Екатерина Троу
Перфундере

Есть чувство, которое не передать словами. Как правило, ему не придают весомого значения. Есть – хорошо, нет – не всегда плохо. Бывают дни, когда мечтаешь ощутить эту статичность в теле, в сердце, в мыслях. Невесомое, неосязаемое, оно, словно тончайшее хлопковое полотно, касается души, забирает всю силу и не причиняет при этом никакой боли. Это чувство называется покоем…

Часть I

Глава 1

Новые люди – старые надежды

Мы шли вдоль Винджейского болота, а точнее, над ним. Жидкая субстанция под нами выделяла пары, кипела и взрывалась. Местами из недр её вздымались только-только появляющиеся на свет лианы: бирюзового оттенка, почти такие же, как лианы в висячем мостике, по которому шла наша группа. Конечно, молодые побеги намного более прозрачные, нежели зрелые лианы, по которым ходили уже несколько лет. Но и на них начинала сказываться разрушительная сила Винджейского болота, которое сначала даёт жизнь лианам и памилам, а затем забирает её. В подвесном мостике кое-где, прямо в центре полотна, зияли сияющие дыры, состоящие из хрупких останков гниющей лианы. Говорят, ночью идти по таким дорогам проще, ведь затаившиеся днём ловушки во тьме просто невозможно не заметить. Они фосфоресцируют, точно скопления звёздной пыли! Но никто не решался ходить по болотам в тёмное время суток, ведь с наступлением сумерек у так называемой воды начинается наибольший пик активности. Если днём по поверхности большинства болот лишь временами пробегала волна серьёзных колебаний, то ночью они превращались в кипящее зелье, брызги которого могут здорово покалечить или даже убить. Хотя…. В нашей деревне не было ни одного человека, хотя бы раз наблюдавшего за действием болотной кислоты, поэтому жители относились к водоёмам с благоговением, как когда-то в далёком-далёком прошлом люди трепетали перед громом и молнией, не в силах объяснить их природу, кажущуюся магической. На мой взгляд, странно, что такое мнение бытовало не только среди простых людей, но и среди известных учёных. Никто не проявлял особого интереса к болотам, обычно под предлогом «более важных проблем». О них даже не говорили. А если находился какой-нибудь языкастый болван, посмевший пустить шутку на «болотную» тему, на него тут же устремлялись осуждающие взгляды. Впрочем, такие ситуации были скорее исключениями из правила, чем отдельными пунктами в нём. В большинстве своём люди из моей деревне жили счастливо и безмятежно, словно болот и вовсе не существовало.

Первооткрыватель – Люк Маркюль – погибший спустя два года после первого заселения Перфундере землянами, запомнился всем жителям нашей планеты прежде всего парочкой нелогичных традиций, превратившихся почти что в законы, один из которых я испытывала в тот день во всей полноте. Суть данной традиции заключалась в, так сказать, близком знакомстве переселенцев с сущностью планеты Перфундере. Дело в том, что космодром, где приземлялся межгалактический паром, ежегодно привозивший новых жителей для Перфундере, располагался на единственном на планете каменистом участке – Звёздном плато. Эту возвышенность называли пеньком, так как её склоны были далеко не пологими, и спуститься с неё можно лишь с помощью специального эскалатора. Сама площадка представляла собой безопасное место, однако Винджейское болото, которое простиралось в нескольких метрах от плато, таковым далеко не являлось. Этот водоём отличался от остальных своей гиперактивностью. Ежегодно Винджейское болото расширяло свои «владения», отрезая путь для новоприбывших жителей Перфундере кипучей кислотной массой. Шли годы, и переход от пенька к населённым пунктам стал осуществляться через проложенный над болотом навесной мостик. Мы – гиды, то есть те, кому довелось отвечать за жизни прибывших переселенцев, часто спрашивали себя: «Что, в конце-то концов, мешало построить космодром где-то в другом месте?». Да, Институт не раз задавался вопросом переноса посадочной станции на другое место, однако проект посчитали слишком трудоёмким, долгосрочным и экономически не выгодным. Так что мост из природных материалов продолжал функционировать. Держу пари, если бы доктор Маркюль дожил до этого момента, он и теперь считал бы такое испытание чем-то средним между экскурсией и шоковой терапией, после которой ни одному из переселенцев точно не захочется побродить возле кислотного водоёма. Судя по рассказам, он был тот ещё псих.

Впрочем, сегодня, спустя много лет после гибели первооткрывателя, мало кто разделял его взгляды, и мы, совместно с гигантами – жителями одной из соседних деревень – уже начали строить мост-переправу через наш великий Винджей, но увы, из-за нехватки материалов не уложились в сроки. «Возможно, переселенцам следующего года повезёт больше», – смеялся Глум, наш руководитель, возглавляющий комитет гидов. Мы отвечали на его шутку, чуть закатывая глаза и улыбаясь половиной рта, внутренне понимая, что и к следующему году мы, вероятно, не будем готовы.

Да, к слову о первооткрывателе. Люк Маркюль был также известен своей негласной акцией протеста против возделывания небесных тел. Вмешательство в экологию заселяемой планеты он считал «повторением ошибок прошлого». Обычно после публичного прочтения этой фразы, которую каждый житель Перфундере знал наизусть, аудиторию окутывал туман молчания. Мне всегда хотелось узнать, фальшиво ли это глубокое чувство, что будто бы испытывали все присутствующие на ежесезонных собраниях: сожаление, почтение, благодарность и осторожность, слившиеся в единый поток. Но, пройдя через некоторые события, я поняла, что люди, в каком бы веке и на какой бы планете они ни жили, остаются прежними.

–Ах, ты! Проклятые клейкие водоросли! Настоящее желе! – мужчинка в конце людской вереницы раздражённо выругался и плюнул через перила мостика в болото. – Эй, девушка! Здесь ведь не много этих сточных вод скопилось?

–Вы забыли, как называется наша планета? – меня вдруг взяла нескрываемая злость за оскорбление моего дома. Сточные воды? Тогда что ж ты приехал в канализацию? На твоей родине таких предостаточно! Залезай в любой люк! Хотя, может быть и люк открывать не придётся….

–Я с этим протухшим желе уже всё забыл!

–Перфундере! Постарайтесь запомнить, мистер, ведь теперь эта планета – Ваш дом.

–«Перфундере» в переводе с латинского означает болото, – пояснил человек с маленькими, близко посаженными глазками и светлыми вихрами. Он так напоминал юного миловидного студента-зубрилу, что, глядя на него, невозможно было сдержать улыбку. Однако Корделл – так его звали – на Земле считался весьма успешным учёным – биологом, специализирующимся в основном на фауне подводного мира. Вот только непонятно, зачем такому специалисту преодолевать огромные световые пространства для того, чтобы жить на планете, где ему не найти работу в интересующей его сфере. Ведь на Перфундере просто нет фауны. А на Земле она ещё есть?

Мама рассказывала мне когда-то в детстве о каникулах, проведённых на море, где она в первый и единственный раз увидела свечение фитопланктона. Возможно, она стала последней, кто наблюдал это редкое явление. После ряда катастроф на нефтевышках и разломов земной коры нефть разлилась по Мировому океану и уничтожила большинство его обитателей. Но тот момент, пойманный моей мамой до цепи катастроф, не забыть никогда. Волшебство мерцающих огней, окружающих судно, плывущее по ночной глади океана…. Всё детство я провела в мечтах повстречать подобное чудо. Но каждому ребёнку известно, что на Перфундере живых существ просто нет.

–А ведь мистер Гилрей прав! – воскликнула темноволосая девушка, около 30 лет, симпатичная и разговорчивая, которая из всей этой странной компании выглядела наиболее заинтересованной в происходящем. – Лианы и правда похожи на желе! Упругие, кажущиеся твёрдыми, но в то же время мягкие, как и прозрачный десерт!

–Никогда не пробовала желе, но ты правильно описала крепкие, здоровые лианы. А вот Вы, мистер Гилрей, похоже, вляпались в гниющую.

Какая дикость называть друг друга мистерами и мисс или миссис! Я никогда не понимала это желание землян разделить общество на классы и возраста путём элементарных обращений. На Перфундере пятилетний мальчишка обращается к пожилой женщине по имени, и никто не считает это чем-то зазорным. Правда, никто не в праве принуждать другого обращаться к себе так или иначе. Чаще всего, на «Вы» жители Перфундере лишь с пожилыми людьми, и то эта традиция упраздняется среди «самых старых» жителей Перфундере. Ведя группу над болотом, я всё снова и снова смаковала момент, когда сообщу им, что теперь все они – равны.

Народ приглушённо хихикнул, потупя глаза в голубоватый растительный пол, а девчушка с пушистым хвостом на затылке залилась громким смехом. К счастью, мать не отреагировала, а то что бы было…. Даже страшно представить! Что бы я делала, если бы в мой первый день работы погиб человек, за которого я ответственна, а то и не один? От этой мысли по телу пробежали токи. Почувствовав в мышцах напряжение, я вежливо попросила землян помолчать в целях их же безопасности. Те покорно согласились. Нет, руководство планеты не «совсем изверги». Какая-никакая страховка всё же есть, но она скорее «никакая», чем «какая», если честно.

Вдруг за спиной кто-то взвизгнул пронзительным, обрубленным криком. Всё внутри меня похолодело от ужаса. Я обернулась, боясь увидеть нечто ужасное. Но, к счастью, все были на своих местах. Лишь женщина средних лет побагровела от ужаса, а девушка позади неё осуждающе поджала нижнюю губу.

