София Каримова
Звезды взрываются внутри

© София Каримова, 2021

© Общенациональная ассоциация молодых музыкантов, поэтов и прозаиков, 2021

Глава 1

Слишком много людей – вот о чем я перманентно жалела, пока мы добирались до этого замечательного дома с бассейном. Мысленно я все время пыталась абстрагироваться от их оживленного щебета и бурного выражения восторга, который доставал меня и всех окружающих на протяжении всего маршрута. Конечно, на меня никто не обращал внимания. Может, поэтому я чувствовала себя такой мрачной и уставшей, и настолько тоскующей по дому.

– Эля, скажи, что бы ты сделала, если бы у тебя было сто баксов?

Я пару раз моргнула и перевела взгляд на Данияра, который, ухмыляясь, сидел в своем шезлонге. Это была игра под названием «Как вывести Элю из себя». Данияр с детства в нее играл. Пошлые подначивания всякого рода, грязные намеки, грубые шутки – он не унывал, интуитивно чувствуя, что целится в нужное место. Среди друзей я слыла моралисткой.

Я в миллионный раз прокрутила в уме голос моего отца: «Эля, тебе понравится, вот увидишь!» Вообще-то, я пожалела об этом в ту же секунду, как поддалась на его уговоры поехать с этой пресыщенной компанией. Данияр был сыном хороших семейных знакомых, из тех, с которыми с детства не можешь найти общий язык. Он был избалован, тщеславен, невероятно хорош собой и мерзок до скрипа в зубах. С этим можно было бы как-то мириться, но за ним тенью ходило богатство его семьи, которая оплатила половину аренды нашей виллы. Во флаере туристического агентства это выглядело божественно – полуостров Капо-Кода-Кавальо, окруженный Средиземным морем с кучей лазурных пляжей. Может, если бы я не чувствовала себя частично обязанной за свое пребывание здесь, я бы могла более остроумно отвечать на его издевки, но в моем взвинченном состоянии все, на что я была способна, это:

– Я бы добавила сверху еще пару сотен и купила тебе билет в один конец, лишь бы от меня подальше.

Прозвучало это на редкость язвительно, буду откровенна. За весь мой короткий опыт в среде покорителей жизни, недавно вылупившихся из своих университетов, стало понятно, что существуют определенные правила общения внутри компаний. Например, некоторые могут грубить и совать свой нос, куда не надо, но другие будут вечно ловить косые взгляды за это.

– Мурат, намажь мне спину, – Асем, виляя бедрами, подошла к шезлонгу. Наигранно скромным движением она стянула с плеч пляжный халатик, и отовсюду послышались «ох» и «вау». На ней был невероятный блестящий купальник, весь прошитый серебристыми пайетками – зрелище было действительно ослепительным.

Наша компания отдыхает на одном из лучших островов в Средиземном море. Сардиния. Здесь щемяще красивые закаты, морской бриз задувает песчинки в волосы наших красавиц, и они от этого просто бесятся. Что до меня, то запах соли, который он несет, навевает что-то трогательное, нежное. Я мало с кем общаюсь, а остальные мало общаются со мной. На деле же их пустая болтовня вроде «попробуй этот крем, он идеально подойдет к твоей коже» или «Данияр – просто лапочка, видела эти мускулы?» просто выводит меня из себя. Девочки заигрывают с мальчиками (которые уже поделены между собой), заливисто хохочут над их плоскими шутками, бегают за ними.

– Эля, кто успел испортить тебе настроение? – Ануар выскочил из воды и навис надо мной, разбрызгивая холодные капли воды. – Окунись разок, тебе будет полезно.

Я попыталась отодвинуться, но тут он затряс надо мной своей головой, и прозрачные капли полетели с острых кончиков волос.

– Ты идиот!.. – не выдержав, я вскочила и бросилась на него, намереваясь столкнуть в бассейн, но он ловко увернулся.

– Наконец-то хоть кто-то смог ее расшевелить, – услышала я краем уха. Я резко обернулась посмотреть, кто это сказал, и не удержала равновесия.

В детстве папа говорил, что я плаваю как дельфин. Впоследствии я частенько думала, что если бы была более изящной, то он бы назвал меня «русалкой». Говорят, если прикоснуться к дельфину, то навсегда останешься счастливым, моя лучшая подруга Диана все детство мечтала об этом. И только потом мама объяснила, что дельфины – любимые папины животные. Но именно это и казалось ошибкой – такая ходячая катастрофа, как я, никогда не могла бы стать русалкой.

Вода сомкнулась над моей головой, дно встретило нестерпимо голубой плиткой. Порой я ненавижу бассейны – в них никогда не угадаешь, где глубоко, а где нет.

– Ну-ну, не надо злиться! – услышала я, когда вынырнула. – Подумаешь, намочила волосы.

Я убрала мокрые волосы со лба, охватив одним взглядом смеющиеся лица. Данияр от хохота присел в своем шезлонге. Ануар стоял у кромки, с сокрушенным видом посмеиваясь и качая головой. Наконец он наклонился и подал руку, но я не могла не воспользоваться возможностью, и он размашисто полетел в воду.

Я была в бешенстве. От злости я не рассчитала силы и неправильно запрыгнула на бортик, соскользнув обратно. Ануар схватил меня за бедра, якобы чтобы помочь, и я бешено попыталась отбиться от его объятий. Это практически выбило меня из колеи. Я снова подпрыгнула, пытаясь вытащить свое тело из воды, но я уже не могла сосредоточиться, мне надо было успокоиться. Плюхнувшись обратно в воду, я отметила знакомые признаки надвигающейся истерики – сковывающие ощущения в горле, легкая дрожь в теле, заторможенность. На фоне общего хохота выступившие слезы казались чем-то ужасным. Я беспомощно попыталась подпрыгнуть еще раз, и неожиданно меня подхватили чьи-то руки и вытащили наверх.

– Стой тихо!

Прищурившись для фокусировки, я попыталась рассмотреть близкое мужское лицо, совершенно не чувствуя, как меня пытаются поставить на подгибающиеся ноги.

– Кто в-вы!.. – заикаясь, произнесла я, когда меня подтолкнули к шезлонгу, усадили вниз и накрыли мои дрожащие плечи мягким полотенцем. Потом он приподнял указательным пальцем мой подбородок, и я мгновенно смутилась от картинности этой сцены.

– С тобой все в порядке?

Я сомкнула дрожащие губы и попыталась кивнуть. У него было очень чистое, почти механическое произношение. Потирая плечи, я краем уха слушала, как Мурат представляет остальным новоприбывшего. Это Санжар, его хороший друг, с которым они вместе работают в их совместной фирме. Я слышала, что Мурат открыл свое дело, но понятия не имела, чем он занимается.

Я подняла голову, чтобы посмотреть на Санжара, и встретила его прохладный взгляд. У него было красивое мужское лицо, и я загляделась на его глубоко посаженные глаза под густыми черными бровями. Затем перевела взгляд на четко очерченные губы, которые были презрительно сжаты. Разве сейчас бывают люди с таким холодным выражением лица? Какой отталкивающий вид. Я сокрушенно покачала головой, осознав, что он мне понравился. Меня вечно тянет не на тех.

Я сохраняла молчание, дожидаясь, когда парни уйдут в дом, чтобы показать Санжару его комнату. Не знаю, что больше вывело меня из равновесия – унизительное барахтанье в бассейне или этот презрительный взгляд, за который хотелось влепить пощечину.

– Не думала, что он приедет, – услышала я сбоку. Подняв голову, я с интересом посмотрела на Сабину, лежавшую справа от меня. Со стороны и не скажешь, что фраза прозвучала от нее – таким безмятежным казалось ее лицо с закрытыми глазами.

– Ты видела, как он на меня смотрел? – это Ай-герим, она лежала чуть дальше. Я перевела на нее взгляд, на секунду отметив про себя, что мне завидно наблюдать, как легко и уверенно она переворачивается на живот, выпячивая попку. – Я думала, он меня сейчас ударит.

– Пусть только попробует, – теперь говорила Асем, которая лежала с другой стороны от меня. Я вертела головой из стороны в сторону, прямо как Гарри в плаще-невидимке, – ты и так от него натерпелась. Хотя, конечно, ты сама виновата. Иногда, клянусь, вовсе не обязательно быть такой стервой.

– Что? – Айгерим удивленно засмеялась, – боже, прекрати, а то меня стошнит. Я просто хочу забыть эту историю, как будто ничего не было. Ничего. Никогда.

