Максим Левобережных
Кого на Земле надо спасать?

ЧАСТЬ I. Штурман Сарматских степей

1. Записки проводника автокаравана

Во-первых, мое имя Штурман, я проводник автокаравана – ибо из-за почти бескрайних волнистых степей, переходящих на юге в пустыни, я словно штурман, прокладывающий каравану судов курс в море. Здесь же я помогал определить курс каравану грузовиков в степи, где тоже легко затеряться особенно после катастрофы…

А во-вторых, экспедиция, как я тогда думал, зашла в тупик: везде лежали земли с пустыми, а нередко и с оплавленными городами, как в Сибири. Наша автоколонна продвигалась все дальше и дальше на юг – по широким степям. Да, у меня высокое положение в иерархии этой шайки головорезов (как однажды Айонат отозвалась о "народе" нашего каравана. Наш Капитан – глава Каравана – собрал караванщиков еще до моего прихода в его коммуну выживших. Не знаю, каким образом Капитану удалось объединить столь разных людей. Я пришёл в готовое общество, и мне предложили вполне солидное положение.

Я помогаю Виктору (так зовут Капитана) прокладывать курс на юг.

Мы едем по степи, где две тысячи лет назад кочевали сарматы. Вот почему возникла оригинальная идея назвать эти степи сарматскими. А того, кто прокладывает путь через них, то есть меня – штурманом. Итак, я штурман Сарматских степей. Их называли еще и киргиз-кайсацкими степями, но всё стало достоянием прошлого. Возможно, вся прежняя Земля безвозвратно канула в Лету. Пока мы этого точно не знаем, потому и движемся на юг, надеясь найти более солидные осколки прежней жизни (в лучшем случае нам встречались лишь жалкие коммуны выживших людей, не говоря уже о полоумных от шока одиночек, отчаянно мечущихся в пустых городах).

Айонат присоединилась на полдороге, в одном из оплавленных городков, и помогает мне. Даже эта девушка – местная жительница – в недоумении, куда ехать. Она останавливает головной КамАЗ и, открывая дверь кабины, тщетно всматривается в пустынные дали. Большая часть дорожного полотна уничтожена, дорожные указатели вместе с асфальтом вплавлены в песок бесконечной степи…

А о какой-либо навигации говорить не приходиться: радиоэфир молчит. Как видно, нарушена проводимость атмосферы для электромагнитного излучения, к тому же разрушены многие радиопередатчики. Возможно, всё это – последствия остаточных возмущений после взрывов нейтронных бомб. Во всяком случае, так предполагает Капитан. Поэтому мы продолжаем тщательно прочёсывать эфир в надежде поймать сигналы других выживших.

Мы выбрались за пределы Сибири и мчим в теплые края – туда, где легче выжить. По погодным условиям – еще конец лета. Но зимой на севере будет туго – с рухнувшей системой жизнеобеспечения в опустевших городах… Нет специалистов – города в нашей полосе стоят, хотя большей частью и не разрушенные, но почти без людей – некому обслуживать котельные ТЭЦ и электростанции, систему водопровода…

Неужели, так сказалось действие нейтронных бомб? Они разрушают сознание человека, могут даже убить. Но у многих людей излучение нейтронной бомбы, как писали, приводит к обмороку, после которого, как известно, может нарушиться часть памяти. Поэтому мы – выжившие – точно и не знаем, что произошло. Нейтронные бомбы… Вот только куда девались люди? Мы встречали трупы, но не так много, как должно было быть. А выживших тоже очень мало. Получается, подавляющее большинство населения куда-то просто исчезло, словно провалилось!

А часть городов всё-таки разрушена, причем, каким-то странным образом: повсюду оплавленные здания… Они представляют собой весьма интересную картину, словно дома были вылеплены из пластилина, и жар их расплавил – но в разной степени. Одни дома от воздействия неведомой силы почти полностью расплавились, другие накренились, их линии плавно изогнуты, порой встречаются довольно причудливые силуэты…

Автоколонна пылит всё дальше по голым степям. Казалось, что эти чуть всхолмленные равнины были мертвы еще до Катастрофы…

Безжизненные серые волны невысоких сопок. Целина. А еще ветра: те, что когда-то снесли плодородный слой почвы с распаханных полей (таков был конец «поднятой целины»). А сейчас наступил конец почти всей нашей цивилизации. Что осталось от прежнего мира? Автоколонна представляет собой более десятка автомашин разного калибра: есть и тягачи, и бульдозеры, и джипы, две легковушки с прицепом.

Эту равнину (на севере чуть всхолмленную, поэтому она носит название мелкосопочника) еще называли Великой степью. Итак, это записки Штурмана Великих степей. Хотя мой «титул» с именем сарматов нам в Караване как-то больше пришёлся по вкусу. И в самом деле, сарматы не раз оставляли след в истории.

Древние греки сарматов называли восточными скифами, по их словам, «сарматы говорили на скифском языке, только слегка испорченном». Действительно, это был ираноязычный народ. Сарматы жили в степях современного (теперь не современного, а бывшего как все или почти все страны на Земле) – Казахстана. Сарматы двинулись на Запад, заняли место скифов, участвовали вместе с германскими племенами в завоевании земель Римской империи (и даже под именем алан сражались в битве на Каталаунских полях – как на стороне гуннов, так и на составе коалиции, возглавляемой римлянами). Сарматы отправились с вандалами в Испанию, с ними же проникли в Северную Африку, где дошли до Карфагена и еще восточнее – до города Лептис-Магна в Киренаике, что на территории современной Ливии.

Подождите… Современной Ливии? Возможно, исчезло и это государство, но мы ничего не можем говорить точно, кроме общего допущения, что внезапная война с применением почти одних только нейтронных ядерных бомб случилась во всемирном масштабе.

Дело в том, что пропала радиосвязь. Любая. Приёмники есть почти в каждой семье и выжившие люди не могли поймать в эфире ни одну радиостанцию…

И еще одно предположение: нейтронные бомбы (или нечто сходное с ними по воздействию) отключали не только сознание у людей на несколько часов, но и проводимость атмосферы для радиоволн – а это уже на неопределённый срок. Может, радиосвязь тоже отключилась на время, но на какое? Поэтому люди ждали появления радиосвязи со дня на день.