–Простите, я попала в выбоину, – кто бы мог подумать, что такая зрелая женщина может издать такой тоненький крик.

–Будьте осторожны. Проверяйте каждый сантиметр и старайтесь идти за мной след в след. Хорошо?

Они кивнули. Чуть было не случившееся падение одного из членов группы здорово приструнило остальных. Мне даже стало их жаль. Но повисшая в воздухе сосредоточенность оказалась как раз кстати. Хлипкий мостик становился всё более и более прозрачным. До земли оставалось ещё совсем немного, но именно эти метры считаются самыми опасными. Переселенцы расслабляются, теряют бдительность, и…

Я объяснила моей группе, как они должны идти. Все вместе мы упирались ногами в два каната, за которые цепляются лианы, локти ставили на перила, а кистями рук брались за них. Наш путь до конца мостика напоминал игру, где участники должны пройти под верёвкой, при этом не задев её. Такая неестественная поза ужасно выматывает. Люди, особенно в возрасте, кряхтели, но не жаловались, безропотно продолжая идти. Стойкие ребята!

Ощутив под собой твёрдую почву, все, как один, попадали на зелёный ковёр, устилавший холм. Для меня переправа через мост не составила большого труда, но чувство облегчения после тяжёлого пути передалось и мне. Мелкие зелёные травинки щекотали скулы, снизу вверх струился поток влажности от росы, выпадающей на болотах каждое утро. Земля казалась намного мягче, чем матрацы из чистейшего хлопка, выращенного на западе Перфундере. Закрыла бы глаза и заснула, но нельзя. И всё же я позволила себе на мгновение окунуться в сиреневый мир солнца, проникающего сквозь сомкнутые веки. Хотелось остаться на этом самом месте навсегда! Как я люблю эти места! Их очаровательная таинственность и непорочность природы вдыхают в душу какой-то особенный аромат, пробуждающий и усыпляющий одновременно…

Обувь одного из переселенцев слегка скрипнула, и звук разнёсся по тишине Винджейского болота подобно удару в гонг. За ним последовал целый обвал шевелений. Возня заглушила покой. Пришлось встретиться глазами с ярким солнцем и продолжить свою работу. Мои так называемые подопечные уже поднялись с земли и озабоченно смотрели в сторону только что покорённого болота, отряхивая одежду от частичек лиан и карлинской травы.

–Ну что, отдохнули?

Приятно было улыбнуться этим милым, опешившим людям, перед которыми всё окружающее пространство за последние несколько часов перевернулось с ног на голову. Перелёт – то есть четыре года в состоянии анабиоза и три месяца бодрствования – вымотает кого угодно, даже крепкого сварливого Джонатана Гилрея, со лба которого не сходило напряжение, скопившееся в глубокой продольной морщине. Что уж и говорить о нашей пожилой паре: Бруно и Элли, которые так трогательно поддерживали друг друга на протяжении всей дороги.

–Хочется уже выспаться по-человечески, – робко проговорила женщина с уже знакомой дочкой, которая теперь стояла в оцепенении, впившись глазами в синь нашего неба.

–Какой же чистый воздух! – Кайла не переставала удивлять меня своим отношением к нашей планете, словно она вернулась домой, а не ступила на почву Болотного края четыре часа назад.

–Вы все молодцы! Хорошо держались! В прошлом году два новоприбывших переселенца в первый час после приземления потеряли сознание от избытка кислорода. Вы же оказались очень крепкими. Процедура адаптации прошла успешно. Затемнённые линзы вы сможете снять через два-три дня. Теперь всё будет в порядке.

Они переглянулись, немного приободрившись. Мне так хотелось, чтобы каждый из группы сказал хотя бы слово, ведь познакомиться со всеми для меня было страшно интересно! Эти пятнадцать человек прибыли к нам из другого мира, с которым я не была знакома лично, но была наслышана о многих пугающих вещах, которые происходили и происходят на планете Земля. Пусть мои родители и жили на далёкой планете, спящей в колыбели Млечного пути, увидеть своими глазами и услышать рассказы очевидцев – несравнимые вещи. И всё же я довольствовалась рассказами. Покидать Перфундере не было ни малейшего желания, да и вряд ли когда-то будет.

–Итак, для начала: с сегодняшнего дня, с этого часа, этой минуты и этой секунды каждый из вас больше не обязан быть человеком, имя которого указано в вашей идентификационной карте. Мы не обращаемся друг к другу по фамилиям. Обычно мы используем старые имена, кто-то берет себе псевдонимы. Ваш новый дом в сравнении с Землёй очень и очень мал, поэтому нет никакого смысла придумывать дополнительные заморочки вроде тройного имени. Если вы встретите тёзку и вас будут путать, можете как-нибудь видоизменить своё имя. Перфундере – это свободная планета! Теперь вы – Кайла, Корделл, Джонатан, Инесс, Кристин, Бруно, Элли, Рик, Том, Лэйн, Фред, Анна, Ника, Энди и Шивон, – перечислила я. Ну что за постные выражения лиц?

–Чтож, со своими правилами в чужой огород не лезут, – улыбнулся Рик. Из их молодежной компании именно он показался мне самым взрослым и рассудительным, хотя я изначально знала, что все трое – и Рик, и Том, и Лэйн – одного возраста.

–Мы направляемся вон к той деревне. Там вас распределят по новым домам.

–Постойте, то есть, нас разбросают по всей планете? – голос Шивон – молодой студентки с Земли – наконец-таки прорезался. Я кивнула, не понимая, что её так удивило.

–Да не волнуйтесь вы так! Перфундере можно обогнуть за 2-3 недели. Пешком. Если вам не понравится предложенное место жительства, просто обратитесь в Комитет или сначала ко мне.

–А транспорт какой-нибудь у вас имеется? – спросил Лэйн, поправляя свою модную шапочку.

–Не всё сразу. Увидите. Вперёд!

Пока дела шли прекрасно. Весь последний год я так переживала, что мою работу в качестве гида ожидает неминуемый крах. В воображении рисовались образы едких спорщиков с унылыми физиономиями, которые так и норовят сделать всё наперекор рекомендациям и устоявшимся традициям. В противоположность к ним были и другие порождения фантазии: добрые, заинтересованные личности, счастливые от того, что теперь их дом – Перфундере. Реальность всегда расходится с мечтами. Вопрос лишь в том, до какой степени возрастёт дисбаланс? Мне повезло. Группа, порученная мне, оказалась неплохой, хотя и не идеальной. В любом случае, я не только хотела, но и считала себя обязанной подружиться с ними, ну или хотя бы с теми, кто останется жить в нашей деревне либо по соседству. Помочь им устроиться здесь – вот моя функциональная обязанность этого года.

Предоставив возможность новым жителям побыть в привычной компании и немного расслабиться после стрессов сегодняшнего дня, я оторвалась от них шагов на десять и позволила себе ненадолго уйти в собственные мысли. Представляла себе приятные беседы с переселенцами, уникальную информацию, полученную от них. От таких мыслей на душе становилось спокойно и приятно, как вдруг, точно льдинки, колючие и холодные, сквозь завесу мыслей на меня начали падать отдельные слова. Прислушавшись, уловила уже знакомые голоса Джонатана и Фреда:

–Да как ещё это можно называть? Натуральное хозяйство и больше ничего! Интересно мне посмотреть на их транспорт, о котором так интригующе умолчала наш гид. Держу пари, какие-нибудь ослы или кони в лучшем случае, – заливался Джонатан, который не понравился мне с первого взгляда (хочется верить, что то было проявлением интуиции, а не лицеприятия).

–Да ладно тебе! Прояви хоть чуточку довольства и благодарности! Эти люди приняли нас на свою планету, построили нам дома, позаботились обо всём.

–Разве мы не отвалили за это приличную сумму денег?

Джонатан не унимался. Он начал красочно описывать всё своё отвращение к болотам, к натуральному хозяйству, к спокойной жизни унитарной мини-планеты. С пеной у рта он доказывал Фреду, как это ужасно, когда человечество страдает страшной болезнью эпохи переселенцев – регрессом. На протяжении веков земляне накапливали знания и опыт, чтобы в одночасье смешать его с инопланетной породой. Ропот перерос в грубое ворчание на повышенных тонах, так что остальные члены группы начали оборачиваться и косо смотреть на разглагольствующего знакомого.

Руки непроизвольно сжались в кулаки. Когда слышишь такое, в грудной клетке начинает разгораться пламя. Зачем ты приехал сюда? Хотелось подойти и влепить Джонатану смачную оплеуху. Но то стало бы крахом всего. Я прикусила губу и лишь оглянулась, стараясь отразить в глазах всю злость, что нефтяным пятном разлилась в сердце. Джонатан, очевидно, заметил мой взгляд и немного стих, хотя ещё минут пятнадцать за спиной шуршали его сварливые реплики. Ну и переселенец мне попался!

Когда мы приблизились к деревне, из окон начали выглядывать люди. Некоторые вышли на улицу, остановились, просверливая глазами землян, какими сами они до недавних пор являлись. Всё-таки любопытство – это качество, которому только дай волю, и оно вырастет целым океаном сорняков. Даже если пару лет назад человек был равнодушным жителем мегаполиса, переехав в деревеньку, он неминуемо превратится в одного из зевак, который ни за что не упустит возможность поглазеть на редкое явление.