Мне так сильно хотелось спросить, что между ними произошло, что у меня закололо бок. Отложив полотенце, я растянулась на шезлонге и устало прикрыла глаза. Девушки молчали некоторое время, и я в который раз начала анализировать, почему никто и никогда не разговаривает со мной, словно меня тут вовсе нет.

– Ты видела, как Ануар запрыгнул на бортик? – наконец услышала я, мысленно закатив глаза. Лично меня просто удивляло, как часто тема разговора снова и снова возвращалась к мужскому полу.

– Саби, ты в курсе, что ты нас уже достала? Ты можешь часами обсуждать мускулы, жилистые руки и пресс, и, боже, только посмотри на Элю, она скоро в наушниках начнет ходить, лишь бы ничего не слышать.

Я распахнула глаза и села, спустив ноги на холодную плитку.

– Я же говорила, вот она и убегает, – услышала я, когда натягивала свои вьетнамки.

Мне хотелось, как маленькой девочке, затопать ногами и закричать на весь дом, что я не желаю больше слышать комментарии о себе в моем же присутствии. Исчезнуть бы отсюда каким-нибудь волшебным образом.

Я уже поднималась к себе по лестнице, когда услышала голос Ануара.

– Я тебе объясню. Это маленькая, вечно всем недовольная стерва, которая постоянно закатывает глаза и надувает губы и…

– Я вижу, она у тебя уже в печенках сидит, – перебил его Санжар, – тогда зачем столько беспокойства.

Они были в одной из спален под лестницей, и разговор легко было слышно сквозь открытую дверь.

– Я просто хочу, чтобы ты понял, что не стоит соваться на эту территорию. Она моя.

– Участвовать в конкурсе членов как-то не в моих привычках.

– Что за ерунду ты несешь? Матеус, ты слышал?

– Слушай, хорош шутить над моим именем.

– Фак ю вери мач…

Я взметнулась по лестнице. В своей комнате я взяла сухое полотенце и залезла в горячий душ, потому что меня колотило, несмотря на жару.

Когда я собиралась в поездку (с трудом верится, но всего три дня назад я была дома с мамой и папой), я прикидывала маршруты для походов по местным лесам и скалам, но после всех событий я чувствовала себя как выжатый лимон. Если и дальше все будет складываться подобным образом, то это поездка станет неплохим подспорьем для комплексов на годы вперед.

Одеваясь после душа, я заново оглядывала свою комнату. Прелестная плетеная мебель больше не доставляла удовольствие. Я готова была в одну секунду распрощаться с этим невероятным домом и уехать домой, даже не сказав никому ни слова.

Когда я в первый раз бросила взгляд на этот дом на возвышении, с каменной кладкой переднего фасада, с длинной широкой верандой под светлым матерчатым навесом, я почему-то решила, что в этом доме я обязательно почувствую себя счастливой. Неожиданно вся поездка с обязательным воркованием с каждым иностранцем, попадавшимся нам на пути, с подшучиваниями и наигранными упреками друг другу, перестала быть такой мучительной. Дом должен был все компенсировать, не говоря уже о том, что со своего балкончика я могла сколько угодно наслаждаться ослепительным горизонтом, там, где вода соединялась с невыносимо голубым небом.

Все это, наверное, не было чем-то выдающимся в этом районе, но в таком доме я словно жила в прошлой жизни. Эта веранда – неизменный атрибут колониального стиля – со скрипучими деревянными досками, потемневшими от многих сезонов летних дождей, и с навесом бледно-лимонного цвета, трепыхавшемся на ветру, почему-то заставляла что-то сжиматься у меня в груди. Но больше всего меня поразили длинные белые шторы, вырвавшиеся наружу, как только кто-то открыл входную дверь – должно быть, в доме осталось открытым какое-то окно. Белые волны развивались на ветру, и когда я в первый раз входила в дверной проем, я ощутила их колыхание на своих щеках, и мне почему-то захотелось плакать.

Я могла бы уехать отсюда просто потому, что обстановка больше не приносила такой радости, а больше меня здесь ничего не держало. Уехать, сбежать, вернуться в успокаивающие объятия моей мамы и оставить их всех тут. Заставить ощутить свою вину за мой отъезд, переживать, что я осталась недовольной.

«О боже, ребенок! Всем на тебя наплевать». Мои руки, расчесывающие мокрые волосы, замерли у головы. Это, вероятнее всего, была правда. Никому нет до меня и дела. К тому же мой отъезд явно расценили бы как приступ детской истерики, каковым он, несомненно, и стал бы, и все расценивалось бы как избитая сцена из мелодрамы.

«Только не устраивай сцен». Чей это голос? Алмас, с которым мы посещали лекции по этике в университете. Он подловил меня на лестничном пролете, хотел «потискать» или поцеловать, я не сразу это поняла. Я вскрикнула, а он накрыл мой рот ладонью и попросил не устраивать сцен.

Волосы успели немного подсохнуть, но все равно влажными темными прядями свисали по спине, потому что я решила не заботиться об укладке во время отдыха и не захватила фен. Сейчас я жалела об этом, потому что хотела выглядеть чуть привлекательнее, чем обычно, из-за презрительного взгляда Санжара, который все никак не выходил у меня из головы. Сейчас это уже не имело значения, я уже слышала голоса внизу – все собирались в доме, чтобы пообедать. Я все еще не могла вздохнуть свободно, не возвращаясь мысленно ко всей компании, которую я не различала по отдельности, а воспринимала как единое целое, главного свидетеля моей неуклюжести, моей мучительной неуверенности в себе. Спуститься к ним было так же трудно, как заставить себя уехать.

Все сидели на веранде за большим столом, на фоне солнечного дня. Мне это так понравилось, что у меня неожиданно поднялось настроение.

Сев на свободное место рядом с Муратом, я попыталась незаметно оглядеть всех сидящих за столом. Асем, Айгерим и Сабина составляли женскую половину. Я просто бледное пятно на фоне этого цветника. Все девушки как на подбор статные, загорелые красавицы с модными стрижками, наманикюренными пальчиками. А парни были им под стать – мускулистые, циничные, многозначительно подмигивающие. Даже не знаю, как меня занесло в эту компанию. Неожиданно вскинув голову, я столкнулась глазами с Санжаром и не смогла достаточно быстро отвести взгляд. Боже, как это все неловко.

– Эля, слушай, может у тебя аллергия на воду? – Ануар самонадеянно ухмыльнулся. Я хотела ответить что-нибудь язвительное, но не нашлась с ответом. Словесные перепалки никогда не были моим коньком. Я старалась не смотреть на него, решив избрать тактику «не обращай внимания», изобретенную моей мамой в третьем классе, когда одноклассники решили, что называть меня «дистрофик» – это очень смешно.

Я оглядела стол, раздумывая, что себе положить. Я не очень привередлива в еде, я всегда шутила, что еда – это всего лишь источник элементов для пополнения запаса энергии. Папа говорит, что я выдумала себе это жалкое оправдание, чтобы как-то отделаться от необходимости готовить. Что и говорить, готовила я скверно.

За столом стоял привычный галдеж. Я не вслушивалась в разговоры, сосредоточенно разрезая мясо на своей тарелке, когда услышала, что кто-то зовет меня по имени.

– Что? – я подняла голову.

Все рассмеялись, и я неуверенно улыбнулась.

– Ты взяла свою камеру? – это Мурат. На день рождения папа с мамой подарили мне полупрофессиональный фотоаппарат, но он был слишком громоздкий, чтобы брать его с собой. Я виновато улыбнулась и покачала головой.

– Нет, от зеркалки не будет никакого толку, – произнес Санжар, – я попрошу кого-нибудь в офисе скинуть предыдущую версию. И даже не думай отвертеть свою задницу от работы. И да, в офисе это получилось бы намного быстрее.

Размышляя о том, для какой работы может понадобиться фотоаппарат, я вдруг вспомнила, что за фирму открыл Мурат. Это было что-то вроде проектировочного бюро, если я правильно поняла. Я бросила оценивающий взгляд на Санжара, пытаясь прикинуть, какую специальность он получил.

– Санж, извини, но ты приехал совсем не вовремя.

Я удивленно оглядела стол, прикидывая, чей капризный голосок это может быть.

– О чем это она, – шепотом спросила я сидящего рядом Данияра.

– Эля, вечно летаешь в облаках, – Асем закатила глаза.

