

– А ты думал, – одними губами прошептал Димка.

– Не может быть! – справившись с изумлением, выдавил из себя Корней.

– Доллары!

Забыв обо всем на свете, Корней отодвинул дружка в сторону. Так и есть, сумка была полностью набита пачками стодолларовых банкнот. В голове зашумело. Казалось, что все происходящее – сон.

«Может, угорели?» – подумал он и зажмурился, а когда снова открыл глаза, видение не исчезло.

– Вот это да! – протянул Димка.

Корней рухнул на колени, запустил руки в сумку, схватил несколько пачек и поднес к глазам.

– Да здесь… Да мы, – поперхнувшись, он бросил деньги обратно. Его трясло от возбуждения. Потом снова запустил руку в просвет, откуда Димка выволок сумку, и тщательно все обшарил. Больше там ничего не было. – Давай посмотрим, что в остальных ящиках! – с этими словами Корней схватился за металлическую ручку.

Димка сунул деньги за пазуху, подхватил ящик с другой стороны и приподнял:

– Тяжелый.

– Ты зачем деньги забрал? – вспылил Корней. – Мы разве их уже делили?

– Ничего я не забирал, – обиженно надул губы Димка.

– А это что? – Корней взглядом показал ему на грудь.

– Блин, ты что, совсем уже того? – разозлился Димка. – Может, еще меня убьешь, как это обычно в кино бывает?

– Чего это я тебя убивать должен? – трясясь от напряжения, Корней опустил свой край ящика на землю.

– Ты себя сейчас не видел, – усмехнулся одними губами Димка. – Глаза как у бешеного.

Во втором ящике лежали десять автоматов Калашникова и две радиостанции, в следующем – боеприпасы, пачки патронов к пистолетам и автоматам, снаряженные магазины и гранаты.

– М-да. – Димка сдвинул шлем на затылок и вытер тыльной стороной ладони со лба пот.

– Слышь, чего мы стоим? – спохватился Корней.

– А что делать? – удивленно захлопал глазами Димка. – Надо ротного звать.

– Ты охренел? – Корней чуть не вцепился ему в лицо.

– Почему? – испуганно спросил Димка.

– Только заикнись – и все, плакали наши денежки…

– Хочешь все это себе забрать? – растерялся Димка.

– А ты собираешься подарить их Лысому, а сам до конца своих дней жить в общаге и костры тушить? – с трудом ворочая одеревеневшим языком, прошипел Корней.

– Думаешь, он деньги себе присвоит? – усомнился Димка.

– Нет, поровну поделит между нами, – съязвил Корней, лихорадочно соображая, как поступить дальше.

Сообщать о находке он никому не собирался. Еще чего. Перед глазами мгновенно пронеслась вся жизнь, в которой хватало разочарований и унижений. Родился и вырос он в Электростали; отец работал на заводе простым рабочим, мать преподавала музыку. Григорий Дмитриевич Корнеев утром уходил на работу, вечером возвращался, едва держась на ногах. Мать начинала ругаться, получала по зубам и потом тихо плакала на кухне. Утром как ни в чем не бывало готовила завтрак, отправляла мужа на работу, а Женьку в школу. И так повторялось изо дня в день, как по сценарию, написанному чем-то обозленным на семью Корнеевых режиссером. Конечно, были дни, когда отец приходил трезвый. Но тогда он сидел у телевизора и материл на чем свет стоит российскую действительность.

Когда Женьке исполнилось тринадцать, отец, перебрав на дне рождения, на следующий день не вернулся с работы – не выдержало сердце. Похороны были более чем скромными. Женьку удивляло, что мастер долго и нудно говорил о том, что ушел из жизни человек, в прямом смысле слова отдавший жизнь заводу, а денег, собранных на погребение, едва хватило на гроб и водку. Потом потеряла работу мать. Здание музыкальной школы, где она работала, забрал и переоборудовал в ночной клуб местный делец. Пытаясь прокормить Женьку, Инна Игнатьевна горбатилась одновременно на трех работах: по вечерам мыла подъезды, с утра давала уроки на дому, а ночью дежурила на автостоянке. Уборка лестниц закончилась ревматизмом. Суставы на пальцах распухли, и она больше не могла играть. Мать словно ждала, когда Женька закончит школу. Умерла на следующий день.

Так Женька остался полным сиротой. Он устроился на завод, познакомился с девушкой. Как ни странно, русоволосый, с болотного цвета глазами юноша понравился хрупкой и застенчивой Нине. Решив, что это любовь, через месяц они расписались, а спустя неделю пришла повестка, и Корней загремел в армию. Нинка ждала, писала письма, даже пару раз приезжала. А потом все внезапно кончилось: нашла другого, богатого. Так и сказала, когда встретились в загсе, чтобы развестись: «Не хочу повторить судьбу твоей матери и загнуться в нищете».

Корней горевал недолго. Не успели отрасти волосы, как попал в историю – угнал и разбил машину. Хозяин был из тех, кто не жалуется в милицию: едва протрезвев, Корней отписал ему квартиру и вновь оказался в армии. Вторым вариантом был вокзал, но не успел он дойти до той кондиции, когда человеку становится все равно. Спохватился на самом краю обрыва, твердо решив начать новую жизнь и не повторять старых ошибок.

