Илья Ингвар
Спираль эпох. Книга первая. Тяжёлое пробуждение

Когда колесо мироздания с ветерком катится в новое завтра, с него подчас сдувает целые цивилизации.

1. Отшельник

Утро. Время честных, пусть и не богатых тружеников. Время, когда запускаются все обеспечивающие функции любого человеческого общества. Пекарь тащит своё грузное тело в кладовую с мукой или погреб с яйцами, чтобы благородным господам поднесли на завтрак свежих булочек, а людям попроще – буханку свежего хлебушка. Мельник разминает ноющие суставы и потирает саднящие виски – прошлой ночью базирующаяся на его мельнице тать¹ сорвала особо крупный куш и закончила отмечать сие событие лишь ближе к рассвету. Сна семье работяги это, конечно же, не прибавило, а потому жена сожрёт его с потрохами уже к обеду. Всем надо как-то скидывать напряжение. Хорошо, что в углу, под сеном, есть ещё минимум полбутылки браги. Сон молочницы прерывали не пьяные выкрики людей с сомнительной репутацией, а маленький пищащий свёрточек, что пристроился в колыбельке рядом. Если боги будут благосклонны, через несколько лет этот свёрточек будет радостно бегать по округе, лупить палкой воображаемых врагов и называть её мамой. А ещё через десяток поступит на службу к местному вельможе, как когда-то сделал его папаня, сгинувший где-то в болотах, пока их господин в очередной раз гонял по болотам Чёрного призрака. Или вырастет без отцовского подзатыльника совсем не праведником и сбежит к тати на мельницу, что за чертой основного поселения (чем, собственно, и привлекательна для подобного люда). А то и вырастет красавчиком, сойдётся с дочкой пекаря и унаследует его дело.

Раннее утро – не время решать судьбы мира, если только его не погрузили в очередную войну, но на землях Валлиона в кои-то веки затишье. Люди знатных кровей будут спать ещё час-другой, а плотные занавесы, ставни, портьеры, а с ними и обалдевшие от ночной смены стражники, будут стойко оберегать их сладкие сны от настырного солнца и не менее настырных просителей. Не будет спать в этих благословенно-проклятых краях разве что парочка августейших особ, по совершенно разнообразным причинам. Один из них будет мучиться, выбирая между счастьем дочери и жизнями подданных. Второй – по причине того, что ему вновь приснится огромная чёрная тень. Призрак Тисовых чащоб, раздери его подземные боги. Хотя куда там – они-то и послали им это проклятье, что мешает не первому поколению его семьи делать хорошие деньги на торговле лесом. А деньги – это пропуск молодого барона в мир столичных приёмов и последующих пирушек. Прекрасных дочерей других семейств и мальчишек-пажей на закуску… Барон в очередной раз представил, как знакомится с Великими принцами (без младшего, конечно, этого он как и все боялся). От всех этих мыслей страшно болела голова.

Причина же головной боли молодого барона также любила вставать спозаранку. Сладко и очень основательно потянувшись, Горм открыл дверь утренней свежести и босиком, в одних портках, выбрался во двор. Студёная земля, ещё не прогретая солнцем с ночи, приятно холодила ступни. Птички деловито выискивали жучков на огородике – основном источнике пропитания для отшельника. Утренняя дымка, расстилавшаяся ковром над поляной, не давала остаткам сна ни единого шанса. Мороз – лекарство от лени, ничуть не уступающее по эффективности плети и жадности.

Разогревшись короткой, но интенсивной зарядкой, Горм приступил к основным упражнениям, давая телу хорошего пинка перед предстоящим днём. Его спортивный инвентарь не поражал воображение разнообразием, но при наличии умелых рук и уймы времени можно и из брёвен создать вполне пригодное для работы снаряжение. Отшельник бросил взгляд на ладный сруб, служивший ему жилищем, в очередной раз испытал смесь удивления с удовлетворением от того, что построил его своими руками от начала и до конца, и пошёл обливаться студёной водой.

Ритуал пробуждения был закончен, пришла пора позавтракать свежими овощами и остатком яиц из тех, что ему передал связной при последней их встрече, и отправляться на сбор цветов. Приближалась следующая встреча с дёрганым молодым человеком, поставлявшим отшельнику всё то, что тот не мог или не хотел выращивать и добывать самостоятельно, а значит самое время готовить для него новую порцию волшебных настоев, отваров и растворов. Хотя волшебный, конечно же, – неудачное определение. Естественно, в них не было ни капли магии – только травы, смешанные в правильных пропорциях правильным образом. Но связному о том знать не обязательно.

Расправившись с завтраком, Горм засобирался в дорогу. Рубаха, походные штаны, почти новые сапоги и плащ тёмно-серого цвета, с массивным капюшоном. Коряга, что неизменно помогала прощупывать почву и просто составляла приятную компанию в пути, покорно ждала возле выхода. Подхватив сухую, но прочную узловатую палку и нацепив на плечи мешок для добытых трав, отшельник выдвинулся в поход.

«Интересно, что подумали бы люди местного властелинчика, наткнись они наконец на поляну, где обосновался страшный «Чёрный призрак». Наверняка бы сильно удивились.» Усмехнувшись собственным мыслям, Горм оставил залитую солнцем и несмолкаемым пением разнообразных птах поляну и углубился в лес. «К счастью, ни один из этих кретинов не знает дороги через топи. К счастью для меня… и для них». За все эти годы никто так и не добрался до жилища грозной легенды этих земель. Которая периодически напоминала малоразумным обитателям местной глуши, что не такая уж она и легенда. Страх в кретинах надо периодически поддерживать. Потому как, по странной прихоти природы, они обладают на удивление короткой памятью. Достаточно пару лет не пугать местную публику, как кретины начинают верить, будто всё это им лишь казалось. «Удивительная способность жить не приходя в сознание. Как они задницу-то не забывают подтирать? Наверное, потому что болит, если ничего не предпринять.»

Пребывая в своих обычных думах, Горм уверенно двигался через казавшиеся непроходимыми топи. Здесь пение птиц и шебуршание зверья, боявшегося его не меньше местных кретинов, сменились шумом комарья и прочего гнуса, а солнце удивительным образом всегда было затянуто стальной завесой облаков. Одно из мест, пропитанных особыми энергиями этого мира. В этом случае – тёмными. «Интересно, что за событие так на нём отразилось? Наверняка какой-то незадачливый командир угробил в местных болотах сотню-другую людей, удирая от более удачливых противников. А дальше пошло по накатанной. Больше жертв – злее болото.» Возможно, в тысячный раз лениво гоняя одни и те же предположения в голове, Горм за пару часов ловко преодолел опасный участок леса, что считался непроходимым, и вышел в обычную чащобу, где ориентировался ничуть не хуже любой местной фауны. До поляны с искомым цветком оставалось рукой подать, если знать тропы и не ломиться через бурелом да кусты. Вот уже между деревьями забрезжил свет приближающейся опушки – цель совсем рядом.

Интересно, попадётся сегодня кто-то из кретинов? Давно никакой смельчак не захаживал нарвать Мангары пятицветной (вряд ли конечно местные звали её точно так же, но Горму на это было абсолютно плевать). Принесёшь такой букет с поляны – и можешь рассчитывать на ночь с чем-то чуть-чуть более симпатичным, чем коза. Главное – не наткнуться на «Чёрного призрака», который ревностно охраняет свои цветочки, выныривая из-за тисов словно тень. Надо сказать, цветок был не только афродизиаком для деревенских простушек как символ смелости добытчика, но и, при должной обработке, мог стать основой для отличного слабительного, психотропного настоя или высокоэффективного яда. Отшельнику предстояло приготовить все 3 снадобья.

Сегодня Горм пребывал в прекрасном расположении духа, а потому был не прочь поработать пугалом для местных дурачков. Тем более, что ему показалось, будто он заметил движение к югу. Беззвучно двигаясь вдоль кромки леса, он предвкушал потеху. Реальность, однако, оказалась значительно богаче ожиданий отшельника. Цветы на лугу действительно рвали… но этим занималась чья-то лошадь. Конечно, хозяину придётся пережить неприятный вечер, наблюдая, как любимый транспорт борется с несварением, но это волновало Горма в последнюю очередь. Никто из местных кретинов не смог бы позволить себе нормальную лошадь, а проблемы с желудком перед ним себе зарабатывала явно не полудохлая кляча. А стало быть, хозяин не из местных простолюдинов. И точно не из местного ополчения (или чем там здешний властелинчик свои вопросы с неуплатой налогов решает) – эти меньше, чем десятком, в его владения не суются. Значит, это кого-то стороннего занесло. Заплутал, остановился отдохнуть?

Горм аккуратно выглянул из-за стволов, стараясь двигаться плавно и чуть поодаль от коняки, явно недооценившего слабительных эффектов Мангары. Хозяин лошади сидел на траве, изучая ярко-жёлтые соцветия. В пяти шагах от леса, спиной к нему. «Мда, как ты детство-то пережил?» Ступая, как ему казалось, абсолютно бесшумно, отшельник подкрался к незадачливому путешественнику, отмечая про себя, что короткий меч, так нехарактерный для этих земель, лежит по левую руку от хозяина лошади. «Наверное, это первое и последнее твоё путешествие дальше местного борделя или юбки матери.» Коряга взлетела в воздух, готовая в следующую секунду опуститься на темечко будущему рассказчику об ужасном призраке на границе леса. Удар получился неожиданным во многих смыслах – во-первых, он пришёлся не на темечко, а между ног; во-вторых, оружием был кулак; и наконец самое главное – бил не сам Горм, били его.

«Баба!» – успел подумать отшельник, глядя в молодое веснушчатое лицо с огромными глазищами цвета греющийся на солнце травы. В следующее мгновение «баба» вышибла почву у него из-под ног, и он грохнулся оземь, чуть-чуть не задев головой торчащий из земли булыжник. Трава смягчила падение, но дух из него оно всё-таки вышибло. Хозя…йка лошади не теряла времени даром и тут же набросилась на него, целясь хорошо акцентированным колющим ударом в горло. В процессе схватки Горм не обратил внимания, что меч она держит в левой руке, да и было ему недосуг. Коряга отразила укол в последнюю секунду, отведя меч правее. Это обстоятельство ничуть не смутило нападавшую (технически, защищавшуюся – Горм первый начал), и она попыталась рубануть его наотмашь. Не самая эффективная атака с её видом оружия, но попади она – и отшельник мог бы доказывать это богам загробного мира. Коряга вновь остановила удар – на этот раз Горм целил в предплечье. Размахнуться как следует, отбиваясь кверху пузом, не представлялось возможным, и «осушить» руку ударом не получилось.

Слова, которые этот мир не слышал уже очень много лет, сами проснулись в сознании отшельника. Он отрыл рот, но пересохшее горло выдало лишь хрип. Надеяться на моментальный эффект было бесполезно, хоть и сработали не забытые с годами инстинкты. Нападавше-защищавшаяся не обратила внимания на попытки Горма извлечь из себя какие-то звуки и с силой пнула его туда, куда пришёлся её первый удар. Звёзды и слёзы, толкая друг друга, покинули глаза отшельника, которые и сами были не прочь вылезти из орбит в эту секунду.

Два удара по достоинству стерпеть было никак не возможно, гремучая смесь боли, злобы, обиды и возмущения послужила гораздо более весомым мотиватором, чем банальные инстинкты, и заветные слова сорвались с его губ. Лошадь заржала в панике и бросилась рвать привязь, стараясь убежать подальше от источника звука. Её хозяйка схватилась за глаза, пытаясь сбросить невесть откуда накрывшую их чёрную пелену. Горм спешно отполз от неё, задыхаясь в кашле – горло пересохло настолько, что казалось готово было треснуть. Привычный кисловатый привкус на губах, давно забытый, привёл его в себя. Отшельник поднялся в полный рост, всё ещё пытаясь проморгаться от звёзд и слёз, борясь с приступами кашля. «Баба» рядом в ужасе вопила, полагая, что неведомым образом ослепла, и неуклюже махала мечом в разные стороны. Подогреваемый всё тем же коктейлем эмоций, не обращая внимания на пожары в горле и паху, Горм с силой и хорошим размахом саданул противнице палкой по предплечью, затем с силой ткнул нижним концом в солнечное сплетение, заставляя согнуться и ловить ртом воздух, а следом рубанул под колени, заставляя встретиться с землёй.

Тёмная фигура отшельника нависла над скорчившейся в траве девушкой. Глаза его потемнели, превратившись практически в сплошной зрачок, лёгкие с силой выталкивали воздух из раздувшихся от злобы ноздрей. Коряга вновь взмыла в воздух, на этот раз с чётким намерением проломить наглой твари её тупорылую башку. Взгляд Горма зацепился за пряжку, что крепила серо-зелёный плащ на её груди. Чаша со змеем, выкрашенные в тёмно-зелёный цвет. Не поверив своим глазам, отшельник замер точно статуя. Не осознавая того, он попытался проморгаться, чтобы отогнать наваждение, но пряжка осталась на месте, подёргиваясь в такт конвульсиям владелицы. Которая, конечно же, владелицей её быть не могла. Горм заглянул в покрасневшие глаза страдалицы, отчаянно пытающиеся разглядеть что-то помимо кромешной тьмы, оценивающе оглядел овал лица, форму носа, губ. В жаркий летний полдень по спине его побежали мурашки.

Ржание лошади вернуло отшельника в реальный мир. Он перехватил своё любимое орудие и точным ударом «пятки» импровизированного копья в челюсть незнакомки отправил её в царство тёмных грёз. Убивать странную девку было рано. Ей предстояло ответить на множество вопросов.

2. Пути к отступлению

Утро у мехожопой будет в любом случае очень неприятным. Не важно, выгорит ли его безумная затея или нет. Рассказывали, что северяне могут выпить неимоверное количество пива, что один северянин победит в питейном состязании (боги, какая растрата!) с десяток портовых рабочих. Ну так то говорили про пиво, а не про ту ослиную мочу, что льёт старая крыса Ровин. Конечно, другого пива Джигги никогда не пробовал, но пребывал в полной уверенности, что напиток, которому посвящают песни и целые эпопеи, не может на вкус напоминать одновременно кислую репу и прелое сено. И совершенно точно истории и песенки умалчивали о том, что станет с вашей головой наутро, стоит только пригубить блаженной браги. Между несварением от воды из лужи возле рыбного рынка и состоянием толчёной репы после Светлого эля от Ровина (или «обычного», как говорят завсегдатаи) Джигги предпочёл бы лужу три раза из трёх. Более того, по вкусу они тоже несильно отличаются.

Тем не менее, периодически ему приходилось прикладываться к золотистой жиже, чтобы ненароком не вызвать подозрений. Конечно, всем было плевать на Джигги, но никакая осторожность в его деле лишней не бывает. В конце концов, слово «перестраховаться», по твёрдому убеждению самопровозглашённого магистра «подрезных» искусств, придумали недалёкие придурки, не знакомые с жизнью в реальном мире. Можно только ПОДстраховаться. ПЕРЕстраховаться невозможно.

«Ну и если ты такой умный, то какой тухлой селёдки ты делаешь здесь?»

Да, рассуждать о правильном поведении, что завсегда отведёт от тебя беду, и действительно ни во что не вляпаться – разные по сложности задачи. Но в случае Джигги Вполжопы все неприятности – плод исключительного невезения и никак не его собственных оплошностей. Ну разве просил он мамашу спать с «факиром» из проезжего шапито за обещание «взять её с собой в мир приключений»? А спиваться джином до потери сознания, пока плод любви со свалившим наутро мошенником шарится по худшим районам города без присмотра? Кто мог знать, что у того придурка-баронёнка окажется в компании хренов лакей-собаковод? Он же не любит грёбаных разрази их всех огненная бездна собак! А мог ли он знать, что у Напёрстка мозги сгнили ещё в утробе? Вроде пару раз наводил же на верняки, как он умудрился забыть выведать, кто складом тем трижды проклятым владеет? Ну не может человек его профессии просто «забыть» о таком обстоятельстве. И ладно бы это треклятое место принадлежало кому-то из местных. Этих можно убедить, что наводчик – кусок тухлой репы. Хреновы мехожопые вообще ничего не слушают и ни в чём не разбираются. Чуть что – хватают дрын и начинают махать им во все стороны. Как они говорить-то научились? Небось звуки от ударов начали имитировать, когда все дрыны в округе попереломались!

Мехожопые… Джигги не знал, откуда пошло это прозвище. Но все зовут северян именно так. Естественно, за глаза, потому что, по информации Джигги, затолкнуть мозг обратно в черепушку, если его оттуда выбили, нереально. Кто-то говорит, что прозвище появилось от привычки северян подбивать одежду мехом. Кто-то намекает на их повышенную волосатость: мол, даже на жопах у них растёт борода. Но Джигги сомневался, что кто-то специально проверял. Ему больше всего нравилась версия, согласно которой рожи их мужиков, действительно обильно покрытые бородой, настолько прекрасны, что издалека (а иные и вблизи) напоминают задницы. Чего уж греха таить, до сегодняшнего дня он был уверен, что и у женщин их племени тоже растёт борода. Но реальность, сидящая в паре столов от него, доказывала обратное.

Под всеобщее одобрение мехожопая грохнула кружкой по столу с такой силой, словно собиралась его убить. «Что, если спокойно поставить кружку когда допил, оно хуже усвоится?» Джигги состроил кислую как местное пиво гримасу и ещё раз внимательно оглядел северянку. Волосы цвета пшеницы, остриженные так коротко, что не падали даже до плеч; раскрасневшаяся физиономия, которая, надо признать, при всей крупности черт смотрелась гармонично; ошалелые от кутежа глаза цвета полуденного неба; аккуратный овал лица… и всё это на теле холмового гиганта из побасенок, которыми пугают непослушных детей. Ростом с полтора Джигги, с охватом плеч больше, чем у среднего стражника в броне, она могла задушить в объятиях даже здоровяка Ровина, а уж эта селёдка, говорят, отнюдь не в церкви намолил денег на собственное питейное заведение.

Неудивительно, что северянка так легко справилась с виверной, от которой дали дёру все городские стражники разом, предпочитая охоту на кобальдов (не говорить же потом главному, что они просто свалили подальше от здоровенной длинношеей ящерицы). К счастью, на рыночной площади какого-то рожна забыла наша героиня со здоровенным двуручным мечом, который, по всей видимости, весил больше Джигги. Орудие убийства виверны, невесть откуда взявшейся прямо посреди Поста – крупнейшего Вольного города – покоилось на столе рядом с хозяйкой, завёрнутое в ткань в несколько слоёв, но оттого не менее грозное.

«Благодарные жители» в лице главы гильдии рыботорговцев, отвечавшей за всю (и естественно не только рыбную) торговлю в Нижнем городе, одарили «мужес… смелую спасительницу» не только словами восхищения, но и вполне себе увесистым мешком монет. Безусловно, любой, кто хоть сколько-нибудь знал тучного гильденмейстера, мог с уверенностью утверждать, что под верхней горкой серебра скрывалась основная масса из медяков, но сумма по всему выходила приличная. И другого места, где в нижней части Поста можно было бы подрезать такие денежки за один вечер, Джигги не знал. Конечно, можно было бы устроить рейд по рынку – опасно, но точно не так безумно, как то, что Джигги собирался сделать сейчас. Но после появления проклятущей ящерицы никто не решился вернуться к торговле в тот же день. «Как обычно – везёт как утопленнику!». А деньги нужны были уже завтра утром. Иначе Рагнар, раздери его тёмные боги, отрубит Джигги обе руки в назидание. Даже по меркам суровых законов изнанки Нижнего города северянин отличался жестокостью, прытью и настойчивостью медведя-шатуна, решившего во что бы то ни стало подкрепиться незадачливым путешественником. По уровню развития и общей красоте главарь одной из местных шаек, конечно, медведю уступал, но в лицо ему это мог сказать разве что здешний гильденмейстер, регулярно нанимавший Рагнара для самых разных поручений. Северянин хоть и не любил, когда к нему обращались без трепета, а всё, что он не любил, он сразу же сживал со свету, но колкость языка старой толстой селёдки Бобана терпел – как-никак один из основных работодателей. Жадность также входила в известные «добродетели» Рагнара, да причём входила уверенно, «с ноги».