– Асем, – позвал Ануар.

– Что?

– А почему не «А-восемь»?

– Иди к черту, – огрызнулась она.

– Санжар хочет, чтобы Матеус вернулся домой, чтобы поработать над их текущим проектом, – сказал Данияр.

– Вы серьезно? Меня вообще кто-нибудь слышит?

– Слушай, мы не виноваты, что твоя мама называла тебя в детстве Мотя.

– Трудоголики нагоняют на меня жуть, – Сабина притворно вздрогнула, – Санж, скажи, что это не заразно.

– Не волнуйся, к такому солнышку, как ты, такие вещи точно не липнут, – Асем отправила воздушный поцелуй в сторону Сабины,

– Ох, я бы так не сказал. Например, встанешь среди ночи пописать, и сама не заметишь, как закончишь с линейкой и чертежами за гаражом.

– Смотрите-ка, у кого начало проклевываться чувство юмора, – Мурат запульнул в Санжара горошиной.

– В любом случае, Санжик, даже не надейся, что мы отпустим Мурата, – Айгерим наконец-то подняла голову от своего телефона, – тем более, никто, кроме него, не знает, какая у нас запланирована программа.

– Девочки, большое спасибо, – Мурат поднял ладонь, привлекая внимание, – но я не собираюсь никуда двигаться, пока не закончится аренда нашего дома. Мы ведь не зря деньги копили?

– Так держать, брат, – Ануар протянул свой кулак через стол и встретился с кулаком Мурата.

Девочки закричали «ура» и захлопали в ладоши. Я взирала на все это с недоверчивым видом. Неужели все эти улыбки действительно искренние? Что мне сделать, чтобы влиться в эту компанию?

Я взглянула на Санжара. Он сидел со своим фирменным прохладным выражением лица, а затем опустил голову, словно не мог выдержать этого поражения. Но потом он поднял голову, и мы снова встретились взглядом, и я опять недостаточно быстро отвела глаза. Что за черт? Я часто заморгала, пытаясь убрать его образ перед глазами, но мне все равно было трудно отделаться от его лица, потому что он был действительно красив. У него были густые волосы черного цвета, подстриженные по последней моде, так что они торчали над его лбом, и это тоже ему шло. Прямой нос идеально вылеплен, плотные губы упрямо сжаты. Четко-очерченная линия челюсти и свежевыбритый подбородок просто манили прикоснуться к ним губами. При мысли об этом мой рот наполнился слюной. У меня внутри все переворачивалось каждый раз, когда я на него смотрела – этот уставший умный взгляд, я никак не могла от него отделаться. В его лице не было ничего смазливого, хотя я никогда не видела у парня таких высоких скул. С каждой секундой он казался мне все привлекательнее.

Стоп, сказала я себе, прекрати это немедленно. Подняв украдкой взгляд, я неожиданно снова столкнулась с ним глазами. Черт, это становится забавным. Отвернувшись, я решительно настроилась не смотреть в его сторону ни под каким предлогом.

Неожиданно я почувствовала, как в меня попало что-то маленькое и круглое. Оглядев пол, я обнаружила зелёную горошину, и через пару секунд к ней присоединилась ещё одна.

– Эй, так нечестно! – воскликнула я, закрыв голову руками и уворачиваясь от очередного снаряда, – Мура, нас обстреливают!

Ануар запульнул в меня ещё одной горошиной, но я вовремя пригнула голову, и снаряд попал в Данияра.

– Эй, что за дела! – возмутился он и набрал целую горсть горошка.

– Пригнись!

Я сидела, пригнувшись и ведя счет наиболее точных попаданий. Противоположная сторона играла против нашей. Я тоже собрала со своей тарелки горох и запульнула одну в Ануара, который сидел довольно далеко от меня. Я ожидаемо попала не в него, а в Сабину, которая начала возмущенно меня обстреливать, тоже в основном попадая в Мурата. Мы отбивались как могли, и тут к нам на помощь подоспела Асема, которая стреляла крупными партиями. Сабина с Айгерим тоже не отставали, так что над столом тут и там летали горошины, отскакивающие от наших голов и от стола. Веранда взрывалась от нашего хохота. Санжар периодически кидал снаряд в Мурата, от которого тот отмахивался, как от надоедливой мухи. Через некоторое время горошек у всех закончился, зато весь пол был им усеян, а все сидящие заливались смехом, стряхивая оставшиеся горошины с волос и одежды.

Боже, это было действительно весело. Почему таких моментов бывает так мало?

– Слушайте, а давайте поедем на каток? – предложила Айгерим.

– Отличная идея, – воскликнула Асем, – обожаю каток.

Я недоуменно слушала их обмен репликами, пока до меня не дошло, что они имеют в виду ледовый каток в курортном городке Форт Вилладж, о котором мы читали в буклете. Я внутренне застонала. Я совершенно не умела кататься на коньках.

Я уже собралась встать из-за стола, но Данияр неожиданно придержал меня за плечо, показывая знаками не вставать.

– Так, народ, не двигайтесь минут пять, я за веником сбегаю пока.

И он действительно вернулся с длинным веником и совком, начав деловито сметать горошек в одну кучу. Я смущенно замерла на своем месте, чувствуя себя донельзя неловко, когда краем глаза заметила заинтересованный взгляд Айгерим, жадно наблюдавшей за Данияром. Ох уж эти женщины.

– Ладно, если хорошо справишься, будешь работать за еду, – Мурат по-отечески похлопал Данияра по спине, – только это на короткий период, долго мы тебя содержать не сможем.

– Слушай, вот тут еще немного осталось, будь другом, подмети.

Данияр, посмеиваясь, смел весь горох в совок.

– Черт, иногда я не знаю, за что я вас так сильно люблю.

Глава 2

Поездка в Форт Вилладж по пустой трассе превратилась в настоящую гонку. Вчера, прилетев в Ольбию, мы прямо из аэропорта направились в прокат машин, где заранее договорились об аренде трех машин на все время отдыха. Теперь я вела довольно старый Мустанг черного цвета, Мурат вел такой же старый Порше, вместе с ним ехали Данияр и Асем. В голубом Ниссане ехали Санжар с Ануаром и Айгерим. Я восторженно засмеялась, потихоньку набирая скорость. Сабина, сидевшая рядом со мной, мертвой хваткой вцепилась в ручку двери. Я лихо лавировала между машинами на скорости 90 миль в час. Обгоняя Мурата, я заметила его недоверчивый взгляд, и эйфория захватила меня. Я вырвалась вперед, оставляя всех позади.

Я обернулась к Мурату, который, опустив окно, что-то кричал мне. Ветер ревел в открытых окнах, и я абсолютно ничего не услышала. Я резко развернулась вперед и увидела, что дальше дорога делала крутой поворот вправо. Внезапно я забыла, как дышать носом, и начала дышать ртом. Мое тело мгновенно пронзила паника. В следующие секунды я сделала множество каких-то движений, которые я с трудом могла бы описать. Я сбросила газ, начала нажимать тормоз, вырулила вправо, подняла ручник, поняла, что нас заносит, опустила ручник, вырулила влево и дала газу, потому что Сабина истошно орала «ГАЗУ! ГАЗУ!», и мы вошли в поворот боком, чудом не улетев в кювет.

Нас так сильно заносило, что я автоматически начала крутить руль вправо-влево, чтобы выровнять машину. Мы смогли остановиться только метров через сто. Я выпрямилась в сидении и с трудом смогла расслабить сведенные пальцы и отпустить руль.

В зеркальце заднего вида я видела, как остальные приближаются к опасному повороту и огибают его на низкой скорости. Рядом со мной, глотая слезы, сидела притихшая Сабина. Она выбежала из машины, как только рядом с нами затормозил Мурат. Это было очень быстро – только что он был за рулем, а через пару мгновений надвигается на меня с жутким видом. Я с трудом подавила желание спрятаться между сиденьями и неохотно вылезла из машины.

– Ты. Просто. Дура! – яростно выплюнул он. Злость сотрясала его, он не мог найти способа выплеснуть ее наружу. И тут он пнул какие-то камни под ногами, и галька с песком фонтаном брызнули в мою сторону. Я инстинктивно отвернулась, прикрываясь рукой, но несколько мелких камешков попали в мои ноги. Было не так больно, как обидно. Остальные тоже успели вылезти из своих машин и смотрели на меня с лицами, на которых легко читался пережитый страх.