За спиной нервно фыркали, потупя глаза в пол, члены моей группы. Я сделала знак рукой, и они остановились. Из двухэтажного строения, напоминающего индейский салун из далёкого земного прошлого, вышел распорядитель. С этого момента ежегодно начиналась скучная часть, которую я знаю наизусть. Как правило, переселенцы идут на двухчасовой инструктаж, где им вкратце рассказывают о жизни на Перфундере.

Распорядителя я знаю с детства. Кейбл преподавал историю в школе нашей деревни и видимо поэтому был наделён необходимой способностью из года в год произносить одну и ту же речь с одинаковой воодушевлённостью. Наверняка, каждый из пятнадцати переселенцев подумал, что этот человек – настоящий оратор, мастер своего дела, что он готовил эту пламенную речь специально для них. Чтож, и я когда-то думала так же, пока однажды на уроке истории он не начал говорить нам пройденный пару дней назад материал. Замотался учитель, бывает. Когда слышишь рассказ, насыщенный эмоциями, кажется, что каждое слово оратор пропустил через все клетки своего организма. Если же ты слышишь это второй раз, золотое покрытие опадает и остаётся лишь железная рамка. Впрочем, это маленькое разочарование не подорвало во мне и в моих одноклассниках любовь к преподавателю, ведь он был поистине энтузиастом своего дела. На его уроках даже самые ленивые не засыпали.

По традиции гиды со всей планеты собираются, чтобы показать новым жителям их апартаменты. Я успела поздороваться с Августой и Харди. Эти двое работали гидами в прошлом и позапрошлом годах. Оба из деревни Гринс, приехали утром, а может и пришли пешком. Они любили ходить на своих двоих, что, как уж повелось на Перфундере, незаменимо для представителей нашей почётной профессии.

Переселенцы начали тянуть жребии с домами. Харди, Августа и я затаили дыхание. Обычно прибывших распределяют по тем деревням, где к их приезду успели построить дома. Вопрос лишь в том, в какую – сколько. В этом году строительством занимались Тиморская, Пурпурная, Гринс, моя – Винджейская, а также деревня Катарос правого Полушария Перфундере. Мои друзья – коллеги ещё не успели познакомиться ни с одним из членов группы, поэтому любой, получивший путёвку в Гринс, означал бы для них лишь одно – новый житель планеты Перфундере. А вот мне пришлось жутко. Я боялась, что по закону подлости мне выпадет Джонатан.

Кейбл поручил мне проводить Кайлу и Фреда до Тиморской деревни, гид которой не смог присутствовать сегодня на площади. Чтож, всё прекрасно, ведь эти двое мне были действительно симпатичны. С Кайлой я наладила контакт ещё утром, когда переселенцы только-только сошли с межгалактического парома. Что касается Фреда, после его слов, сказанных в защиту Перфундере и её жителей, он просто не мог мне не нравиться. Кроме того, оба они кажутся мне зрелыми людьми с богатым жизненным опытом, а с такими всегда приятно иметь дело. Среди оставшихся же полно ребятни. С детьми у меня не ладно, поэтому не очень-то хотелось занимать внимание беспокойной дочери Инесс. А Том, Рик, Лэйн и Шивон так вообще студенты. Пусть мне самой двадцать, к ровесникам и уж тем более к людям помладше меня не тянет. Наиболее интересными мне казались пожилые супруги. Но с ними я планировала пообщаться в более благоприятной обстановке.

Минут пять я наблюдала за тем, как новые жители получают идентификационные карточки и как гиды знакомятся с новоиспечёнными соседями. Августа и Харди приветствовали Нику и Энди. Первая на Земле была кондитером, лепила прозрачные конфеты на молекулярной кухне. А Энди – инженер. Такие люди, как он, всегда и везде будут полезны. Да и от кулинарных изысков никто не откажется.

Я решила пройтись и узнать, кому выпал жребий жить в нашей деревне. Оказалось, нам была оказана честь: целых три человека! Хотя, радоваться тут было нечему, ведь двое, в сущности, приравнивались к одному. То были Инесс со своей дочерью. Печальной новостью стало для меня то, что третьим стал Джонатан. Да, мне не пришлось его провожать, он уже был на месте. Вот уж действительно, из огня да в полымя.

Наконец, Кайла и Фред освободились, и мы начали движение в сторону их новых домов.

…

–Значит, Тимор, – проговорила я, для того, чтобы сказать хоть что-то.

–Да, Тиморская деревня? – Кайла попробовала словосочетание на вкус. – Собственно, что это значит?

Я замялась. Сказать сразу или положиться на местных жителей? Нет, сказать. Ведь тогда я рискую отдать двух адекватных людей на растерзание n-количеству параноиков.

–Может, когда-то слышали? Латынь.

–Латынь, латынь… Если не ошибаюсь, это какой-то мёртвый язык, – предположил Фред.

–Совершенно верно. Причём таковым он стал намного раньше, чем всевозможные французские, немецкие, португальские, арабские и прочие наречия. Но он умер лишь частично. Так сказать, в коме. Латынь до сих пор жива в устах науки. И, так как первыми людьми на Перфундере были именно учёные-экспедиторы, многое на планете назвали именно латинскими словами.

–И много у вас таких странных названий?

–Да вроде не очень. У нас и объектов-то не очень много. Названия деревень, как правило, созвучны с водоёмами. Почти все болота носят имена, непосредственно связанные с их сущностью. К примеру, болото Гигант – только это уже не латинский – действительно самое большое по площади на территории планеты.

–И всё-таки, оно очень маленькое, учитывая, какая площадь у самой планеты, – заметила Кайла.

–И это верно. Как я уже сказала, нашу планету можно обогнуть за пару недель. Благо, что планета вращается медленно, иначе мы бы жили в постоянном мелькании.

–Так значит, – улыбнувшись, продолжила Кайла, – Ты уже пробовала это сделать?

–Увы, нет. Как-то не приходилось. Все двадцать лет я жила учёбой, книгами и мечтой когда-нибудь стать гидом. И вот, когда моя первая мечта исполнилась, я могу претворить в жизнь вторую – обойти любимую планету. Ну, или исколесить…

–Исколесить?

–Ну, да. На квадрацикле. Это единственное средство передвижения, которое жители Перфундере позаимствовали у землян, заменив, конечно же, устаревший бензиновый двигатель произведённым здесь, экологически чистым.

Фред и Кайла округлили глаза. Неужели они думали, что я потащу их до Тимора пешком – ослабевших от креосна, перелёта, медикаментов, тяжёлого дня адаптации и знакомства с новым домом?

–А знаете! Надо будет запланировать недельную поездку по Перфундере. И осуществить в ближайшее время. Как вам идея?

–Будет весело, – улыбнулись мои собеседники.

В этот момент мы подошли к гаражу.

–Нам тут не далеко, конечно. Всего четырнадцать километров. Но идти три часа пешком вы вряд ли захотите, так ведь? К тому же, местность холмистая. Предлагаю пересесть на транспорт. Надеюсь, вы поняли, что вас ждёт.

–К сожалению, да, – пробормотал под нос Фред. В его голосе было и волнение, и улыбка, как у десятилетнего мальчишки, которого впервые пускают на головокружительную карусель. А ведь Фреду наверняка за пятьдесят!

–Не бойтесь, народ. Будет весело! – попыталась разбавить молчание я, но тут инициативу перехватила Кайла, живая и счастливая.

–Конечно! Всю жизнь мечтала покататься на чём-то подобном! Давай, Свен, открывай скорее.

Воодушевлённая энтузиазмом Кайлы, я достала ключи от гаража и распахнула одну из створок. Дверь протяжно скрипнула и открыла перед нами чудесное разнообразие моих любимых квадроциклов.

–Ого… – благоговейно присвистнул Фред.

–На любой вкус, – кивнула я с гордостью.

Фред и Кайла принялись обходить ряды мобилей.

–Выбирайте любой, ребята. Но советую вам взять что-нибудь из первого ряда. А то выкатывать какую-нибудь крутую штучку с тыльной части стоянки будет весьма проблематично.

Наконец, я услышала их смех! Он стал для меня своего рода авансом перед тем, что, как я надеялась, ждало меня впереди. Кайла и Фред вселяли в меня уверенность и бодрость, и я всё больше убеждалась, что эти двое – замечательные люди!

–Вряд ли мы сможем сделать осознанный выбор. Последнее авто, на котором я ездил, весило несколько тонн и питалось сжиженным газом.

–По крайней мере, я точно ничего не понимаю в любой технике. Я, знаете ли, гуманитарий.

–Ничего, не ошибётесь. Берите тот, что вам подмигнёт. А я на своём старом-добром Ю-3.

–Нука-нука?

Я запрыгнула на свой квадроцикл. Кайла с Фредом благосклонно улыбнулись. Да, не дурно, как бы говорили они своим взглядом, одним на двоих. Ю-3 – настоящий слиток чёрного золота! Высокий корпус, серебристые покрышки, фары, зеркала, багажник и массивный руль. Но не только внешние данные привлекали меня в Ю-З, но и лучшие технические характеристики.

–Между прочим, последняя модель выпуска, – не удержалась и похвасталась я. – В этой модели увеличен бак для эко-топлива и улучшена трансмиссия. А его старший брат Ю-2 пылится вон там, в предпоследнем углу. Говорят, его оккупировала одна пожилая дама. Как-нибудь вас познакомлю, – прошептала я.

И всё-таки, как же приятно видеть их улыбки! Ведь на Земле далеко не так спокойно, как на Перфундере. Но насколько далеко? Это-то я и планировала узнать от новой группы переселенцев. Было бы здорово развести их на разговор о доме во время пешей прогулки до их новых домов, но увы, это было бы нагло и жестоко. «Ещё будет время» – успокаивала я себя.