Время для размышлений подошло к концу. Пришла пора делать дело, как бы ему не хотелось обратного. Нацепив на косматую рыжую голову капюшон, Джигги поднялся с места. Ход в это респектабельное заведение ему теперь будет заказан. Невелика потеря, но в другие его вряд ли пустят, а значит заливать глаза придётся как-то иначе. Мысли о джине заставили парня поёжиться – с детства этот мерзкий запах ничего, кроме отвращения, у него не вызывал. Ступая мягко, не привлекая до поры лишнего внимания, вор поравнялся с внешним кольцом обожателей. Несмотря на свои размеры, женщина, которой предстояло стать спасительницей рук, а вместе с ними и жизни Джигги, удивительным образом казалась привлекательной. Не было в ней ни болезненной худобы, что по понятным причинам встречается сплошь и рядом в бедных районах, ни излишней пышности раздобревших представителей успешного торгового сословия. Здоровенная, но подтянутая, дикая повадками, но весёлая нравом, она собрала вокруг себя толпу обожателей из местных мужиков самого разного пошиба. Те, что попроще да послабее, выглядывали из-за спин своих более основательных товарищей. В деле завоевания внимания героини не было место для дружбы. «Как мухи на говно, только те посмелее – они до вожделенной кучи хотя бы долетают, а не вьются всем скопом вокруг».

Размеры Джигги не позволили бы ему занять честное место в первых рядах, но это в его планы и не входило. Мало кто знает, как реагировать на наглость, если она случается слишком неожиданно. С ходу определив «слабые места» в толпе, где тела толпящихся позволяют протиснуться между ними, Джигги обрисовал в голове маршрут, по обыкновению трижды вдохнул и выдохнул и отдался «потоку». Задний ряд он проскользнул, кажется, даже никого не задев. Средний – легко продравшись между мясником и кожевником. Ему повезло – «заходил» он под правильным углом с нужной стороны. Как раз по левую руку от кузнеца. Легко подтолкнув того корпусом, вор вызвал нужную реакцию. Тяжеленная ручина опустилась ему на спину, машинально отвечая на нарочно проявленную неосторожность. Кузнец, сам того не подозревая, толкнул Джигги в нужном направлении. Конечно, несмотря на всю силищу в руках усатого детины, что не один год орудовал молотом и щипцами всего в полутора кварталах отсюда, Джигги мог бы удержать равновесие, если бы хотел. Но вместо этого он влетел прямо в сидевшую на стуле северянку. Не лучшее положение, если ты собираешься стать её ухажёром и лучше не придумаешь для других, более тёмных задач. Заготовленное в рукаве лезвие не понадобилось. Пока парень двигался к цели, он успел понять, что она не стала привязывать кошель к поясу, а просто поставила рядом с собой. Северянка заржала и могучей ручищей столкнула с себя незадачливого кавалера. Толпа прихлебателей присоединилась к смеху в едином лизоблюдском порыве. Внутренне Джигги тоже хохотал, но от восторга. Он полз на четвереньках через ноги воздыхателей с призом, надёжно закреплённом на специальном крючочке на жилете. Вор ликовал – всё прошло настолько гладко, что так просто не бывает. Похоже, удача наконец-то повернулась к нему правильной частью тела. Джигги даже позволил себе пару сторонних мыслей, фактически вынырнув из состояния «потока» – особого момента во время работы, когда максимально обостряются концентрация, реакция и внимание, и в то же время все действия ты совершаешь как будто бы по наитию, минуя долгие моменты обдумывания. «Штаны у неё из такой плотной шерсти, что в летний сезон у неё в них всё преет. Вот чего она на рынке делала небось.»

Размышления его резко прервались, только на этот раз причиной тому послужил не шум, а его отсутствие. Несмотря на относительно молодой возраст – парню едва исполнилось 23 года – Джигги был опытным вором и понимал, что означает всеобщее резкое молчание. Для него – неприятности. Он чётко осознавал, что именно последует дальше. А также тот факт, что, несмотря на общее тугодумие и обилие выпитого, долго гадать, куда делся заветный кошель, толпе не придётся. А значит можно начинать бежать до того, как раздастся… Вопль, больше приличествующий разъярённой медведице, нежели девушке человеческого (наверное) происхождения, пронёсся по заведению и послужил дополнительным стимулом для Джигги – тот пустился наутёк со всей прытью, на какую был способен. Тем временем удача преподнесла вору ещё пару сюрпризов. На улице поднялся такой сильный ветер, что сдвинуть дверь с первого раза у Джигги не получилось. Эта тяжеленная дрянь даже при спокойной погоде не всегда просто давалась тщедушному вору, теперь же, в компании с ветром, и вовсе отказывалась подчиняться, точно закрытая на засов. Парень толкнул её изо всех сил, но та подалась лишь на палец и вновь захлопнулась. К этому моменту шансы улизнусь, не встретившись лицом к лицу с недовольными земляками, растаяли. Разгорячённые пивом и желанием проявить себя перед новым объектом обожания мужчины проявляли чудеса удали, так не свойственные им в обычные дни. Как ни странно, первым его настиг кузнец. Видимо, служба в городском ополчении сказывается на дисциплине и реакции, а забытые за годы инстинкты просыпаются сами по себе. Двигаясь с удивительной для своих размеров скоростью, усатый здоровяк вплотную сблизился с посмевшим обворовать дикую гостью мерзким воришкой, но тот неожиданно пропал из виду, а затем кузнец почему-то полетел головой вперёд.

Старый приём, что Джигги выучил случайно, ещё во времена, когда он был самым мелким из всех детей на грязных улицах худшей части Нижнего города. Броситься в ноги набравшему ход оппоненту так, чтобы тот не успел среагировать. Пускай ты получишь по рёбрам, но всего один раз и только по рёбрам, а они прочнее, например, челюсти или шеи. Кузнец на полной скорости влетел в Джигги и полетел дальше, воткнувшись носом в проклятую дверь. Удивительно, но его веса хватило, чтобы она распахнулась. Джигги оказался на ногах быстрее, чем здоровяк успел издать какой-либо звук, кроме кряхтения. Удостоверившись, что мешочек ещё на нём, он рванул через спасительный проход в непроглядную темноту ночной улицы, перепрыгнув приходящего в себя от удара кузнеца. Чья-то волосатая лапа схватила его сзади за плащ и рванула обратно. Ткань не треснула только чудом, и плащ едва не задушил вора. Но расставаться с любимой вещицей Джигги не спешил и наотмашь рубанул до того припрятанным в рукаве лезвием, не удосужившись даже посмотреть, чью кисть он только что полоснул. Хватка разжалась, послышалась брань, а вор припустил со всех ног в сторону рыбного рынка. Часть увальней вывалилась из таверны, твёрдо намеренная передать его шкуру объекту обожания (инстинкт, сохранившийся с незапамятных времён, когда лучших способов поухаживать за дамой человечество ещё не изобрело). Никто из них не выдержит и двух минут погони.

Вор, не знающий всех возможных путей отступления, проживёт не дольше второго-третьего дела, и то если повезёт. Джигги прекрасно знал, куда и зачем следует бежать в этой части города. С выстланной рассохшимися досками улицы он свернул на уходящий в сторону проулок и ловко пропрыгал по давно знакомым ему камням. Погоня свернула за ним, но первый же увалень – неказистый сынуля Ровина, который не в пример отцу успел отрастить на личике лишь комичную редкую поросль, грохнулся на третьем шаге, не видя в потёмках, куда наступает, а за ним посыпались двое других, что успели понять, куда побежал вор. Джигги даже не надо было оборачиваться. По одним только звукам он понял, что всё прошло как ожидалось.

А вот чего он никак не ждал, так это услышать ещё один рёв разъярённой медведицы. Настолько не ждал, что нарушил одно из важнейших правил погони – замедлил шаг и обернулся. Перемахнув через груду полупьяных ухажёров, мехожопая мчалась за ним со своей стальной оглоблей в руках так, точно всю жизнь на равных соревновалась в скорости с лошадями. Джигги пришёл в себя и дал дёру с утроенной прытью, забыв о распределении сил на оставшуюся часть пути. Северянка умела производить впечатление. Вор трижды менял направление, ловко петляя по бесконечной паутине переулков и сквозных дворов. Мехожопая, будь она помедленнее, давно потеряла бы его из виду. Но тварь бежала как духами ветра поцелованная и, к ужасу Джигги, нагоняла. Он и думать забыл о каком-то чётком плане побега и просто мчался, успевая заворачивать там, где подсказывали инстинкты. Выбежав на ещё одну большую дощатую улицу, Джигги припустил направо, изо всех сил стараясь сохранить дыхание ровным. Выходило у него не очень – к сумасшедшей погоне прибавился страх. Улицы в столь поздний час привычно были пустыми. Люди в этой части города с приходом темноты стараются сидеть по домам или в крайнем случае по местам совместного увеселения. Хозяева таких мест щедро платят шайкам за то, чтобы те не трогали клиентов хотя бы в непосредственной близости от их дверей.

Джигги услышал за спиной резкий выдох и лишь каким-то чудом сообразил броситься в сторону. Через секунду в доски на том месте, где он только что находился, врезалась острая стальная махина. Взвизгнув, Джигги бросился наутёк со всех ног, практически не разбирая дороги. Которая, в свою очередь, привела его на рыбный рынок – центральное место всего Нижнего города. Продавалась там отнюдь не только рыба, но название сохранилось со старых дней. Рынок отделял более благополучную часть Нижнего города от менее благополучной, из которой он только что выскочил. Трижды проклятая всеми подземными богами мехожопая гналась за ним, быстро сокращая расстояние. Длиннющие ноги северянки двигались с завидной прытью, а свою оглоблю она держала в руках точно прутик. Сознание Джигги было полностью занято страхом за собственную шкуру, но инстинкты никуда не делись и подсказали ему использовать своё главное преимущество – ловкость. Он добежал до одного из рядов и попытался перемахнуть через прилавок, используя руку как упор.

Несколькими часами ранее торговка, что привычно стояла за этим прилавком Рыбного рынка, была напугана не меньше, чем незадачливый воришка, о существовании которого она и не подозревала. Зато она знала, что виверны и кобольды – персонажи детских страшилок, а никак не реальные создания, и уж точно им нечего делать среди бела дня в густонаселённом городе. Потому, когда персонажи баек вдруг буднично вышли с одной из примыкающих к рынку улиц, она сделала то единственное, что приличествовало честной торговке рыбой (а надо отметить, что она была одной из немногих, кто в полной мере соответствовал имени рынка, чем в глубине души очень гордилась) в подобной ситуации – завопила, бросила улов мужа и со всей возможной скоростью понесла своё грузное тело подальше от напасти. Кобольды разбежались по рынку и принялись творить непотребства, виверна побрела к ближайшему прилавку с мясом, а торговцы бросились врассыпную. Когда неприятная оказия окончилась победой смелой северянки и здравого смысла над ожившими небылицами, торговка собрала нераспроданный улов, однако, пребывая в состоянии неспокойном и до глубины души возмущённом, протереть постылый прилавок от слизи она забыла и пошла вытаскивать муженька из кабака, где, по слухам, обосновались все окрестные мужики вместе с недавней спасительницей.

Не ожидая такого вопиющего непрофессионализма от кого-то из торговцев, Джигги не подумал о слизи, что обильно покрывала прилавок, и точно не ожидал, что опорная рука поедет по нему. Крякнув, незадачливый вор грохнулся брюхом на прилавок. «Отмыться от запаха рыбы теперь будет непросто, а другой одёжки-то и нет.» Джигги часто приходили в голову мысли, неуместные у той или иной ситуации. К счастью, они редко давали ему забыть о насущных проблемах. Вот и сейчас вор, не теряя ни секунды, перекатился и грохнулся по другую сторону от прилавка, не ведая, что из неё торчит гвоздик, на который хозяйка прилавка вешает корзинку. Кошель, с таким трудом добытый в таверне, зацепился за торчащую железяку, порвался и в целом сорвался с крючка. Монеты рассыпались по притоптанной земле, и Джигги издал протяжный стон. Схватив несколько ближайших кругляшков вперемешку с уличной грязью, он сунул их в нагрудный карман своего изрядно потрёпанного жилета. В этот момент прилавок развалился надвое, а кончик гигантского меча едва не задел его брюхо. Удар сопровождался смешком настолько зловещим, что Джигги впервые за много лет, а возможно и за всю сознательную жизнь, напрочь забыл про деньги. Выдавив из себя что-то среднее между стоном и хрипом, вор вскочил на начинавшие болеть ноги и вновь пустился наутёк. На руку он приземлился не вполне удачно, и та неприятно ныла. Не решаясь повторять трюк с прилавком, Джигги просто мчался между рядов, преодолев это расстояние быстрее любого из торговцев, что днём удирали здесь от виверны.

Добежав до границы площади в считанные секунды, вор снова углубился в сетку переулков, в тщетной попытке сбросить с хвоста свихнувшуюся северянку, попутно проклиная её, северян в целом и север как направление (интересно, что большую часть времени погони он продвигался именно на север, о чём в этот момент, естественно, не думал).

Всю ночь торговка рыбой очень плохо спала. Любопытно, что причиной её беспокойства были не столько кошмары о пережитой встрече с несуществующими монстрами, сколько неубранный прилавок. Такой вопиющий непрофессионализм она, как носительница исторической для этого рынка профессии, позволить себе просто не могла. А потому, как только стало светать, она поднялась с перины, наспех закуталась в одежду и направилась в сторону рынка. Издалека увидев свой прилавок, разваленный надвое за пару часов до того, она вздохнула, но не удивилась. Нельзя просто так безнаказанно оставить прилавок грязным на ночь, особенно если ты торгуешь рыбой на Рыбном рынке. Боги однозначно давали понять, что это недопустимо. Поровнявшись с досками, что в таком состоянии моментально перешли из категории постылых в категорию родных и любимых, торговка уже не скрывала слёз. Воистину, что имеем не храним. Однако взгляд её привлеки кругляшки, что валялись с той стороны прилавка, где она держала оборону от местных пройдох, котов и прочей нечисти, не желавшей платить полную стоимость за отличную рыбу. Присмотревшись к находке, женщина мгновенно забыла о грусти и без лишних вопросов к мирозданию принялась резво набивать передний карман платья медяками да серебром, которое она отродясь держала в руках второй раз. С деловито-безразличным видом она поднялась с земли, стараясь не сильно звенеть новоприобретённым капиталом и заспешила в сторону дома, не забыв прихватить с собой застрявший на гвоздике кошель как вещественное доказательство. С тех пор её жизнь уже не была прежней и почти никогда не соприкасалась с отвратительным запахом не всегда свежей (вопреки её собственным заверениям) рыбы.

Не осталась прежней и жизнь Джигги, о чём он ещё не догадывался, но совершенно точно чувствовал то потрохами. В попытке сохранить их все внутри, не столкнувшись со стальной оглоблей проклятой мехожопой, он драпал от неё через весь Нижний город, давно потеряв всякое чувство направления. Вор поднажал из последних сил и, забежав по телеге как по трамплину, ловко перемахнул через забор и рванул через чей-то двор к калитке. Он обернулся в ожидании рёва разочарования, но вместо него услышал, как грохается оземь меч по эту сторону забора, а через пару мгновений над иссохшимися досками показалась башка северянки. Он впервые посмотрел ей в глаза с того момента, как оглядывал её в таверне, и не увидел в них ничего хорошего – одну лишь животную ярость и садистский азарт погони. И да, он чертовски хорошо видел в темноте, но сейчас ему это никак не помогало. Джигги рванул к калитке, отодвинул засов и продолжил бежать по улице, которую уже не узнавал. За спиной грохнула дверь, чудом не сорвавшаяся с петель, и трижды проклятая всеми подземными богами северянка тоже вывалилась на улицу. Джигги уже не верил в успех. Вперёд его гнал только страх. Пот заливал глаза, не давая следить за местностью. Поворот, за ним ещё один, затем ещё и ещё. Дырка в заборе, ещё два поворота и… тупик. Глухой двор и каменная стена в три этажа перед ним. Джигги остановился и закричал от досады. Кажется, к поту в глазах примешались слёзы. А может быть это случилось раньше. Ноги горели и отказывались дальше бежать.

– Тысяча тухлых селёдок, да что за жизнь у меня такая! – прокричал Джигги и рухнул на четвереньки. Та, что намеревалась эту жизнь прервать, нагнала его и попыталась радостно рассмеяться, но вместо этого закашлялась.

– Загнал тебя, суку такую! – сквозь сбившееся дыхание произнёс вор. – Устала-таки!

Он пополз на четвереньках к стене. Не потому что мог убежать, а потому что не мог не бежать от смерти. Почва под руками и ногами стала твёрже – видимо, опалубка. Макушка Джигги упёрлась в сырую каменную стену. «Конец пути. Конец глупого, тупого, вонючего, несуразного пути придурка Джигги.» Северянка, понимая, что жертва никуда не денется, позволила ему добраться до стены, попутно восстанавливая дыхание. Он обернулся и увидел её, могучую богиню войны и смерти, нависшую над ним как воплощение неумолимости судьбы. Он видел лишь очертания её тела, глаза его застили слёзы. И надо было ему в такой момент подумать, что с видом снизу она выглядела вполне себе сексуально! «Идиот, вечно ты о чём-то не о том!» Судьба приближалась и занесла своё оружие для последнего удара. Джигги сжал в кулаке какую-то былинку – сил закрыть глаза просто не было. Он издал странный звук – что-то среднее между «Ы» и «И» и готов был напрудить в штаны… а судьба под громкий треск дерева исчезла из виду. За ней последовал и сам Джигги – каким бы компактным не было его тельце, былинка выдержать его веса точно не могла. Сознание вора не выдержало подобных встрясок и погрузилось во тьму, оставив тело падать. Тоже, кстати, во тьму.

3. Почти как в сказке

Утро… а было ли это утро? Сложно сказать, какое стояло время суток, когда единственным источником света в этом аду был масляный фонарь. Но это и не важно, верно? В аду нет времени суток и расписания дня. Только страдания, сменяющие другие страдания, и так на веки вечные.

Это пробуждение не отличалось от десятка предыдущих. Каждый раз ей снились кошмары. А когда она просыпалась, кошмар оставался с ней. Она снова и снова возвращалась памятью в тот день, когда в последний раз просыпалась без страха за собственную жизнь. Каждый раз пересматривая те события у себя в голове, она пыталась представить, что было бы, сложись оно иначе. И каждый раз реальность жестоким пинком возвращала её из мира фантазий к правде.

В тот судьбоносный день Кати проснулась с улыбкой на лице. Ей снилась какая-то ерунда, которую теперь отчаянно хотелось вспомнить, чтобы сохранить в памяти и отогнать кошмары настоящего. Мойра, дочка первой её служанки, не пережившей воспаление лёгких позапрошлой зимой, привычно помогла исполнить все утренние ритуалы и подготовить дочку своего господина к завтраку, как когда-то делала её мать. Собрав с её помощью свои чёрные как уголь волосы в несложную, но элегантную причёску, одевшись в лёгкое платье цвета вереска, Кати поспешила навстречу яркому летнему дню. Солнце заливало разбитый во дворе замка садик, где она предпочитала завтракать в ясную тёплую погоду. Воспоминания о том завтраке отозвались целой тирадой в желудке. Тогда она отказалась от свежеиспечённого яблочного пирога, сейчас готова была съесть его даже с пола.

Закончив трапезу, она планировала отправиться на прогулку в город, но её вызвал отец. Он не присоединился к ней за завтраком, встал довольно рано и не выходил из собственного кабинета. Кати давно не была маленькой девочкой – минувшей весной ей исполнилось 18 лет. Но походы в отцовский кабинет всё ещё вызывали тревогу где-то в глубине души. Ещё бы, ведь первые 12 лет жизни это место было связано в основном с нагоняями, что доставались ей за не самое примерное поведение. Подложить кому-нибудь в кровать иголку или бросить булыжник в котёл с супом, сбежать от всех на приключения в город или даже соседний лес – всё это юная Кати практиковала с завидным постоянством. И никто не смел отвесить ей подзатыльник, а отец никогда не занимался рукоприкладством по отношению к детям. Но в какой-то момент нанял ей гувернанток, что занялись воспитанием молодой проказницы.

Дочка лорда не сильно волновалась по дороге в кабинет в тот день. Ничто не могло испортить ей настроение, когда на улице стояла столь прекрасная погода! Она впорхнула в помещение, словно в танце, двигаясь грациозно и намурликивая какую-то прилипчивую мелодию. Оказавшись перед массивным дубовым столом, за ножками которого с десяток лет назад она могла скрыться полностью (чем пару раз и воспользовалась в сомнительных целях), отвесила сидевшему в здоровенном кресле массивному мужчине изящный реверанс.