Я перевела взгляд на Мурата. Он тяжело дышал, руки сжались в кулаки. Я почувствовала себя виноватой.

– Мурат, – пробормотала я, сжимая плечи, – Слушай, прости… Я слишком поздно увидела поворот. Не надо было мне гнать.

Он все еще был зол.

– Черт-те что, Эльназ! О чем ты вообще думала? Я понимаю, здесь можно гонять на трассе, но у тебя все равно недостаточно опыта. Что на тебя нашло?

Мне буквально хотелось провалиться сквозь землю. Я чувствовала, как у меня горят щеки, и с трудом подавила желание прижать ладони к лицу.

– Ладно, Мура, остынь, – Данияр подошел к нему сбоку и положил руку ему на плечо.

– Поехали, ребята, – сказала Асем, усаживаясь обратно. Остальные последовали ее примеру. Вдруг в машине я увидела Санжара. Глаза злые, сощуренные, не отрываются от меня. Кажется, он зол так же, как и Мурат.

– Ладно, – выдавил из себя Мурат, – поехали.

– Я к ней больше не сяду! – Голос Сабины дрожал, она старалась не глядеть на меня. Мурат отвернулся от меня и молча указал Санжару выйти. На его место сел Ануар, а Сабина села рядом с Айгерим.

Я села за руль. Веселье от поездки совсем прошло, я все еще не могла отойти от пережитого. Сложив руки на руле, я опустила на них голову, пытаясь прийти в себя. Дверца открылась, кто-то сел рядом. Санжар.

Я хотела бросить ему издевательское «пристегнись», но поняла, что никаких сил не осталось. Я нахмурилась, глядя на свои руки на руле. Я чувствовала слабость, стыд, и была слишком расстроенной, чтобы обращать внимание на что-то другое. Но тут в поле моего зрения попали ноги Санжара, и я удивилась, какими мускулистыми они были. Под тканью штанов прослеживались продольные мышцы, и в моем уме всплыло название – квадрицепс. Мои ноги, торчащие из-под шорт, по сравнению с его были тонкими как спички. Не знаю почему, но это поразило меня до глубины души. Интересно, сколько он весит?

– Долго мы будем стоять? – послышался рядом голос, и я вздрогнула всем телом.

Подняв голову, я растерянно посмотрела в его сторону. Он уже смотрел в окно, поставив локоть на раму и прижимая фалангу пальца к губам. Заметив мой взгляд, он повернулся и смущенно заморгал. Наконец, умная мысль пришла мне в голову:

– Может, ты поведешь?

Он бросил на меня презрительный взгляд и молча вышел из машины. Я тоже с трудом вывалилась наружу – тело едва меня слушалось.

Солнца уже не было видно, далекий горизонт горел желто-оранжевым. Все уже уехали, мы остались одни, и пустая трасса показалась мне ужасно тоскливой. Я хотела обогнуть его фигуру с трепавшейся на ветру футболкой, но неожиданно он схватил меня за руку и развернул к себе.

– Отпусти, – воскликнула я.

– Замолчи, идиотка. Тебя надо лупить за такие выходки.

– Иди к черту, – я вырывалась, но он держал меня так сильно, что я чувствовала каждый его палец.

– Ты не думала, что кто-то будет лихачить так же, как ты? – он словно взбесился, – Что кто-то пострадает от твоих выкрутасов?

– Убери от меня свои руки, – процедила я сквозь зубы.

Мы молча сверлили друг друга взглядами, желваки заходили на его худых щеках.

– Никогда, – выговорил он мне прямо в лицо, – никогда не лихачь на дороге.

Меня возмутил его самонадеянный тон. Я хотела ответить, что это не его дело, но я была не в том положении.

– Это все? – спросила я.

Он выпустил мою руку, и я отшатнулась назад. Сев на пассажирское кресло, я ждала целую минуту, когда он сядет рядом.

Упорно глядя в окно, я сохраняла молчание. Руку саднило в том месте, где ее сжал Санжар, и, пытаясь незаметно рассмотреть это место, я увидела пять маленьких синяков на том месте, где были его пальцы.

– Извини, – услышала я его голос.

Повернув к нему голову, я автоматически начала рассматривать его профиль. Честное слово, меня начинала бесить идеальная пропорциональность его лица.

– Ничего страшного, – ответила я, отворачиваясь.

За окном проносились мирные поля, но я ничего не видела перед собой. Настроение окончательно испортилось. Это просто удивительно, с какой регулярностью со мной происходят вещи, которые заставляют меня желать спрятаться от всех и никогда никого не видеть. Во мне должна быть какая-то особенная часть, притягивающая неприятности, может, если я избавлюсь от нее, я перестану чувствовать себя постоянно такой неудачницей.

– Мой дед погиб в аварии, – вдруг услышала я рядом, – идиотка, которой отец купил права, перепутала левый и правый поворотник, и они врезались прямо посреди перекрестка. Оба погибли.

– Ну, тогда она искупила свою вину, – заметила я и спохватилась, – я сожалею. О твоем дедушке.

– Я знал ее. Весь город ее знал, родители-богачи, они все ей дали.

Кажется, я начинала понимать, куда он клонит.

– Мои родители не такие уж богатые, – я не заметила, как начала оправдываться.

– Серьезно? И смогли тебе оплатить поездку на Сардинию?

– Нет! Я… это не так просто, ясно? Я никогда ничего не прошу у мамы с папой, и машины у меня нет, и я сама выучилась на права и получила, как все нормальные люди.

– Да что ты? А Мура уже успел пожалеть, что его мама помогла тебе со сдачей экзамена.

Я словно удар под дых получила. Я даже не знала об этом, потому что на экзамен я ездила с папой и понятия не имела, что он о чем-то с кем-то договаривался.

– Что, тебе неприятно слышать правду о себе?

Я постаралась собраться с мыслями и духом.

– Мне жаль, что мой случай напомнил тебе о смерти деда. Твое право – думать обо мне так, как ты думаешь, я ничего с этим поделать не могу. Теперь, когда мы с этим определились, не мог бы ты со мной не разговаривать, чтобы не оскорблять еще больше. Я буду очень признательна.

Я смотрела строго вперед и краем глаза заметила его удивленный взгляд. Ох, лишь бы он ничего не ответил. Я чувствовала, что могу взорваться в любую секунду.

– То есть тебе больше нечего добавить? «Думай, как хочешь» и есть весь твой ответ? Хотя чего я ожидал от такой избалованной девчонки.

Этот парень просто удивительный. Всего несколько слов, и я его уже ненавижу.

– О, ладно, не кипятись так. И не смотри так на меня, у меня иммунитет к таким взглядам.

– Извини, – не выдержала я, – но ты всегда разговариваешь, как идиот, или только рядом со мной?

Он разразился хохотом. Ладно, признаюсь, смех у него очень заразительный, так что я не смогла удержаться от ответной улыбки.

– А ты вовсе не похожа на сердцеедку, как мне рассказывали.

Я в замешательстве посмотрела на него, не в силах понять, что он имеет в виду. Его слова не имели никакого смысла для меня.

Когда мы заезжали в город, Санжар созвонился с Муратом, чтобы тот сориентировал нас. Я не могла не наблюдать за ним, пока он разговаривал по сотовому, держа его одной рукой, и управляя машиной другой.

– Все рассмотрела? – он притормозил, пропуская красную тойоту с соседней полосы.

– О чем ты? – я деланно пожала плечами, бросая невинный взгляд.

Он нагнулся вперед, чтобы прочитать вывеску на здании, к которому мы подъезжали, потом посмотрел на меня и лениво усмехнулся. Он выглядел так соблазнительно, что мне пришлось несколько раз поморгать.

– Можешь смотреть сколько хочешь, я не возражаю. Но, надеюсь, ты не выбрала меня своей следующей жертвой.

Я покачала головой, я никак не могла понять, к чему он клонит.

– В каком смысле? – я недоверчиво улыбнулась, – Что ты имеешь в виду?

Мы уже въехали в темный паркинг, и я с трудом различала выражение его лица. Припарковав машину, он заглушил мотор и повернул ключ в зажигании.

– Приехали, – сказал он как ни в чем не бывало, дергая рычаг ручника. Я поспешно отстегнулась и выскочила из машины. Меня охватило ощущение, что сейчас я услышу что-то очень неприятное.

– Объясни, что ты хотел сказать, – спросила я, пока мы шли к лифтам.

– У тебя удачно получается невинный вид, – он усмехнулся.