–Ну ладно, что это я. Давайте же, смелее.

Спешившись, я принялась кратко объяснять, как пользоваться этими штуками. Фред – водитель со стажем, поэтому управление квадроциклом не доставило ему больших хлопот, и мы с ним вдвоём примерно полчаса настойчиво, но терпеливо, учили Кайлу ехать без заносов и слишком высоких прыжков. Я слышала от других гидов, что проблемы с обучением переселенцев возникают часто. Правда, обычно их квадроцикл просто глохнет. У Кайлы же было столько напористости и смелости, что о подобной проблеме не могло быть и речи. Как только она впервые села за руль квадроцикла и поехала, я испугалась, что Кайла, пожалуй, может разогнаться так, что уедет прямиком в Мортус. Ну а там пиши «пропало». Спасибо Фреду. Он, как оказалось, не только работал автомехаником, но и обладал удивительными способностями инструктора по вождению. Если бы не он, даже не знаю, что бы я делала.

В итоге, когда солнце возвышалось в зените, мы тронулись с места. Моторы рвали в клочья тишину лугов, наши квадроциклы задорно подскакивали на холмах. Один раз Кайлу взметнуло в воздух так, что она чуть не вылетела из «седла». Ну и натерпелась же я страха за этот день! В итоге прошло не более двадцати минут, прежде чем мы добрались до Тиморской деревни. Мы поставили квардров в гараж и дальше пошли пешком.

–Разрешите, я посмотрю ваши адреса? – спросила я, как вдруг вспомнила, что так и не рассказала им про Мортус.

–Что-то не так? – заметив мою заминку, спросила Кайла.

–Да не то что бы… – пролепетала я, раздумывая, стоит ли начинать этот разговор самой и портить настроение Фреду и Кайле. И всё же я решилась сказать. – Вы спрашивали меня, что значит «Тимор», а я в ответ загрузила вас лекцией про латынь. Извините.

–Что? Свен, да ты что, нам ведь интересно! – улыбнулась Кайла.

–Да, это здорово, только… Я хотела сказать, что Тимор в переводе с латинского – страх.

–Страх?

–Дело в том, что местными жителями, да и вообще всеми обитателями Перфундере, владеет страх перед болотами. Однако если другие, как, например, Винджейское, над которым мы сегодня проходили, вселяют в них лишь вполне понятный страх пострадать, то Мортуса люди боятся панически, ибо не знают, что скрывается за Таровыми деревьями, которые густо окаймляют болото, – продекламировала я мрачным голосом. – Мы проезжали мимо тёмной долины. Должно быть, вы не заметили её из-за холмов. Так вот, Тимор построен недалеко от неё.

–Что не так с этим Мортусом?

–Да. Как это вообще переводится? Всё на этой планете нужно расшифровывать!

–Мёртвая вода. Но вы не волнуйтесь! Для здоровья и уж тем более для жизни соседство с Мортусом не опасно. Если вы не будете подходить слишком близко, ничего страшного не случится.

–А что может случиться? – спросил Фред скорее с осторожностью, чем со страхом.

–Мы считаем, что пары Мортуса могут быть ядовиты. Они не поднимаются в атмосферу, потому что тяжелее воздуха. Однако никто не решается отправиться в тёмную долину.

–Звучит как ужастик.

–А ты думала? В любой сказке должна быть ложка дёгтя, – усмехнулся Фред.

–Жители Перфундере относятся к болотам с осторожностью, это негласное правило, которое соблюдается всеми. Так что, если не нарушать пределы кислотных болот, всё будет хорошо.

–Интересно, как претворить этот совет в жизнь на планете под названием Болото…

–Не стоит иронизировать, Фред. Первый переселенец назвал планету так лишь потому, что первым, что он увидел после посадки, было болото. Не забывайте: главное, что на Перфундере есть кислород, который выделяют не только немногочисленные деревья и зелёные луга, но и болотные растения. Болота служат нам, а мы в отместку сохраняем их первозданный вид. Да и, кроме того, на планете достаточно пресных источников и водоёмов, плюс грунтовые воды.

От такого нравоучительного монолога мне самой вдруг стало тошно, ведь для меня то были непреложные истины, а для них – урок №1 в новой жизни. Сказать всё то, что обычно говорят пятилетним детям на уроке экологии, несомненно, было важно, ведь на Земле давно забыли, что значит заботиться о своей планете.

–Я слышал, на Перфундере не так много людей.

–К сожалению, а может быть к счастью, да. Кто знает, что случилось бы с нашей планетой, если бы заселение проходило не поэтапно – раз в год, а когда того захотят жители планеты Земля.

–Думаю, то же, что и с нашей планетой, – с грустью произнесла Кайла.

–Вот именно. Боюсь, что третью живую планету ждёт та же участь.

–Мирман-Руз?

–Да. Ведь по размеру она немного меньше Земли, а заселение не контролируется. Знаете, у нас есть преимущество.

–Догадываюсь. Кайла, помнишь, как нас отговаривали от затеи отправиться сюда?

–О, да. Я еле вырвалась из заботливых когтей своих подруг.

–Ха-ха-ха.

–Перфундере и Мирман-Руз находятся на примерно одинаковом расстоянии от Земли, так что последнюю выбирают намного чаще.

–До Перфундере добираться дольше на целый месяц.

–Поверь мне, Свен, лишний день на межгалактическом пароме – это пытка.

Мне сложно это понять, ведь я никогда не летала. И всё равно я постаралась представить, насколько тяжёлым был их перелёт. Я опустила глаза и сочувственно кивнула.

–Как его перенесли Бруно и Элли?

–Сначала было сложно, – пожала плечами Кайла, – После выхода из анабиоза первые два дня – самые тяжёлые. Но расслабляющие препараты здорово помогали. Без них не только они, даже мы – относительно молодые – не справились бы.

–Это точно, – кивнул Фред.

–Так, Кайла, а вот и твой новый дом!

Я протянула руку в сторону небольшого, но весьма симпатичного домика. Переведя взгляд на Кайлу, я увидела, как её глаза загораются от удовольствия.

–Как же здорово! Какие вы хорошие! Спасибо вам за гостеприимство!

Я не могла сдержать смущённую улыбку. Конкретно в этот дом я не вбила ни гвоздя, хотя тоже участвовала в постройке нового жилья в своей деревне уже в течение трёх лет. И всё же услышать благодарные слова очень приятно. И вдвойне приятно было то, что Кайла и Фред, кажется, не отнеслись к месту их нового жительства с предвзятостью из-за Мортуса.

–Держи ключ. Дальше справишься сама?

–Вы не зайдёте ко мне в гости?

Мы улыбнулись друг другу и попрощались до завтра. Дом Фреда должен был быть где-то неподалёку. Странно, но со мной он не спешил говорить. Кайла каким-то непостижимым образом развязывала ему язык, а я никак не могла вызвать Фреда на разговор. Наверное, всё дело в их совместном перелёте. За три месяца бодрствования хочешь – не хочешь, а сроднишься. Метрах в ста от дома я задала вопрос, о котором пожалела в ту же секунду:

–Ты скучаешь по Земле, Фред?

–Нет. Я скучаю по воспоминаниям, оставленным там.

Фред выглядел отстранённым и одиноким, и я могла лишь догадываться, что значили его слова. Мой вопрос, кажется, не разбередил старые раны Фреда. Думаю, они ещё не успели зажить. Несмотря на это, я извинилась перед ним за свой вопрос. Тот покачал головой и заверил меня, что всё в порядке. Хотелось надеяться, что так и есть.

…

Расставшись с Фредом, я возвращалась домой, планируя, как во всех красках и оттенках буду рассказывать маме о всём произошедшем. Откровенно говоря, ничего особенного не происходило. Но только не для меня. Эмоции переливались через край, я кусала губы, словно пытаясь сдержать слова, просящиеся наружу. Чтобы расслабиться и отвлечься, я начала смотреть по сторонам. Понятно, ничего, кроме зелёных холмов, я не увидела. Кроме зелёных холмов и Мортуса, который чёрным пятном зиял справа от меня. Я вгляделась в бесформенную отталкивающую лужу тьмы и мгновенно отдёрнула глаза. На холме кто-то стоял!

Лица не было видно, но незнакомец определённо смотрел на Мортус. Я попыталась представить себе выражение его лица. Что оно выражало? Страх? Любопытство? Ненависть? Симпатию? Слишком странно, а может и пугающе, что на свете нашлась живая душа, способная взглянуть в свирепые глаза Мортуса. Меня пробрал истерический смех. Я и не заметила, как в моё сознание прокралась чужая позиция, позиция людей, испытывающих панический страх перед болотами. И от этой мысли мне стало противно. Откуда я знаю, зачем он смотрит на Мортус? Ведь я не вижу его глаз. Лишь силуэт. Его чёрные волосы чуть ниже плеч и белая одежда развевались на ветру равнин. Очевидно, белый халат. Точно! Белый халат! Наверное, он из Института!

Немного помедлив, я крадучись подошла к незнакомцу на расстоянии примерно тридцать метров, надеясь, что узнаю его. Нет, кажется, я никогда его не встречала. Да и с какой стати? Ведь в Институте мне делать нечего. Я сделала ещё один шаг и допустила ошибку, наступив на цветок, семена которого при раздавливании издают чёткий пищащий звук. Незнакомец вздрогнул и обернулся.

–Кто здесь? – выпалили он от неожиданности.