Именно эта потеря проводимости радиоволн делала наше положение после Катастрофы особенно угнетающим. Из-за отсутствия радиопередач (и телепередач, где принцип работы тот же благодаря радиоволнам), мы не знали точно, вся ли Земля в таком положении. Но пока местности, по которым мы продвигались, были сходны между собой по масштабам разрушений и воздействию на население: где-то больше оплавленных городов, где-то – остались целые районы с нетронутой инфраструктурой, но везде – почти полное отсутствие людей. Возможно, выжило не более одного процента населения…

Но я отвлёкся – хотя воспоминание о пустыне после войны здесь явно к месту… Мы едем и едем, солончаки сменяются холмистой местностью – она видна справа от дороги, за широкой лентой синей реки, текущей параллельно этой автомагистрали союзного значения (выстроена она была, конечно, еще во времена Союза). «И в картах на этих местах написано: Мелкосопочник!», – завопил сквозь шум мотора мой помощник… Но я храню спокойствие. Когда надо мы свернем к краю этого мелкосопочника. А пока едем дальше по магистрали – вот уже Павлодар проскочили. «А ты не заметил железной дороги!», – кричу я помощнику…

Наш водитель всё конечно замечает. Но он, как и я, хранит спокойствие: нас трое за широким стеклом КамАЗа. Капитан Каравана сидит во втором КамАЗе, пылящем сбоку от нас. Может это удивительно, что глава экспедиции едет отдельно от проводника, но он будто знает: мне так спокойнее. Ведь мне не по себе от его спокойного, но мрачного лица – даже в те краткие минуты по вечерам, когда я отчитываюсь о проделанном пути и даю прогноз на завтра.

Мы продвигаемся вдоль полосы освоенной земли. Полоса тянется вдоль могучей сибирской реки, которую здесь – в ее верхнем течении, где собственно Сибири еще нет – принято называть более звонко: Ертиз. Таким я услышал имя реки от кого-то из уцелевших людей в поселках вдоль дороги.

Эта земля освоена и заселена еще по крайней мере с XIX века (перед этим служивые люди царя – казаки построили линию укреплений – Иртышскую пограничную линию). Климат похож на российский, поэтому крестьяне-переселенцы здесь лучше приживались, чем на юге, в жаркой Средней Азии. Но выживших сейчас, после Катастрофы в двадцать первом веке, буквально единицы: во многих небольших населённых пунктах мы вообще никого не находили – по сравнению с восточносибирскими городами, где, несмотря на всеобщее, на первый взгляд запустение, встречались целые коммуны выживших.

Нам пришлось съехать с автомагистрали, уводившей всё дальше на юго-восток, в сторону от цели нашей экспедиции; к тому же многие участки асфальта были оплавлены… Так что наш автокараван пылит теперь по ровной поверхности. Но мы постараемся не сбиться с курса – еще немного на юг, и дальше чуть в сторону…

Пустыня необычная. Вроде бы здесь нейтронные бомбы чередовались с каким-то странным высокотемпературным воздействием: многие дома оплавлены. И чем дальше на юго-запад, тем сильнее гримасы прошедшей Катастрофы. И только отсутствие трупов делает это всё похожим на старый сон… Впрочем, мы давно должны были повернуть на юг, только дорога – хорошая шоссейная – и преграждающая путь направо могучая река Иртиз – заставляли нас долгое время двигаться на юго-запад.

Мы могли бы ехать значительно быстрее, – припоминаю я сейчас, – ведь по карте переход не слишком долгий. Но по решению руководства Каравана (куда вхожу и я как опытный картограф, пусть и без образования; хотя кто точно помнит, что с ним было до Катастрофы?) надо продолжать тщательно осматривать города и посёлки. Мы обшариваем пустые дома и даже их развалины, коих в степях здешнего Мелкосопочника скопилось довольно много…

2. Подготовка экспедиции

Нейтронные бомбы… отняли у нас прежний мир и часть памяти. Похоже на это.

Позже мне пришли на ум другие мысли. Я помню, как участились полеты плазмоидов – вылетающих из-под земли светящихся объектов, простодушно называемых в народе НЛО. Это шары (иногда вытянутые вертикально объекты) из разгорячённой плазмы, которые вырываются из мантии Земли по узким каналам через кору Земли – в местах ее разломов. Там геопатогенные зоны), о которых не раз писали в девяностые годы: мол, чувствуется невидимая энергетика, плохое самочувствие и так далее… «Мол» пишу не потому что подвергаю сомнению существование подземной энергии, а потому, что эта энергия не только невидимая: с начала второго десятилетия двадцать первого, она всё чаше становилась видимой, при этом напряжение и температура плазмы всё возрастали. Из-под земли рвалось наружу всё больше энергии. Интересно, отчего? Но потом я понял: Дело шло к Катастрофе. Подземное излучение многократно увеличилось. И однажды оглушило людей. Кто-то из них провалился в параллельные пространства – иначе город давно задохнулся бы от гниющих тел… Но часть народа «очухалась». Пусть гораздо мене половины от всего прежнего населения, но и не сказать, чтобы нас – выживших – были единицы.

Кроме обычных граждан, – как водится в любом почти обществе, у нас завелись и свои, мягко говоря, «нарушители порядка». Но наш мудрый Капитан собрал Охрану Каравана, во многом, именно из таких отверженных и «отмороженных» «защитников Родины». Пусть делают благое дело, служа живым щитом от таких же, как они – от «неприбранных к рукам» собратьев, принявшихся грабить спасшееся население. Наш Караван был бы лакомой добычей: огромные фуры с едой (и наверно, иными богатствами). И главное – автомашины, которые удалось завести (большая часть техники после Катастрофы отказала – даже двигатели внутреннего сгорания, но такие умельцы как наш Капитан… – им удавалось иногда завести машину, даже грузовик); а также запасы бензина…

По пути нам должно был встретиться немало АЗС. Но ведь почти каждая автозаправка должна была за эти недели анархии обрести своего «хозяина». Короче, приключений предстояло, хоть отбавляй!

Но, погодите, что я видел еще до отъезда Каравана? Помню свой город – наш район на следующий день после Катастрофы. Я бродил один по пустым улицам – похоже на раннее утро, когда люди еще не проснулись и не успели выйти из домов. Но люди, в самом деле, не проснулись. Почти никто. Я шёл по пустому асфальту улиц, было необычайно тихо. Взобрался на крышу новостройки – небоскрёба, где жили богатые люди – теперь мне никто не мог помешать, никакая охрана – обмякшая фигура человека в черной форме виднелась за столиком в фойе (бедолага принадлежал к числу тех, кто остался в нашем мире, но организм которых не выдержал перегрузки от резко подскочившего излучения с неба или из-под Земли?).

В моем доме из более чем сотни квартир, проснулось наутро всего несколько семей. Я стал «дозорным».

В нашем районе кроме выживших из нашего дома я долгое время не видел никого… Лишь из самого центра Города доносились временами какие-то звуки – так сказать, признаки жизни. Потом мы с ними установили контакты…

Коммуны из выживших образовались по всем городам и достаточно крупным поселкам и сёлам (где, по теории вероятности, могли выжить хотя бы несколько человек).