Ужасно. Ужасно так расстраиваться из-за таких нелепых, глупых намеков, которые не должны касаться моего чувства достоинства. Но мне почти хотелось плакать от его голоса, полного презрения.

– Стой, подожди, – я схватила его за руку, заставляя остановиться, – объяснись, пожалуйста.

– Господи, прекрати делать такие невинные глаза, – кажется, он разозлился, – мне уже успели рассказать, какая ты на самом деле. Может, ты думаешь, что я тебе понравился. Но, поверь мне, быть горячей в постели совсем недостаточно.

Это была такая нелепая чушь, что я удивленно засмеялась.

– Кто тебе такое сказал?

Он не ответил, только смерил меня еще одним презрительным взглядом, и ушел в сторону лифта. Я быстро его нагнала.

– Санжар, – требовательно позвала я его.

Он неохотно остановился и повернулся ко мне с недовольным лицом. Я отчаянно пыталась найти достойные слова.

– Ну? – он насмешливо вздернул бровь, видя, что я молчу. В этот момент мне так сильно хотелось стереть с его красивого лица эту самодовольную улыбку, что моя рука почти автоматически взлетела вверх. Но он успел ее перехватить до того, как я смогла дать ему пощечину. Теперь он не улыбался, о нет, он был зол.

– Какого черта ты себе позволяешь, – процедил он сквозь стиснутые зубы.

Я дрожала от возмущения и злости и была не в силах вымолвить ни слова. Кровь отхлынула от моего лица, я не могла пошевелить онемевшими губами. Господи, почему я такая маленькая, что не могу даже ударить его!

– Ты!.. ты!.. – только когда с моей щеки слетела слеза, я поняла, что плачу. Перехватив его запястье другой рукой, я попыталась выдернуть руку из его захвата, – отпусти меня! Да отцепись ты!

Высвободившись, я отшатнулась назад, вперив в него пылающий взгляд. Он тоже тяжело дышал, побелевшие губы были плотно сжаты.

– Послушай меня, Санжар, – я практически шипела ему в лицо, – мне наплевать, кто и что тебе про меня сказал. Но только посмей, – я покачала головой, – только посмей еще хоть раз со мной заговорить.

Я сомкнула губы. Мне хотелось сказать, что в таком случае я вызову полицию или расскажу все папе, или проткну его ножом. Но все это было просто нелепо, поэтому я просто замолчала, дожидаясь, когда откроется лифт.

Вытерев со щек злые слезы, я вошла в открытую кабину, решив почему-то, что он останется снаружи. Но у него хватило наглости пойти вслед за мной, не проронив при этом ни слова. Я даже не знала, на какой этаж нам надо ехать, и тут Санжар стукнул кулаком по нужной кнопке и прислонился спиной к стене, сложив на груди руки. Я подумала про себя, что совсем не обязательно размахивать кулаками, и что бедная кнопка ни в чем не виновата.

Через минуту, полную звенящего молчания, кабина дернулась и остановилась, дверцы разъехались в стороны.

– Вот вы где, мы вас потеряли, – Мурат показался у входа к раздевалкам. Санжар молча протиснулся мимо него.

Мурат подошел ко мне и легко повернул мое лицо, положив пальцы на подбородок. Я автоматически уставилась на него, понятия не имея, что он хочет мне сказать.

– Надеюсь, ты не обижаешься, что я накричал на тебя на дороге?

Я несколько раз моргнула, я уже успела забыть об инциденте с машиной. Естественно, он тут же решил, что случившееся послужит отличным поводом поставить его в положение виноватого передо мной. Я попросила его не вспоминать больше об этом, а он ответил: «Я просто хочу, чтоб ты знала, я накричал, потому что слишком испугался за тебя. Не знаю, как бы я пережил, если бы с тобой что-то случилось…» – и поцеловал меня в лоб.

Все мое существо восстало против этого. Я, в который раз за сегодняшний день, высвободилась из объятий, и, неловко улыбнувшись, ретировалась в раздевалку. Мое душевное равновесие было под угрозой, никоим образом я не могла представить, что окажусь в центре чьих-то действий или мыслей.

Все уже переоделись, и я поспешила к стойке проката, стараясь не думать о коньках, льде и катке в целом. Я все еще надеялась, что у них не окажется моего размера. Но, конечно, тридцать седьмой, самый ходовой, имелся в избытке. Я села на лавку и натянула коньки на ноги. Ради эксперимента попыталась встать на ноги, но тут же плюхнулась обратно.

Не знала, какое это мучение – завязывать шнурки! Я пыхтела уже минут пять, когда заметила, что кто-то стоит рядом и наблюдает за моими усилиями. Санжар. Я выпрямилась на сиденье, кинув на него холодный взгляд.

– Что? У тебя подоспела очередная порция оскорблений?

Он молчал, и я перестала обращать на него внимание, вернувшись к своим шнуркам.

– Эля, – услышала я над своей головой.

Он больше ничего не сказал, и когда я подняла голову, мы встретились с ним взглядом. Он качнул головой с виноватым видом. Наконец, он сделал глубокий вдох, и я услышала это:

– Прости меня, – он снова покачал головой, – я не знаю… как так вышло, но я вовсе не намеревался…

Он снова замолчал, и мы целую минуту молча смотрели друг на друга, пока я пыталась придумать, что на это ответить. Мне тоже пришлось сделать тяжелый вдох.

– Ничего. Все нормально. Я б-б-больше не хочу говорить об этом. А теперь можно я закончу со своими коньками. – у меня не хватило сил добавить «пожалуйста».

Он также молча смотрел на меня пытливым взглядом, но я не собиралась заботиться о том, удовлетворяет ли мой ответ его внезапно проснувшееся чувство вины.

Практически все уже покинули раздевалку, а я все еще возилась со шнурками. Мне надо было попросить кого-то помочь, кто знаком с этой шнуровкой, но я слишком долго витала мыслями в другом месте. Наконец, кое-как справившись со шнурками, я неловко выпрямилась, и мне пришлось опереться на стену, чтобы не упасть.

– Эй, ты как?

Радом со мной очутилась Асем, которая поддержала меня за локти, пока я пыталась встать на ноги. Она сама держалась довольно уверенно, балансируя на тонких ребрах коньков, и я попыталась разглядеть ее ноги, отчего снова упала на скамейку.

– Нет, так дело не пойдет, – Асем схватила стул и села передо мной, – давай сюда свою ногу.

– Что?

– Если плохо зашнуруешь, есть угроза сломать ноги, – произнесла она, распутывая мою слабую шнуровку.

Я глазам своим не верила. Чистюля Асем, которая если отдаст тебе свою пилочку, то больше никогда не возьмет ее обратно в руки, и которая комментирует все мои движения, словно я выступаю на сцене, сама завязывает мне шнурки. Диана ни за что мне не поверит.

– Что ты так смотришь на меня, – усмехнулась она, – я пять лет занималась фигурным катанием. Самая лучшая шнуровка – это когда шнурует кто-то другой.

– Спасибо тебе большое, – теперь я чувствовала такую благодарность, что у меня увлажнились глаза.

Вот вечно так со мной, стоит кому-то проявить заботу, как я готова расцеловать человека.

– Не обращай внимания на Санжара, – вдруг сказала она, – мальчики всегда ведут себя, как придурки, рядом с теми, кто им нравится.

У меня замерло сердце. Закончив с моей второй ногой, Асем встала со стула и вернула его на место.

– Ты думаешь, я ему нравлюсь? – в моем голосе явственно слышалось недоверие.

Асем помогла мне встать на ноги – стоять на коньках теперь практически не составляло труда.

– Ну, учитывая, что он постоянно на тебя смотрит, пока ты не видишь, то, думаю, ты действительно чем-то его заинтересовала.

Я задумчиво кусала кончик большого пальца, пытаясь ухватить какую-то мысль, которая постоянно ускользала.

– Я очень надеюсь… – начала я, но Асем меня перебила:

– Пошли, они все, наверное, уже на катке. Не хочу пропустить момент, когда Данияр увидит Айгеру на коньках – она обалденно катается.

Глава 3

Я уже говорила, что не умею кататься на коньках? Координация, ловкость и я – три несовместимых понятия. Помню, мы играли в футбол с детьми во дворе, и меня поставили на «ворота». Я думала, что зрелищно, как в кино, отобью ногой мяч (руками ведь трогать запрещено), и все увидят, какая я умелая. Нога моя оказалась в совершенно другом месте, чем мяч, а главное, я даже руки от пояса не убрала, была уверена, что все само собой получится. Вот какая я была самонадеянная. Кажется, с того дня в футбол я больше никогда не играла.