Отец на секунду поднял на неё свои тяжёлые серые глаза и, не улыбнувшись, отвёл взгляд. В этот момент Кати поняла, что творится что-то неладное, и лёгкое настроение улетучилось моментально. Лорд Бреннон Гальд, правитель этих земель, с некоторым трудом поднялся из кресла и выпрямился во весь рост. В нём было без малого 2 метра роста, и при всей своей сухости и жилистости он обладал изрядной физической силой, которую познал на себе не один его враг. Кати всегда смотрела на него с обожанием и была твёрдо уверена, что никакая сила в этом мире не способна одолеть этого человека. Что он успешно доказывал на протяжении всей её жизни, ни разу не явив слабину при ней. Даже когда умерла мама… и брат… К её глубокому удивлению, отец заговорил как раз о нём:

– Твой брат не дожил до этого дня, – начал он в несвойственной ему драматичной манере. – Я рассчитывал на него, как на будущего защитника этих земель, когда боги заберут и меня.

От самой мысли о том, что отец мог однажды умереть, грудь Кати сдавила тоска. Защемило в области сердца. Этот разговор ей не нравился:

– Папа, не говори так!

– Не перебивай, дочь! – сказал он резче, чем обычно, но осёкся и сменил тон. – Мы оба знаем, что этим землям нужен защитник. А потому ты выходишь замуж, Кати.

Наверное, никакая другая фраза до сих пор не вызывала в ней столько разнообразных эмоций одновременно. Она разом представила красивую церемонию с платьями, пиром и поцелуями под ветвями священных деревьев, но сразу же и задумалась, а кто же будет её целовать.

– Отец, только не за сына Брока! Мальчишка свинья! Он же пятки свои не сможет защитить, если найдёт их за жиром, не то что наши земли! Отец, умоляю, не…

– Не за него, Кати, – отец оборвал рисковавшую затянуться тираду, и девушка выдохнула. «Ну хоть не этот хряк! Но если не он, то кто?»

Лорд Гальд выдержал паузу и произнёс стальным тоном, не терпящим возражений:

– Кати, скоро ты станешь принцессой.

В сущности, тон, с которым подобную информацию преподносят, не так уж и важен для первой реакции любой девушки. Потому что «ты будешь принцессой» действует не просто как фраза, но скорее как заклинание. В сознании проносятся примерно одни и те же картины – огромный дворец, прекрасный юноша ведёт героиню под венец, просторная, хорошо освещённая зала для танцев, сотни гостей на приёме, где она сияет во всём своём великолепии, притягивая взгляды мужчин и женщин с разных уголков света… Детали могут отличаться, но общая картина будет примерно одинаковой для любой, даже обделённой воображением девушки. А Кати на отсутствие воображения никогда не жаловалась, а потому живо представила всё это великолепие. Однако и умом она тоже не была обделена и на моменте, где её встречает прекрасный принц, задумалась, а кто бы это мог быть. Ведь в непосредственной близости есть лишь одно королевство (в его случае даже ближе, чем Кати и всем её подданным хотелось бы), и в нём есть три принца. Причём двое из них уже были женаты. Продолжив логический ряд, Кати против воли пискнула и зажала рот руками. Кажется, она бы упала, не успей отец вовремя подхватить её за плечи.

– Все договорённости достигнуты. Не позже, чем через месяц, ты станешь женой Эвана Лоди. Младшей принцессой Корланда. Присоединив наши земли к их королевству.

Как ни пыталась Кати вслушиваться в слова отца, у неё не получалось. Перед глазами стоял лишь один образ – чудище в чёрных доспехах, душегуб и маньяк. Чёрный принц. Имя, которым пугали детей (да в общем и взрослых) по всему Валлиону. Палач Броссельхейма, Мясник Суннекса, Принц крестов, Победитель Кри, Избавитель людей, Бич свободных земель… у него было много имён. И за каждым стояло одно и то же – кровь сотен и тысяч убитых им в битвах и после…

– Отец, прошу…

– Не надо просить того, чего я не могу дать! – он вновь говорил громко и резко, быстро отошёл к окну и вытянул руку, показывая куда-то во двор. – Мы с тобой не просто их повелители! Власть не приходит сама по себе, с ней всегда рука об руку ходит ответственность! Ты избегала её все эти годы, но пора тебе принять её! Ты отвечаешь за их жизни, Кати!

Подобная эскапада застала девушку врасплох, и она не могла вымолвить ни слова поперёк, лишь смотрела полными ужаса глазами на бушевавшего отца. А он распалялся, и лицо его приняло неестественный багровый оттенок.

– У нас нет выбора, дочь! Мы много лет не были интересны Корланду, но только потому, что им было некогда! А теперь, когда Принц покончил с мерзкими Кри, куда, как ты думаешь, он обратит свой взор? Мы лежим прямо по соседству с его новой вотчиной. Да Брок бы сейчас руку отдал за то, чтобы у него была дочка. Будь у него такая возможность, он бы собственноручно отрезал достоинство сынуле и представлял бы его как располневшую на пирогах баронессочку! Будем сопротивляться и не сегодня – завтра Чёрный принц сам пожалует в гости. Только тогда не обижайся, все мы повиснем на его треклятых крестах! А тебя для начала пустят по кругу его солдаты!

Отец понял, что погорячился и вздохнул. Какое-то время он остывал, затем со спокойным лицом сел за стол и, не поднимая взгляда от бумаг, произнёс:

– Этот вопрос решён. Утешай себя мыслью, что спасаешь от смерти своих людей. Собирайся в дорогу, дочь.

– Папа…

– Собирайся в дорогу.

Лорд Гальд взял в руки перо, ясно давая понять, что разговор окончен.

С той самой секунды жизнь Кати превратилась в сплошной кошмар. Она не помнила, как собиралась в дорогу. Не помнила, как с ней собирались и фрейлины – её подруги из менее знатных, но всё же уважаемых семейств. Не помнила причитаний Мойры – только то, что одёрнула её со словами «Я делаю это для своего народа.». Но сама Кати не была уверена, что говорит от сердца и верит в эти слова. Да что там – она не могла с точностью сказать, что это были именно её слова. Дни до отъезда проходили в какой-то другой реальности, словно нарисованной углём на дешёвом холсте. Краски выцвели, радость от пробуждений уступила место страху по ночам и нескольким часам беспокойного сна под самое утро. Однажды она попыталась поговорить с отцом, но он не принял её, сославшись на срочные дела с торговцами.

Сам отъезд больше напоминал похороны. Пускай карета была роскошной, но Кати казалось, что она садится прямиком в расписной и шикарный гроб. Провожавшие её молчали, кто-то в задних рядах, подальше от лорда, плакал.

Агри, статный светловолосый парень лет двадцати пяти, сын простого кузнеца, трудом и талантом заслуживший доверие её отца, был назначен главой её личной стражи. Он легко взобрался на коня, проехал рядом со всей колонной, придирчиво оценивая готовность свиты к путешествию, и дал сигнал к началу движения. Дорога в новую жизнь Кати начиналась.

Большую часть пути предстояло ехать по лесу. Дорога была обжитая, но меньше корней и камней на ней оттого не становилось, и карета то и дело прыгала на препятствиях. Мика всё время строила глазки Агри, хотя тот упорно не замечал этих знаков. Кора и Мойра постоянно о чём-то болтали. Они знали друг друга с детства, хоть и происходили из разных сословий, но за годы в замке успели хорошенько спеться. Кати же просто смотрела в окошко и редко реагировала на неловкие попытки подруг завязать разговор. По ходу пути она ни раз задумывалась, как было бы прекрасно, если бы они не смогли доехать до обители её жениха. Вспоминая истории матери Мойры про удалых разбойников, похищающих прекрасных девушек, беспричинно шарящихся по лесам, чтобы потом сделать их частью своей лихой шайки, Кати невольно представляла себе бравых ребят и девушек с раскрашенными лицами, тормозящих их скорбную процессию и храбро отбивающих её у стражников… Теперь, каждый раз возвращаясь к тем своим мыслям, Кати была готова ударить себя, взять за волосы да хорошенько оттаскать, выбранить и надавать пощёчин.

Как говорят, ищущий да обрящет. Ещё говорят, что люди не всегда ведают, чего хотят. Говорят, что люди должны бояться своих желаний. В целом, люди просто много чего говорят. Если хорошенько подумать, на каждую неприятную ситуацию в жизни найдётся поговорка или присказка, как правило, никак не помогающая тем, кто в эту историю угодил. В один из вечеров, аккурат после того, как Агри выслал людей искать место для стоянки, на них напали. Всё началось с криков, потом зазвенела сталь, и в сердце Кати поселилась надежда… которая быстро сменилась ужасом, стоило ей услышать первые вопли раненых. Всё закончилось настолько быстро, что она не успела сообразить, что же ей делать. Их охрану перебили за минуту-другую. Дверь кареты распахнулась, грязные мозолистые руки схватили её за предплечье и грубо выволокли из транспорта. То же случилось и с фрейлинами. Нападавшие не имели ничего общего с образом благородных бандитов, что рисовало её воображение. Угрюмые, жестокие лица, грубое оружие, перепачканное в крови, плохо сидящая на них кожаная броня… Один не в меру ретивый похититель повалил наземь Кору и принялся задирать ей юбки, но в голову ему тут же прилетело страшного вида оружие, похожее на птичий клюв на палке. Череп несостоявшегося насильника лопнул подобно переспелому крыжовнику, и кровь с мозгами забрызгали Кору. К счастью, та потеряла сознание несколько секунд назад. Кати вырвало. Она отвернула взгляд от подруги и наткнулась им на стеклянные глаза одного из стражников, привалившегося к дереву и, очевидно, посвятившего последние мгновения жизни не мыслям о любимой женщине, как это происходило в любимых историях Кати, а попыткам затолкать свой кишечник обратно в брюхо. Девушку снова вырвало, на этот раз к ней присоединилась и Мойра. Лишь Мика неведомым образом стойко держалась, не давая похитителям наслаждения поржать над «раскисшими ледями». Хозяин страшного «клюва» пинком скинул тело убитого им товарища с Коры и громким, низким голосом с заметной хрипотцой пролаял:

– Я сказал вам, собакам, к бабам не лезть! Кто ещё попробует, так быстро не отделается, шваль подзаборная!

По крайней мере, Кати казалось, что именно это он и сказал. Сознание приличной девушки уловило общий смысл слов, а самые яркие эпитеты заменило на менее яркие. «Клюв», как про себя назвала его Кати, выглядел получше остальных. Он единственный из всего этого сброда носил кольчугу и, кажется, единственный знал, как пользоваться мылом. Кати долго гадала, как же эти отбросы могли победить гвардию её отца. Единственный ответ, который она для себя нашла, это «просто числом».

Всех четырёх девушек и раненого Агри взяли под руки и поволокли через лес невесть куда. Переобуться в сапожки им не дали, а каретные тапки не пережили и первой сотни метров. Ноги стирались о камни, кустарник больно царапал лицо и тело, но хуже всего был страх неизвестного и рявкающие команды похитителей, в грубой форме призывавших девушек пошевеливаться. Каждая из них рыдала, даже стойкая Мика, оттого разбирать, куда наступаешь, было сложнее, а руки их держали похитители. Наконец они проломились через чащу до чего-то, что напоминало давно брошенную дорогу. На ней их ждали лошади и телега, оказавшаяся транспортом для девушек и раненого Агри. Тот окончательно ослаб от потери крови, и его бросили в телегу словно мешок с брюквой. Как только отправились в дальнейший путь, Мойра разорвала подол и перевязала страшную рану на плече бывшего командира охраны несостоявшейся принцессы. Охраны, которая сейчас лежала мёртвой в лесу. Кати снова разрыдалась. Её примеру последовали и подруги. Мика держала голову Агри, когда тот начал метаться в бреду. Странно, но когда его лба коснулась Кати, он немного успокоился. На секунду ей показалось, что Мика смотрит на неё с ревностью, но телега резко затормозила, и Кати не успела придать этой ситуации значения. В тот час только начинало светать, а потому девушка не сразу поняла, что видит не плотно стоящие деревья, а частокол. Дорога упиралась в какое-то заброшенное поселение или вроде того. На месте, где предполагались ворота, стояла парочка молодцов ничем особенно не отличавшихся от основной массы их похитителей. Навстречу им выехал высокий широкоплечий мужчина с вытянутым лицом и неестественно длинным носом. Посмотрев на Кати, потом на остальных «пассажиров» их слегка уценённой кареты, он скривил страшно недовольную физиономию, зачем-то накинул на голову капюшон и обратился к Клюву:

– Я, кажется, просил привезти мне одну девушку, а не целый бордель на выбор, – странный голос его был отчётливо слышен даже на расстоянии, хотя казалось, что говорит он тихо. Он не рявкал как другие похитители и даже мог связать больше двух слов в предложении без смысловых ошибок, но из всех, кого она встретила за время похищения, он не понравился ей больше других.

– А как, по-твоему, я должен был определить, которая из них нужная? На ней не написано.

– Можно подумать, ты сумел бы прочитать, будь это так, – «Капюшон» указал кивком в сторону их телеги. – А этого ты тоже прихватил на случай, если я с полом ошибся при описании?

Очевидно, он намекал на Агри.

– Этот ими командовал. Кто знает, может, они не единственные, кто должен был девок охранять. Как придёт в себя, мы его допросим. Убить всегда успеем.

Капюшон лишь фыркнул, в унисон хозяину фыркнул и конь.

– Ладно, тащите их в лагерь и заприте в погребе, как договаривались. Скоро прибудет наша группа, она их заберёт.

Клюв напрягся и, не скрывая недовольства, произнёс:

– Я думал, ваши уже тут. Мы с ними тут как на костре сидим. Не забывай, чьи это владения!

– Я и не забываю! – отрезал Капюшон. – А ты не забывай, кто тебе платит и сколько! Сказано посидеть немного, значит сиди и жди!

Если Клюв и имел дальнейшие аргументы, он предпочёл оставить их при себе и завершить диспут. Телега въехала в «лагерь» и проехала по прямой дороге мимо стройных рядов потрёпанных временем и запустением деревянных бараков. У каких-то обвалилась крыша, у некоторых наблюдалась нехватка стены, отдельные здания полностью рухнули. Но кто бы это место ни строил, он явно очень любил порядок и геометрию. Все бараки имели одинаковую форму и располагались на равном расстоянии друг от друга по обе стороны от центральной дороги, выстраиваясь в прямые линии. Финальной целью этой части путешествия стало здание в самом центре «лагеря»: по сути, тот же барак, но поосновательнее и без явных признаков обветшания. С левого боку от него располагался закрытый деревянными створками спуск под землю. Вероятно, там когда-то был погреб, но теперь его переоборудовали в темницу. Вырубленные в земле ступени спускались на полтора человеческих роста в подземное помещение, половину которого перегораживала импровизированная решётка из прикопанных в землю связанных брёвен. Недостаточно, чтобы удержать отряд целеустремлённых свободолюбивых солдат, но вполне достаточно для четырёх девушек и раненого гвардейца.

Кора, или Коралина Капум, снова плакала. Удивительно, сколько слёз помещается в одного маленького человечка. Она была самой миниатюрной и смуглой из всех четырёх девушек и пела красивее остальных, но сейчас её прекрасный голос выдавал лишь всхлипы. Сама Кати в какой-то момент просто устала рыдать – глаза как будто пересохли, слёзы давались через боль. Мойра, или… Мойра, полнотелая розовощёкая девица, куда-то растеряла обыкновенный огонёк, что придавал шарма её серым глазам, и тупо пялилась в стену, чуть вздрагивая при каждом резком звуке, но не сводя глаз с одного ей известного объекта наблюдения. Мика, или Микелина Авала, светловолосая девица, что в обычной жизни больше всего любила играть недосягаемую барышню родом откуда-то с небесных сфер, баюкала не приходящего в сознание Агри.

Кати не смогла бы с уверенностью сказать, которое по счёту своё пробуждение она наблюдала эту картину. Несколько раз им приносили еду, если так можно назвать ужасно пересоленную тюрю неизвестной природы, вкус и запах которой соревновались в отвратности, не желая уступать друг другу. Девушек караулили три смены. Толстый и Тонкий – первые, кто заступил на «караул», их можно было терпеть, если вести себя тихо. Беззубый и Вонючий – самые ужасные из всех, их смены Кати ждала со страхом. Но их сменяли Старый и Молодой – эта парочка была самой терпимой, и Кати научилась радоваться их появлению. Они вообще не интересовались девушками, если те не делали резких движений, а просто всё время что-то пили и играли в странную игру с кубиками («резались в кости», как пояснила Мойра) на бочке. Для удобства игры они же приносили с собой вторую масляную лампу, и в помещении становилось ещё светлее. Кроме того, они выгодно отличались от остальных тем, что не пялились на девушек, когда те ходили в отхожее место, представлявшее собой прикрытую парой досочек яму в одном из углов их «темницы». Сейчас как раз была их смена, и надо было постараться сделать все дела именно в неё. Кати сама себе не верила, когда думала о таком, но необычные обстоятельства требовали необычных решений.

Девушка вновь было вернулась воспоминаниями в счастливую пору до отъезда, но не успела дойти мыслями и до завтрака, как из пелены сладостных с горчинкой отчаяния грёз её вывел шум наверху. Раньше такого не было, а значит что-то изменилось. Видимо, дружки Капюшона за ними всё-таки приехали. Притупившийся было ужас снова сдавил грудь, и Кати поняла, что вот-вот найдёт в себе силы на новые слёзы. Девушки не сговариваясь собрались вокруг Мики. Интересно, что Кора перестала плакать, но, кажется, от страха она просто забыла, как это делается, потому что дышала она тоже через раз. Их «охранники» тоже услышали шум и даже отвлеклись от игры. Старый кивком головы указал Молодому на закрытые створки. Парень нехотя поднялся с табурета и направился к ступенькам.

Створки распахнулись, когда Молодой был ещё на полпути наверх. Судя по скупому количеству света, пролившегося на их подземную обитель с «верхнего мира», был либо поздний вечер, либо раннее утро. Дальнейшее напоминало какую-то абсурдную постановку бродячего театра. На лестницу влетел Беззубый, почему-то поддерживая собственные штаны и, споткнувшись, полетел перпендикулярно лестнице прямо на пол, сделав не очень изящное и не совсем полное сальто в воздухе. За ним в помещение ворвался лысый бородач в кольчуге и с топором, огрызнулся и нырнул с лестницы туда же, приземлившись Беззубому на грудную клетку и, кажется, проломив её. Голова Вонючего появилась отдельно от тела, однако, в отличие от двух предыдущих «гостей», предпочла воспользоваться преимуществами лестницы и скатилась с неё, задев по дороге ногу Молодого. К его чести, парень не растерялся и продолжил бежать наверх, но чей-то сапог, появившийся из створок, отвесил «охраннику» пинка с такой силой, что Молодой перелетел почти через все ступени и приземлился на голову. Что-то очень противно хрустнуло, и тело парня мешком сползло с оставшейся части лестницы.

– Сынку! – завопил Старый и одним прыжком преодолел расстояние до тела напарника. Осознав, что парень смотрит куда-то наверх стеклянными глазами, старик заревел и бросился на убийцу – длинноволосого солдата с щетиной, державшего в руках меч и щит. Последний он метнул в противника, но тот отбил его древком топора и попытался достать щиколотку врага резким ударом, как будто косил траву. Однако Длинноволосый был готов к такому повороту событий и рыбкой нырнул прямо на противника, увлекая того с собой с лестницы. Парочка долетела до трупа Молодого, и всего через пару мгновений после приземления Длинноволосый невесть откуда взявшимся в его руке ножом вскрыл горло старика. Отец и сын остались лежать друг на друге. Кажется, Мойре снова стало плохо, но Кати не могла оторвать взгляда от ужасного действа, развернувшегося по ту сторону решётки. Лысый наконец-то поднялся и протёр большие пальцы о грязную одежду Беззубого… которого теперь можно было звать ещё и безглазым. Очевидно, это заметила и Кора, потому что она тут же снова вспомнила, как плакать.

Длинноволосый подошёл к Лысому, мельком кинул взгляд на Беззубого, ничуть не поражённый увиденным, и кивком указал подбиравшему топор товарищу на лестницу. Оба вернулись к телам отца и сына, оттащили их с прохода, Длинноволосый подошёл к решётке и осмотрел её с явным неодобрением.

– Кор, пойди пособи, – ровным как водная гладь в безветренную погоду голосом подозвал он напарника.