–Прости. Я не хотела тебя напугать, – виновато пробормотала я. Если честно, я испугалась не меньше его.

–Что ты здесь делаешь?

–Иду домой.

–Но дорога в километре от этого холма.

Он окинул меня таким подозрительным взглядом, словно я за ним следила. Стало как-то неприятно, хотя, он был прав.

Парень спустился с вершины холма и подошёл ко мне. Разбережённая сосредоточенность на лице, точно, как у разбуженного человека, вдруг сменилась доброй и участливой улыбкой. Странно.

–Я вижу тебя здесь впервые.

–Я тебя тоже, – отпарировала я, чего незнакомец, очевидно, не ожидал.

–Будем знакомы. Я Йонсон, можно просто Йон.

–Сванвейг, – зачем-то выпалила я своё дурацкое полное имя, и тут же добавила. – То есть, просто Свен. Рада встречи. Ты из Института? Изучаешь Мортус?

–Что-то вроде того, – после этих слов я поняла, что моя прямолинейность отталкивает людей намного чаще, чем я думаю.

–Но ведь это опасно. Разве нет?

Парень со странной улыбкой неопределённо пожал плечами, и это озадачило меня ещё сильнее.

–Я просто наблюдаю. Вот и всё.

–Понятно, – кивнула я, хотя положительно не понимала, за чем можно наблюдать в долине Мортус. Что он хочет увидеть в месте, куда со дня сотворения не ступала нога живого существа, где жизни в принципе не может быть?

–Был рад познакомиться, Свен.

Йон развернулся и направился, очевидно, в сторону Института. Я не остановила его. Зачем? Я и так помешала его «наблюдениям». Язык сам придавал этому слову саркастическую интонацию. А что если… Что если я ошибаюсь? Что если все ошибаются? Что если всё, что мы знали о болотах – лишь глупый домысел? Я вновь почувствовала укол совести в отместку за то, что поддалась мнению большинства. Ноги волочились по траве в сторону дома, но я не шла вместе с ними. Я всё ещё стояла на том холме и смотрела на болото, утонувшее в зарослях чёрных деревьев. Что он подумал? Да, что я такая же, как все. Трепещу от одного упоминания о болотах. Да не всё ли равно, что он подумал?

Да, всё равно, но, несмотря на это, в мыслях я всё ещё не могла вернуться домой. Мама с интересом расспрашивала о моей группе переселенцев. Я отвечала односложно, бессвязно. Глупо, но почему-то мысль, навеянная случайной встречей, не шла у меня из головы до самой ночи.

Глава 2

Беженцы с планеты Земля

В тот день в маленьком доме Винджейской деревни, доме, принадлежавшем моей маме Чарис и мне, состоялось особое событие – ужин с пожилой семейной парой переселенцев. Я, как гид этого года, посчитала своей обязанностью убить весь день на подготовку, отослав маму не путаться под ногами. Накануне я вдоль и поперёк пролистала несколько кулинарных книг, чтобы приготовить достойный обед, при этом не навредив здоровью своих почётных гостей. Планы, начиная с восхода солнца, претворялись в жизнь не один час. Должно быть, при взгляде со стороны я выглядела довольно непривычно: летала от плиты к стойке, как деловитая пчёлка, собирающая нектар. Чарис, время от времени интересуясь у меня, как идут дела, с удовольствием любовалась образом дочери, как хозяйки. Может, она гордилась мной. Гордилась в той же степени, что и я сама – своей матерью. Мне всегда нравилось называть маму по имени (пусть кому-то это и покажется странным), ведь имя мамы говорило само за себя – Чарис, очаровательная Чарис.

В вопросе сервировки стола я не доверяла никому, кроме мамы. Она обладала заточенным чутьём к прекрасному. Печально, но Чарис не была наделена способностью рисовать или делать что-то своими руками. Но когда-то, живя за пределами пурпурной галактики, где-то в недрах Млечного пути, она зарабатывала на жизнь, занимаясь подготовкой стола к приёму важных персон. С карьерой дизайнера у мамы также не сложилось. Оказалось, для того, чтобы профессионально обучаться искусству дизайна, необходимо как минимум уметь чертить макеты. Современные технологии существенно облегчали задачу, но Чарис всё же терялась в бесконечных линиях и условных знаках, поэтому так и не сдала свой первый проект. Планирование не было её стилем жизни. Мама привыкла жить чувством, и эту же склонность она частично передала мне, разделив право генного наследства с мужем, отличавшемся практичностью и показной суровостью, свойственной многим мужчинам.

Когда гости, наконец, прибыли, я жалела лишь о том, что им пришлось пройти пешком целый час, а может и все два, чтобы добраться до нашего дома. О квадроцикле я даже не задумывалась – ну разве что со снисходительной улыбкой. Поэтому, как только Бруно и Элли были встречены вежливыми, проникнутыми уважением приветствиями, я поспешила усадить их в мягкие кресла и вручить по стакану лаймового напитка – на улице было довольно жарко.

–Свен сегодня весь день ведёт себя как настоящая хозяйка! – воскликнула Чарис, не сдержав порыва распирающей её гордости, и тем самым вогнала меня в краску. Иногда мама ведёт себя так, словно мне – 7 лет.

–Надеюсь, вам понравится. Основное блюдо скоро будет готово. Надеюсь, вы не слишком голодны?

–Нет, не беспокойтесь. Да и не к чему было так переживать. Ведь мы в конце-то концов прилетели с Земли. С едой там совсем худо, так что мы такими темпами в скором времени будем переваливаться с боку на бок, занимая слишком много места на этой маленькой планете, – расхохотался Бруно, потревожив морщины на чуть выступавшем вперёд лбу.

–Не знаю, как ты, но я не могу позволить себе толстеть, – с деланным возмущением откликнулась Элли. – Хотя, держу пари, именно на Перфундере сбалансированное питание – это не миф, пущенный маркетологами.

–А чем вы обычно питались на Земле? – спросила я, уцепившись за возможность расспросить, так сказать, ветеранов о жизни на далёкой, но так интересующей меня планете.

–Чтож, Элли с удовольствием расскажет вам о своих любимых булочках люкс!

–О, не вспоминай, не буди во мне ностальгию!

–Ребятки, поверьте, лишь эта странная женщина может отзываться о них, как о предмете наслаждения, – прикрыв ладонью рот, зашептал Бруно. – А вообще эта вещь довольно проста. Покупаешь пакетик с тестом, тюбик крема и формочки, напоминающие линзы. Раствор так называемой булочки смешиваешь с водой и заливаешь в эти самые пластмассовые линзы. Когда всё это дело застынет, сдабриваешь створку порцией крема и накрываешь сверху другой половинкой. На минуту в холод и готово! Излюбленное лакомство Элли!

–Бруно покупал мне эти наборы каждый месяц, хотя сам за всю свою жизнь попробовал лишь одну булочку.

–Не правда! Был ещё один раз, за долго до нашей свадьбы. Когда ты годы спустя состряпала снова, я подумал, почему бы не попробовать, вдруг их вкус с годами изменился, стал более приятным. Увы, меня ждало разочарование.

–Что-то мы всё болтаем и болтаем, а вы молчите. Простите за невнимательность.

–Напротив, это огромное удовольствие – наблюдать за такой милой парой!

–Бруно, слышал? Нас назвали милой парой. Обычно нас называют парочкой сумасшедших.

И Бруно, и Элли для своего возраста выглядели довольно молодо и свежо. Их сияющие глаза выдавали оптимистов по жизни. Лишь слушая их разговор между собой, не принимая участия и не задавая вопросов, впадаешь в сладкую прострацию, без остатка погружаясь в тематику их беседы. Я была готова сидеть и смотреть на них целую вечность! Казалось, слова в устах этих чудесных любящих супругов не иссякнут никогда.

В разговоре с Бруно и Элли не хотелось упускать ни секунды возможности слушать их, поэтому, быстро проверив еду и убедившись в её готовности, я поспешила вернуться, преодолевая расстояние от порога до порога с помощью челночного бега плюс прыжков в длину. Влетев в комнату, я как можно более скромным голосом объявила, что с готовкой покончено и гости могут пройти на кухню. Ну а там, когда восхищения вкусом, качеством и красотой поданных блюд, наконец, прекратились, разговор о родной планете Бруно и Элли продолжился, но уже в ином ключе.

–Я стараюсь поддерживать отношения с переселенцами, но вот уже давно не спрашивала никого о колпаках. Скажите, их так до сих пор и не построили? – спросила Чарис.

–У-у, дорогая моя! Вы с этим вопросом немного припозднились. Уже года три как стоят над Рио-де-Жанейро, Нью-Йорком и Берлином. В конце следующего десятилетия обещали построить ещё дюжину в Северной и Южной Америках, пять – в Азии и по семь в Европе и Африке. Ну, а Австралия – сами понимаете, не получит ничего. Это – новости последних месяцев, если что. Не думайте, что я притащил вам новости 7-летней давности, хе-хе.

Десять лет тому назад Австралия, как максимально отдалённый от других территорий материк, был признан заражённой зоной. Его стали использовать как хоспис для всех серьёзно больных людей, не имеющих средств на лечение недуга. По сути, красивую страну превратили в огромный лепрозорий, и ссылка туда была как принудительной, так и добровольной, ведь для некоторых жизнь среди здоровых становилась практически невозможной.