Все остальные катались с вполне профессиональным видом. Мимо меня то и дело, широко улыбаясь, с веселыми разгоряченными лицами проносились Ануар с Муратом и Айгерим. Они уже сделали, наверное, миллион кругов, а я все стояла у бортика, как приклеенная. На меня никто не обращал внимания. Санжар учил Сабину катиться задом, Асема с Данияром показывали вдалеке друг другу какие-то сложные приемы.

Вы знаете это чувство, когда тебе трудно перестать делать что-то по причине того, что ты делаешь это уже слишком долго? И чем дольше, тем труднее. Например, трудно перестать быть неуверенным в себе ребенком, который готов заплакать от того, что на него никто не обращает внимания. Особенно обидно было видеть, как они веселятся все вместе, катаясь и показывая друг другу мастерство конькобежного спорта. Наконец, я заставила себя оторваться от бортика и сделала несколько неуверенных шагов ближе к центру.

– Берегись!

На меня налетели, сбили с ног, и я в мгновение ока очутилась на спине. Я увидела высоко над собой шиферную крышу с множеством круглых и квадратных труб, и широкие висящие лампы, из которых бил яркий свет, а люди все проносились и проносились мимо меня, огибая мою лежащую фигуру. Из меня словно весь воздух вышел. Я с трудом приняла вертикальное положение, а девушка, налетевшая на меня, уже со смехом катила дальше.

Я подобрала ноги, встала на корточки и осторожно выпрямилась. Ну давай, это не должно быть так трудно. Все дело ведь только в равновесии и силе отталкивания от поверхности. Надо просто дать немного уклона, чтобы создать возможность скольжения. В теории все звучало довольно легко. Я попробовала немного проехать вперед, а затем попыталась оттолкнуться одной ногой и тут же потеряла равновесие. О, лед, снова ты!

К концу первого получаса я научилась более-менее сносно двигаться вперед и делать повороты, но у меня все тело болело от множественных падений. Это было эффектно – нелепо разъезжающиеся ноги, широкий размах при падении и еще куча других вариаций.

– Ты молодец, так держать! – поддержала меня Асема, когда проезжала мимо.

Я попыталась улыбнуться сквозь гримасу боли и краем глаза увидела, как в нашу сторону несется Санжар. Все выглядело так, словно он вот-вот врежется в меня и повалит на спину, но в самую последнюю секунду он со смехом свернул в сторону, и я с неожиданной тоской пожалела, что не могу кататься с такой же грацией и силой, как остальные. Он уже исчез из поля зрения, а я все никак не могла перестать смотреть ему вслед. Я все думала: «Неужели во мне есть что-то такое, что отталкивает людей? Неужели я настолько отличаюсь от всех, что со мной даже не хотят иметь ничего общего?» Но ведь это он просил прощения в раздевалке. И все равно там не было никого, кого бы он игнорировал так тотально, как меня.

В какой-то момент я упала совсем больно. Какая-то малышка с перепуганным лицом врезалась в меня сбоку, и я так боялась упасть на нее сверху, что очень неудачно завалилась в другую сторону, выставив перед собой руку, прежде чем стукнуться об лед. Я попыталась встать на ноги, но когда я оперлась на руку, мое запястье пронзила такая сильная боль, что я не сдержала крика. Держа руку на весу, я оперлась на другую ладонь и попыталась встать на разъезжающиеся ноги. Я отчетливо увидела себя со стороны – так пьяница не может найти в себе сил, чтобы подняться с земли. Коньки скользили по льду в свободном движении, это было безнадежно. Я бессмысленно смотрела на темные круги на моих мокрых коленях и вдруг почувствовала, как меня тянут вверх, схватив за одежду, пытаясь просунуть руку под мышку.

Потрясенно подняв голову, я увидела Мурата, и меня затопила волна благодарности. Ухватившись за него, я попыталась встать на ноги, но даже вдвоем мы не смогли меня поднять. Я чувствовала себя совершенно дезориентированно и все не могла сосредоточиться, потому что, ах, вот в чем дело – при каждом движении всю руку пронизывала боль. Наконец, я увидела, как с другой стороны к нам подкатил Санжар, и вдвоем они смогли кое-как поставить меня на ноги.

– Давай поищем, куда тебе сесть, – предложил Мурат. Но Санжар отрицательно покачал головой и сказал, что мне нужно в травмпункт, потому что я, видимо, повредила руку.

– Нужно проверить, вывихнута рука или сломана, – его голос лился мне прямо в ухо.

Пока доктор осматривал мое запястье, Мурат принес мои кеды и начал расшнуровывать мои коньки.

– Ох, Эльназ, даже не знаю, что с тобой делать. Может, нужно оформить особую страховку на весь твой период нахождения здесь?

– Нет, что за глупости, – возмутилась я.

– Я шучу, шучу, – Мурат со смехом поднял руки.

Пожилой врач с приятной радушной улыбкой рассказывал, что он работает здесь уже пять лет и ни дня не пожалел, что ушел из скорой. Я была слишком уставшей и отделывалась односложными репликами, хотя в другой раз не упустила бы возможности поболтать на английском. Санжар уже давно вернулся к остальным, а я все никак не могла найти в себе духа признать, что я слишком часто его вспоминаю.

Мурат усадил меня на скамейку в благоговейной безопасности площадки для смотрящих и принес мне стакан горячего кофе, который я приняла с облегчением и благодарностью.

Время быстро пролетело. Я читала детектив Юсси Адлер-Ольсена на своем телефоне и не сразу заметила, что все вернулись с катка, кое-кто даже успел поменять коньки на свою обувь.

– Ну как дела, катастрофа, – ко мне подошел Данияр. Я скорчила ему рожицу и подняла забинтованную руку. Он озабоченно ее осмотрел.

– Надеюсь, все заживёт до отъезда, а то твой папа с нас шкуру сдерет.

Мне не хотелось об этом думать, поэтому я сменила тему, поинтересовавшись, какие у нас дальнейшие планы.

Дальше мы направились в «Бургер Кинг», который располагался этажом ниже, и как раз вовремя, потому что в моем желудке уже начало урчать от голода. Я самой первой протиснулась к кассе и, не стесняясь, заказала себе самый большой бургер, большую картошку фри и колу.

– Кое-кто проголодался, – Ануар, который стоял за мной, протянул руку, пытаясь погладить мой живот, – кажется, я слышу урчание.

От неожиданности я завертелась юлой, пытаясь увернуться от его руки.

– Не трогай меня, придурок, – сказала я ему, но он только рассмеялся.

Протиснувшись обратно, я села к столу, который сформировали из двух столов поменьше, и устало обхватила голову руками. Одна рука была в тугой эластичной повязке, потому что после осмотра врач выявил, что это было просто небольшое растяжение. Это второй день отдыха, а я чувствую себя как выжатый лимон.

– Как рука, не болит?

Я подняла голову и увидела, как Санжар усаживается напротив меня. Что за парень этот Санжар? То он обливает тебя грязью, то интересуется здоровьем. Я молча отвернулась, бросив напоследок презрительный взгляд.

Асема с Сабиной тоже подошли к столу, остальные остались ждать заказ. Асем тяжело опёрлась на стол, прежде чем медленно сесть на свое место. Сабина, в отличие от нее, лучилась энергией.

– Как дела, Шумахер? – сказала она мне, – жаль, ты не умеешь кататься на коньках так же хорошо, как водить старые машины.

Внезапно меня одолел сон. Медленно моргая, я пожала плечами и покачала головой. Остаток сил ушел на то, чтобы держать глаза открытыми.

Когда принесли нашу еду, мне уже практически расхотелось есть. Мысленно я услышала папин голос: «Давай, съешь что-нибудь, тебе надо компенсировать этот день». Да, но… есть совершенно не хочется. И кого здесь волнует, ем я что-либо или нет? Тут нет никому до этого дела.

– Ты собралась вечно смотреть на свой гамбургер? Может, все-таки начнешь его есть?

Голос Санжара звучал так язвительно, что я тут же схватила свой сверток и откусила здоровенный кусок.

– Так-то лучше, – прозвучал рядом его удовлетворенный голос.

Надо было только начать. Оказывается, я сто лет не ела гамбургеров с картошкой фри с кисло-сладким соусом, периодически отпивая из стакана с колой и отшучиваясь, когда друзья спрашивают, осталось ли на мне еще живое место.