Выходит, это уже второе её похищение за несколько последних дней. И это тоже никак не похоже на её детские фантазии. У этих двоих лица тоже не были раскрашены. Она в свою очередь не принимала никакого деятельного участия ни в одном из актов наглого воровства. И уж точно она не могла себе представить, что кто-то похитит её у похитителей. «Как принц крадёт возлюбленную у дракона, только дракон без глаз и без зубов.» Эта мысль показалась Кати настолько смешной, что она принялась тихо хихикать. В это время оба мужчины схватились за прутья и дёрнули. Решётка подалась с первого раза, и они с лёгкостью вытащили её нижний конец из плохо прикопанных бороздок, немного попыхтели поворачивая в сторону и в итоге, пусть и неловко, но всё же расположили её так, чтобы девушки могли свободно выйти. Первой сообразила Кора – она выскочила как пчёлкой ужаленная и побежала в сторону лестницы, но на полпути наверх остановилась в нерешительности. За ней двинулась Мойра, медленно, всё ещё смотря куда-то за пределы известного людям пространства. Мика робко выдавила из себя «Помогите поднять», и Лысый взвалил на плечи лихорадочного Агри, кивнул Длинноволосому и понёс горе-гвардейца в сторону лестницы. Оставалась только Кати, но она ничего не могла с собой поделать – смех и не думал останавливаться, и к тому моменту, как Мика начала подниматься вслед за Лысым, Кати уже сидела на сыром «полу» в «пещере дракона» и во весь голос хохотала.

– Блеск, одна из них блажная! – уже менее ровным, но всё ещё довольно-таки спокойным голосом сказал Длинноволосый, взял её за руку и резко потянул, не давая шанса остаться на земле. Надо отметить, что этот тянул не так грубо, как первые похитители, когда вытаскивали её из кареты. Кажется, смех сменился-таки слезами, но уверенно утверждать это Кати бы не взялась. Она послушно шла за ведшим её за руку Длинноволосым, но посреди лестницы резко остановилась.

– Погоди, нельзя же туда! Их там много! Как вы их вдвоём?

Впервые на лице Длинноволосого отразились какие-то эмоции. Он посмотрел на неё со смесью жалости и раздражения. До Кати наконец дошла мысль, что их может быть и не двое, и ей вдруг стало ужасно стыдно за свой конфуз. Она хотела как-то оправдаться, но Длинноволосый резко потянул наверх, уже не так нежно как в прошлый раз, и пришлось следовать за ним. Девушка поняла, что боится нового похитителя ничуть не меньше, чем старых. Выбравшись на воздух, Кати вдруг осознала, каким же он может быть вкусным. После вони их темницы она готова была целые сутки ничего не делать, просто наслаждаться свежим ветерком. Правда, к нему примешивался ставший уже знакомым запах крови, а Мойру, судя по звукам, снова выворачивало, но Кати дала себе твёрдый зарок не смотреть на лежачие тела. «Смотри только на тех, кто стоит.» Вокруг суетились воины в кольчугах, видимо, выискивая тех из похитителей (ну, первых похитителей), которые попытались скрыться. Кати не сильно разбиралась в войне и солдатах, но даже её скудных знаний хватало, чтобы понять – новые похитители одеты и вооружены не в пример лучше старых. Большая часть из них носила кольчуги или проклёпанную кожаную броню. У кого-то она была подбита мехом. Оружие выглядело ухоженным, хотя у многих оно и было заляпано кровью. На него Кати тоже решила не смотреть. Лицами вторые похитители мало чем отличались от первых – всё те же угрюмые бородатые физиономии, разве что значительно менее грязные. Кати наконец-то обратила внимание на то, что всех их объединяло. У большинства из них где-то на одежде был выгравирован, вышит или нарисован чёрный лев. Знак Чёрного принца. По спине Кати пробежали мурашки. Жених явился ей на выручку.

– Вы солдаты Принца, да? – подала голос выскочка Кора. Кати сама собиралась спросить это у своих спасителей, но не успела набраться решимости. Лысый – его борода оказалась рыжей, с зарождающейся проседью, а глаза напоминали о липовом чае – и Длинноволосый – с волосами цвета угля как у самой Кати и глазами василькового цвета – переглянулись, усмехнулись и в унисон ответили «Ага!». Видимо, парочка всё делала вместе. «Интересно, живут они тоже вместе?» Кати почувствовала неуместное в такой ситуации раздражение и постаралась его подавить. Не пристало леди выказывать неподобающие эмоции, да ещё и при солдатах, которые приехали её спасать.

– Смотри-ка, наблюдательная. Как думаешь, эта? – сказал Длинноволосый и кивнул в сторону Коры. Его дружок пожал плечами, оглядел всех четверых и философски заметил:

– Посмотрим.

Длинноволосый усмехнулся ещё раз и обратился к девушкам:

– Идём. Нечего торчать посреди боя.

Кора и Мойра вновь пошли первыми, Мика двинулась за ними, не отставая от Лысого, а Кати поняла, что глядит на второго спасителя. Снова задумалась и замешкалась.

– Слушай, блажная, сама идти можешь или тебя понести?

Девушка готова была вспыхнуть от возмущения! Простой солдафон так обращается к леди.

– Да где тебя учили с девушками общаться, в хлеву?! – думала произнести Кати, но почему-то издала только звук, больше всего похожий на «А». Униженная и сгорающая от стыда, она просто двинулась вслед за подругами, к площадке перед основным входом в главное здание. По пути девушка лихорадочно соображала, достаточно ли этот звук был похож на «Да» и уместно ли вообще отвечать «Да» на подобный вопрос.

Добравшись до места скопления большинства солдат, она наконец-то увидела Его. Высокий, но довольно-таки субтильный молодой человек, с хмурым, но спокойным взглядом, чуть щурящийся, сидящий на коне с идеально прямой осанкой, осматривал поле боя, а затем переключил внимание на подходящих девушек. Скользнув взглядом по первой троице и удивлённо приподняв бровь при виде Агри, он надолго остановил взгляд своих серо-зелёных глаз на Кати. «Узнал.» Эта мысль очень порадовала будущую принцессу – жених знал, как она выглядит. «Не красавец, но и не урод. И никакого садизма во взгляде.» В отличие от остальных, он не носил броню, а был одет в шикарный дорожный костюм из дорогой на вид шерсти и лёгкий летний плащ голубого цвета – второго из двух, присутствующих в его геральдике. Видимо, истории про боевые подвиги самого принца, как это часто бывает, ему приписывала молва, в то время как сам он предпочитал не подставляться под удары. Если бы Кати попросили описать его одним словом, она бы сказала «Благоразумный». Он вежливо кивнул дамам, и Кати приготовилась отвесить реверанс будущему супругу. Впервые за долгое время её отпустил страх.

– Наслаждаешься видами, Нилмер? – раздался у неё из-за плеча голос Длинноволосого. В этот раз она не сразу поняла, кто говорит, ведь звучала его речь значительно дружелюбнее обычного. Зародившееся было удивление смыло волной чистого шока, когда всадник в голубом плаще ответил:

– Не хочу отнимать у тебя всё веселье, Эван. Я бы их всех поубивал, но ты становишься вредным, если долго не машешь мечом.

Все присутствующие, кроме пятёрки спасённых страдальцев, засмеялись. «Эван? Но это же означает…» Кати и не знала, что может открыть глаза настолько широко. Эван Лоди, возможно, самый известный человек Валлиона, по совместительству её длинноволосый спаситель, прошёл мимо Кати и снова обратился ко всаднику:

– Которая из них, Нил?

Всадник кивком указал на Кати, и принц окинул её снисходительным взглядом.

– Блеск. Блажная. Так и думал, – он вздохнул. – Ну хоть не блюющая. Слушай, Нил, а если она не совсем в себе, можно доплату у папаши попросить?

– Эван, как не стыдно? Такие разговоры при дамах! К тому же, папаша со свадьбой станет твоим вассалом, так что это ты сам у себя просить будешь, – оба усмехнулись, и Принц продолжил уже серьёзным, командным голосом, обращаясь к подбежавшему солдату:

– Докладывай, Сыч!

– Большая часть живой силы мертва, один ушёл, судя по виду главный. Сокол и Кречет отправились за ним. Остальной транспорт захватили. Из наших потеряли Сапога, Коготь в плохом состоянии, но пока держится. Пинцет колдует над ним.

– Отнесите этого защитничка к Пинцету, – Принц кивком указал на Агри. – Пусть и над ним поколдует как время будет. Хочу узнать, какого хрена такая погань мою невесту у них украсть умудрилась! И веди меня к пленным – пора им вопросы позадавать, – жених улыбнулся такой улыбкой, что страх, покинувший было Кати, накатил новой волной.

4. Ёжики. Белочки. Взрывы.

Утро (по крайней мере Джули надеялась, что это было утро) со всей очевидностью обещало быть сложным. Голова раскалывалась, глаза не разлипались, вчерашний вечер не вспоминался. А значит, прошёл он весело, хотя сейчас это было слабым утешением. «Так, без паники, Джули, не торопись. Время у нас есть, не будем усугублять положение резкими действиями.» Следовало взять небольшую паузу, собраться с силами и разлепить-таки очи, оценить окружающую обстановку и понять, дома ли она или где-то ещё. Сеном не пахло, навозом тоже, стало быть, не в сарае и не в коровнике. Ну, это уже хорошее начало, как по ней. А чем пахло? Свежестью. Так, это значит, что всё-таки не дома, а также значит, что вчера вечером её потянуло на приключеньки, мать их ети! Понятно, к обязательному списку дел добавляется придирчивый осмотр одежды и тела в целом. Эту мысль перебила другая: а что, если она проснётся не одна? С одной стороны, по очевидным причинам, это будет катастрофой. С другой, потенциальный собутыльник/любовник/случайный попутчик возможно поведает какие-то детали, что поможет восстановить картину вечера. А это всегда важно, когда речь идёт о гулянках Джули. Для того и следовало оглядеть одежду и кулаки – в первую очередь кулаки. И если рубаху себе зашить она сумеет самостоятельно, то лечить челюсть какого-нибудь не в меру ретивого кавалера будет точно не она. А тот, кто будет делать это вместо неё, устроит девушке такую головомойку, что хоть святыни да образа из дома выноси, чтобы они этого не слышали. Отцовские нагоняи – они такие.

Отец…

Мысли Джули вмиг прояснились, картина событий, приведших её сюда, моментально построилась, и кажется первый раз в жизни девушка была не рада, что вчера не заливала за воротник. Теперь первоочередной задачей было понять, куда это – «сюда». И как из этого «сюда» выбраться. Джули разлепила-таки глаза. Удивительно, но перед взором её предстала вполне симпатичная лесная полянка, обрамлённая зарослями тиса. Птички всех возможных мастей то и дело слетали с деревьев, заметив в заботливо скошенной кем-то травке жучка или иную добычу. По правую руку от неё располагался добротный ухоженный огородик, по левую – беседка со столиком и кружкой, на которой, кажется, примостился наглый воробей, осматриваясь в поисках недоеденной еды, а может и решаясь угоститься чем-то, что было внутри. «Ну прямо-таки маленький уютный рай, идеальное место для того, чтобы прожить старость.» Солнце, по всей видимости, клонилось к закату, а значит в отключке Джули провела несколько часов. Воспоминания об уроде, что туда её отправил, вывели девушку из созерцательного настроения. Она дёрнулась и, когда поняла, что особого эффекта это не принесло, наконец оценила, в каком находилась положении. Технически, это положение называлось «сидя», но были нюансы – она была привязана к массивному стулу. Да причём привязана так мастерски, что всё, на что она была способна, это дышать и злиться. А ещё орать, чем она и решила заняться:

– ПО-МО-ГИ-ТЕ! – возвестила она не жалея глотки, а глотка у неё была лужёная. Единственным достойным упоминания эффектом от её крика стал побег воробья из беседки. Но если бы кого-то попросили описать Джули одним словом, то этим словом было бы «упорная». Хотя, наверное, большая часть её знакомых ответила бы «непутёвая», но упорство в числе её добродетелей занимало совсем не последнее место. Она набрала в лёгкие побольше воздуха, но её перебил спокойный голос из-за спины:

– Если ты не сумеешь договориться с ёжиками или белочками, то не трать голос – никого крупнее на этой поляне всё равно не бывает, а поговорить нам и так есть о чём.

– Ах ты кишка свиная, а ну ВЫПУСТИ МЕНЯ ОТСЮДА! – под конец Джули снова перешла на крик, на этот раз спугнув вдвое больше птиц, насколько она успела заметить. Из-за спины её наконец-то показалась причина её гнева. Похититель был среднего роста, плечист и, самое примечательное, не имел никаких волос на голове, кроме выцветших бровей и ресниц. На вид ему было лет 35-40. Кожа бледная, скулы резкие, челюсть тяжёлая, глаза глубоко посажены и как будто тоже выцвели… трудно было определить их цвет. Какой-то очень бледно-серый или совсем бледно-карий. Лицо показалось ей смутно знакомым, но думать об этом сейчас было совсем недосуг. Он встал перед Джули, загораживая лысой головой садящееся за макушки деревьев солнце, отчего казалось, что над ним светится нимб, и принялся самым внимательным образом осматривать её меч, проверяя баланс, остроту и так далее, не удостоив хозяйку даже беглым взглядом.

– Отдай, урод! Давай я вас так познакомлю!

Не поднимая глаз от оружия, урод ответил всё тем же ровным тоном:

– Хорошая работа, что уже редко для этих земель. Да ещё и форма не совсем обычная. Как правило местные предпочитают железки подлиннее. Откуда взяла?

– Фэйри на крылышках принесла! – съязвила Джули и ещё раз попыталась дёрнуться. Путы не поддались ни на ноготок.

Лысый вздохнул и наконец посмотрел на неё, скорчив утомлённую физиономию. Затем оглядел окрестности, как будто бы даже в нерешительности. Джули вновь набрала в грудь побольше воздуха, вознамерившись заорать хотя бы для того, чтобы позлить своего похитителя, но он снова умудрился её перебить:

– Способность к цивилизованной коммуникации, – начал он самым занудным менторским тоном, что слышали эти земли за всю их многолетнюю историю, – это важное отличие человека от других, менее разумных видов. Скажем, от тех же белочек или ёжиков. Так что давай покажем пример и попробуем поговорить как разумные люди. Я задаю вопрос – ты на него отвечаешь.

– Иди на хрен, лысый урод!

На этот раз незнакомец не стал вздыхать и осматривать окрестности, а просто резко воткнул её меч в землю в такой близости от ноги Джули, что сердце её, кажется, подскочило до горла. Пальцы на ногах невольно сжались, и она загребла ими какую-то травинку. Только в этот момент она поняла, что сапоги и портянки с неё он стянул, и сидела девушка совершенно босая. Тут же вспомнив пункт плана пробуждения про осмотр гардероба, Джули провела быструю инспекцию, насколько это позволяла ситуация. Помимо обуви отсутствовал пояс вместе с прикреплённой к нему сумкой, ножнами и ножом, а также плащ. Не успела она возмутиться такому наглому воровству, как похититель продолжил всё тем же ровным голосом, к которому, однако, примешивались первые нотки раздражения:

– Глупо пытаться повлиять на те вещи, на которые ты повлиять не можешь. Если у тебя есть хоть капля мозгов, а судя по тому, что ты не совсем местная, шанс на это есть, то ты со мной в этом согласишься. Давай я помогу тебе понять ситуацию в целом. У тебя нет возможности повлиять на то, буду ли я задавать тебе вопросы. Буду. Всё, что ты можешь сделать, это либо отвечать на них, либо делать что-то ещё, причём не важно, молчать ли, или поминать мою матушку в самых неправдоподобных обстоятельствах. Если будешь отвечать, я буду продолжать спрашивать, и к тому моменту, когда допрос закончится, ты останешься со всеми пальцами на ногах. Если же предпочтёшь делать что-то другое, пальцы у тебя начнут убавляться. А когда они закончатся, мы перейдём к твоему лицу. Ты поняла, какие у тебя есть варианты поведения?

Джули очень хотелось послать его куда подальше, а он ещё и сам подал удачную идею с матушкой. Но насколько бы непутёвой она ни была, что-то во взгляде и голосе незнакомца говорило, что он не шутит, и благоразумие в кои-то веки взяло верх над остальными эмоциями, постоянно кипевшими в её веснушчатой голове.

– А откуда мне знать, что пальцы мне к концу допроса вообще пригодятся?

На лице похитителя отразилась бледная, как он сам, тень улыбки:

– Отвечать вопросом на вопрос крайне невежливо, но это уже прогресс, так что я засчитаю это за ответ и даже буду так добр, что отвечу сам. Ниоткуда. Но представь, если шансы всё же есть. С пальцами-то приятнее будет дальше жить, чем без них?

– Да.

– Вот видишь, у нас отлично получается! Только теперь поблажек не будет. Я задаю вопросы, а ты отвечаешь. Поняла?

– Да.

– Bene! Начнём снова с меча. Откуда он у тебя?

– Отец подарил, – Джули решила, раз уж нет возможности не отвечать, выдавать как можно меньше информации. «Для начала сойдёт, потом сориентируемся. Может, удастся его заболтать или ещё чего.»

– Так. А у него меч откуда?

– Кузнец по его заказу сделал – ответила девушка. Конечно, она не стала распространяться про то, как всё детство ей было сложно читать, зато нравилось гонять парней палками по двору, и отец в какой-то момент сдался, решив, что палки рано или поздно будет мало.

– Кузнец сам по себе делал?

– Нет, отец ему показал, какой нужен. Кажется. А что?

– Форма, женщина. Таких клинков эта земля не видела не одну сотню лет.

– Да по мне так обычный короткий меч.

– Разница между ним и теми ржавыми пырялами, что местные называют короткими мечами – как между палаткой и дворцом. И там, и там можно жить.

Джули не понимала, чего такого в этом мече. Конечно, помимо того, что это её меч, подарок отца, и ей он очень нравился. Ну да, хорошо сбалансирован. Да, удобнее какого-нибудь стилета или кинжала. Но в целом меч он и есть меч.

– Ладно. Расскажи-ка мне тогда вот что. Вот эту вещицу тебе кто дал? – похититель выудил из кармана фамильную пряжку, и девушка непроизвольно снова дёрнулась.

– Конь насрал! – ответила Джули раньше, чем смогла подумать. Как обычно. К счастью, сразу после эмоциональных выпадов она довольно быстро соображала. Иначе, наверное, давно бы уже кушала только жиденькое. – Отец подарил. Это фамильное, – ответила девушка впопыхах, инстинктивно сжав пальцы на ногах.

– Очень остроумно. Давай немножко ускорим наш диалог. Про эту вещицу я буду задавать уточняющие вопросы, пока ты мне всё о ней не расскажешь. Так что давай сэкономим силы и представим, что я все вопросы задал.

– Давай тогда представим, что я на них подробно ответила.

Лицо похитителя снова тронула тень улыбки.

– Хорошо. Откуда она у твоего отца? Когда он тебе её подарил? Он что-то рассказывал про неё?

– Да.

– Что «да»? – в голосе мужика появились нотки раздражения.

– Да, рассказывал.

Удар пришёлся на щёку и был нанесён тыльной стороной ладони, да ещё и без особого размаха, так что оказался скорее неожиданным, чем сильным.

– Эй! Какого…

– Я что, обещал, что не буду бить тебя по лицу?

– Да что ты за урод-то такой?! Чего тебе от меня надо, крыса ты лысая?!

– Ответы. И у нас очень неплохо получалось. Но ты немного неправильно оценила своё положение. Давай я попробую ещё раз. Когда отец тебе её подарил? Что говорил про неё? Ты знаешь, откуда эта вещица у него?

– Эту «вещицу» он подарил мне на пятнадцатый Праздник имени. Не знаю, кто ему её делал, но у него похожая. Это семейный герб. Мы, конечно, не из богат…

– Как зовут отца?

– Что?

– Как. Зовут. Твоего. Отца. Что тебе не понятно в этом вопросе?

– Корн.

Впервые за весь диалог на лице похитителя отразилась полноценная, полновесная эмоция, а не какая-то тень. Судя по тому, как оно вытянулось, он как минимум увидел играющего на дульцимере² баргеста³ верхом на фэйри. Ему понадобилось какое-то время, чтобы взять себя в руки. Мужик заглянул ей прямо в глаза и продолжил допрос, однако голос его изменился. Он как будто стал глубже и проникал напрямую в голову, минуя уши, хотя губы и шевелились:

– Что ты здесь делаешь?

– Сижу…

– Хватит представления разыгрывать!

Джули вздрогнула. «Бааа, да я его задела наконец!» Ноздри похитителя раздулись, глаза сверкнули чем-то недобрым, на щеках появился румянец.

– Что ты делаешь в наших краях? Ещё раз вопрос повторять не буду!