Постепенно, такие стихийные и естественные для всякого разумного человека процессы консолидации и укрупнения привели к созданию своего дочернего продукта: военизированного автокаравана, отправившегося на поиски выживших в другие края. А как выяснилось в ходе путешествия – в соседние страны Содружества. Первым из Ближнего Зарубежья на пути следования оказался, конечно же, огромный степной регион. Именно я и назвал эти, в основном, равнинные пространства (когда-то называемые Великой Степью) – Сарматскими степями, или Песчаными морями. Всего сто лет назад здесь кочевали Младший, Средний и Старший жуз (кстати, много веков спустя после исчезновения ираноязычных кочевников сарматов, тюркоязычные их наследники сохраняли следы сарматской культуры). Сарматской культуры, как и последующего населения этих степей, уже нет на Земле…

Насчет исчезновения древних народов: как ни странно, в конце путешествия пришлось узнать страшную тайну – причина оказалась сходная, если не одна и та же… Это губительное подземное излучение. Люди срывались с места, но при этом многие страдали депрессией, уходили куда глаза глядят; если оставались на том же месте – вымирали. Загадочное излучение гнало их прочь, за тридевять земель. Так арии покинул города на Урале, в Центральной Америке майя оставили свои каменные города в джунглях, эти же загадочные излучения уничтожили в раннее средневековье систему городской жизни бывшей римской Европы. Все это почти известно, вот только осталось подвести эти факты под единую теорию… Я сам догадался и написал в своих заметках еще в 2009 году, в те же годы пытался их опубликовать, даже распечатал несколько экземпляров моей самиздатовской книжки на принтере. Но люди считали это только историей (я привел примеры из истории – примеры уничтожения городов без достаточно убедительных на то причин), скучным, отвергали по тем или иным причинам (один из редакторов так высказался об этих сведениях, включенные мной в тщательно проработанную статью: «может понизить рейтинг»).

Но спустя годы я оказался прав. И я же оказался в числе выживших. Не ясен был еще один вопрос: по какому принципу выживали люди?

Видимых эпицентров этих якобы взрывов нейтронных бомб не было. В центрах городов, выживших было не больше чем на окраинах, хотя какая-то зависимость наблюдалась… Как я понял, компактно выживали люди в зависимости от социальной среды. Поэтому в наших коммунах долгое время царил мир – но мы такой зависимости еще попросту не знали. Помню, было шоком для наших разведчиков встреча с районами, где выжили хамло и придурки, либо, говоря простым языком, откровенная гопота (или соответствующая ей социальная среда, что ей-богу разницы мало: «обостряют» отношения чуть чего)…

Так и сформировался наш караван – по принципу иерархии. Уж насколько нелепым иногда казался наш прежний мир – особенно в стране, где Октябрьская революция перемешала самые разные слои, но теперь после Катастрофы середины XXI века, объединения разных, не то чтобы социально, а разнохарактерных людей, или лучше сказать, людей с разными рефлексами, разной реакцией на внешние раздражители…

Вот оно где видно и более-менее порядочных людей. Пока формировался автокараван, я и предположить не мог, что это противостояние в других местах (во всяком случае, в Город за Озером, куда мы прибыли в конце путешествия) будет еще более острым, если не сказать – драматическим…

Но обо всём по порядку. Итак, иерархия. В общем, у обслуги и охраны Автокаравана тоже были свои правила… Это были люди не только и не столько из внезаконной среды, мягко выражаясь. Многие из них (я имею в виду наших подчинённых), честно работали при прежней жизни, даже имели семьи. Хотя какая-то зависимость наблюдалась – грузчики и рубщики мяса из супермаркетов, работники торговой сферы и, так сказать, прочее хамло с заводов, чернорабочие. Хотя среди них попадались и вполне порядочные люди, иногда даже интеллигентные (сказывалась общественная революция начала 90-х, еще раз перемешавшая людей, да и прежде не все могли найти соответствующее им место в жизни)…

В общем, наш караван представлял страшную силу! Причем во всех смыслах страшную. Мы взяли (для устрашения возможных разбойников на пути) крепких ребят, в основном из той среды, которая резко обозначилась после Катастрофы (благодаря районам выживания).

Вообще-то, это была не моя инициатива, а нашего Капитана – начальника автокаравана, при котором я был доверенным лицом, его правой рукой, главным помощником – направляя курс Каравана. Будь моя воля, я бы взял нормальных ребят их «хороших» районов. Кстати, ничем не хуже по многим качествам, пусть они обычно менее агрессивны, но тем и лучше – проще следить за порядком. Правда, из-за последствий Катастрофы у многих людей еще не прошёл ступор, и они легко подчинялись приказам основных («инженеров») в Караване; даже между собой наши работяги мало разговаривали – что-то вроде последствий легкой контузии. Но сила и власть были у Капитана. Он решил взять в качестве боевой ударной силы ребят из «тауншипов», термин, который придумал опять же я (в Южной Африке – это гетто для африканцев).

А может, он решил избавить оставшихся жителей нашего города от опасных соседей. В общем, он убил двух зайцев – очистил город и собрал отряд.

Итак, наш отряд выступил ранней осенью. После станции Зима (мы ехали по автодороге, в основном следующей изгибам железной дороги – Транссибирской магистрали) стали сказываться осенние холода, но постепенно они перестали усиливаться.

Оказывается, наш шумный, пылящий автокараван, постепенно заползал в более тёплую климатическую зону. Самое примечательное, что мы продвигались все дальше на северо-запад от нашего города – такова особенность Транссиба и всего евразийского климата; лишь после Омска мы свернули на шоссе, ведущее круто на юго-восток, раньше я боялся – мне нужна была широкая и хорошая автодорога – уж больно много неповоротливых тяжелогруженых грузовиков у нас было: КамАЗы, и прочие, уже иностранные грузовики.

И осень никак не могла нас догнать. Вернее, мы играли с ней в перегонки. Холода после очередной ночёвки было усилились, но через день или два пути опять словно настало лето. А гнали мы (по пустынной дороге вдоль Транссиба) по причине страха перед скорой осенью изо всех сил!

А пустые автосервисы и бензоколонки! Всё было наготове. Редко встречаемых людей обычно не подбирали. Да и кто согласился бы ехать с такой публикой! А места для избранных («основных») в голове или середине автоколонны были резко ограниченны. Кроме меня и Капитана было еще несколько толковых ребят, не из самой низкой социальной среды, так сказать – не из «тауншипов». Они выполняли функции надсмотрщиков над Обслугой и Охраной Каравана (следили за порядком и доносили распоряжения: мои и Капитана). Впрочем, я и с ними близко не общался, кроме двух специалистов по радиосвязи (мы еще не теряли надежды дождаться момента начала работы радиосвязи).

Наш радист часто, особенно на привалах, крутил ручки настройки своего тяжелого приёмника, который с трудом вынесло трое ребят из Отдела физики твердого тела, находившегося в пустом здании Научного центра – на ступенях главного крыльца НИИ они чуть не уронили этот высокий серый металлический ящик. Габариты для приемника – солидные, ведь это почти радиостанция, так называемый морской приёмник, весивший несколько десятков килограмм…

С ребятами-тауншипистами я старался близко не сходиться, хотя за время путешествия, общение в некоторой форме всё же происходило. Они подчинялись определённому своду правил. И место в иерархии у меня было. Нашего Капитана они слушались. Он знал лучше меня их психологию и привычки, наверняка использовал в общении с ними их представления о мире… Мое жёстко оговорённое место в караване, конечно же, спасало меня. Человек на таком месте мог вести себя достаточно свободно, не придерживаясь правил, принятых в их среде. А у них… наверное, всё жёстко… Например, они могли смеяться над теми, кто говорил не как они и так далее… Хотя, могли не только смеяться… Это же бугаи и жлобы! Но пока – пока это было не моё дело!