– Ребят, я наблюдал за Элей, и, я серьезно, мне кажется, у нее есть будущее в каскадерской сфере.

Это было так смешно, что я фыркнула прямо в свой стакан, забрызгав себе лицо.

Когда мы спустились в паркинг, я уже была такой сонной, что еле держалась на ногах. Но все равно хотела сесть за руль и уехать быстрее, чем Санжар сядет в машину.

– Даже не думай, – прозвучал у меня над ухом знакомый голос, когда я уже открывала дверцу. Видя, что я замешкалась, он молча вытащил ключи из моей руки и кивнул на пассажирское место, куда я и послушно направилась, потому что не в силах была больше спорить. На секунду я засмотрелась на машину Мурата, раздумывая, не юркнуть ли мне внутрь.

– Эльназ, черт возьми, – Санжар почти рычал.

Обернувшись, я бросила на него удивленный взгляд.

– Сядь. В машину, – он на миллиметр склонил голову к плечу, – пожалуйста.

– Вы гляньте, электричество вокруг вас просто искрится в воздухе, – бросил Данияр, проходя мимо нас.

Я быстро села в машину, чтобы укрыть свое пунцовые щеки, а Санжар как ни в чем не бывало сел за руль, обстоятельно подергал рычаги и ремни и рванул с места, как только я пристегнулась.

– Не засыпай, мы приедем через 5 минут, – он впервые заговорил с того момента.

Я уже ненавидела эту его привычку разговаривать со мной, даже не взглянув ни разу. Я подтянула колени, держа правую руку на весу. За окном проносились фонари, освещающие кольцевую дорогу.

– Я снова в чем-то провинился?

Я развернулась к нему. Он все еще не смотрел на меня, и это раздражало больше всего.

– Ты – твердолобый, непробиваемый…

Я замолчала. Невозможно разговаривать с человеком, который всем существом показывает, насколько он не обращает на тебя внимания.

– Можешь успокоиться, – выговорила я, решив ему подыграть, – ты не являешься моей следующей жертвой.

– Это я уже понял, – он усмехнулся.

Уголки его губ поднялись в улыбке, будем честны, невероятно сексуальной, приковывающей к себе взгляд. Может, все дело в форме зубов, я заметила, что его клыки на полмиллиметра выступают чуть дальше, чем другие зубы, и это придавало какой-то особый изгиб внутреннему краю его верхней губы, практически как.

В очередной раз осознав, что засмотрелась, я резко отвернулась к окну, старясь не показывать, что меня всю пробирает дрожь. Я бы многое отдала, чтобы в эти минуты у меня не замирало сердце, и мне не нужно было бороться с собственными фантазиями о том, как я обнимаю его за шею и целую этот твердый подбородок, эту линию челюсти.

Когда мы подъехали, я сразу же выскочила из машины и пошла к дому. Сотовый я оставила заряжаться на первом этаже в гостиной, и теперь мне пришло в голову, что там могут быть пропущенные звонки от родителей. Так и есть, пять звонков от отца, и пятнадцать пропущенных от мамы. Плюс куча сообщений с просьбами перезвонить и объяснить, что случилось.

– Алло, мам.

– Ну, наконец-то, – мама ответила после первого же гудка, – Мирхан! Мирхан, иди сюда, Эльназ звонит. Где ты ходишь? Ты в курсе, что мы переживаем? Я себе места не нахожу весь вечер. Ты хоть представляешь, как мы беспокоились?

– Мам, – успела я вставить, – мы же только утром созванивались.

– Не перебивай, когда взрослые разговаривают, – у мамы была просто мастерская способность в доли секунды сменять тон со строгого на жалобный и обратно, – ты совсем о нас не думаешь? Неужели мы вырастили такое неблагодарное создание, мы с такой любовью тебя растили, старались от всего оберегать. – в трубке раздался отчетливый всхлип. Вместо ответа я оторвала телефон от уха, и, схватив ее обеими руками, несколько раз стукнула по своему лбу.

– Алло… алло? Ты слышишь меня? Почему ты мне не отвечаешь?

– Я тут, мам. Я все слышу. Пожалуйста, не надо плакать, – не знаю, зачем я это сказала, это все равно, что просить дождь не капать.

– Дочка? – послышался голос папы, и я с облегчением прижала телефон к уху.

– Пап, что случилось, что за паника?

– Сейчас уже три часа ночи, и ты спрашиваешь, что за паника!

Я зажмурилась, я совершенно забыла о разнице во времени.

– У меня телефон разрядился, и я оставила его дома, – четко произнесла я, зная, что это уже ничего не изменит. Папа тоже добавил пару жалоб о «неблагодарной дочке» и моей безответственности. Я молча ждала, когда они выговорятся, но мысленно уже распрощалась с планами пожаловаться на Ануара, Сабину, и вообще все последние события. Сегодня явно не твой день, детка.

Мама снова перехватила трубку, и теперь начался долгий монолог по поводу того, что они вдвоем с папой работают не покладая рук, чтобы я ни в чем не нуждалась, а я этого даже не ценю. Я все еще молчала, хотя внутренне уже зрели резкие ответы, готовые сорваться с моего языка. Я одной рукой расчесывала волосы, распустив косичку, и отвернулась от только что вошедшего Ануара. По его виду можно было сказать, что он собирается остаться здесь на месяц, изучая корешки стоящих на полке книг.

Когда с воспитательным моментом, наконец, было покончено, мама как ни в чем не бывало оповестила, что теперь может пойти спать, пожелала мне спокойной ночи, сказала, что любит меня, и передала телефон папе. Интересно, мамы у всех такие ненормальные или только у меня?

– Папа, – я уселась на диван, откинув голову на спинку, – наверно, лучше дать ей успокоительное, вряд ли она сейчас сможет заснуть.

– Я уже дал ей «Новопассит», – папин голос тоже звучал устало, – как же ты нас напугала, девочка.

Мы помолчали секунд десять. Я раздумывала, сказать или не сказать о Санжаре, о том, что потянула руку, и что мне здесь не так весело, как мы надеялись, что будет.

– Я все понимаю, дочка, – раздался в трубке папин голос, – вы веселитесь там, отдыхаете. Мы тоже были молодыми, я все понимаю… И не обижайся на маму. Это ее способ выразить, как мы за тебя волнуемся.

– Я не обижаюсь, я. – у меня запершило в горле, – я вас очень сильно люблю.

– Мы тебя тоже, солнышко. Ладно, уже поздно, я тоже пойду лягу. До завтра, родная.

– Спокойной ночи, папочка.

Я убрала телефон и снова откинула голову, закрыв глаза.

– Папа волнуется? – Ануар, который так и не покинул комнату, сел со мной рядом. Мгновенно почуяв опасность, я выпрямилась и покосилась на его руку, которую он положил сзади меня, – у тебя все в порядке?

– Да, все отлично, – я заложила прядь волос за ухо, одновременно отодвигаясь от него на край дивана, – отличный был вечер.

Я хотела встать, чтобы уйти в свою комнату, но он удержал меня рукой.

– Эля, – он придвинулся ко мне поближе, и я бросила на него испуганный взгляд, – я давно уже хотел тебе сказать… ты безумно нравишься мне, ты просто сводишь меня с ума.

Пока я недоуменно хлопала глазами, он преодолел эти полметра, и прижался к моим губам. О, черт! Что происходит? Я отвернулась, пытаясь его оттолкнуть, но это оказалось не так просто.

– А я все гадал, кто же следующий в списке, – я узнала голос Санжара. Действительно, этот день просто бьет все рекорды.

– И, как всегда, появляется он, – Ануар раздраженно поднял голову.

Воспользовавшись моментом, я отпихнула его и вскочила на ноги. Во мне клокотала злость, досада, но все перекрывало тяжелая шапка смущения. Я не привыкла к подобным знакам внимания и понятия не имела, как себя вести.

Развернувшись, я оттолкнула Санжара и пулей вылетела из комнаты.

* * *

Уснуть никак не получалось. Я лежала в темноте, рассматривая блики на потолке, прокручивая в уме сегодняшний день. Меня все не покидало ощущение, что я не приложила достаточно усилий для того, чтобы мое душевное состояние пришло в равновесие. Я имею в виду, что еще я могла сделать, чтобы доказать, что я не такая, как он обо мне думает? Что можно было сказать, чтобы убедить его, что он не прав? И так ли это важно для меня помимо удовлетворения своего желания реабилитировать чувство достоинства перед человеком, которого я едва знаю. Но все равно при мысли обо всех несправедливых словах и всех его взглядах слезы наворачивались на глаза. Это совершенно иррационально, но мои внутренности просто сводило от болезненного желания чего-то, чего я сама не понимала. Мне одновременно хотелось и унизить его, и найти у него утешение.