Теперь уже ей понадобилось время, чтобы собраться с силами. Сейчас она скажет то, что скажет, и начнёт лишаться конечностей. «Интересно, через сколько пальцев он начнёт мне верить?» Похититель это не обговаривал, но отчего-то девушка не сомневалась – при таком подходе он точно сделает что-нибудь плохое, если не поверит. Но и тянуть она не хотела, потому попыталась выдать всё за раз:

– Отец очень сильно заболел…

– Тогда я сомневаюсь…

– Что мы говорим об одном и том же человеке? Не знаю, откуда ты его знаешь, но да – лучший лекарь Валлиона заболел, да причём так, что угасает на глазах. Я не понимаю, почему он не может выздороветь сам. Зная, какие способности дала ему Всевышняя Троица, – на этих словах похититель хмыкнул, но перебивать не стал. – Когда он понял, что не справляется сам, он послал меня за помощью… к магу, – почти не переводя дыхание, Джули начала выплёвывать слова с максимальной скоростью, на какую была способна, отчаянно пытаясь спасти пальцы, лицо, да и жизнь в целом. – Я знаю, звучит по-идиотски. Магии не существует. Да, он говорил это почти в бреду. И место указал примерное, а Йувгроув – он здоровый вообще-то, мать его так! Но он был так уверен… и раньше никогда не ошибался. И всё равно, что ещё я могла поделать? Я же не лекарь! И нет у нас другого в поселении. Да и кто лучше него-то справится? И я отправилась… Знаю, что глупо, но это правда.

– Как давно он болен?

– Три дня до моего отъезда и ещё дней пять, что я пытаюсь найти то, чего нет, в незнакомых мне местах. Ну какая же глупость!

– Глупость – посылать тебя боги знают куда с нечёткими указаниями. Мог хотя бы вид мой внешний описать.

Наверное, Джули сама теперь выглядела так, будто мимо проехала рыба с бубном верхом на бегающем стуле, но с другой стороны, это было не более вероятно, чем встретить настоящего мага, так что стадия шока быстро сменилась стадией недоверия. Видимо, это так легко читалось на её лице, что похититель решил развеять сомнения разом:

– Твой отец – бородатый здоровяк. Скорее всего, лечит людей задаром или почти задаром, да так, что местные лекари только тыквы потирают в недоумении. Когда улыбается, хитро прищуривает левый глаз.

– Мой отец довольно знаменит…

– Имя мага он не называл?

– Нет. Кажется… – она подумала, но поняла, что помнит тот разговор до мельчайшей детали. Тогда она была в таком шоке, что не придала этому никакого значения.

– Хорошо. Тебя как зовут?

– Джули, – недоверие и удивление развязали нешуточную войну в её сознании за право быть самой яркой эмоцией.

– Дай угадаю, полное имя – Джулианна.

– Откуда?..

– Я знаю, в честь кого тебя назвали, девочка.

С этими словами незнакомец зашёл ей за спину, и ворвавшийся на поле бое страх с лёгкостью разметал силы удивления и недоверия. Однако буквально через пару секунд путы на руках ослабли.

– Ноги сама развяжешь и давай в дом.

Рядом с правой ногой в землю воткнулся её меч.

– Только развязывай, а не режь верёвку! Нормальную здесь достать негде больше! В этих дивных краях только детей умеют делать по-человечески. И то результаты удручают как правило, но хоть выходит то, что задумывали.

Вот так бывает. Уже двадцатое лето Джули живёт в этом мире. За это время что-то менялось, но вещи, лежащие в основе, закладывающие каркас мира, оставались неизменными. И вот, за какую-то неделю с небольшим, мир изменился настолько, что девушка больше не была уверена, где у него проходила граница с вымыслом. Ведь если есть маг, то есть и…

– Магия? Нет. Её в мире давно уже нет, – сказал он уверенно, закидывая в рот очередную ложку супа.

– Но… – пробормотала она, дожёвывая капусту.

– Магии нет, а маг есть. Да. Вот такой я один уникальный. Повезло тебе.

Суп, надо признать, был отменным. Как-то странно это было – есть в беседке на неправдоподобно уютной поляне, спрятанной в чаще за непроходимыми топями.

– То есть отец твой не дал тебе ничего, кроме названия земель и указания, что надо искать на них мага?

– Ага.

– Он не упоминал, откуда вообще знает, где меня искать? – несмотря на то, что она больше не была привязана к стулу, пальцам её больше ничего не угрожало, а также на то, что её угостили ужином, Джули всё ещё чувствовала, что сидит на допросе. Наверное, дело было во взгляде незнакомца. Горм, как он ей представился, смотрел как будто напрямую в душу, хоть и не выказывал ни малейших признаков враждебности.

– Нет. Говорю же, просто велел найти мага в Йувгроуве. Мол, «назовёшь ему моё имя, потом проводишь его до нашего дома»… А мы туда перенесёмся?

– Чего? – кажется, губы Горма снова тронула улыбка.

– Ну, перенесёмся. Я читала, что маги в дикие времена могли переносить армии на целые лиги в мгновения ока.

– Не спеши называть те времена дикими. Это как ругать чистоту озера, сидя в луже неподалёку, – он доел свою порцию супа и кажется даже немного подобрел. – Так ты читать умеешь?

– Умею, но не особо люблю, – эта тема не была излюбленной для Джули, и она вернулась к более животрепещущей. – Так что с переносом?

– Ну если найти точку концентрации силовых линий, восстановить разрушенную со временем кладку, то можно. Армию – долго, но нас двоих с лёгкостью. Но что-то мне подсказывает, что быстрее на своих двоих.

Только сейчас Джули поняла, что совсем забыла о своём коне. «Вот же дурёха!» Горм без труда угадал ход её мыслей:

– Я его отвязал. Не думал, что тебе ещё когда-то понадобится, а оставлять его помирать с голоду было не лучшей идеей. К тому же, те цветочки для него не так уж и полезны. Запомни на будущее.

– Это отцовский… Он мне шею надерёт! – ей стало страшно обидно. Буц был прекрасным спутником, очень послушным и выносливым.

– Ты нашла ему несуществующего мага посреди такого захолустья, что по местным меркам два шалаша – уже поселение. Да ещё и без чётких указаний. Он простит тебя, если мы к нему вовремя успеем конечно.

Хорошее настроение Джули, наработанное неожиданной удачей и прекрасным супом, смело точно трухлявый сарай ураганом. И вновь Горм без труда прочитал всё на её лице.

– Мы говорили об этом. Переться через леса ночью и сгинуть в болоте – не лучший способ помочь твоему отцу. С рассветом выдвинемся, на север, а не как ты пришла, и так срежем путь. К середине дня выйдем к переправе, там дальше поведёшь. Найдём какое поселение – оттуда поедем на местных клячах.

– Да кто нам их продаст?

– Я обладаю исключительным даром убеждения. Давай доедай и пойдём спать.

Горм проявил исключительное гостеприимство и предложил ей собственную перину, устроившись на сложной конструкции из лавок в другой части дома. Более того, в то время, пока она укладывалась, он вежливо «ушёл по делам» во двор. Как правило, знакомые Джули мужчины подобной тактичности не проявляли. За неполные сутки он проделал в её глазах путь от агрессивного сумасшедшего до галантного мага. Неплохо для первого дня знакомства.

Сон не спешил забирать девушку в свои объятия, а только витал где-то рядом, то и дело смешивая мысли лёгким касанием, но тут же отступая. Сказывалась новая обстановка, обилие событий, общее возбуждение от того, что ей удалось сделать то, во что Джули не верила с самого начала, а кроме того, голова всё ещё гудела. Настоящая, пускай и беспокойная дрёма, пришла лишь через пару часов поиска идеальной позиции.

Девушка проснулась от обилия света, что бил по глазам из окна, и тут же прокляла рассвет за то, что тот пришёл тотчас, стоило ей только сомкнуть веки. Складывалось впечатление, что проспала она от силы минут пять. Джули захотелось отвернуться от раздражающего света и продрыхнуть ещё как минимум сотню часов, но ответственность за жизнь отца не давала расслабиться. Она приняла сидячее положение, потянулась… и поняла, что в окне, располагавшемся на другой стене дома, всё ещё царила темнота. Не до конца ещё проснувшись, она перевела слегка осоловелый взгляд обратно на источник света в помещении, и в этот момент дверь рядом с ним превратилась в щепки, а девушку обдало жаром. Невесть как Горм уже был на ногах, в следующую секунду вскочила и Джули, полностью игнорируя тот факт, что была лишь в исподнем. Через дыру, что раньше была дверным проёмом, в помещение влетели двое – суровые мужики в кожаной броне, с топориками и баклерами⁴. Один из них бросился на мага, второй устремился к Джули. «Идиоты. Убейте по-быстрому одного, пока нас разделяет пространство, затем переключитесь на вторую.» Конечно, Джули бы вряд ли обрадовалась, последуй они её немому совету, но про себя не отметить ошибку врага не могла. Меч она по обыкновению расположила возле ложа, потому к моменту, когда нападавший наносил первый удар, была к нему готова. Отклонив летевшее в голову топорище, девушка тут же сделала колющий выпад, не давая противнику времени на подумать. Баклер нападавшего не успел отразить само оружие, но торец его ударил Джули по запястью, отводя её руку от лица. Кажется, лезвие всё же встретилось с его щекой, но ни Джули, ни её оппонент не обратили на это особого внимания. Имел значение только тот удар, который выключит врага из боя, дальнейшее – дело личного садизма победителя.

Из-за спины нападавшего послышалась череда странных шипяще-хрипящих звуков, за которыми последовал вопль ужаса. Краем глаза Джули заметила, как второй противник валится на пол в конвульсиях. Эти звуки отвлекли её соперника, даровав девушке несколько бесценных мгновений. Она изобразила простейшее обманное движение, но противник, потерявший концентрацию, повёлся и сдвинул баклер под предполагаемый удар, реагируя глазами, но не мозгами, подставив лицо. Резкое изменение направления движения меча, и клинок пробил ему ту же щёку, которую оцарапал до того, раскрошив несколько зубов и раскроив пасть ублюдка изнутри. Захлёбываясь кровью, тот и думать забыл о топоре и баклере и доживал последние мгновения перед путешествием к тёмным богам, держась за разрубленную физиономию. Его товарищ катался по полу с воплями ужаса и отчаянно царапал собственные щёки. Судя по пятну на штанах, он опростал мочевой пузырь. Удивиться всей этой сцене Джули просто не успела. Когда массивное тело напавшего на неё ублюдка повалилось на пол, оказалось, что Горм уже стоял прямо за ним, но почему-то спиной к их битве. Причина тому показалась из дверного проёма буквально через мгновение. По пояс голый мужчина входил в него какой-то неестественной походкой, как будто пытался привыкнуть к тому, как это – ходить. Он же странным образом и был источником света, и Джули было физически больно смотреть на него. Из глаз неведомого чудища в форме человека вырывался огонь. Несмотря на то, что противник вызывал в ней суеверный ужас, девушка направилась в его сторону с мечом на изготовку. Всё-таки, как минимум часть её знакомых при описании Джули одним словом точно рассмотрели бы как вариант слово «смелая».

– Стоять! За спину! – рявкнул Горм как будто не совсем своим голосом. Создавалось впечатление, будто кто-то повторяет звуки сразу за ним, но очень тихим шёпотом, на границе слышимости. Джули замерла словно статуя. Обычно упрямая, она всё же не славилась отчаянной глупостью.

Тварь открыла пасть, но вместо крика в сторону девушки и мага вырвался ослепительный шар огня, будто их противником был очень талантливый факир из бродячего цирка. Подсознательно Джули понимала, что не успеет отскочить, и в ужасе пропустила очередной вдох. Шар долетел до Горма, но за долю секунды до того, как испепелить его, будто бы потускнел и разбился о невидимый щит. Пламя растеклось от точки удара и брызгами разлетелось по дому, поджигая пол и стены. Горм зашипел, отбросил свою корягу и протянул руку в сторону. Со светом в комнате творилось что-то невероятное, и Джули почувствовала, что её слегка мутит. Перед ней и Гормом точно выросла плёнка полупрозрачной темноты, через которую можно было смотреть на огненного ублюдка не боясь ослепнуть. С правого бока, куда потянулся маг, тьма и вовсе стала непроницаемой и пульсировала, двигалась точно клубок крайне озлобленных змей. С видимым усилием Горм рванул руку обратно, облако развеялось, а в руке его остался кнут, сотканный из самой темноты. Джули казалось, что где-то на границе слышимости её ушей пытается достичь шёпот, который просто не мог принадлежать никому живому. В груди защемило, в душе появилось странное чувство пустоты.

– Не слушай! – заорал Горм, и она отвлеклась от шёпота на атаковавшую тварь. Та протянула руки в сторону Джули и заковыляла к ним с удвоенной прытью. Плеть не издала привычного свиста и хлопка, но своего добилась – когда полоска тьмы хлестнула нападавшее нечто по лицу, оно пошатнулось и отступило на шаг. Кожа на месте удара запузырилась, лопнула, и сквозь неё пробилось пламя. В помещении завоняло горелым мясом. Тварь вновь плюнула огнём, и вновь тёмный щит принял на себя удар, пусть в этот раз магу и пришлось сделать подшаг назад, гася энергию удара. Пламя не проникало за выставленный им барьер. Дом со стороны выхода полыхал, становилось тяжело дышать.

Горм принялся хлестать тварь со скоростью, какую никак не смог бы развить с обычным кнутом, раз за разом оставляя на её теле новые полосы, «зараставшие» пламенем. Тварь и думать забыла о том, чтобы атаковать, и лишь шаталась под шквалом ударов волшебника. Горм не останавливался ни на секунду, мастерски выписывая в воздухе замысловатые фигуры. Джули не знала, сколько ещё он сможет так продолжать, но первой не выдержала тварь. Она перестала реагировать на кнут и просто затряслась, да с такой силой, что в конвульсиях повыворачивала себе половину суставов – пожалуй, самое тошнотворное зрелище, что Джули приходилось видеть за все двадцать лет жизни.

«Двадцать – не так уж много.» – успела подумать девушка. Тварь перестала трястись и начала расползаться по «швам», что оставила на ней плеть. Горм зарычал, тряхнул рукой, как будто стряхивал воду. Плеть исчезла, а её хозяин как будто упёрся плечом в выставленную им же теневую преграду. Ослепительная вспышка оставила Джули без зрения на добрых пару минут, и целую минуту воздухом было физически больно дышать – он обжигал лёгкие как выдержанный перчёный джин – желудок. Когда к девушке вернулось зрение, она увидела, что второй половины дома просто больше не существует. Чуть поодаль занималась огнём беседка. Горм стоял, опершись на колени, и тяжело дышал. Джули не могла представить, насколько тяжело магу дался этот бой, но видно было – её спаситель измотан.

– А говорил, магии в мире больше нет. Это что, фокусы были? – она услышала свой голос и сразу о том пожалела. «Ну почему обязательно надо ляпнуть какую-то ахинею?» Маг поднял на неё взгляд и слова извинения застряли у девушки в горле. В пламени, что давали остатки догорающего дома, на месте глаз видны были лишь зрачки, два огромных провала в абсолютную Тьму. Куда-то в царство тёмных богов. Джули вскрикнула, но дёрнуться не успела – маг прошипел что-то, недоступное устам простых смертных, и девушка потеряла способность дышать и двигаться. В голове не осталось ни мыслей, ни эмоций – все их выместил первобытный ужас. Тело её повалилось на остатки пола, а разум вился в порывах страха ужом на сковородке, пытаясь сохранить угасающий рассудок.

Горм навис над ней, наступил ногой на грудь, взмахнул пальцами, точно снова стряхивая воду. Страх немного отступил, способность мыслить вернулась, и Джули опять смогла дышать, хоть нога мага и усложняла процесс.

– Кто ты и кто тебя нанял?! – слова его звучали прямо в голове, минуя ненужных посредников в виде ушей.

– Ты… ты же…

Нога надавила на грудь сильнее.

– Кто, дери твою мать волки, ты такая?! И кто тебя нанял?! – слова прозвучали так громко, что чуть не раскололи голову девушки изнутри.

– Папа! Папа просил найти мага! Я не знаю! Я честно… – слёзы выступили у неё на глазах против её собственной воли.

– Как они нашли нас?! С кем говорила о дороге?! С кем говорила по дороге, спрашиваю?!

– Я не знаю! Я не… я пила позавчера. Какой-то мужик, трактир в деревушке недалеко… Я не помню, что ему сказала – сильно упилась тогда. Проснулась одна. Странный он… И пойло там странное, слишком даёт, – второй раз за сутки она выплёвывала слова с такой скоростью, на какую только была способна, проглатывая часть окончаний.

– Тупорылая корова! – заревел Горм, но эти слова, к счастью Джули, прозвучали уже в ушах. Воспользуйся он предыдущим методом коммуникации, её голова бы этого не пережила. Он снял ногу с её груди.

Горм потерял к ней всякий интерес, и принялся рыться в одежде девушки, которую та по привычке свалила рядом с местом сна. Сразу же откинул рубашку, какое-то время внимательно рассматривал плащ, после чего не церемонясь отбросил в сторону и его, схватил портки и вытащил из них ремень, разглядывая пряжку, которую затем с яростью сжал в ладони. Металл покрылся ржавчиной и начал хлопьями опадать на остатки пола.

– Чёртова тупая тупорылая драная в уши и голову деревенская корова!

Джули пыталась рассмотреть его глаза. Они возвращались в привычное состояние, из-за век показались белки. Она с ужасом ловила каждое его движение. Он подобрал свою чудом сохранившуюся в пожаре палку и сжал её так, что захрустели суставы на пальцах. Горм был в ярости, и это приводило Джули в ужас. Хотелось забиться куда-нибудь в самое тихое и неприметное в мире место и там провалиться под землю.

Девушка не могла знать, сумела бы ярость обычного мага произвести на неё такой же эффект, но перед ней стоял не обычный маг. Смертельный ужас одного из нападавших, сотканная из тьмы плеть и то, что он сделал с ней, – всё это складывалось в одну ужасную картину. Горм – чёрный маг. Служитель тёмных богов. Тварь из сказок настолько древних, что встречалась у всех народов Валлиона – от варваров северных гор до отшельников южных берегов. Говорят, даже Кри имели подобные истории, хотя кто бы мог всерьёз проверить или рассказать об этом? Когда наиболее смелые из детишек не пугались историй о Чёрном принце или даже начинали играть в него, многоопытные бабки доставали из закромов памяти истории, что заставляли слушаться ещё их самих. И не смотреть в сторону ночных лесов. Чёрные маги – страшные противники магов обычных. Они пили кровь людей, черпали силы из жизней и счастья простого народа, убивали или похищали целые деревни и обращали жителей в нежить просто ради потехи, заставляли любовников вспарывать друг другу брюхо, а матерей готовить на обед собственных детей. Они затуманивали разум благородным королям и направляли их друг на друга войной, пируя на костях поверженных солдат. Словом, были главной бедой целого мироздания после самих Тёмных богов, воле которых подчинялись в обмен на силу. Истории рассказывали, что обычные маги победили их в грандиозной битве, что сотрясла небеса, но и сами погибли в ней все до единого. И так в мире не осталось никого, кто знал бы секреты магических искусств – ни тёмных, ни светлых. И конечно все знали, что всё это – просто старые сказки из дремучих времён. Но опровержение тому стояло прямо перед ней. И кажется, пыталось ей что-то сказать. Самым что ни на есть недовольным тоном.

5. Почему ж так воняет?!

Утро в горах было привычно прекрасным – как и день в горах, и вечер в горах, и даже ночь в горах. Но лишь для тех, кто переживает его в уютной долине, надёжно укрытой от вонючего грязного юга и безжизненных пустошей севера кольцом непреодолимых скал. Нити ручейков несли в низины чистую воду с вершин, давно избавленная от лишних камней почва была на удивление плодородна, сочная трава щедро кормила коз и овец, а потому недостатка в провизии у жителей не было. Да, место в долине было ограничено, но ресурсов хватало на всех – исконные традиции этих мест позволяли выбраковывать тех, кто не мог составить пользу общине. Те же, кто способен был доказать свою состоятельность, никогда не знали бедности и одиночества. И потому ни один уважающий себя член общины не штурмовал неприступные пики. Зачем же, в самом деле, покидать суровый рай ради недостижимой и никому особенно не нужной перспективы столкнуться с грязью мира, что мудрые боги заботливо отсекли в Час Дрожи?