Я был чистым исследователем, знатоком, экспертом – мы прокладывали путь по картам, по бумажным картам, так как все электронные устройства на микросхемах отказывались работать. В куче барахла из книжных магазинов, сваленной в КамАЗе Капитана, лежали географические атласы вперемешку с атласами автодорог и железных путей сообщения.

Сколько станций, посёлков мы миновали! Помню только названия: Тайшет, Ачинск… Да, было опасно. Везде могла встретиться та часть выживших, которая походила на наших тауншипистов…

Может, поэтому Капитан перестарался и набрал таких ребят в наш Караван побольше. Я с ним не соглашался (внутри себя, конечно – уж больно мрачное он имел лицо), но его энергия и ум давали нам шанс выжить. Не стоит забывать, что позади нас оставались наши близкие в брошенных сибирских городах – а осень всё наступала! ТЭЦ вряд ли кто уже мог запустить, и тем более поддерживать в них режим работы. Конечно, мы заранее переселили своих людей в утеплённые коттеджи с автономным отоплением (на газе или дровах, баллоны с газом очень экономичны; не зря наши богатеи так основательно расстроились: целые посёлки из кирпичных особнячков в черте города). Но долго жить в Сибири после Катастрофы – невозможно…

И мы приняли решение искать теплые края! Где запасы продовольствия могут возобновляться. А от наших сельхозрайонов – не дождёшься уже помощи. На юге легче вести сельское хозяйство. Как там люди, самоуправление?

Мы найдём землю обетованную, может быть, свяжемся с правительствами других стран (могли же остаться какие-то структуры). В любом случае с кем-то надо было искать контакт. И мы искали.

Ведь за несколько часов пропали люди: многие погибли от передозировки излучения (нейтронное «гуманное» оружие тоже может убивать, перегружая мозг), а оставшиеся лишились части памяти…

В двадцать первом веке случилась перемена в жизни людей, именуемая одними войной, а другими осторожно называемая Катастрофой. В том, что над планетой пронеслась мгновенная война, никто не был особенно уверен: ведь память была потеряна у всех оставшихся в живых.

Часть городов оказалась разрушена, а именно – оплавлена. Города и поселки той части Сибири, где я жил до Катастрофы, большей частью стояли целыми, лишь странно пустыми и тихими. Большинство населения навсегда осталась в своих домах… Видимо, катастрофа случилась ночью.

Вот и основное предположение – но больше мы ничего не знаем, поскольку не было никаких зримых предпосылок к войне. Все примерно, как и в начале века. Хотя кто знает: события последних лет у нас потускнели или вовсе пропали, мы даже не помним, кем работали последние годы, документы мало чем могли помочь, ведь у многих нет записей в трудовых, а лист трудового договора всегда трудно найти, тем более «беспамятным» людям после шока… А что-где должно лежать в квартире, вообще не помнится из-за провала в памяти.

Тем более, еще невыяснено, что Катастрофа – это непременно воздействие нейтронных бомб. Такую версию предложил (в нашем городе) первым я. Еще давно я знал (наверно, из журнала «Техника молодежи» начала 90-х), что от нейтронных бомб люди на короткое время теряют сознание. Вот и предложил эту версию.

А как всё на самом деле? Мы надеялись, что наше путешествие приведёт, в конце концов, к ответу на эту страшную загадку. Тем более путешествие было связано с сохранением жизни наших близких. Мы – разведка. И ради этого приходится терпеть соседство бывших буянов в автокараване. Но пока они под надежным руководством нашего Капитана, всё в порядке. Чему верю. Он удержит любого головореза. Иерархия для них, соблюдение подчинения старшим – вопрос выживания. Это правила чести для бесчестных людей. Но все-таки правила. И пока они работают… А что дальше будет, когда исчезнет цель нашего вынужденного путешествия? Пока я сильно не задумывался над этими пугающими предположениями.

Когда снова начнётся мирная жизнь, где-нибудь под солнцем Юга?…

Оказывается, за нас это уже решили. У них было больше возможностей (технических) для выживания. Там, за Озером, куда мы все-таки докатим или добредём, было место – земля обетованная – не только как спасение для убегающих остатков населения из разрушенной и замерзающей Сибири – но и для таких людей как я. Впереди, всё еще далеко на юге, нас ждал Город, разделённый на районы белыми стенами, увитыми вечнозелеными вьющимися хвощами.

Когда мы были на полдороги к Семиречью, к нам и присоединилась эта девушка Айонат, ставшая проводником, а также ее брат Толик. Помню тогда автокараван приближался к очередному городку среди степей. Опять предстояло пополнить запасы бензина и продуктов – среди пустых улиц…

3. Городок в степях

Городок оказался сильно оплавлен. Почти весь. До этого, как я уже говорил, попадались городки с частично оплавленными от высокой температуры домами. Когда-то это был степной городишко с типичными для бывшего Союза панельными пятиэтажками в новых микрорайонах, желтыми «хрущевками» в центре и на старой окраине.

Степь, правда, была не совсем ровная: там и сям возвышались невысокие холмы. И вообще, для здешнего рельефа характерны поднятия земли (недаром на картах значится Мелкосопочник), что привело к формированию удивительного пейзажа, чья необычность усилилась после Катастрофы… В расплавленных нагромождениях лавы различался внешний вид домов. На окраине сохранились почти целые дома.

Все эти возвышенности, чуть всхолмленный рельеф – возможно, свидетельствовали о близости предгорий хребтов Алатау или Тарбагатая. Я уже сбился с точного ориентирования. Карта для такой местности требовалась более подробная. И нам уже не могли помочь указатели сел и городов: почти всё было оплавлено.

Вверх по улице уходил тротуар. С его края свисали расплавленные капли и струи лавы. В эту лаву превратилось всё, что попало в момент Катастрофы в зону взрыва. Взрыва ли? Я этого не знал. Но уж точно не нейтронная бомба. Такая лава – под землёй. Странно. Но я многое узнал в конце путешествия.

Я стоял около четырёхэтажного старинного здания рядом с этим оплавленным тротуаром. Его могли построить в начале ХХ века, может уже при Советской власти. Но стиль был классический, с резными каменными вставками и лепными украшениями, прямоугольниками на стенах между окон.

Соседнее здание почти полностью оплавилось, так что его архитектура едва угадывалась. А ближний ко мне дом был мимоходом задет загадочным, но беспощадным «плавлением»: лишь крайний подъезд едва был различим в огромной горе лавы, в которую превратился соседний дом…

Тротуар вздыбился на высоту около двух метров и уходил еще выше к горе лавы – но эта дорожка вела наверх еще до Оплавления. Надо же, гористая местность – как в моем городе… Все детство – особенно в детском саду – я провёл среди перепадов высоты, каменных лестниц и похожих дорожек, и дорог, уходящих круто вверх…

Под крутым виражом дорожки образовалась ниша… не совсем даже понятно, что в рельефе было до Катастрофы, а что вздыбило местности плавлением реальности.