–За год до нашего отбытия случилась вспышка чумы. А пару месяцев назад мы поймали сигнал о том, что вирус вновь мутировал. Новостные экраны транслировали, как три огромные баржи отвозят заболевших на далёкий материк. В таких масштабах распространения болезни власти решили отказаться от самолётов и сделать всё по-старинке. Скорее всего, для того, чтобы предупредить заражение ценного персонала. Мне кажется, матросы и капитаны этих барж знали, что шанс на их возвращение ничтожно мал. Это был путь в один конец.

–Неужели нет никаких средств защиты?

–Увы, дорогая Свен, это весьма затруднительно. Но два капитана и шесть матросов всё-таки вернулись на родину.

–Вот видите! Случилось-таки чудо.

–Чудес не бывает. Кто побывал на Земле, на всю жизнь запомнил эту простую истину. Выжить там возможно лишь одним способом: не обманываясь пустыми надеждами и показными добродетелями. Кто знает, на что пришлось пойти этим морякам, чтобы выжить? Возможно, такие люди покажутся вам циничными и жестокими практиками, но, поверьте, они стали такими не по собственному желанию.

–Почему-то я понимаю жителей Земли и ни секунды не осуждаю. Скорее всего, вы не поверите мне, ведь я родилась на чистой земле, питалась натуральными продуктами и дышала воздухом с 21-процентным содержанием кислорода…

–Похвально, что ты так думаешь, Свен, – ласково улыбнулась Элли. – Когда-то твоя мать совершила мудрый поступок, перебравшись сюда. И, я думаю, ты, как и Чарис, способны ценить такие простые блага, как свет и воздух. Наши предки воспринимали всё это как должное, поэтому теперь мы сидим и наслаждаемся вкусной пищей родом с Земли уже на другой планете. Ведь только одна Земля – наш самый настоящий дом.

Я промолчала, потому что была не согласна с Элли, однако чувствовала, что сказанные слова были не столько адресованы мне, сколько являлись мыслями вслух. Как бы тяжела ни была жизнь на Земле, Элли любила свой дом и скучала по нему, хотя, пожалуй, успела смириться со своей судьбой. Когда силы в костях на исходе, тело начинает искать комфорта, забывая о глубинных позывах души. Во всяком случае, мне так казалось.

Сама же я вовсе не считала, что должна испытывать что-то особенное по отношении к планете Земля из-за того, что это место – моя прародина. Я относилась к ней скорее как к покинутому другу. Я была лишена возможности навещать этого «друга», однако с волнением при любой возможности справлялась о его самочувствии.

–Мне страшно даже представить, сколько людей будет жить на Земле в следующем году, – покачал головой Бруно.

Подумать только! Ведь когда-то на ней жило восемь миллиардов! А что теперь? Людей стало больше в четыре раза, и это при том, что продолжительность жизни в среднем близка к отметке в 53 года. Кто-то, подхваченный ветром эпохи переселенцев, нашёл свой дом на одной из трёх жилых планет, кто-то купил колпак и переехал на одно из небесных тел с ледяными шапками, а кто-то попросту скончался по причине вспыхнувшей эпидемии, недоедания или отравления химикатами. Поводов для смерти более чем достаточно. И всё-таки, население Земли оставалось слишком многочисленным, чтобы жить нормальной жизнью.

Я опомнилась от собственных мыслей, навеянных тяжёлым разговором. «Прекрати! Вечером у тебя ещё будет достаточно времени для того, чтобы переварить услышанное!» – я дала себе эту установку, и после этого твёрдо настроилась направить беседу в как можно более положительное русло. Разговоры о Земле нагоняли тоску на жизнерадостных Бруно и Элли. Мне так хотелось вновь увидеть их улыбки, что я начала действовать незамедлительно, но при этом не слишком резко.

–Может быть, вы уже успели заметить: с новостями у нас туго. В Институте пока не придумали, как решить проблему Туманности. Отчего-то радиосигнал не проходит через этот объект, а он довольно огромен. Периодически запускается небольшой дрон, чтобы собрать информацию. Но далеко не всегда удаётся поймать момент передачи важных данных.

–Бруно, помнишь, я пыталась связаться с Клаусом за два дня до приземления. Так вот что это было. Сплошные помехи, а потом сигнал вообще пропал.

–Нда-а, это печалит, – гость озадаченно потёр подбородок. – А что насчёт запуска спутника?

–Такого расстояния будет недостаточно, а вот дрон отлетает на десятки километров, записывает сигнал и возвращается. Он запрограммирован только на сбор данных и передвижение по космическому пространству. Мы не можем им управлять, поэтому каждый раз есть риск, что какой-нибудь баг в программе оставит его навеки на просторах космоса.

–Такое уже случалось, – добавила мама. – С тех пор запуски стали более редкими.

–А если корабль?

–Слишком ресурсозатратно. Да и вообще, кажется, у большинства жителей Перфундере выработалась некая аллергия на космическое пространство.

–Могу себе представить, – пробормотала Элли.

–Даже страшно спросить, какую новость вы получали последней.

–Я слышала, что на пароме Мирман-Руз произошёл какой-то инцидент, – с готовностью отозвалась я.

–Да, я тоже об этом слышал, – с готовностью поддержал Бруно. – Какой-то парень совсем спятил от избытка кислорода и нажал на тревожную кнопку. В результате те переселенцы, что не успели выгрузиться из межгалактического парома, оставались запертыми несколько часов, пока не был отключен режим опасности.

–Учёные понятие не имели, что чистый воздух может так пагубно воздействовать на человеческий мозг, – осклабилась Элли.

–Эй. Откуда вы трое знаете то, чего не знаю я? – возмутилась Чарис. Уж что-что, но мировые новости никогда не были для мамы тайной.

–На этот раз я тебя опередила. Вести со всех планет стекаются на Землю, а наши новые жители как раз оттуда!

–И кто же снабдил тебя этой информацией?

–Сегодня утром встретила Корделла и мы немного поболтали.

–Ах, Корделл! Здесь он стал намного общительнее, – с шутливым укором проговорил Бруно.

–Так Вы знали его ещё до переправы на Перфундере?

–Ха! Ещё бы! Я этого мальца можно сказать воспитал.

–Вот это поворот!

–Да, он ведь мой ученик. Корделл пришёл ко мне в лабораторию подрабатывать сразу после старшей школы. На университет, конечно, денег не хватило, но я взялся обучать его самостоятельно. Всего этого он вам, естественно, не расскажет – скромняга ещё тот, но скажу, что из него получится очень талантливый биолог.

–Действительно, когда я рассказала о Вашем сегодняшнем визите, он и словом не обмолвился, что знает Вас, Бруно.

–Да, в этом весь Корделл. Но в вопросах науки он далеко не такой молчаливый. Его болтливость доставляла мне немало хлопот. Но чего не стерпишь от талантливого ученика, не так ли? Тебе это, наверное, знакомо, а, Свен?

–Не понимаю, при чём здесь я.

–Хоть мы и приехали каких-то четыре дня назад, а уже довольно крепко приросли к здешнему обществу, – по лицу Бруно скользнула таинственная улыбка.

–Свен! О чём это он толкует?

–Очевидно о том, о чём я сама уже давным-давно забыла. Курсы гребли.

–О-о-о! Так Вы прослышали о безумном проекте моей дочери? – хохотнула Чарис.

–Мам, прекрати сейчас же. Даже вспоминать не хочу эту дурацкую затею обучать народ махать вёслами.

–Любая деятельность заслуживает основательного подхода, пусть даже то будет прогулочная гребля на каноэ.

–О, Элли, только не говорите, что Вы это серьёзно!

–Конечно!

–Как хорошо, что эти курсы так быстро свернули. Я не проработала и трёх полных дней.

–Жаль. Я бы с удовольствием пересёк это ваше гигантское озеро. Мне вообще безумно интересны здешние водоёмы! На Земле такую роскошь днём с огнём не сыщешь. Пересохшие пруды, истощённые реки…. Ох, я предвкушаю интересную жизнь! – раздался бурный возглас авантюриста.

–Увы, не все переселенцы разделяют Ваше отношение к болотам.

–Мм?

Я на секунду задумалась, стоит ли рассказать о зародившейся антипатии к Джонатану, но тут же отбросила эту мысль. Слишком низкой и не заслуживающей внимания она мне показалась.

–Ай, ну его! Я не хочу жаловаться. Но, знаете, если вы как-нибудь захотите пройтись по водной глади Гиганта, я к вашим услугам. Пристань всё ещё на месте, хотя прогулки по озеру так и не удостоили должным вниманием.

–Будем очень и очень рады. Правда, Элли?

–Безусловно! Вот уже четвёртый день мне кажется, что в воздухе витает какой-то дух. У вас что, особенный воздух?

–Должно быть, Вы застали час варева Спенсера.

–Да, да! – подхватила я, – Такой плотный седоватый мужичок. Он у нас помешан на традиционной медицине. Вечно бродит по холмам с мешком травы, а потом делает с ней что-то такое, от чего она превращается в смердящую на всю округу жидкость.

–Нда, в этом отношении нам не повезло.

–Нам, конечно, нет, но вот двум нашим биологам такое соседство придётся по вкусу.

–Хе-хе! Не знаю, как Корделлу, но лично мне больше нравится свежая растительность, так что, пожалуй, я не буду справляться насчёт рецептика этого пойла, – довольно ухмыльнулся Бруно.

–И правильно.

–Одно «но», – Элли прервала обмен остротами. – Я говорила не о запахе, а об атмосфере доброты и участия, которая царит на этой планете. Давно мы не пользовались таким гостеприимством.

–Да, тут Элли права, – закивал Бруно. – Знаете, чему я был поражён больше всего? Подвалу в нашем доме!