Конечно, это не касалось тех, кто слышал Песню. У каждого она была своя. Кому-то шептали неведомые ритмы валуны на склонах горных кряжей. Кто-то слышал Её в журчании ледяных ручейков. Кому-то незнакомые мотивы насвистывал носившийся между пиков ветер. К последним и относилась Хельга. Вообще-то говоря, услышать Песню было трагедией – сродни тому, чтобы сорваться с высоты, наступив ногой на казавшийся надёжным валун. С тех пор, как человек расслышит первые её мотивы, солнечный и лунный диски начинают отсчитывать последние спонны его жизни⁵. Рано или поздно он поймёт, что не может сопротивляться зову и полезет наверх. Затем лишь, чтобы устать карабкаться по предательски ненадёжной отвесной стене, замёрзнуть где-то на ледяном уступе или сорваться вниз, отдав тело скалам, а душу – богам. Хотя некоторые верили, что и дух несчастных остаётся вечно блуждать в горах. Кто-то даже говорил, что он присоединяется к разноголосице, поражающей песней разум следующего несчастного. Многие из них уходят в последний поход в пещеры глоблинов, чтобы не пропасть без смысла, умереть как подобает настоящему общиннику. От Хельги ожидали того же. По правде говоря, она была твёрдо уверена, что так и поступит…

Рука зацепилась за очередной выступ, женщина подтянулась, напрягая остатки сил. Бёдра и предплечья горели так, что хотелось плакать, но и без слёз видимость была хреновой – пот заливал глаза несмотря на холодрыгу вокруг. Она протёрла лицо о плечо и вскинула голову: спасительный уступ был всего в нескольких усилиях. Там можно было дать телу передохнуть, набраться сил для следующего рывка… или хотя бы сдохнуть во сне, от переохлаждения. Ветер перестал нашёптывать и выл со всей силы. Чуть слышные мотивы превратились в рёв, но рёвом её было не напугать. Гораздо хуже было то, что этот самый ветер, завлекший женщину от привычной, счастливой жизни сюда, на безжизненную стену из льда и камней, будто бы сопротивлялся её решению следовать зову. Он лупил со всех сторон, усиливая давление на стопы и пальцы, буквально бил с боков, прижимал её к камню там, где это было наименее удобно. Силы покидали женщину. Она нащупала новый выступ левой рукой, но ветер будто взбесился, поймал её на неловком движении и ударил с такой силой, что она просто не смогла удержаться – пальцы соскочили и Хельга с воплем ужаса полетела вниз… И очнулась.

А очнувшись, сразу поняла, что упала на самом деле. Но не со скалы, много солнечных циклов назад, а с ровной, растуды её поперёк дюжиной глоблинов, земли. Когда преследовала вонючего червя, укравшего плату за честно проделанную работу. Ублюдок змеи и вшивой собаки чуть не загнал выносливую общинницу, скача по кривым улочкам этого мерзкого городка точно козёл по скалам. Но от Хельги никогда не уходила никакая добыча – ни глоблин, ни колебольд, ни даже выверень. Не то, чтобы последние когда-либо от кого-либо бегали…

Женщина поочерёдно пошевелила всеми конечностями – кажется, суставы и кости были в порядке. Попробовала подняться – жутко заболела голова, но тут удивляться было нечему. В поясницу вступило, точно она постарела на несколько десятков зим⁶, но в целом падение женщина пережила легко. Оставалось понять, как его пережил трижды траханный глоблинами южанин, удавить тварь голыми руками, потом понять, куда она свалилась, и выбраться из этого места.

Доски (теперь понятно, почему она упала – в этой дыре даже отверстия в земле заделывают гнилью и через жопу) под Хельгой пришли в движение. «Стало быть, ты, ублюдок, где-то снизу и даже жив. Отлично. Сейчас я тебя пригрею.» Женщина хищно усмехнулась, вмиг забыла о боли и попыталась подняться… и отлетела вперёд, вмазавшись в дно каверны носом. Тёплая кровь потекла на камень маленькой струйкой. Женщина перевернулась на спину и ошалелыми глазами уставилась на место, где только что лежала. Свет от отверстия в верхней части пещеры падал прямо туда, и взору Хельги предстала выбиравшаяся из-под трухлявых досок выверень. Вторая за сегодняшний день.

– Да вы их тут на мясо что ли разводите?! – выругалась женщина и принялась подниматься на ноги. Страх перед здоровенной тварью враз выгнал все мысли о болящей спине и прояснил сознание. Действовать следовало немедля. Видимо, она свалилась чудищу прямо на голову, что являло собой пример одновременно великого везения (упала бы рядом – уже сожрали бы, а то и расшиблась бы предварительно) и великого невезения (ну, она же упала сюда в конце концов). «Как и вся моя жизнь.»

Кровь из носа раздражала и немного мешала, но её нельзя было назвать главной проблемой Хельги. А вот запропастившийся куда-то меч однозначно на такую роль претендовал. Выверень голыми руками не удавишь, это надо быть размером с двух общинников-воинов, обожравшихся козлятины.

Женщина судорожно искала глазами спасительное оружие. Тварь, тем временем, поднялась на все четыре лапы, скинула с себя трухлю и заревела. Не успел лунный диск сдвинуться на ноготок, как выверень заметила свою обидчицу, заревела ещё, на сей раз не столько от возмущения, сколько угрожающе и, не теряя времени, кинулась в сторону Хельги, сократив расстояние за один удар сердца. Женщина бросилась в сторону в тот самый момент, когда шея твари, обычно выгнутая наверх, распрямилась со скоростью, как правило несвойственной такому крупному зверью. Мощные челюсти клацнули на расстоянии одной ладони от шеи Хельги. Воительница пережила не один бой с этими здоровенными ящерицами, а потому сразу же перекатилась дальше, заходя противнику в хвост. Тактика оправдалась – меньше, чем за один удар сердца, тварь выгнула шею в сторону, где только что была Хельга и попыталась схватить жертву за ногу зубами – излюбленная тактика выверней против ловких, но не очень осведомлённых врагов. Хельга вмиг приняла вертикальное положение и кинулась в сторону обломков. Без меча этот бой закончится слишком быстро и точно не в её пользу. Отсвет любимой северной стали заставил её вскрикнуть от удовольствия. Вернее, попытаться – на выходе получилось нечто вроде громкого хрипа. Женщина прыгнула к месту, где лежало заветное спасение, чуть не упала, когда из-под ноги у неё уехал обломок доски и схватила меч прямо за лезвие – разбираться было некогда; рванула с такой силой, что сама себя уронила, так как рукоятка оказалась под доской, на которой стояла вторая её нога.

Это и спасло женщине жизнь – тварь вновь сжала смертоносные челюсти на том месте, где только что находилась шея Хельги. Но та вовремя свалилась, чуть не развалив себе бедро собственным мечом, при этом не растерялась, моментально перехватила его за нижнюю, не наточенную часть лезвия и вонзила ящерице в основание её длиннющей шеи – там, где она переходила в мощную грудную клетку. Сталь пробила чешуйчатую шкуру, но, чтобы убить выверень, этого маневра явно было недостаточно. Та, в свою очередь, изогнула травмированную шею, но не очень удачно, и потому сама помогла мечу раскроить рану пошире. Буквально на один удар сердца тварь отвлеклась на пронзивший её разряд боли, и Хельга не преминула воспользоваться этим замешательством – со всей дури рванула меч в сторону и наверх, разрезая шею выверни. Гигантская ящерица начала беспорядочно дёргаться, хватая пастью воздух, и когда она попыталась ударить вниз наугад, воительница встретила смертоносную пасть не менее смертоносной сталью, резким движением насаживая тварь на клинок. Челюсть выверни добралась до груди Хельги, сердце которой тут же спряталось оттуда в пятки, где и затаилось, не смея выдать ни удара. Но сомкнуться здоровенным зубам было уже не суждено – ящерица издала булькающий звук и повалилась прямиком на воительницу.

Массивное тело поверженного врага придавило женщину к полу, сбило ей дыхание и чуть было не разрубило ей плечо её же мечом – повезло, что клинок был развёрнут чуть по касательной. Выползти из-под дохлой ящерицы оказалось той ещё задачкой, но Хельга не собиралась умирать настолько глупо, а потому, шумно выпустив воздух на выходе, чуть приподняла край туши мерзкой твари над собой и в несколько неловких движений освободилась от нелепого плена.

Отдышавшись, она подумала, что стоит осмотреться на предмет наличия в этом месте друзей поверженного монстра, а заодно и понять – что же это за место. А ещё лучше – как отсюда выбраться. Мысли о ситуации в целом напомнили ей о виновнике её злоключений, и воительница осмотрелась в поисках его тщедушного тельца. Гадёныш не должен был уйти далеко, а если боги были к ней хоть сколько-нибудь благосклонны, то не должен был уйти вообще. Хельга осмотрелась. Единственное, что можно было сказать со всей определённостью – она находилась в пещере. «Боги, эти грязнули строят город над пещерами?!» Единственным источником света в ней была дыра во своде, через которую женщина в неё и провалилась. Располагалась она в самой высокой точке купола, а неровные каменные стены пещеры практически везде были скрыты мраком. Хельга выругалась: для того, чтобы выбраться через свод, придётся научиться летать. Оставалось надеяться, что где-то есть проход дальше. Ну не себя же саму эта выверень жевала здесь!

Хельга как могла стряхнула с одежды воняющий как задница мёртвого глоблина ихор, сплюнула… и заметила движение прямо перед собой. Меч был погребён под тушей выверни, и воительница резво упала на колени, стараясь выдернуть оружие из-под твари, каждый удар сердца бросая взгляд туда, где тени были подвижны. Однако неведомый противник не спешил приближаться, и просто продвигался вдоль стены, как будто бы стараясь не издавать лишнего шума. Не сразу, но до Хельги дошло, кого она заметила.

– Ах ты колебольдово отродье! Башку сверну, хребтину вырву! – зарычала воительница во весь голос, и от получившегося хриплого крика даже ей самой стало на секунду не по себе. Злоба придала достаточно сил, чтобы с двух рывков вырвать взятый в заложники меч, и женщина бросилась в сторону поганца, своровавшего её плату.

Тот пискнул как напуганная мышь и бросился вдоль стены, больше не заботясь о тихом передвижении. «Ну и куда ты здесь от меня денешься, крыса немытая?!» Злобный азарт погони, что не давал ей останавливаться там, на улицах воняющего рыбой несуразных размеров города, разгорелся с новой силой. Только теперь гадёнышу некуда было прятаться и негде скакать. Оказалось, однако, что у поганца было совсем иное мнение на сей счёт. Он пробежал ещё пару шагов… и исчез. Хельга издала разочарованный вопль и припустила в ту сторону с двойной энергией.

«Не видно ни глоблина, дери его всё за ногу!» На этой безрадостной мысли она практически разбила себе лоб об особенно выдающийся каменный выступ на стене пещеры. Поминая всё самое мерзкое, что она знала об этом мире, сплетённое в не имеющих смысла и реального воплощения позах, женщина принялась продвигаться по стене наощупь и очень быстро нащупала тоненький тоннель, в который юркнул главный виновник всех её нынешних бед. Она не позволила себе отвлечься на мысли о том, что именно сделает с ним, когда поймает, и сконцентрировалась на самой погоне.

Путь сквозь тоннель оказался пыткой – долгой, придуманной каким-то порченным лихорадкой сознанием. В условиях полного отсутствия света двигаться приходилось наощупь, и всё равно в спешке воительница умудрилась разбить и локти, и колени, дважды чуть не потерять меч, наотрез отказывавшийся пролезать в особо неудобных изгибах «дороги», а также поцарапать щёку. Хорошо хоть из носа кровь перестала идти – а то так можно было и сдохнуть от самой глупой в мире кровопотери. Тоннель, тем временем, сузился до совсем неприличных размеров, и Хельга протиснулась лишь каким-то чудом. Зато после этого «бутылочного горлышка» стены значительно раздвинулись, и женщина смогла двигаться сначала со скоростью обычного шага, а потом и вовсе трусцой. Это и предопределило её судьбу.

Темнота как будто стала менее густой, силуэты стен и дна тоннеля впереди были видны почти чётко, но всё же недостаточно для того, чтобы вовремя понять, когда они заканчивались. Очередной шаг – и нога нашла лишь пустоту вместо камня. Увлекшись погоней, женщина забыла об осторожности и должна была поплатиться. Тело подалось вперёд и вниз, тускло светящийся на дне новой пещеры мох помог глазу отмерить расстояние, на которое предстояло упасть. Выжить шансов не было. «Да сколько можно падать.»

Что-то схватило Хельгу за нижний край жилета и дёрнуло назад. Слабенько, конечно, но этого вполне хватило, чтобы ловкая воительница, всю жизнь осваивавшая искусство лазать по самым крутым скалам, сумела восстановить равновесие и не свалиться навстречу верной смерти. Оправившись от длившегося пару ударов сердца шока, женщина медленно обернулась. Кажется, червяк был удивлён не меньше её самой.

– Ох, твою…

Договорить он не успел – колено Хельги влетело ему в живот. Не будь он таким заморышем, удар пришёлся бы в пах, но тут парень мог поблагодарить свой далеко не выдающийся рост. Когда восстановит дыхание. «Что же ты жрал-то всю жизнь, что таким хилым вырос?» Вопрос этот прозвучал скорее на образно-подсознательном уровне, потому что большую часть сознания её застилал туман ярости.

– Вонючий хилый сын глоблинов, дери тебя эти глоблины всемером под деревом, ты безмозглая бесполезная тварь, былинка, козёл недоеденный! Да как ты вообще дожил до своего возраста, говна жёванного кусок?!

Ответить задохлик не мог, поскольку отчаянно силился снова научиться дышать, да это и не требовало ответа. Время для содержательных вопросов пришло чуть позже, спустя ещё один удар кулаком под дых, пощёчину и лёгкий пинок по ноге, совершённый от остаточной досады. Всё действо происходило на весьма малоразмерном карнизе, обрывавшемся отвесной стеной в глубокую, покрытую светящимся мхом пещеру. Это значительно сокращало доступный Хельге арсенал оплеух и тем более крайне осложняло работу с двуручным мечом, что, возможно, и спасло жизнь грязного червяка в первые мгновения.

– Ну и нахрена ты это сделал, заморыш?! – голос Хельги сегодня звучал особенно грозно – сказались пересохшая в процессе погони глотка и целый арсенал ничуть не позитивных эмоций, каждая из которых на разный лад убеждала хозяйку продолжать бить червяка, пока он все органы не выплюнет.

– Да я… а хрен его знает, – сказал он противным мягким южным акцентом и истерически захихикал. Хельга схватила его за подбородок и дёрнула его гнусную крысиную морду так, чтобы он смотрел ей прямо в глаза – обычно это помогало привести собеседника в чувство, но этот заржал сильнее, а потом в один удар сердца переменил настроение и принялся орать на неё, – Ну чего тебе от меня, тварь мехожопая! А?! Ну убей меня, сука, убей давай! Убей! Убеееееееаааааай! – даже в таких потёмках было заметно, как глаза задохлика блестели с каким-то неестественным рыжим отливом. «Рехнулся. Ну просто великолепно!»

– А ну рот закрыл, гад подколодный!

«Увещевание» подействовало, и задохлик принялся поскуливать, роняя слёзы прямо ей на ладонь. Почему-то от этого ей стало вдвойне противно, и Хельга убрала руку от его лица. Ситуация окончательно перестала напоминать реальность. Предстояло понять, что теперь со всем этим делать.

Дорога назад заняла в два раза больше времени, так как ни воительница, ни задохлик никуда не торопились. Последний так вообще уверял, что больше выходов в той пещере не было, а на вопрос «как же тогда туда попала выверень?» лишь недоумённо хмыкал. После того, как понял-таки, о ком говорит Хельга. Язык общинников и южан отличался не сильно, но некоторые вещи различались по звучанию настолько, что без труда их было не узнать. Например, наименование злобных ящериц размером с откормленного медведя, с длинной шеей и совершенно дурной привычкой жрать всех, кто меньше их по размеру. «Как же отвратительно они произносят слова! Как будто не говорят, а придуриваются со ртом, набитым водой. И что мне теперь делать среди них всю жизнь?»

В любом случае, доверять скатившемуся с вершины⁷ было решительно невозможно. Парень был явно не в себе, раз упустил свой единственный шанс уйти от её справедливого возмездия. Объяснить «зачем» он так и не смог. Сказал, что сделал это не задумываясь. Самое противное – по идее, по законам её народа это означало, что Хельга теперь его должница и обязана отплатить ему чем-то, не менее ценным. Некоторые общинники всю жизнь не могли вернуть этот долг, иные на исходе лет своих даже детям завещали продолжать это дело, хоть такое и не приветствовалось – создавало лишние неудобства в структуре подчинения и могло в конечном итоге привести к восстановлению рабства. А рабство они ненавидели пуще всего остального. Час Дрожи избавил их от необходимости бороться за свою свободу, но Община никогда не забывала. Хельга ценила традиции своей родины, но здесь вроде как другие земли, этот червяк явно не стоил таких почестей, да к тому же загнал её в такую переделку, что хватит на два жизненных долга. И очень сильно её раздражал.

Туннель закончился, и парочка приступила к осмотру стен. Чем дальше они продвигались по периметру пещеры, тем сильнее в глазах Хельги вся ситуация теряла связь с реальностью. Юг, конечно, всегда представлялся ей странным местом, но не настолько же! Помимо парочки сталагнатов⁸, воняющего сильнее обычного трупа выверни да трухлявых досок под ним, пещера более ничем примечательным не выделялась. Хельга даже сдвинула мерзкую тушу и поразбирала доски – вдруг каким-то чудом проход затерялся в полу. Но ничего, кроме прохладного камня там не обнаружила.

– И как тогда эта тварь сюда попала?

– Да кто ж её знает? Может, местные зверушку себе завели в подвале? – подал голос заморыш. Понятно, почему он не пытался бежать – банально некуда.

– Вот и спросим у них поутру. А пока сиди, помалкивай и думай о жизни. Можешь на небо посмотреть в последний раз. Говорят, у вас в темницах его не очень видно.

– Ага, как же! Начнём с того, что в темнице я просижу не дольше дня. Твой родственничек мигом меня оттуда выкупит. Не ахти какие денежки, а урок дороже преподать. А закончим…

– Какой родственничек?

– Красавчик Рагнар, какой ещё? Ты не к нему в гости приехала разве?

На несколько ударов сердца Хельга впала в откровенный ступор: какой ещё Рагнар, откуда здесь мог взяться какой-то её родич? Лишь чуть погодя женщина поняла, что задохлик говорит о каком-то другом жителе северных народов, по необъяснимой причине обосновавшемся в этих пропахших одновременно всеми мерзкими запахами краях. Возмущение закипело в ней, но тут же угомонилось.

– Ты… кретин, – женщина вздохнула и принялась искать удобное место для того, чтобы переждать ночь. Подальше от вонючей туши.

– Спасибо, мне говорили! – кажется, гадёныш осклабился. Освещение не позволяло разглядеть его гнусную физиономию, больше всего напоминавшую крысиную морду. – Так вот, вряд ли кто-то во двор явится. Я особо не разглядывал, но он совсем заросший, между глухими стенами без окон, стало быть, ничейный. Или, скорее всего, принадлежит тем, чьим делам такая глухая обстановочка способствует. Так что, если кто-то не придёт проведать зверушку, то мы с тобой можем новую подземную семью заводить и думать, чем бы нам питаться, когда виверну доедим.

Хельга не знала, какая мысль была ей более противна – о том, чтобы сожрать выверень, воняющую как десяток полуразложившихся глоблинов, или о создании семьи с этой вот помесью крысы и человека. Общинница поёжилась. С одной стороны, этот задохлик действительно знал город лучше неё и мог оказаться прав. Но точно так же он мог пытаться спасти свою шкуру – на поверхности его ничего хорошего не ждало. «Но какие у него есть альтернативы? И как понять, говорит он правду или брешет? Разве что пугнуть его хорошенько…» Конечно, воительница выдохлась как телом, так и духом. Хотелось завалиться в кровать и проспать до солнца в зените, но кровати в наличии не было – только прохладный камень и гадёныш в нескольких шагах, который может и прирезать во сне. И даже скорее всего так и сделает. Женщина лениво поднялась на ноги и подошла к нему, развалившемуся на камнях, не дождалась какой-либо реакции и с чувством пнула заморыша по бедру. Тот взвизгнул, мигом откатился в сторону, сел и возмущённо пропищал:

– Да чего я теперь-то тебе сделал? Вы, засранцы мехожопые, кроме как пинками да угрозами, по-другому общаться не умеете? Ты не могла меня окликнуть просто?

– Много чести тебе! Может быть, тебя ещё по имени звать? – не получив ответа, помимо недовольного нечленораздельного бурчания, Хельга продолжила, – Если люди во двор не явятся, какие варианты у нас есть?

– Ну, ты можешь меня подсадить, я прыгну с твоих плеч, может быть дотянусь до края прорехи, вылезу и приведу подмогу, – женщине не надо было видеть морду гадёныша, чтобы понять, как гаденько тот сейчас улыбается.