И вот… рядом со мной дверь старого подъезда. Дом, повторяю, был почти старинный, построенный еще до эры хрущевских пятиэтажек, а потому красивый, небольшими, но все-таки наличествующими архитектурными «излишествами». Фасад выкрашен в жизнерадостный, но вместе с тем спокойный цвет: в оттенок нежно-тёплых тонов с примесью спокойных синевато-зелёных красок «Видимо, побелка стены была сделана тонкими ценителями покоя и тихой радости жизни» подумалось мне.

Таким я всё запомнил перед тем, как увидел ее.

4. Танец под оплавленным тротуаром

А потом… Не знаю уже, что началось раньше: включилась музыка, или я еще перед этим в тишине, заметил белое платье девушки.

Вижу, как сейчас, медленный танец под оплавленным тротуаром… Темный фон землистого подножия тротуара – позади ее тела в тонком белом платье до колен. А она, воздев руки, совершает плавные движения… Под незримую и почти неслышную музыку – я даже и не помню, что тогда звучало из динамика – тем более, после всех последующих событий.

Сейчас, за Озером, я могу лишь рассказать толково и внятно лишь о Толике – ее брате. Но к этой зарисовке с танцем под оплавленным тротуаром – он имеет самое прямое отношение, ведь музыка лилась из старого радиоприёмника дизайна явно советских времен!

И сам это факт стал для нас надеждой. Неужели белый радиатор на светлой стене дома исторгает звуки дальней радиостанции?!!

Может поэтому я до сих пор с особым чувством вспоминаю образ девушки, словно застывшей в своём танце под тротуаром…

Итак, внешний вид вещавшего на дворик радиоприёмника напоминал 80-е годы. Хотя его можно назвать и репродуктором, и динамиком. Так оно и оказалось. Толик – талантливый радист-самоучка – провёл провод к наружной стене дома, где на какой-то штырь подвесил радиоприёмник.

Простой советский репродуктор, которых более двадцати лет почти нигде не было в продаже. И никто не мог нажиться на этом, хотя люди не раз спрашивали их у продавцов (году в 2006-м в одном магазине на витрине стоял проводной многоканальный приёмник для радиоточки, производства Барнаула – кстати, недалеко от этих мест).

Вот только не знаю, подвесил ли Толик этот репродуктор на внешнюю стену дома еще до Катастрофы, или после – когда им вдвоём с сестрой было нечего делать (кроме того что танцевать). Из всего города не уцелело никого, кроме их двоих – брата с сестрой на старой городской окраине в доме кремовых тонов…

Я даже не успел спросить об этом. Дела и заботы автокаравана по-прежнему давили на меня: я обязан немедленно сообщать о находке всех «фраеров» Каравану – тем более, людей мы почти уже не находили: чем дальше на юг, тем разрушения сильнее и всё меньше выживших…

А дальше всё, естественно, завертелось по наработанной схеме: строгий допрос Капитаном Толика и Айонат (она и оказалась сестройрадиолюбителя). После этого они стали нашими проводниками.Их присутствие повлияло на разработку плана дальнейших действий. Куда ехать? Продвигаться ли дальше на юго-восток вдоль железнодорожной линии, либо спуститься прямиком через степи на юг, прямо через пески…

Северные сияния стали реже. Это хороший признак (это явление, характерное для приполярных областей, как-то связано с нарушением радиосвязи: небо по ночам часто мерцало от излучения, хотя на средних широтах их почти никогда не бывает).

Но теперь мы спускались всё ниже по глобусу… Всё равно мы ждали, что скоро Пелена с нашего сознания падёт (Пеленой мы называли частичную потерю памяти – в основном личной жизни – хотя многие профессиональные навыки, а также интеллектуальный багаж, накопленный за жизнь, остались почти неприкосновенными).

5. Дорога упирается в пески

– Айонат сказала, что здесь надо повернуть, – говорит мой помощник из «галлов». Галлами мы называем подразделение наиболее оголтелых наших работников (Охраны Каравана). Галлы нужны, чтобы без зазрения совести кидать их в бой в самые опасные моменты путешествия. Кстати, «галлы» – абсолютно реальное жаргонное слово, употребляемое частью молодёжи до Катастрофы. Галлами называли тех, с кем нельзя договориться, тех, кто «признаёт только физическую силу».

– Хорошо, – отвечаю, я.

Значит, будем двигаться строго на юг. Около города под названием Семей железная дорога поворачивала на юг. Она отклонялась от бывшей пограничной линии укреплений, созданной русскими вдоль реки Иртиз… Железнодорожный мост – и вот мы на другом берегу реки. Путь лежит прямо на юг – вдоль железной дороги. Мы не стали ехать дальше по автомагистрали, тянущейся на юго-восток. Хотя в конце пути – в верховьях Иртиза было озеро Жайсан – как его недавно на новый лад переименовали местные власти. Я знал что Зайсан – то озеро, где когда-то Пржевальский заболел чесоткой и его увезли с Зайсана, посадив в деревянный ящик… Но наш путь должен идти на юг – искомое озеро не Зайсан.

Заветное озеро где-то на юге, ближе к настоящему теплу, к востоку Средней Азии – к тому краю, который чингизиды назвали раем на Земле из-за резкого контраста его мягкой, практически, субтропической зимы с монголо-сибирскими морозами…

На пути мы повстречали еще один поселок городского типа. Мы его сразу, сверившись с картой, переименовали в его же прежнее (дореволюционное) название Сергиополь – только потому, что красиво – мы ведь одни из немногих выживших людей! Больше некому этот городок называть его прежним неказистым именем…

Это был еще север Великих Степей. Теперь нам предстоял переход через полупустыни к южной части Сарматских степей. С радиотехником Толиком наше путешествие обещало быть более уверенным: снова шарим радиоволнами по окрестностям…

Озёра – должны быть озёра – и одно из них самое примечательное: мы примерно знали, куда ехать. Не совсем по наитию: несмотря на отсутствие связи с внешним миром, мы знали, что секретный Город находился у безымянного озера… Но какое именно озеро нам встретиться? Так что приходилось ориентироваться на месте, уточнять координаты. Вряд ли это Сассыкколь или большое соленое озеро рядом с ним – Алаколь. Хотя мы и ехали пока примерно в их направлении… А дальше – спускаемся всё ниже по карте – к югу, всё ближе к сердцу среднеазиатской «парилки».

А вскоре и в самом деле наступила настоящая жара… Здесь лето, словно еще и не думало кончаться – вот она, долгая среднеазиатская осень! Я слышал о ней. Но вот теперь я ощутил ее на себе. Здесь восточная часть Средней Азии. В свое время ее называли Моголистаном, а также Семиречьем. Семь рек (одна из них – Или, давшая более новое, но уже устаревшее название Заилийский край), впадают в длинное озеро, называвшееся Могольским – с пропавшим звуком «н» как и в империи Моголов в Индии, куда принес это имя завоеватель Бабур…

Итак, Заилийский край… Теперь в степи попадались барбарисы и вообще какие-то кустарники, которых мы – жители средней полосы отродясь не видывали!