–О, да! Он проторчал там весь вечер, – кивнула жена.

–Мы заранее знали, что к нам приедет учёный, поэтому решили оборудовать для Вас небольшую лабораторию, – проговорила я в ответ, искренне польщённая радостью и довольством гостей.

–Признаться, я был удивлён. И обрадован, что мне не придётся забыть своё ремесло.

–Да что Вы! – мама встрепенулась, будто приготовившись к изложению воодушевляющего факта. Может, так оно и было. – Судейский комитет очень ценит таких людей, как Вы. Вам уже кто-нибудь рассказывал про Институт?

–О, да! Я тут недавно решил прогуляться, и, представляете, встретил одного молодого химика из института. Уж не знаю, чем он занимается, но, надеюсь, нам когда-нибудь удастся посотрудничать. Имя у него интересное. Йонсон.

Я вздрогнула, навострив уши, однако больше информации о Йоне, кроме той, что Бруно уже успел с ним каким-то образом познакомиться, я не услышала. Странно… А ведь раньше я его не встречала. Наш мир слишком тесен, чтобы не пересечься хотя бы раз. Или всё же встречала?

–Это так удивительно, что люди, познакомившиеся несколько дней назад, могут сидеть и болтать о простых вещах, искренне смеяться и улыбаться друг другу, – вдруг сказал Бруно. В его голосе отчётливо слышался какой-то надрыв, я заметила это, но решила, что для всех будет лучше, если эта тема не будет подхвачена кем-то из нас. Но вместо этого говорить продолжил сам гость.

–Некоторые люди нашего с Элли возраста оставляют в шкатулке своей памяти лишь общую картину прожитых лет. Другие же вспоминают лишь отдельные случаи, которые сами по себе не имеют под собой никакой моральной или исторической ценности. Но мне кажется, что и то, и другое – крайности. К примеру, существует закон, согласно которому квартира, в которой младенец «слишком часто» плачет, может быть отключена от источника электроснабжения. Из-за этого постановления десять лет назад одна моя студентка потеряла трёхмесячного ребёнка. Существует ещё один закон, разрешающий применение силы по отношении к нищим, просящим милостыню. Однажды я сам видел, как один бравый парень избил до потери сознания старика. Как сейчас помню эту картину: руки с бардовыми пятнами в ореоле серебристых капелек жетонов, рассыпанных по всему асфальту… В моём сознании всё, что мы оставили на планете Земля, подкреплённое частными фактами на фоне общей картины, заставляет меня… заставляет меня не жалеть о нашем переезде. Я никогда не видел более приятных людей, никогда не сталкивался с более приветливым обращением. На Земле многие, как правило, сделают вид, что уважают тебя, либо из-за твоего статуса, либо не исключая возможность, что эта связь может оказаться полезной. А здесь, здесь мы отдыхаем от всего этого. Здесь прекрасно!

Нужно отдать Бруно должное, он закончил на положительной ноте. Но неловкое молчание уже окутало собеседников, так что никто не решался нарушить бесконечную, вязкую тишину. На пару минут каждый из нас углубился в собственные мысли, ни одна мускула на наших лицах не дрогнула. Чугунность выражений объединяла как гостей, так и хозяев дома.

–Простите, кажется, я испортил всем настроение, – сказал Бруно, беспорядочно стреляя взглядом из стороны в сторону.

–Нет, совсем нет, – поспешила ответить я. – Если честно, я была рада услышать это от Вас. То есть, конечно, я не рада тому, что происходит на Земле. Я хотела сказать, что люблю искренних людей. Даже если то, что они говорят, тяжело.

–Я знал, что здесь меня поймут.

Бруно улыбнулся печальной и в то же время счастливой улыбкой. Мне хотелось сказать что-то особенное, что-то, что способно утешить его и Элли, залечить каким-то невероятным образом старые, рваные раны, но я понимала, что слова тут бессильны. Пока существуют воспоминания, образы прошлого будут возвращаться, как бы хорошо тебе сейчас ни было. Поэтому даже счастливый человек не может быть счастлив на все сто процентов. Но, с другой стороны, человек без мрачных воспоминаний вообще не может быть счастливым, ведь для него жизнь, которая кому-то может казаться блаженством, всего лишь серые будни.

Постепенно молчание рассеялось, и на смену ему пришли прежние шутки и улыбки, которых так не хватало последние пятнадцать минут. Наша встреча закончилась так же приятно, как и началась. Всех нас объединяло ощущение теплоты и покоя, подавившее чувство внутреннего страха. На Винджейскую деревню наползал красочный пурпурно-лиловый закат с переплетёнными лентами облаков бледно-розового цвета. Мы с мамой довезли гостей на больших квадрах до дома, хоть те из вежливости и пытались отказаться. Все мы в тот вечер были счастливы, как человек, проснувшийся от кошмарного сна и убедившийся, что наяву всё в порядке.

…

Я сидела, обняв руками колени, на корне массивного дерева, напряжённо вглядываясь в воду Изумрудного болота. Прошло всего чуть больше часа, но я уже чувствовала, как мысли постепенно приходят в надлежащее им состояние. Встреча с Бруно и Элли всколыхнула во мне облако противоречивых эмоций. При всей позитивности и жизнерадостности она была столь же неподдельно болезненна. Реальность так пугающе проста! Я понимала, что подобные события на Земле – сущая банальность, но душой не могла это принять. Говорят, некоторые люди придумывают небылицы про призраков и прочих порождений паранойи потому, что не могут смириться с неизбежностью смерти. Я делаю это другим способом. Я прихожу сюда, под ветви развариуса, чтобы поразмыслить над услышанным. Я думаю, думаю, думаю, и спокойствие приходит самой собой. Я просто устаю предаваться меланхолии, устаю бояться, устаю пропускать сквозь себя судьбы других людей, и принимаю реальность такой, какая она есть. И тогда наступает тишина, прерываемая лишь лёгкими вздохами равнинного ветра и болотными всплесками. Но на этот раз молчание нарушали не только они.

Высохшие цветы миркса, опавшие с кустарника, хрустнули в десяти шагах от меня. Я вздрогнула, почувствовав, как по телу пробежал холодок. «После заката, возле болота? Здесь никого не может быть!». Вода на том же расстоянии тихонько хлюпнула, раздался скоблящий звук, кажется, о стекло. По поверхности болота прошлась едва заметная рябь. Я должна была отреагировать ещё раньше, но вместо этого прислушалась к дальнейшим действиям источника звуков. Наконец, я вскинула голову, направив взгляд в нужную сторону, и не смогла сдержать усмешку.

–Что ты здесь делаешь? – крикнула я.

Йон так и подпрыгнул на месте. Он не видел меня, или же понадеялся на свою бесшумность и так увлёкся делом, что не заметил, как просчитался? Глядя на его опешившее выражение лица, я уже жалела о том, что отреагировала так резко.

–Я…. Извини, я не хотел тебя напугать.

Дежа Вю, Дежа вю…. Уже второй раз встречаемся и второй раз застаём друг друга врасплох. Теперь он произносит ту же фразу, которую несколько дней назад говорила я. Забавно. Чувство замешательства сменяется раскаянием: реакция Йона не была такой резкой.

–И что же ты всё-таки делаешь, – сказала я, не форме вопроса, а словно говоря сама с собой.

Только тогда я заметила его странное выражение лица с изумлённой улыбкой.

–Что-то не так?

–Нет, – замотал головой он. – Просто беру образцы.

Он закупорил колбу, повернув чёрную крышечку. Так вот откуда шёл тот скоблящий звук. И что за образцы? К чему они?

–Здесь красиво, да?

–Угу, – задумчиво кивнул парень.

–Вы, учёные, видите в этих болотах лишь горстку химических элементов, правда? – с грустью произнесла я, прижавшись затылком к стволу дерева. – Смотря на воду, в умах писателей рождаются приключенческие романы, в сердцах поэтов – стихи о жизни или о любви, а на ваших разлинованных листочках проявляются лишь сухие формулы.

–Такая уж наша работа.

–Да я и сама не любитель всей этой ванильной поэзии. Но с Перфундере всё иначе. Понимаешь?

–Кажется, да, – серьёзно кивнул парень. – Ну, мне пора.

–Удачи!

Он повернулся спиной к болоту и ко мне и занёс ногу над тропой, по которой, очевидно, пришёл сюда, как вдруг… поставил её на место и замер, словно пытаясь решиться на что-то или задавая себе некий внутренний вопрос. Цепляясь руками за ветви Развариуса, Йон перебрался по тонкой линии ровного берега и присел на корень в метре от меня. На его лице было написано замешательство, сложный мозговой процесс, похоже, не касающийся проведённой только что научной операции. Я попыталась взглянуть в его опущенные глаза и спросить, что случилось, как вдруг его брови надломились. Приняв серьёзное выражение лица, Йонсон сам задал мне свой вопрос:

–Ты ведь не боишься этих мест, да?

Его слова в данном месте прозвучали так нелепо, что я едва смогла сдержать смех. Однако Йон вовремя спохватился и изменил формулировку вопроса:

–Я знаю, ты – гид этого года. Тебе было страшно вести группу через Винджейское болото?

–Конечно, я боялась! Ведь они новенькие! Страховка – это, конечно, одно, но мало ли что. Ответственность меня немного пугает.

–А за себя? Ты боялась, что с тобой может что-то случиться?

–Боялась ли я провалиться сквозь мостик и погибнуть в пасти винджейских вод?

–Да, да, – нетерпеливо кивнул он.