– Нет уж – лучше ты меня подсади. Если не сломаешься, обещаю привести подмогу. Всё равно тебе в яме сидеть – так хоть может ещё и выпорют при мне. Зрелища как-никак.

– Ага. Давай ещё виверну тебе на плечи положим, для верности. Вы же лёгкие обе, как пух гусиный! А так награду получим!

– Договоришься сейчас! Есть ещё варианты?

– Вот представь себе, как было бы прекрасно жить, если бы ты просто задала этот вопрос. Без угрозы вначале. Научились бы вы, северяне, этому простому искусству – выражать мысли без обещаний покалечить – как бы счастливо мы зажили тогда!

– А представляешь себе, что бы было, если бы ты у меня плату не украл? Я бы сейчас пьяная в кровати спала, а не с тобой на дне пещеры беседовала.

– Из-за ваших же привычек сначала калечить, а потом вопросы задавать, я и решился на эту глупость. Не было бы вас в нашем городе, жили бы мы полегче и побогаче! Но вам там не сидится в своём райском краю, так что своих соотечественников вини, – тон его сменился с насмешливого на раздражённый.

– Моих соотечественников в вашей многолюдной помойке не водится! Так что придержи язык!

– А то отрежешь и мне же скормишь, знаю. Если тут нет твоих соотечественников, то что тогда ты тут забыла?

Хельга рассвирепела, но лишь на пару ударов сердца. Их хватило на то, чтобы оказаться возле гадёныша, нависнуть над ним и грозно выдохнуть в его адрес, однако затем Хельга взяла себя в руки. Задохлик сразу же закрыл лицо рукой и дёрнулся чуть в сторону, но потом осознал, что бить не будут и снова принял обычное сидячее положение.

– Слушай, да убей ты меня уже! Ну во имя всех богов, честно слово, сил уже нет моих с вами мехожопыми общаться! Вы с начала любого разговора собеседника убить хотите, за то, что он слов много знает. Или просто за то, что ниже вас. Ну не мучайся! Всё равно мне твой «не родственник» руки отрубит в назидание. Давай всё здесь решим! А то виверна воняет до жути!

– А ты не думал, что с тобой так общаются, потому что ты – грязь подколодная и деньги у людей воруешь?

– Я ворую потому, что мне с детства рассказывали, что я – грязь подколодная, червь вонючий, ублюдок и прочее приятное. Так что не надо тут ходить и судить меня – у нас на это целый суд есть. Они, правда, гребут наворованных денег не в пример больше, чем я, но зато называются гордо – суд! У каждого района свой! Соревнуются, кто из них в сумме весит больше! Не все мы с детства на мясе да молоке росли и с медведями по праздникам боролись.

– Какими… ладно, это всё равно бесполезно. Идеи есть какие-то?

– Есть, но тебе не понравится, раз мы ещё не там, – парень осклабился.

Остаток лунного пути тянулся кошмарно долго. После того, как гадёныш поведал о привидевшейся ему двери на своде пещеры, где она, по его словам, «выбивала из него дух в благодарность за спасение», Хельга с ним больше не говорила. Не понятно, когда он повредился умом – до последних событий или уже в процессе, но сомнений его недуг не вызывал. Конечно, он демонстрировал удивительные способности к зрению в темноте, гораздо более развитые, чем даже у привыкшей к пещерам Хельги, но поверить в то, что посреди стены явно необитаемой пещеры будет дверь, в которую нужно карабкаться… это было уже слишком.

Труп выверни с каждым спонном вонял всё сильнее, так что привыкнуть к запаху было просто невозможно. Казалось, он уже начинал разлагаться, что добавляло ещё одно обстоятельство в стопку тех, что спорили с реальностью. С другой стороны, вонь не давала заснуть, по крайней мере Хельге. Гадёныш ушёл куда-то в особо глухую часть пещеры и там засопел.

Солнечный путь принёс с собой надежду на освобождение, но к зениту находиться в пещере с разлагающейся на глазах тварью стало просто невозможно. Гадёныш очнулся, когда Хельга начала орать предполагаемым хозяевам двора, но ничьё лицо так и не появилось в прорехе. К зениту он уже сам орал как резаный, лишь бы скрыться от вони. В какой-то момент он просто не выдержал и молча направился к прорехе в стене. На окрик Хельги сказал, что «лучше свалиться в пропасть, чем задохнуться от вони» и, не спрашивая у воительницы никакого разрешения, юркнул в тоннель. Женщина боялась себе в этом признаться, но в глубине души она была рада поводу убраться подальше от туши, пускай и следовало проучить заморыша, чтобы больше такого себе не позволял.

Проблема состояла в том, что воздух в тоннель поступал из той же пещеры, откуда они так старались выбраться, и вонь там стояла не меньшая. Хельга прокляла всех богов, каких знала, за то, что ей предстояло лезть через тесные повороты, глубоко вдыхая чудесный сладковатый аромат гигантской разлагающейся ящерицы. Боги услышали её и поменяли направление сквозняка так, что в лицо ей дунул сыровато-затхлый запах огромной пещеры впереди, что показалось женщине благоуханием прекрасных цветов в сравнении с тем, что приходилось терпеть до того. Вопросов о том, почему боги сжалились, Хельга не задавала – как, впрочем, и любых других вопросов. Ситуация выглядела настолько абсурдной, что попытки узнать, что же здесь всё-таки происходит, выглядели как-то даже неуместно.

Заморыш покорно ждал её на том же карнизе, с которого она чуть не грохнулась навстречу неминуемой гибели при прошлом посещении. Женщина отдышалась и обратилась к нему сквозь зубы

– Послушай меня, задохлик! Если ты ещё раз…

– Вон там дверь, – перебил её гадёныш, указывая пальцем куда-то за спину. Увидев, что Хельга и не думает смотреть туда, и пытается продырявить его взглядом, он на удивление спокойно произнёс. –Ну что, ты убить меня опять угрожаешь? Я перестал на это внимание обращать, клянусь Всевышней Троицей! Ну невозможно с вами иначе разговаривать. Захочешь – убьёшь. А я к сути сразу. Вон, говорю, дверь.

Хельга смотрела на него со смесью ненависти, отчаяния и непонятно откуда взявшегося желания заржать в голос, которое пришлось подавить. В очередной раз за этот день, пожалуй, чаще, чем когда-либо, ей пришлось подавить раздражение. Наверное, так её долг перед крысёнышем можно считать выполненным. Она не убила его столько раз, когда надо было бы, что теперь они вроде как квиты – и можно стребовать с него ответа за воровство и причинённую пагубу. Взгляд её проследил за рукой гадёныша и не сразу, но рассмотрел на стене нечто, действительно больше всего напоминающее дверной проём. Поначалу Хельга в это не поверила, но чем дольше глядела, тем больше понимала, что это действительно дверь.

– Что, дери это место боги, здесь происходит?

– Надо же – фраза да без угрозы. Не знаю. И знать не хочу, если мы сумеем выбраться отсюда. Этот город и не такие секреты под брюхом хранить может. Тут когда-то поселение было какое-то древнее. Вот я бы ставил деньги на то, что вся эта гадость оттуда происходит. Городок у нас тот ещё – проклятый, как говорят.

К счастью, возле двери был небольшой карниз. Непонятно, правда, зачем он был нужен, если к нему не вела ни дорога, ни ступени, ни хотя бы система удобных выступов в стене. Не упрощало дело и то, что ни воительница, ни заморыш понятия не имели, как эту дверь открывать. Да и путь до неё занял значительно больше времени, чем Хельге бы хотелось. Меч пришлось приделывать к спине буквально подручными материалами, основным из которых была одёжка задохлика, которую он отказался снимать даже под угрозами. Лишь тогда, когда Хельга в ярости схватила его за горло и подтащила к краю карниза, с которого недавно чуть не свалилась сама, он моментально присмирел и согласился. Снимая жилет, он почти плакал. Заметив, как смотрит на него в этот момент воительница, от отвёл глаза и буркнул «другой одежды у меня нет». Откровение не поразило Хельгу, скорее удивило, что он решил ей в чём-то подобном признаться.

Нога воительницы опустилась на спасительный карниз, женщина перенесла вес, не разжимая рук, поняла, что камень держится надёжно, и аккуратно слезла со свода, давая рукам долгожданный отдых. Отсутствие сна, погони, битвы с вывернями и местное отменное пиво делали своё дело. Женщина устала, и путь дался ей нелегко. Дверь была огромной – в полтора роста Хельги и каждая створка – как размах её мощных плеч. Такую, даже открытую, сдвинуть с места будет непросто. Да к тому же, похоже, сделана она была из камня. Ни резьбы, обозначающей хозяина или автора, ни хотя бы краски на ней с первого взгляда не было видно. Хотя в таких потёмках разглядеть что-то было задачей не из лёгких. Рядом послышалось кряхтение, и Хельга отступила на шаг. Заморыш просто спрыгнул на карниз, пускай и мягко. Хельга аж поморщилась – кретин явно никогда не бывал в горах (хотя и ловко лазил, надо признать). Комментировать это она не стала, просто в очередной раз задумалась, почему ещё не убила его. Видят боги, он того заслуживал! Но в целом он был не опасен, а если выдать его городским властям, может, можно и за это что-то выручить. В конце концов, по словам кретина, большую часть денег он потерял во время погони. Хельга этого не помнила, но её кошеля с ним действительно не было. Как не было его и в куче рухляди, с которой они свалились в эту проклятую богами пещеру. Да и марать руки убийством человека, пусть и с крысиной душонкой… у неё на родине убийства не были редкостью, но целью всегда служили твари, что не давали Общине расслабляться, особенно зимами. А вот отнять жизнь у человека можно было лишь по самым серьёзным поводам, да и то после всеобщинного судилища, или для самообороны. Да, этим проклятущим вонючим краям далеко до родины и её сурово-справедливых нравов, но за столь короткий промежуток времени сложно выбить из себя то, что определяло тебя долгие годы.

Хельга принялась искать замок, но первым его обнаружил гадёныш. Его способность различать мельчайшие детали в потёмках выглядела почти сверхъестественной. Парень не стал сразу вскрывать его, но долгое время как будто бы просто пялился на него.

– Знаешь, что меня удивляет? На самом деле, удивляют меня две вещи, но вот что сильнее всего, так это зачем нужен замок «на вход» на этой стороне. Тут же ни ступеней, ничего нет. Они что, прилетали сюда?

– Видел там выверень в соседней пещере без входа, в который она могла бы протиснуться? – парировала Хельга.

– Ну тоже верно. Так вот, это – первая вещь, которая меня удивляет. А вторая – на что мы рассчитывали, когда сюда лезли? Я без отмычек. А даже был бы с ними – я больше по карманам, ну по окнам ещё. По каминам тоже. Но сложные замки – это вот совсем не моё.

– То есть ты ещё менее полезен, чем я думала? Ты не перестаёшь удивлять.

– Стараюсь, – ответил гадёныш с, кажется, наибольшим количеством яда в голосе, что Хельге приходилось слышать за всю свою жизнь. – Есть идеи, как это открыть?

Воительница посмотрела на дверь, которая стояла непреодолимым препятствием между ними и… чем-то, перевела взгляд на каменный свод, по которому они сюда карабкались, вспомнила, как воняла выверень в соседней пещере, и от отчаяния саданула кулаком по проклятущей створке. Полированный камень послушно подался чуть вперёд.

– Она что… – только и смог выдавить из себя гадёныш. Хельга нажала на дверь всем весом, и та приоткрылась практически без сопротивления. «Но как, если она такая тяжёлая? Она же из камня!» Сквозь щель между створками пробился свет – настоящий, тёплый, не похожий на бледное свечение со дна пещеры так же, как луна не похожа на солнце. Свет резанул по глазам и на какое-то время ослепил Хельгу и её «спутника». Когда парочка проморгалась, воительница извлекла из-за спины свой меч и жестом приказала заморышу двигаться первым. Если впереди их ждала какая-то ловушка, засада или нечто подобное, лучше, чтобы в неё угодил крысёныш. Парень двинулся неохотно, сделал шаг в новое помещение и замер в оцепенении. Хельга приготовилась к худшему, выждала пару ударов сердца, плечом толкнула приоткрытую створку и сама протиснулась в проход, настроившись встретить любого монстра, что мог поджидать её. И тоже застыла в изумлении. Им открылась небольшая комната, освещённая огнями двух фонарей – по одному на каждой из боковых стен. Напротив «спутников» был ещё один проход, уводящий куда-то в темноту, но всё их внимание было приковано к центру помещения. На небольших постаментах, аккуратно сложенные, лежали предметы, словно не принадлежавшие этой эпохе – доспехи, неизвестные Хельге орудия, какие-то свёртки пепельного цвета… но основное внимание забирал себе главный постамент. Тонкая бронзовая ножка, как и большинство «сокровищ», позеленела от времени, но даже сейчас не поразиться сложности узоров на ней было невозможно. Как невозможно и было представить, сколько сил и времени было вложено в её изготовление. Кверху ножка расходилась на несколько ответвлений, образовывавших подобие кисти с неестественно тонкими, узловатыми пальцами- картина одновременно отталкивающая и притягательная. «Ладонь» держала поднос, на котором располагался здоровенный браслет, отливавший золотом. Складывалось впечатление, что он был третьим источником света в помещении. На его фоне любое сокровище старины, что лежало здесь, выглядело откровенной халтурой. В голове не укладывалось то количество граней и деталей, что были выгравированы на его ребристой поверхности. Сверху его украшали совершенно незнакомые Хельге тускло-красные камни. Отчаянно хотелось прикоснуться к этому шедевру, кончиками пальцев провести по тонкой резьбе, на контрасте с ней ощутить идеальную полировку камней… Но Хельга взяла себя в руки. Неприятностей на сегодня (да уже и не только сегодня) ей было достаточно. А вот гадёныш не проявил такой же ответственности. От медленно шагнул в сторону браслета, не сводя с него заворожённых глаз, в которых плясал нездоровый огонёк. Только сейчас Хельга поняла, что парень был рыжим и конопатым настолько, что могло показаться, будто он просто вымазался в чём-то.

– А ну не смей! Тронешь что – без руки оставлю! Не хватало мне ещё с хозяевами этого добра объясняться!

Хельге даже показалось, что парень зашипел, хотя спустя пару ударов сердца она поняла, что он просто шумно выпустил воздух.

– Да-да. Слушай, а если ты отрубишь мне только одну руку, можно я заберу браслет всё-таки? Без него мне точно оттяпают обе.

– Оттяпаю одну руку и голову! Заткнись и пойдём к выходу! Если повезёт, хозяева все свои двери не запирают, – кивком Хельга указала заморышу на противоположный конец помещения, и тот послушно пошёл, вздохнув так, что у иных девах почувствительнее мог бы вызвать неподдельное сочувствие.

Заморыш и Хельга двинулись к выходу, но не успели пройти и пары шагов, как произошло событие, на фоне которого бой в двумя вывернями казался чем-то совершенно обыденным. Без чьей-либо помощи браслет взмыл в воздух и принялся медленно крутиться вокруг своей оси.

– Какого… – Хельга не могла бы с уверенностью сказать, кто из них с заморышем это произнёс. Вещица ускорила, а затем резко остановила вращение и буквально в один удар сердца сорвалась с места. Браслет ударился гадёнышу в левую руку, там, где рукав был отдан на завязки для меча Хельги, с такой скоростью, что парень не успел даже вскрикнуть от неожиданности. Зато, когда золотые грани сомкнулись у него на предплечье, будто живые, недостатка в крике не было. Парень завизжал с такой силой, словно руку его опустили в расплавленный металл. Камни, до того тусклые, засияли ярко-красным светом, похожие на закатное солнце. Заморыш повалился с ног и заскулил. Из прохода, через который они думали выбираться, послышался чей-то топот.

6. У каждого свои таланты

Утро выдалось по меньшей мере отвратительным. И, вопреки обыкновению в этих краях, виной тому была даже не погода. Нет, конечно она тоже старалась как могла – лето выдалось необычайно прохладным, да к тому же с рассветом небо разродилось противной моросью. Но всё это даже близко не могло тягаться с тем примечательным фактом, что кто-то, дери его тёмные боги, попытался украсть его проклятую невесту в его же, мать их, землях! Принц перебросился парой фраз с Нилом и нет – тот тоже не мог понять, как такое вообще возможно. То есть вроде бы это не сам Эван сошёл с ума, и его представления о собственной репутации были более или менее близки к истине. Какими безголовыми кретинами надо быть, чтобы пытаться украсть что-то у Чёрного принца? Того, кто буквально только что выбросил в море Кри, казавшихся карой Троицы за грехи жителей Валлиона. Да, тех самых Кри, которым даже сдаваться было бесполезно – остроухие ублюдки просто вырезали население под корень и продвигались дальше, сминая армию за армией, завоёвывая город за городом. И вот человек, сподобившийся дать им, да и не только им, достойный отпор; человек, ставший пугалом для детишек в соседних землях из-за того, что делает всё так, как надо, а не как привыкли разжиревшие и отупевшие от сытой жизни губошлёпы и те, кто гнут на них спину; человек, возродивший традиции самой эффективной армии за всю историю белого света; человек, вернувший Корланд на вершину пищевой цепи, вынужден носиться по своим собственным лесам и спасать свою же невесту! И ладно бы они ещё спрятались по-человечески, так эти недоразвитые придумали укрыться в лагере, в котором он всё детство военное дело изучал! Это как украсть у бога булку, залезть под корягу и решить, что там в теньке тебя не видно! Аналогия была не совсем точной, но Эвану было плевать – он отчаянно боролся с подступавшей злобой. Отдаваться ей сейчас было бесполезно – в дороге деятельное настроение, всегда сопровождавшее порывы злости у принца, приложить было не к чему. А к тому моменту, как они достигнут города, запал может пропасть. Так что следовало сохранить напряжение до поры и дать злобе вступить в свои законные права в тот момент, когда в поле зрения покажется замок.

Дел предстояло переделать уйму. Редки были дни, про которые принц не мог сказать того же самого, но в этот раз ситуация была особенной. Кто-то объявил ему войну. Причём не ту, к которой Эван привык. Здесь пока что не шла речь про маневры пехоты или схемы пополнения провизии – поле боя выбрали за него, причём настолько неудобное, насколько это было в принципе возможно.

– Меня беспокоит выражение твоего лица, Эван, – как всегда, Нил вмешивался в его мыслительный процесс без спросу и «лишних расшаркиваний».

– У меня, забери всех тёмные боги, украли невесту!

– Ты понимаешь, о чём я. Мне кажется, если ты будешь так буравить глазами горизонт, город поймёт, что безопаснее будет начать двигаться тебе навстречу.

Эван нашёл в себе силы усмехнуться, но всё равно продолжал диалог без особого энтузиазма:

– Это война, Нил. И я не знаю, кто противник, где противник, и что противник затевает. Хорошо было бы понять всё это, пока не нанесли следующий удар.

– В замке они вряд ли решатся на новый удар. А мы пока всё разузнаем. Возможно, они просто идиоты. Или тот, кто их нанял.

– Вопрос, идиоты ли они, не стоит. Но они украли её в дне пути от замка, Нил. Если они готовы так рисковать, то кто поручится, что стены замка их остановят? Или что они уже не там?

– Аккуратнее, Эван. Главное – не начинай искать тени там, где их нет, – в голосе Нила звучала привычная тревога. Порой при общении с другом у Эвана создавалось впечатление, что он постоянно находится на грани безумия или по крайней мере самодурства – так часто принц слышал эти самые нотки тревоги. Возможно, если бы не Нил, эту грань принц давно бы перешагнул.

– Твои опасения приняты к сведению.

Нил вздохнул и сменил тему:

– За всю дорогу ты ни разу не поговорил с невестой. Не хочешь исправить этот досадный факт?

– Нет, – Эван нарочно держал лицо непроницаемым, зная, как ответ позлит друга. В первый раз с тех пор, как они выехали из лагеря, настроение его улучшилось.

– Эван, твою же…

– Наговоримся ещё за всю жизнь, если она рассудком не тронулась.

Нил закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и снова обратился к принцу:

– Слушай, ей ещё детей твоих носить. Она же явно в ужасе. Будь ты хоть раз галантным принцем, а не лошадиной задницой. Тебе оно надо, чтобы дома тебя из похода ждала не любящая супруга, а кто-то, сильно расстроенный тем фактом, что у тебя там лошадь в процессе не споткнулась?