По воспоминаниям отрочества (из прочитанных книг о деятеле и просветителе Великой Степи – Чингизе Валиханове) я помнил названия здешних населённых пунктов XIX века, например, пикет Копал… Мы продвинулись сюда по краю мелкосопочника – фактически, это была уже не степь, а полупустыня.

Песчаные моря начинались юго-западнее. Но мы уже были избавлены от тягот пути по песку.

6. После отбоя

   Смеркалось… Догорали костры часовых. Чернели фургоны на фоне еще светлого неба. Песок пустыни тоже казался черным.

   Отбой. Это значит, что все заходят в фургоны и готовятся ко сну. Дисциплина. На первый взгляд, так нужно.

   Я вышел из машины. Как Штурман (и соответственно, один из Совета Каравана) я имел право на долгие прогулки после Отбоя.

   В сумерках я увидел фигуру Айонат в белом платье. Она стояла у одного из грузовиков, положив левую руку на его огромное колесо… Она смотрела прямо на меня.

   Не сразу в темноте дошел до меня смысл ее слов:

– Толик установил радиосвязь. В нескольких километрах отсюда – тайный город. Вот позывные – "Асгард". Устье пересохшей речки, на восход от малоприметного озера.

   И она махнула рукой в сторону невысоких холмов:

– Вон за ними… город, который вы ищите.

– Получается, мы уже немного проехали мимо, – отозвался я.

– Это к лучшему. Начальство каравана вряд ли найдет нас сразу. Хотя описание местности у Виктора должно быть.

   Я был озадачен:

– Так ты хочешь сбежать?

– Да, ответила она. – Понимаешь, в Городе Караван может помешать жителям. Здесь место Света и Вселенной Силы. Это наша новая надежда – проговорила она скороговоркой, – и мы не позволим его испохабить вашей охраной, вашим жлобьем…

   Я зашел в КамАЗ к Капитану (Я имел право без стука входить к нему – должность Штурмана требовала именно этого).

   Он еще не улегся на койку дальнобойщиков позади кабины. Огонек лампы в салоне прикрыт от окружающей ночи белой простыней, наброшенной на лобовое стекло.

   Капитан сидел на сиденье водителя, согнувшись. Аккумуляторов для себя не жалеет, – подумал я, – весь наш поселок на колесах сидит в кромешной темноте, не считая костров по периметру из подобранного на барханах кизила – и тот скоро выгорит…

– Я знаю, зачем ты пришел… Видел Айонат? Блестяще. Ты доказал свою верность. Можешь не рассказывать об ее предложении.

– Как вы узнали об ее предательстве?

– Никак. Я сам сказал ей подстроить для тебя ловушку.

– Значит, я выдержал испытание…

   До утра мне никак не спалось. Я мучительно думал…

   Если бы только до конца мне вспомнить мою прежнюю жизнь! Все-таки, пришлось ли мне и дальше бедствовать вплоть до самой Катастрофы, или кто-то мне помог? Если бы только вспомнить…

   Конечно, новые люди очень нужны – но отбор может быть драконовским. Многие не пройдут – почти все люди из обслуги и охраны нашего Каравана. Хотя они были верны нам все долгое путешествие. Я знал этот простой народ, знал еще задолго до Катастрофы. Это люди со своими желаниями, своим видением мира, стремлением к благополучию…

   Так где же приютиться нашим воинам, "головорезам" из автокаравана? Как они будут жить в городе для избранных? Будут ли они учиться быть Людьми? Вот вопрос.

   Наступило утро. Караван тронулся в путь. Но проехал совсем недолго. Я увидел из кабины своего КамАЗа, как блеснуло вдали серебристой гладью озеро…

   Впереди, за этим озером, нас ждал город, разделённый на районы белыми стенами, увитыми вечнозелеными вьющимися хвощами. Но главное сейчас то, что я – Штурман – довёл Караван до его последней точки у Озера. А за ним – этот прекрасный Озерный город. Это наш мир в миниатюре, со всеми его основными проблемами: недопониманием, а то и откровенной враждой между людьми разного воспитания, культуры, привычек, разного характера и темперамента.

7. Вездесущий комитет

Я проснулся, огляделся. Комната хорошо обставлена. Кровать, шелковые одеяла и чистые белые простыни, овальное зеркало на стене, портьеры. Приоткрылась дверь, и девушка в синем шелковом платье принесла поднос с едой…

Вспоминая потом те дни, я понимаю, что оказался в каком-то подобии пансионата. Часть молодых людей жила в других комнатах, похожих на мою. Часть – приходила, чтобы с нами пообщаться и поработать в хозяйстве этого двухэтажного здания. «Приходящие» жили в отдельных уютных домиках неподалёку. А сам «Пансионат» – как я окрестил здание, в котором жил, было прекрасным, светлым, похожим на дворец или на детский сад из полузабытых снов.

В этом городке всё было чисто и прибрано. Я тоже почувствовал вкус к такой жизни и, особенно к здешней работе. Она заключалась в посменном дежурстве по уходу за хозяйством: расстановка стульев, накрытие столов… Все это здорово напоминало детский сад – такая легкая и приятная работа! Я ощутил вкус настоящей жизни, давно уже подзабытый… «Вот решение проблем общества!», – думал я. Посильная физическая работа, которая приносит ощущение полноценной жизни. Наша ошибка в том, что люди умственного труда давно отвыкли от такой необходимой физической нагрузки. Давайте вернём равноправие, которое было у нас в детских садах! Вернём ту дружбу, игры и равномерную физическую работу… Ведь там уважение людей, приятельские и дружеские отношения…

И еще я заметил, что люди в «Пансионате» были, как говорится, тактичны в общении: «Если что-то не так сделаешь, то они ничего не говорят обидного» – как сказала одна знакомая женщина из нашего мира… Это наблюдение подходит и к здешним людям.

Город у Озера управляется Комитетом координаторов. Во главе комитета – Главный координатор. Такие названия должны подразумевать принцип самоуправления города. То есть люди правят сами, а начальники из Комитета – координируют их действия. Реальная власть сосредоточена где-то в пределах Верхнего города – у жителей «Пансионатов». Более точно я утверждать не могу. Может быть, реальный управитель – только Комитет. Но в любом случае, народ из Нижнего города отстранён от управления. Власть принадлежит, по крайней мере, элите, населяющей Верхний город (но мне не совсем было понятно: решения у них принимаются коллегиально, или Главный координатор – это и есть истинный глава Озёрного Города).

Для простоты мы всем говорили, что приехали из Сибири, реже уточняли, что из Забайкалья… Все слышали про это озеро, по аналогии со словообразованием в термине Закавказье или Зауралье, понятно, где находится и наша малая родина. Хотя, если быть точным, Край – как мы поначалу между собой навали начальную точку нашего Исхода, находится восточнее Города, но общее наименование наших мест – именно Забайкалье (это название для своего края в прежние времена присвоили себе почему-то наши соседи).