Достав сотовый, я посмотрела время – половина первого – и поняла, что утром не смогу встать на завтрак вовремя. Одно из странных свойств моего организма – это то, что если я не посплю достаточное количество часов (не меньше восьми), то потом весь день хожу сонная. Мне пришло на ум, что можно включить колыбельные, как это обычно делала тетя Нелли для моих племянников – на них это срабатывало безотказно. А еще лучше просто поставить мой плейлист и настроить отключение через двадцать минут. Как я сразу об этом не подумала.

Пробежав глазами список песен, я удалила из текущего списка самые громкие и напористые и уже собиралась включить воспроизведение, но поняла, что сонное настроение просто улетучилось, и я совершенно не хочу спать. Вместо этого мне почему-то пришло в голову что-нибудь перекусить на кухне. Не то чтобы у меня была привычка есть среди ночи, но мысль о вкусной булочке уже прочно засела в мозгу.

Я сидела на пустой кухне с гудящими лампами, намазывая масло на хлеб, и у меня определенно начало улучшаться настроение. Очень хотелось сделать себе горячий чай, но я точно знала, что шум электрического чайника кого-нибудь разбудит, и это будет отличным поводом для шуток на следующий день, так что я ограничилась просто молоком. Неожиданно эта минута приобрела свое очарование. Кто вообще сказал, что есть нужно только в определенное время? Разве это не здорово, что можно в любое время, когда тебе захочется, просто пойти и съесть что-нибудь вкусное. Потом я вспомнила маму, которая в последнее время грезит правильным питанием и сейчас тщательно высчитывает соотношение белков-жиров-углеводов в своей еде, и мне стало стыдно. Мы с папой только посмеивались над ее стараниями, все время повторяя, что она и так у нас стройная, что ей вовсе необязательно прилагать столько усилий. А она никогда нам не жаловалась, что мы ее не поддерживаем, ведь это действительно должно быть трудно – отказать себе во вкусной булочке с маслом посреди ночи, когда у тебя плохое настроение, и никто тебя не утешит. О, мама, обещаю больше никогда не подшучивать над твоим рационом, постараюсь выучить твои любимые продукты и буду искать рецепты в интернете. Улыбка появилась на моем лице – только мысль о том, чтобы радовать свою команду, дарила настоящее утешение.

Я прибрала за собой, поставила продукты в холодильник, вытерла крошки со столешницы, помыла стакан. Интересно, легко ли теперь мне будет заснуть, или уже можно вообще не спать до утра?

Я уже выключила свет на кухне, когда услышала какие-то звуки. Кто-то тихо разговаривал в темноте, потом послышались шаги, захлопнулась дверь. Я увидела, как кто-то поднимается по лестнице, и ко мне закралось неприятное подозрение. Неужели кто-то из девчонок спускается по ночам вниз к парням? Я вошла в коридор и оглянулась. Здесь было также четыре комнаты, каждому по одной, как и у нас наверху. Из какой же двери она вышла?

– Не спится? – услышала я голос сзади.

Развернувшись, я увидела Санжара, который стоял возле ванной, вытирая волосы полотенцем. Он был в одних спортивных штанах и явно только вышел из душа.

– Да, яспустиласьнакухню, захотелосьчто-нибудь, – я деланно пожала плечами, пытаясь притвориться, что меня действительно не волнует вид его широкой голой груди, идеально гладкой, и восхитительно мускулистой. Мне пришлось пару раз сглотнуть, пока я беспомощно пялилась на его торс, и я неловко закончила, – поесть.

– Я думал, ты на диете, – пошутил он, – или ты из тех, кто может есть все подряд и не толстеть?

Я пыталась придумать какой-нибудь остроумный ответ, но неожиданно дверь рядом со мной открылась, и на пороге появился Данияр.

– Ты забыла свои. – Данияр резко осекся, увидев меня, и с нахмуренным видом опустил голову. В руках у него было какое-то кружевное белье.

– Это не м-мое, – заикаясь, произнесла я, – это же.

Я затравленно оглянулась на Санжара, чтобы все объяснить, но он уже скрылся в своей комнате. О, черт. О, черт, как все дошло до этого. Меня начало охватывать противное чувство паники.

– Какого черта, – накинулась я на Данияра, – Ты вечно попадаешься невпопад!

– Да что я сделал, – недоуменно воскликнул он, но у меня уже не было сил спорить с ним.

С той самой минуты как появился Санжар, ни одно событие не поддается моему контролю, все идет наперекосяк. Я уже бежала к себе в комнату, а вслед мне доносился голос Данияра:

– Да забей ты на него. Завтра он уже ничего не вспомнит.

Глава 4

Даже с музыкой мне не сразу удалось заснуть в ту ночь. Потребовалось полчаса на уговоры самой себя, что не произошло ничего такого, из-за чего мне следовало бы волноваться. Может, Данияр прав, и никто не станет и вспоминать ночные события. Кого это волнует вообще?

Утро встретило меня проливным дождем. Я с закрытыми глазами вслушивалась в дробный звук за окном. Ночью одеяло сбилось где-то в ногах, и я зябко поежилась, натягивая его на себя. Свернувшись калачиком, я открыла, наконец, глаза и метнулась назад – в кресле передо мной, не отрывая от меня взгляда, сидел Санжар.

– Что ты здесь делаешь? – хрипло спросила я.

– Доброе утро, – чуть помедлив, ответил он, поднимаясь на ноги. – Извини, что напугал. Я… хотел подождать, когда ты сама проснешься.

Я ушам своим не верила. В голове не укладывалось, что у этого типа хватило наглости пробраться ко мне в комнату и наблюдать за тем, как я сплю. Не скрывая злости, я, завернувшись в одеяло, нашарила шлепанцы и молча втиснулась в ванну. Умывшись и почистив зубы, я из-за двери попросила его отвернуться и юркнула к шкафу с одеждой. Быстро сменив пижаму на майку и шорты, я стянула волосы резинкой.

– Не думала, что в этом доме надо запираться на защелку, – сказала я, давая понять, что он может повернуться.

Стараясь не обращать на него внимания, я застелила на кровати одеяло и накинула сверху плед. Он все молчал, и я не выдержала:

– Может, объяснишь, наконец, что ты делаешь в моей комнате?

Он поднял на меня взгляд, и я не смогла распознать его выражения, поэтому терпеливо ждала, когда же он соизволит заговорить.

Но, конечно, лучше бы он этого не делал.

– Что?.. – я задохнулась.

– Я сказал, что ты должна перестать спать со всеми подряд.

Я никогда не испытывала такого унижения. Не каждая девушка услышит подобное от парня, из-за которого не может спать по ночам. Меня одолевала буря чувств, самым сильным из которых было желание его ударить. Пока я молчала, переваривая эту информацию, Санжар решил осветить свою точку зрения по этому поводу:

– Знаешь, в какой-то момент я подумал, может, я все-таки ошибаюсь, может, она не такая. Но вчера ночью все встало на свои места. Я уже ничему не удивляюсь. У тебя ангельское личико, но если я хоть что-то понял в этой жизни, так это то, что неважно, насколько невинным выглядит человек, внутри него все может быть изъедено гнилью.

– Замолчи сейчас же, – не выдержала я, слезы обиды уже стояли в моих глазах. Он отвернулся к окну, но я резко попыталась развернуть его обратно, потому что не выносила, когда от меня отворачивались в споре, – ты можешь засунуть свои советы куда подальше!

– Успокойся!

Я попыталась его ударить, и не пощечиной, а прямым кулаком, как меня учил папа, но он с легкостью его перехватил. В такую минуту я была способна только шипеть.

– Как ты смеешь! Как смеешь, мне… такое… говорить!..

Я боролась, пытаясь высвободить свою руку, но это было бесполезно. Тогда я выкинула вторую руку и неожиданно смогла съездить ему по скуле. Он дернул головой в сторону, а потом бросил на меня такой взгляд, что на секунду мне стало по-настоящему страшно. Сделав резкое движение, он схватил мою вторую руку и сжал мои оба запястья.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.