Предложили пожарную часть. Согласился. Быстро освоил специальность брандмейстера. Службу в новом качестве представлял немного не так, как срочную, а на деле почти ничего не изменилось. Даже наоборот. Стали в три шкуры драть за неисправную технику, наказывать рублем и редкими выходными. Хотя за три месяца Корней полноценно отдохнул не больше пяти дней. В остальных случаях то дежурство, то аврал. Последние две недели и вовсе безвылазно на пожарах. Сначала нравилось, потом стало безразлично. Механически выполняли свою работу, пока наконец и вовсе не опостылело. Вдоволь нахлебавшись романтики, хотелось все бросить и уйти. И дело не в том, что тяжело, просто казалось, что они выполняют не нужную никому работу. Тушат, а горит все больше. Да и платят гроши…

И вот повезло, свалилось счастье, откуда не ждал. Вмиг стал обладателем целого состояния. Денег, которые лежали в сумке, с лихвой хватит ему и Димке на всю оставшуюся жизнь.

– Что будем делать? – вернул его в реальный мир громкий шепот Димки.

– Через пару дней все закончится, и мы приедем сюда, – успокоил его Корней. – Здесь от шоссе рукой подать. Главное – вход хорошо замаскировать и никому ничего не говорить.

Они спрятали сумку с деньгами под нарами, подтащили под лаз ящики и стали раздеваться, потому как выбраться из землянки в брезентовых костюмах не представлялось возможным. Первым вскарабкался наверх Димка. Он высунулся в лаз и огляделся. Потом упер руки в края люка, на секунду завис и исчез. Вскоре вниз свесилась его голова:

– Давай комбинезоны!

Корней сначала передал Димке каски, куртки и штаны, лишь потом выбрался сам. Где-то вдалеке тарахтела помпа, гудели дизеля, в свинцовой мгле раздавались голоса пожарных.

– Чего сидишь, надо дыру замаскировать! – засуетился Димка.

Глава 2

Поезд прибывал в Москву с небольшим опозданием. Причиной послужила задымленность, о чем не только сообщили по радио, но и так было видно. Последние сутки в вагоне не открывали окон, но это не помогало. Запах гари стоял такой, что многие слегли. У привыкшего ко всему Антона тоже с утра болела голова, но после того, как он умылся и выпил чаю, боль прошла.

Антон протиснулся в тамбур и шагнул на перрон.

– Разрешите? – раздался над ухом голос Дрона.

Своего боевого товарища Василия по кличке Дрон Филиппов попросил подъехать к поезду. Вещей было немного, но не хотелось тащиться домой на метро.

– Как доехали, сэр? – схватив чемодан, шутливо поинтересовался Дрон.

– Спасибо, хорошо, – пожал ему руку Антон. – Что нового?

– Все… – едва было открыл рот Дрон, как его схватили за плечо и развернули с такой силой, что чемодан Антона выпал из рук.

– Ты что, не понял? – зашипел здоровенный парень с маленькими глазками и слегка приплюснутым носом. – Тебе же сказано, вали отсюда!

Антон понял, что Дрон, воспользовавшись случаем, решил поиздеваться над таксистами, прикинувшись, что подъехал к поезду подзаработать. Антон тоже имел такую слабость – не любил он этих людей. Совсем разных по возрасту, менталитету и национальности, их уравнял вокзал, и они постепенно стали похожи друг на друга манерой одеваться, разговаривать и даже внешне. Наглые и бесцеремонные, эти люди жестко расправлялись с любым, кто намеревался покуситься на их кусок пирога. Прокалывали на машинах чужаков колеса, били стекла, калечили несговорчивых. Особое отвращение водители частных такси стали вызывать у Антона и его коллег после серии терактов на московском метро. Тогда эти дельцы слетелись к станциям, на которых произошла трагедия, и, в разы увеличив расценки, предлагали свои услуги раненым, контуженным и просто перепуганным людям. Но еще больше поразило то, что они попросту избивали тех, кто пытался помочь бесплатно. С тех пор спецназовцы не упускали случая напомнить хотя бы некоторым из них о тех днях.

– Я не понимаю, что здесь происходит? – решил подыграть Дрону Антон.

– Ничего, – буркнул Дрон.

– Тебе куда, братан? – развязно спросил парень.

– Старопименовский переулок знаешь? – прищурился Антон.

– Это перекресток Тверской и Большой Садовой! – оживился бугай. – Конечно.

– Пошли! – Дрон решительно оттеснил парня плечом и увлек Антона к вокзалу.

– Вот козел! – прошипел таксист и устремился следом.

Когда они с толпой пассажиров втискивались в двери вокзала, таксист предпринял последнюю попытку обойтись малой кровью. Он с силой толкнул Василия в бок, вынудив остановиться, и прошипел:

– Ты же с вокзала не уедешь!

– Почему? – часто заморгал глазами Дрон.

– Чего встали в проходе! – раздались вокруг возмущенные голоса, и толпа втолкнула Дрона в зал ожидания. Он едва снова не выронил чемодан Антона.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.