Теперь, когда каждый сам себе хозяин (из-за катастрофы власть в оставшихся населённых островках принадлежит какой-либо самоорганизовавшейся группе людей), мы – караванщики вводим новые названия. Итак, Край – так теперь будет звучать наша родина для всех людей, встреченных нами в южных степях и Горах.

За Край! – так стали восклицать при каждом удобном случае наши сотрудники – члены Каравана из «интелей». Какова самоидентификация у людей из Обслуги и, особенно, из убойной силы Каравана – я не знаю. Мы взяли с собой довольно агрессивное и боеспособное охранное подразделение, которое довольно успешно продвигалось по сарматским степям.

Бунтов или даже подобия их на тысячекилометровом пути – ни одного! Так мы проехали по транссибирской автостраде через Барабинскую степь, поворот на юго-восток у Омска на длинную автодорогу, чуть не увёдшую к Озеру Жайсан, после которого Монголия или Китай – пока я, по подсказке Айонат, не развернул караван у Семея.

Так мы выехали к заброшенным краям, где пришлось идти напрямик через пустоши, пока – уже в шаге от рискованного решения идти через настоящие пески, мы не заметили Озеро… А за ним – искомый белый город.

Наша система иерархии успешно справлялась с трудностями пути с редкими попытками «фамильярного» обращения с путешественниками со стороны сохранившихся групп людей.

Самое главное (на мой взгляд) – то, что наши подчинённые беспрекословно слушались «старших» (включая самого рядового сотрудника из «основных»); были послушны и безоговорочно покорны даже самые оголтелые из Охраны каравана – из подразделения «галлов». Против обыкновения никто из них даже не «заедался» по пустякам – в том числе и между собой (последствия Катастрофы, все-таки пострадало сознание…).

Да, мы их разделили – по условиям психологической совместимости и взаимосвязанными с ней социальными условиями – примерно определяя психологический тип человека – кандидата на Путешествие. Я подбирал соответствующий ему психологический тип. И рекомендовал Капитану поместить его в определенную социальную страту, в соответствии с которой новобранец и занимал свое место в том или ином подразделении Каравана.       Ведь даже среди «жлобов» есть довольно различающиеся типы людей. Не то чтобы кто-то был однозначно мягче или жёстче (хотя зависимость, в целом, прослеживается) – но у них разные привычки, манера общения (например, более интеллектуальная, с той или иной долей употребления понятий из сферы общих знаний) – да и собственно привычка держать себя тоже разная: относительно мягкая или мрачная и грубая; или весёлая, но так разухабисто-беспардонная, что волосы дыбом…

Может поэтому нам удалось так удачно пройти сквозь степи и полупустыни? Я и сам не верил. Но мы прошли. Пригодились мои знания людской психологии и увлёченность картами с детства. Пусть память долго не восстанавлилась, я был уверен, что не имел профильного образования по психологии, ни по географии или геодезии. Помню, как мы заезжали в научный центр, в учебные заведения – мы искали карты и книги – но кроме атласа автодорог ничего не понадобилось, всякие электронные навигаторы оказались недоступны после Катастрофы – ведь мы даже не могли установить радиосвязь в пределах Города!

Впрочем, без настоящей радиостанции и человека, умеющего работать с настоящей радиопередачей, мы не могли тогда точно измерять дальность прохождения радиоволн. Лишь по пути на юг, появление Толика, придало нам уверенности.

И однажды радиосвязь была установлена! Тогда же пришла к нам память. С первых минут нам открылось очень многое. Так что пришлось долго осмысливать сведения, приоткрывающие завесу тайны над Катастрофой.

Пока же сообщу следующее: Катастрофа связана с возмущением информационного поля Земли. Когда, к примеру, у рядового ученого, служащего-бюджетника (или даже работника коммерческих структур, но из малооплачиваемой их части) – в конце месяца нередко не хватает денег даже на еду – а рядом нувориши за одно посещение ресторана просаживают сумму сопоставимую с месячным заработком вышеупомянутых групп населения – всё это тоже нарушает структуры мироздания.

Такой социальный настрой и привел к Переплетению смыслов. Инфо-поле Земли сходит с ума. Не только от прямого хамства или грубости людей. Но и от постоянного вранья – то есть заведомого искажения информационных сообщений. В первую очередь от вранья бытового, сиюминутного. Такой стиль общения принят у части низов общества. В наше время широко распространяется. Это губит психику людей, подвергающихся такой агрессии и неуважению их достоинства. Но губит также и нечто более высокое… В воздухе в атмосфере Земли постоянно носятся некие смыслы, духовные энергии разной степени напряженности. У каждой – свой характер, свой уровень вибрации или что-то в этом роде… Можно назвать их духами – это вроде бы удобнее. Природные силы – они не всегда четко делятся на положительные и отрицательные…

Но чего они не терпят – это искажения информационно-духовных полей, излучаемых человеком. Есть люди, которые являются проводниками и усилителями этих духовных природных энергий. Это даже не то чтобы медиумы и экстрасенсы – это обычные люди, и обычно это совершается ими неосознанно. Но, разрушая их «среду обитания», унижая их, другие люди уничтожают и духовные энергии.

А ведь у них – огромная сила. С ними связаны природные стихии. Такая энергетика. Чувства могут снести горы – иногда в буквальном смысле слова. Я это чувствую иногда, смотря на небо – особенно на вечернее небо.

Многие неустройства нашей жизни вызывают еще более обширные расстройства… вплоть до нарушения Мироздания. Но обо всем по порядку.

Вот однажды это и произошло… В буквальном смысле были сметены и горы оплавлены дома, тротуары, слава богу, что большинство не перенёсших Катастрофы людей попросту испарилось из нашего мира. И города были спасены от сильных эпидемий, которые могли быть вызваны разложением человеческой биомассы… Насчёт причины, тайного механизма этой Катастрофы – это не ко мне. Хотя какая это техника… но элементы технического оснащения в этом были. Другое дело, что эту Катастрофу Природа вызвала сама, вернее вынуждена была «прогнуться» под увеличившиеся многократно человеческие горы страданий, унижений, порока, обмана, бессмысленной злобы и двуличия, предательства… Вот она и исказилась – природа…

Но были люди, которые пытались предотвратить Катастрофу… Была правда, версия, что они и вызвали эту катастрофу, чтобы избавиться от гнили в обществе, но что-то не получилось и исчезло гораздо больше людей, чем ими планировалось… Есть отдельные признаки, которые указывают на рукотворный характер Катастрофы. Но возможно, это лишь остатки их приспособлений к тому, чтобы хоть немного смягчить это потрясение всех основ жизни на Земле. В любом случае Катастрофа готовилась самой природой и без них…Скорее наоборот, они пытались купировать потрясения после Катастрофы…

А вот и сведения, касающиеся предыстории появления Озерного города: группа энтузиастов из нашего Города задалась идеей новой колонизации южных земель, однажды уже присоединённых к России. Между тем в обществе царила крайне нездоровая энергетика. Вот-вот должны были рухнуть основы Мироздания. И тогда одному из членов Тайного общества пришла в голову идея «лечения» нашего городка.