Если бы Эвану пришлось говорить совсем начистоту, пришлось бы признаться, что диалог с будущей супругой вводил его в откровенный ступор. Он просто не знал, с чего стоило начинать этот разговор. Да и чем его продолжать. И в принципе, как себя вести в этой ситуации. После свадьбы всё более или менее понятно – делай ей детишек да здоровайся по утрам за завтраком. Но что делать прежде – загадка. До свадьбы оставалась по меньшей мере неделя, а если смотреть на вещи более реалистично, то и целый месяц.

К счастью, принц почти всегда может избежать разговоров «начистоту».

– Поговорю как до замка доберёмся, – изрёк третий принц Корланда тоном, не терпящим возражений.

До Урбе – столицы вотчины принца, возведённой им на месте предыдущей хлипенькой дозорной крепости – добрались к полудню. Несмотря на то, что не было в Валлионе реальной силы, что решилась бы атаковать резиденцию главнокомандующего Корланда, в городе строго поддерживали порядок строительства на случай осады. Домишки небогатого люда, ютившиеся за городскими стенами, отделялись чётко регулируемой засечной линией как от окружавшего город леса, так и от самих стен. Строить их разрешалось строго из дерева. Конечно, сложно было предположить, что кто-то из их обитателей сможет позволить себе хороший каменный дом, не пожелав при этом переселиться за неприступные стены, окружённые рвом, охраняемые стражей, которую принц муштровал лично. Всё-таки люди, обзаведшиеся денежками не случайно, предпочитают защищать свои капиталы. Однако будь даже кто-то таким смелым и самонадеянным, принц не собирался позволять такие вольности – враг не может получить себе такую вот удобную ставку недалеко от города. Конечно, Нил предлагал какие-то безумные идеи, вроде «отстроить одно здание специально, чтобы враг расположился в нём ставкой, прорыть к нему подземных ход и под покровом темноты выбраться из него, отрезать вражеской гадине голову и спокойно добить разобщённых без командования осаждающих». Но на то Нил и Нил, чтобы не иметь о военном искусстве ровным счётом никакого представления. Будь он хоть вполовину такими же талантливым полководцем, как сам принц, последний мог бы вообще не заниматься ничем, передать свой титул другу и счастливо проводить дни в каком-нибудь специально для него выстроенном борделе. На вилле… Хотя, какая в таких диких промороженных краях может быть вилла?..

Проезжая через огромные, «несуразно дорогие», как сказал бы братец, ворота, принц привычно придирчиво осмотрел охрану, остался удовлетворён и припустил в сторону замка. Жители привыкли к манере передвижения сюзерена и его «гвардии» по городу, а потому убирались с дороги со всей возможной поспешностью. В конце концов, если принц передвигался медленно, значит, он что-то высматривал, а это не могло сулить ничего хорошего.

Привычный порядок действий Эван менять не стал: доехал до замка, выслушал префекта (так он звал ответственного за оборону и функционирование основных процессов города; точного значения титула этого важного чиновника древности он найти не мог, но предполагал, что титул звучит хорошо и неплохо подходит к списку обязанностей) Хортокса. Немолодой уже вояка, что большую часть карьеры провёл в ставке командования и лично оружием махать не любил, имел, тем не менее, схожие с принцем взгляды на организацию жизни города, отличался исключительной исполнительностью и дотошностью, доводившей подчинённых до белого каления, а также, казалось, неиссякаемой энергией, когда дело касалось проверок и перепроверок. Словом, собеседник из него был такой себе, а вот подчинённый – дороже мешка золота того же веса, как сказал бы братец. «Что-то я часто его вспоминаю в последнее время. Как бы не нагрянул с визитом.»

После того, как выслушал подробный отчёт, Эван не меняя одежды направился по второму делу – вместе с несколькими ребятами из «гвардии» принц навестил ставшую вдовой невесту Сапога. Вернее, по закону вдовой она не была, но к ребятам из его Алы⁹ отношение было особое. Пенсия родне погибших на службе воинов армии Корланда при Эване и так выросла почти на порядок, а для его личной «гвардии» существовали особые условия. Тут не бралось в расчёт, поставил ли воин в известность богов о том, что будет «жить в любви и согласии до конца дней своих» именно с этим человеком. Или была ли эта женщина погибшему матерью на самом деле, или же просто подкармливала беспризорного сорванца. Важно, что о нужных людях знали его боевые братья.

Судя по тому, как молодая белокурая деваха заливала слезами гербовую попону Эвана, всегда лично сообщавшего такие вести, не стесняясь даже того, что пред ней был властелин этих земель, Сапог ей был действительно не равнодушен – на пенсию-то ей предстояло жить безбедно до конца дней. В очередной раз глядя куда-то вдаль и выжидая, когда будет прилично оторвать от себя безутешную, Эван было привычно задумался, что по нему так будут горевать разве что местные шлюхи, но затем осёкся. «Тёмные боги… А жизнь-то на самом деле поменялась.» Он даже грешным делом подумал, что было бы славно, найди он девиц уже не живыми, но тут же живо представил лицо Нила, сообщи он ему эту мысль, и отругал себя сам, чтобы не представлять, что сказал бы друг.

Со вдовой он оставил пару лучших друзей Сапога – вроде как они даже были знакомы с девахой. Дел предстояло переделать тьму, а потом ещё тьму и ещё, и так до конца времён. Для начала – менее сложные и неприятные: принц лично принял участие в пытках последнего оставшегося в живых нападавшего и распорядился насчёт казни. Идиот так и не выдал ничего нового, в чём Эван почти и не сомневался – такая мразь плачет и колется при первом суровом взгляде палача. Дальше принцу предстояло отправиться на следующую пытку, но тут истязаниям должен был подвергнуться уже он сам – нужно было как-то поговорить с невестой и выяснить, всё ли у неё в порядке.

В замке его с нетерпением ждал Нил, и отвертеться не было решительно никакого варианта… Или так казалось попервой, но прямо перед стенами, что уже не казались такими гостеприимными, подоспело неожиданное подкрепление в виде префекта. Принц готов был поклясться всеми богами, светлыми и тёмными, что никогда так не радовался появлению Хортокса. И готов был поставить полдюжины лошадей, что никто на целом свете ему так не радовался. Старый брюзга выслушал приказ как всегда предельно внимательно и сосредоточенно, но к концу рассказа Эвана даже железное самообладание ветерана треснуло. Самый дотошный человек на свете только что услышал, что ему предстояло прочесать каждый угол города в поисках каждого мало-мальски примечательного преступника.

«Я что, сейчас видел счастье в его глазах?» – подумал Эван и пустился в общее командование операцией, доверив детали вмиг помолодевшему на десяток лет префекту. В замок он заворачивать не стал, вместо этого поручил Кору сообщить Нилу приказ позаботиться о будущей принцессе и её спутницах лично. Лысый воин поник, ясно понимая, какую реакцию вызовет у советника это решение принца, но как всегда отправился исполнять приказ. Ясно как небо летом – ему предстояло услышать отповедь в таких словах, каких подчас стесняются самые потерянные безбожники в местах, куда богам смотреть постыдно. Такие вот гнойники на теле города как раз предстояло «расковырять» принцу. Дело это, к удовольствию как минимум двоих организаторов процесса, заняло времени до самого вечера. Начали с опроса стражников, каждому из которых под слово принца пообещали не спрашивать о происхождении сведений, чтобы не пришлось на ходу придумывать сказки. Кажется, это был единственный момент за весь день, когда Хортокс выглядел недовольным. Но его настроение быстро улучшилось, когда с десяток блюстителей порядка всё-таки решились выложить известную им информацию о злачных местах вверенных им районов, либо конкретных личностях. К закату все, кто мог знать хоть что-то, был собран в лагере расквартированного в городе войска. От оставшейся в городе тати, на всеобщее удивление, прибыли переговорщики, осведомившиеся, ждать ли им полного истребления и есть ли шанс увидеть кого-то из схваченных «коллег по цеху» живыми. Принц оставил переговоры префекту, усилив и одновременно сбалансировав упрямца своим советником по делам торговли – прижимистым «птенцом гнезда» братца, которого тот лично дообучил и направил Эвану в помощь.

Сам же принц направился праздновать продуктивный день в любимый публичный дом. В нём имелись отдельный вход и комнаты для Эвана и его людей. Да и не только в нём, если уж быть честным. Там же его и нашёл принимающим ванную в многообещающей компании парочки весёлых пышногрудых красавиц Нил. Опытный змей и провокатор не стал орать, но сделал разочарованно деловое лицо, избегал смотреть на Эвана и тихо, но безапелляционно произнёс: «Пойдём.» Принц знал своего лучшего друга практически с самых пелёнок. Знал, что именно тот сейчас делает. Понимал, что им манипулируют. И уж конечно не мог не думать о том, что он, вообще-то, не обязан подчиняться ничьим приказам на своей земле, разве что его папаша лично заявится проведать сына, но тот был крайне занят в этот сезон, да к тому же ему не здоровилось. Старик прислал письмо, где извинялся, что не может посетить сына в столь важный для него момент, однако ещё раз напоминал о родительском согласии и отмечал, что почтит его визитом, как только здоровье позволит. Письмо отозвалось в Эване смесью облегчения и тревоги. Видеть старика, тёмные боги свидетели, не хотелось, но что-то уж слишком часто он начал болеть в последнее время.

В дороге молчали все, в том числе гвардейцы. Говорить, по большому счёту, было не о чем. Замок светился рыжими пятнышками на иссиня-чёрном фоне, обыкновенно приветливыми, но сегодня постылыми.

– Где её поселили? – Эван впервые решился нарушить тишину, когда они проехали через ворота, под хищными зубьями тяжеленной решётки, точно въезжая в пасть исполинскому чудовищу.

– О, она тебя всё же заинтересовала? Надо же!

– Нилмер, твою мать, я не собираюсь выслушивать от тебя причитания. Тем паче угрозы или осуждения!

– Простите, ваше великолепие! – друг распушил ноздри, на щеках его появился нездоровый румянец. Однако оба они знали, что толку от нынешней перепалки будет чуть, а оплотом адекватности всё равно предстояло быть ему. – В покоях прямо рядом с твоими. Если тебя вдруг когда-нибудь интересовало, что это за дверь по левую руку от твоей – так это для невесты твоей строили специально. Пока ты занят был проектированием укреплений, я позаботился. Чтобы ей случайно в крыле слуг жить не пришлось.

Всё это Эван знал, а слегка ядовитый тон воспринимал как благо – друг начинал отходить.

– У тебя будет возможность повидаться с ней на нейтральной территории, не переживай. Поначалу она отказывалась есть, но Гайус убедил её, что так нельзя. Её привели в порядок, и теперь ждут твоего возвращения от наложных дел, чтобы подать вам ужин.

Парень специально заменил слово «неотложных», что только повеселило Эвана. К тому же ужин – это действительно удобное место для первой встречи. Ему территория хорошо знакома. Он находится в выгодной позиции, да и в принципе переживать не из-за чего. Разве что…

– Зовут её Катилина Гальд, если тебе интересно. Близкие люди зовут Кати.

– Брось, Нил. Ты знаешь, что я это знаю.

– Ещё бы. Врага ты всегда подробно изучаешь – нотка иронии в голосе отдавала непривычным холодом. Обычно Эван сам так говорил, когда отдавал приказы или просто решал какие-то вопросы.

Продолжать диалог он не стал – завтра друг вернётся в нормальное расположение духа. Принц наконец-то переоделся с дороги, тщательно умылся, какое-то время сурово вглядывался куда-то сквозь своё отражение в идеально отполированном оловянном зеркале, собрался с мыслями и направился на встречу с невестой.

Просторная обеденная зала, щедро утыканная свечами так, чтобы ни одна уважающая себя тень не смела и близко к ней подобраться, не часто видела своего хозяина. Обычно принц обедал либо в кабинете, либо где-нибудь вместе с офицерами, и конечно не менее часто трапеза заставала его прямо в дороге, во время очередного военного похода. Чаще всего это место использовалось, когда принцу нужно было принимать почётных гостей – как в этот раз, например.

Эван отвесил самому себе мысленный подзатыльник. «Она не гостья, а будущая хозяйка этого места.» Вслед за этой мыслью её товарки полетели весёлой чехардой, перескакивая друг через друга – «хозяйка звучит как угроза его собственной власти», «но это абсурд, уж его-то авторитет в этих землях способны пошатать разве что боги, и то им придётся забыть разногласия и объединиться», «но, с другой стороны, женщины же имеют это странное влияние на мужчин… даже отец по словам братьев смог нормально править страной только когда мама преставилась, и удалось выставить из дворца всех её родственничков», «да, но у этой и родни-то нет толком, брак почти морганатический¹⁰, даром что полезный»…

Рассуждения его закончились тотчас же, стоило принцу зайти в саму столовую. Вниманием Эвана безраздельно завладела стройная молодая девушка, одетая в нежно-голубое платье цвета летнего неба в погожий день. Ни синяки под глазами, ни треснувшие губы, ни даже слегка распухшая под кровоподтёком левая щека не могли скрыть истинной аристократической красоты хозяйки. Высокие скулы, объёмные губы, правильной формы чуть вздёрнутый нос, лёгкая бледность, удачно оттеняющая синеву огромных, выразительных глаз. Тёмные, пусть и не настолько, как у принца, волосы более не напоминали видавшую виды метёлку, а ниспадали до плеч будущей хозяйки этих земель, чуть прикрывая наиболее пострадавшую от недавней истории щёку. «И как она только умудрилась так быстро привести их в порядок? Я бы неделю с себя всю эту грязищу отдирал! Плюнул и налысо бы побрился.»

Вид его невесты настолько поразил принца, что тот помимо воли улыбнулся. Не часто ему улыбалась удача за пределами поля боя – приходилось ловить её удалью и трудолюбием. Но с невестой, кажется, повезло! По крайней мере, на первый взгляд. Кто знает, что скрывалось за этим милым с виду фасадом?

По счастью, правилами этикета принц владел. Не в совершенстве, но в достаточной мере для того, чтобы суметь принять делегацию капитулирующих землевладельцев. «Это не может быть сложнее.» Принц отвесил невесте лёгкий поклон и лично предложил даме стул. Невеста его придворными манерами владела в совершенстве, чего и стоило ожидать: в переговорах с её отцом Нилмер настоял на том, чтобы уточнить этот пункт отдельно. «Один из вас двоих должен будет поражать соседей не только острыми железяками, стоя по колено в грязи и кровище!» Встретив галантный жест строго отмеренным кивком, она приземлилась на стул с грацией, которой позавидовали бы прикормленные поварятами кошаки, и произнесла мягким чуть низковатым голосом:

– Рада видеть Вас в добром здравии, Ваше Высочество, – дежурное приветствие поставило Эвана в тупик. Он хотел было ответить, но осёкся. Глупо было отмечать её здравие, хоть того и требовали приличия. А что они там требовали при встрече с больными барышнями, принц помнил не лучше, чем виды птиц в южных предгорьях Хельб¹¹. И уж тем более не знал, существуют ли какие-то особые правила для похищенных принцесс. Обычно в историях кормилец эта часть оставалась за занавесом «долго и счастливо».

Принц собрал воедино весь опыт ухаживания за женщинами, которым не надо было платить за любовь, и выдал:

– Слухи о Вашей красоте, графиня, оказались совсем не правдивы. Оно и неудивительно, ведь описать её словами невозможно. В этом платье Вы смотритесь просто бесподобно.

Помещение накрыла тишина. Кажется, даже слуга принялся разливать суп как можно менее заметно. На благородных щеках невесты выступил румянец, на секунду она не смогла совладать со взглядом, и без того большие глаза расширились от удивления. Тем не менее, пришла в себя она быстро.

– Ваше Высочество слишком добры ко мне. Кроме того, Вы очень польстили мне, однако я не ношу титул графини. К сожалению, я всего лишь дочь лорда, чья полная титулатура позволяет ему претендовать на регалии, достойные графа.

– Всё это не столь важно, ведь вскоре Вы будете принцессой, – маневрируя после неудавшегося стартового натиска, принц пытался сместить разговор в выгодную для него позицию. Ну или хотя бы для начала выйти из-под огня.

– Ваше Высочество оказывает мне величайшую честь, позволяя мне стать частью Вашей благородной семьи. День нашей свадьбы будет величайшим праздником для меня, моей семьи и всего моего народа.

«Ага, как же. А в глаза ты мне ни разу не посмотрела тоже, наверняка, от радости!»

– Ну что Вы! Увидев Вас вживую, я понимаю, что это мне оказана великая честь! Простите, если веду себя излишне напористо, но не отметить Вашу красоту было бы преступлением против здравого смыла! – перегруппировавшись, принц решил ещё раз опробовать бить в позицию, казавшуюся ему очевидной целью.

– Ваше Высочество слишком добры ко мне! Прошу простить меня за не слишком подобающий вид при нашей первой встрече и сейчас. Обстоятельства сложились более сложным образом, чем представлялось заранее. Приложу все возможные усилия, чтобы ко дню нашей свадьбы выглядеть достойно той чести, что мне оказана.

– Смею заметить, гра… Катилина, что, будь наша церемония назначена на сей же час, Вы были бы достойны этой чести. Воин вроде меня знает, что скрыть суть человека за парой синяков невозможно, – принц помедлил лишь секунду, и увидел пространство для дальнейшего маневра. – Что до самой церемонии, то, учитывая обстоятельства, мы проведём её только тогда, когда Вы скажете, что готовы. Скажите, Вам оказали всю необходимую медицинскую помощь? Мы держим в замке лучших лекарей ввиду… неспокойной обстановки на Валлионе в последние годы.

– О да, большое спасибо за Вашу заботу, Ваше Высочество! Мне оказали самый радушный приём в Вашем замке, – на мгновение принцу показалось, что в голосе невесты проскользнул холодок.

– Жаль, что этого нельзя сказать обо всех моих владениях, – уже на излёте фразы Эван понял, что подался куда-то не туда. Но темп был набран, приходилось маневрировать по ситуации. – Смею Вас заверить, Катилина, что в этих стенах Вам ничто не угрожает! Сразу по прибытии я лично занялся поиском виновных. Ни один из этих выродков не уйдёт безнаказанным, даже если за ним придётся спуститься к тёмным богам! – короткая вспышка гнева по доброй традиции разрушила и так-то не слишком гладкий ход переговоров. Не нужно было обладать проницательностью ярмарочного мошенника, чтобы понять – заверения произвели на невесту строго обратный эффект.

«Да твою-то…»

Привычным жестом двух пальцев Эван подал команду слугам удалиться из помещения. Выбранная в начале тактика не работала – на этом поле боя принц мог только сильнее опозориться. Нужно было менять условия на более привычные. Обычно слуги отсылались, когда Эвану нужно было провести серьёзный разговор с Нилом, либо кем-то из командующих его войсками. К счастью, все они были профессионалами, и удалились быстрее, чем будущая принцесса успела потерять сознание от плохо скрываемой паники.

– Послушай… – начал принц, убрав официоз из голоса. – Я не представляю себе, как тебе должно быть страшно от всего этого. Я знаю, что обо мне рассказывают, и далеко не всё из этого – плод воображения подпитых менестрелей. И началось всё вот так паршиво… я хочу сказать, что с этого дня твоя безопасность – одна из самых главных моих задач. И я обязательно узнаю, у кого голова набита соломой настолько, чтобы пытаться выкрасть у меня невесту.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Разбойники

Вернуться

2

Музыкальный инструмент, немного похож на гусли

Вернуться

3

В мифологии народов Валлиона – дух охотничьего пса, чаще недобрый

Вернуться

4

Маленький наручный щит

Вернуться

5

Мера длинны, расстояние от конца большого пальца до кончика среднего. Члены описываемой общины не покидали сравнительно компактную территорию долины, окружённой горами, а потому не имели необходимости и, соответственно, традиции мерять время минутами или другими подобными единицами измерения, а использовали движение солнечного и лунного диска по небосводу и измеряли время по понятному им одним расстоянию от границы определённых пиков.

Вернуться

6

Зиму в долине пережить сложнее, чем лето, а потому годы жизни её жители отсчитывали от дня окончания зимы (даты, плавающей от года к году). А потому для краткости они считают прожитые годы зимами. Если кто-то не доживал до конца – значит, год он не прожил.

Вернуться

7

Аналог «съехавшего с катушек»

Вернуться

8

Сросшиеся сталактит и сталагмит

Вернуться

9

Вспомогательное кавалерийское войсковое соединение времён Древней эпохи в составе более 500 конных воинов. Однако принц называет Алой свой личный отряд примерно в 100 бойцов (число разнится из-за неизбежных изменений в личном составе), каждого из которых отбирает лично и использует как сверхмобильную гвардию.

Вернуться

10

Между социально неравными партнёрами.

Вернуться

11

Крупный горный массив на соседнем материке.

Вернуться