Тем временем члены тайного общества копили силы. Под видом перевозки грузов в южные края шли грузовики с оборудованием. Правда большая его часть закупалась на месте – строили закрытый город. Но и в городе шла ожесточённая тайная борьба… Ставка в ней была на тайные технологии…

Движение Гномов началось с недовольства «тёмными годами» нашей цивилизации. Мы тоже многое подготовили для переворота, изменившего, мягко говоря, весь ход развития земной цивилизации. Но люди сами давно и неосознанно двигались к Катастрофе. Моё знакомство с Движением Гномов состоялось, когда появилась только задумка его создания. Я получил задание подготовить внешнюю форму Движения. И теперь я расскажу, как жил до Катастрофы…

Часть II. Охота на гоблинов

1. Скрытая работа

Пасмурным вечером в начале марта 2011 года я шёл по замерзшей улице и думал о проблемах нашего общества – о проблемах, что я знал по бедам нашего сибирского городка.

Начало весны – неверной, с частыми похолоданиями. Вот он юг Сибири – хорошо что, что не Крайний Север. Зимой у нас в самые холодные дни не холоднее, чем в самые холодные дни в Москве или Новосибирске – зато этих морозных дней у нас больше. Даже весной бывают длительные похолодания с беспощадным ветром.

Мой путь пролегал по улице Солнечная до остановки Саяны – в Интернет-клуб. Пешком можно пройти это расстояние, длиной в три остановки, минут за пятнадцать. Оделся я легко, понадеявшись на начавшуюся было весну… Несмотря на подтаявший накануне снег, воскресный вечер был холоден. Пасмурное небо, хмурые серые дома напомнили мне времена юности – 90-е годы. Поэтому я вспомнил о Социальной войне.

Да, это война. Социальная? В каком-то смысле. Это Война разных взглядов на жизнь, мировоззрений, в конце концов… Я поставил вопрос к эпитету «социальная», поскольку, люди, оказавшиеся по разные стороны в этой войне, нередко принадлежат к одному социальному слою, имеют одинаковый социальный статус. Но мы разные. Кто-то выбрал сторону той части народа, которая выбивает своих же из их колеи, мешает им жить, может быть, даже медленно убивает непохожих на себя людей…

Эта война большей частью незаметна, подспудна. Придирки, мелкая травля. Унижения. Они считают, что недолжно быть людей мягких, что не должно быть просто нормальных людей. Для них другая норма – это их порядки, их нравы… Они критикуют, если видят несоответствие твоих привычек, твоего характера их привычному окружению. А если они занимают определённые важные места в структуре общества?

Многие десятилетия в нашем обществе идет война на истребление. Война, принимающая разные формы. И не лучше ли в открытую выйти… (Но здесь я отсылаю любознательных к материалу Приложений в конце книги).

Вот и женщина, во дворе одного дома взглянула на меня неприязненно – взглядом человека, который, как и в старину не любит чужаков. Где же местные ребята, ваша группировка – колонисты? Ведь это они – добровольные формирования молодежи защищали себя и вас – всех местных взрослых от набегов братков. Прошли годы, все давно повзрослели. Группировок нет более десяти лет, а их враги остались. Супостаты.

Я шел мимо этого двора наружу, обогнув дом. Излишняя мнительность какое-то время отвлекала меня мыслями об этой женщине и ее собеседнице: возможно, вторая женщина в светлой куртке вышла вслед за мной из того дома, чтоб следить, отмечал я машинально краем глаза (уж так устроен ум, да и привычка с 90-х)… Но, обернувшись метров через пятьдесят, я понял, что женская фигура в светлой куртке принадлежит совсем другому человеку – молодой девушке, возможно еще школьнице. Так что я снова погрузился в воспоминания…

В создании у малайской группировки имиджа хулиганов участвовали и взрослые. Они называли их вандалами, хулиганами – даже спустя много лет после распада группировок. Да, были отдельные моменты (кое-кто вёл себя не лучше наших общих супостатов – отбирали деньги у прохожих и так далее); тем более шел широкий процесс перерождения чуваческих группировок… Но функцию по защите мирного населения они тоже выполняли.

К 1999 году было официально объявлено (даже в местной газете появилась об этом статья), что группировок больше нет. О малайцах стали говорить в прошедшем времени: «Да, были такие…».

Но до сих пор… нет-нет, да и можно встретить на стенах домов надписи MLZ (аббревиатура от Malaysia в русской фонетике, где буква «З» из русского слова Малайзия перешла в «Z», которой, однако нет в английском слове Malaysia).

Я шёл по тротуару мимо пятиэтажных крупнопанельных домов. Слева через дорогу, которую я перешёл, когда «убегал» от якобы слежки той женщины, возвышалась «китайская стена», одна из нескольких в городе – так называли стоящие вплотную друг к другу несколько домов. Здесь их было не меньше семи: пятиэтажек, слитых воедино без прохода между ними.

Со стороны центра – с моста через реку – стена из этих блочных пятиэтажек очень хорошо заметна – видимо, здесь небольшой пригорок – а вообще, это уступ хребта – слева от меня за домами гряда холмов поднималась вверх – темная из-за того, что поросла лесом, темной тайгой, чахлыми с этой стороны города соснами…

Стало холоднее – я понял, что мне надо куда-то зайти, погреться. Весенняя куртка неожиданно перестала согревать – с непривычки после теплой зимней одежды.

И я вспомнил адрес.… Неподалёку, в одной из пятиэтажек я побывал лет шесть назад.

В квартире сейчас меня принял только один человек – мой знакомый Никита Танков. Он был сыном профессора, большую часть жизни проработавшего в закрытом почтовом ящике – так называли секретные научные институты (кстати, тот НИИ, мимо которого я прошёл в начале улицы, стал пару лет назад напоминать «ящик» – появилась служба безопасности и вход по пропускам).

Именно сегодня Никита приобщил меня к одной, поначалу показавшейся очень странной, идее (потом она стала казаться еще более странной, потрясающей во всех смыслах слова). Мы обсуждали тему падения нравственности в обществе. И сам собой повис в воздухе вопрос: как все это исправить?

– Дмитрий, – начал Танков, – существует один очень эффективный способ изменения общества. Изменение это в корне отличается от обычных методов, и, наверное, от всего, что случалось в истории… Оно настолько эффективно, что выглядит экстремально – столь жёсткие последствия для общества… Но выбирать не приходится, ибо всё идёт к Катастрофе. Чтобы не стало ещё хуже, надо действовать заранее, чтобы спасти хотя бы часть людей (причем, лучшую часть) от исчезновения…

Никита, сидя со мной в теплой гостиной на мягких креслах, дальше стал говорить о разработке идеологии. Ее внешнее оформление он и предложил разработать мне: «Ты же знаешь историю, у тебя дома есть учебники и монографии по истории средних веков. Откуда я знаю? – О, у меня в институте есть знакомые» – загадочно добавил Никита.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.