–Нет. Пусть мои слова не прозвучат излишне самоуверенно, но мои колени не подкашиваются при виде кислотных болот.

Йон смотрел мне в глаза и, похоже, отчаянно пытался разглядеть в них ложь, шутку, какой-либо подвох, но не мог. А я смотрела в его глаза, глубокие, тёмно-серые, умные глаза, и не понимала, к чему ведёт весь этот разговор.

–Почему?

–Потому что я люблю болота, – без тени сомнения произнесла я, хоть и чувствовала, как странно звучат мои слова, и не надеялась на понимание, – Мне нравится разнообразие, индивидуальность каждого водоёма, оттенки и свойства болот. Эти водоёмы живые. Иногда мне кажется, что они дышат.

–Свен, – он впервые обратился ко мне по имени, – Ты, правда, так думаешь?

–Стану я врать.

–Наши соседи, все до одного, порой бывают такими глупыми, приземлёнными и даже ужасающими, – Йон позволил себе ещё не знакомую мне, сильную эмоцию, так что я задумалась над значением его слов, хотя до этого не придавала большого значения этому странному разговору, – Порой я чувствую, что они боятся даже меня, потому что я контактирую с объектами их панического страха. Так странно встретить человека, отличающегося от них.

–Взаимно, – пролепетала я растерянно.

Йон перевёл взгляд на воду. Я сделала то же самое. Мы долго смотрели на горизонт, который окаймляла линия кустов Миркса, пока Йон внезапно не сказал:

–У меня к тебе есть предложение.

–Какое?

–В данный момент я занимаюсь изучением некислотных болот. Порой мне бывает просто необходима ещё одна пара рук, чтобы сделать необходимые замеры, провести краткий анализ на месте, так сказать. Я был бы рад помощи человека, который не чурается подобной работы.

«Он это серьёзно?» – проговорила я мысленно, почувствовав, как слова эти чуть не сорвались с моего языка. Неужели я похожа на человека, которому может быть интересна возня с пробирками и микроскопами? Недоумение разгоралось внутри меня, но одним дуновением я смогла затушить костёр.

–Прости, но…. Вряд ли я смогу быть полезной. К тому же, я работаю гидом в этом году, так что…

Йон старался не подавать виду, но я заметила. Его лицо медленно, но верно приобретало разочарованный окрас.

–Понимаю, я так и думал. Но предложить стоило, да?

Последняя фраза прозвучала нарочито оптимистично. Йон поднялся с корня дерева, его взгляд пробежал по окружающему нас ландшафту. Парень поднял правую ладонь в знак прощания, натянуто улыбнулся. Я неловко кивнула в ответ. Трава зашелестела от прикосновения быстро ступающих ног. Он удалялся вглубь леса. Через пять минут он пересечёт короткий участок зарослей, ещё полчаса займёт дорога до университета. Вряд ли он ещё хоть раз попадётся мне на глаза. Хотя, нет. На нашей маленькой планете это более чем возможно. Однако говорить нам больше не о чем. Что за странный человек? Вокруг него будто высокая стена. Но что насчёт меня?

Я вздохнула, пытаясь выбросить из головы этот странный инцидент, и вернула взгляд в исходное положение – на изумрудную гладь болота. По поверхности снова пробежала частая рябь. Торчащая из воды болотная трава качалась, при сильных порывах ветра погружаясь в светло-зелёную жидкость. Лунное мерцание опустилось на болото, прозрачные лучи провели своими тонкими пальцами по травинкам, напоминающим струны эфемерного инструмента. Зеркальное свечение болота словно издавало мелодичные звуки, и мои барабанные перепонки, казалось, ловили их ноты. Чётко очерченный луч упал прямо передо мной. Я вздрогнула от мысли, родившейся в моей голове. А почему бы и нет? Усилием воли включила рационализм. Я прекрасно понимаю, что толку от меня мало, а точнее, нет вообще. Но зато я смогу гулять по красивым местам, смогу объездить все болота на Перфундере. Я, конечно, могу сделать это и одна, но ведь вдвоём всегда веселее, да и подготовить маршрут для экскурсии с группой – не повредит. К тому же, Йон знает о болотах то, чего не знаю я. Из жителей Перфундере никто и никогда не проявлял эстетического интереса к водоёмам нашей планеты. Йон, наверное, единственный человек, который подходит к ним без предубеждения, без страха смерти, без животного, нелогичного ужаса, который испытывают многие при виде болот. А может, он интересуется ими лишь с профессиональной точки зрения? Что-то вроде цели отыскать новое вещество или газ. Стоп! О чём я только думала? Ведь он ясно сказал, что занимается изучением некислотных болот. Я вновь вздохнула, теперь ясно ощутив, что это прозрение вызвало во мне лишь разочарование, как вдруг новая мысль окатила кипятком: ведь Изумрудное болото – кислотное! А этот парень не так прост, как кажется! Да и, похоже, совсем не умеет врать. Нет, конечно, возможны тысячи других объяснений. К примеру, Институт послал его взять пробу, ведь они наверняка следят за уровнем кислотности в болотах, независимо от того, опасно оно или нет, но сам Йон в это время исследует лишь некислотные болота. С другой стороны, это предположение явно шло вразрез с негласным правилом избегать всякого контакта с болотом. Выходит, нарушали это правило только я и Йонсон, ну и ещё какой-нибудь смельчак, какие вполне могут найтись на нашей, не такой уж маленькой, планете? В любом случае, почему, собственно, нет? Неужели я так занята, что не могу заняться тем, что мне действительно интересно? В конце-то концов, гид должен знать всё о болотах! А я хочу знать всё о болотах, подумала я, и пустилась догонять силуэт в белом халате.

Глава 3

Рябь на воде

Взгляд скользнул по последним исписанным страницам. Я шёпотом повторила заключительные предложения и отложила тетрадь.

–Всё будет хорошо. Не волнуйся ты так.

Мама убрала прядь волос с моего лица, и этот лёгкий жест, выражающий уверенность и заботу, немного успокоил меня. Сегодняшняя часть работы (самая трудная и непривычная) считалась особенно ответственной. Экскурсия по планетарию. Однако, моя задача – не только ткнуть лучом лазерной указки в нужный космический объект и произнести правильное название. При удачном раскладе моя программа должна была состоять из рассказа по предмету истории Эпохи Переселенцев, а также виртуального путешествия по «живым» планетам. Меня пугало не столько длина и сложность заученного текста, сколько его банальность. Среднестатистический переселенец знает всё, о чём я собираюсь рассказать. Остальные же земляне – не показывающие носа со своей родной планеты – всё равно не услышат моих слов. Чувствовалась какая-то бессмысленность, но увы, пришлось закрыть на неё глаза и подчиниться установленному порядку.

–У тебя никогда не возникало проблем с выступлениями на публике, и теперь тебе нечего бояться.

–Всё когда-то бывает впервые, – пессимистичным голосом пробормотала я, – К тому же, я никогда особо и не светилась на публике. И, кажется, я уже всё забыла.

–Не говори ерунду.

Я вновь потянулась к тетради, но рука мамы остановила мою.

–Не стоит. Видела бы ты, как я сдавала экзамены в старших классах. Тогда бы ты знала, что значит «перегореть».

–Ты права. Просто этот год – особенный, и я не хочу, чтобы что-то пошло не так.

–Понимаю. Наверное, этот текст скучноват. Но ты ведь любишь космос. Когда будешь проводить экскурсию, попробуй задействовать чувства. Забыть на время, что за очередной строчкой следует другая, которую ты постоянно забываешь.

Возле уголков рта мамы появились тонкие, неглубокие трещинки, именуемые морщинками. Она очень любила улыбаться. И то, что от этого появляются небольшие морщинки, нисколько её не смущало.

Мама встала со скамейки и выглянула за приоткрытую дверь. Звук произносимых слов усилился, и по нему я поняла, что отсиживаться больше нельзя. Немного помедлив, я отошла к противоположной стороне комнаты, приподняла занавес и скрылась за ним. Огромную залу, размером с футбольное поле, а то и больше, наполнил голубой свет. Раздвижная дверь напротив меня издала катящийся звук, и в комнату вступили шаркающие шаги и шелест шёпота. Слегка подсвеченные лица смотрели по сторонам, их глаза блестели от неонового мерцания. Я сделала шаг вперёд и сказала вполголоса, но в то же время торжественно:

«Добро пожаловать во Вселенную!».

«Ещё вчера эта планета, наверняка, казалась вам неизвестной, пугающей далью. Вас пугала мысль о болотах. Держу пари, друзья и родственники отговаривали вас от переселения на Перфундере, рисуя страшные картины кипучих смертоносных вод. Но теперь вы здесь, под этим мерцающим небесным сводом, нашей гордостью и произведением искусства, напоминающим, что даже маленькая Перфундере – часть огромного нового мира, состоящего из наших новых домов – населённых нами планет. И сегодня я предлагаю вам вспомнить, насколько прекрасны галактики, в которых мы поселились».

И тут меня подхватило и понесло вдохновение. Я рассказывала о том, как началась эпоха Переселенцев, как были изобретены препараты, с помощью которых человеческому организму стало под силу выдерживать мощнейшие перегрузки от преодоления сверхзвуковой скорости. О том, как в использование был внедрён проект анабиоза, о том, как были возведены первые дома-купола, ставшие новой гаванью жизни на тех небесных телах, где жизнь в принципе невозможна. Наконец, как была открыта Перфундере, молодая, странная, крохотная планетка, затерявшаяся в галактике Магнезис-317, представляющей собой некий парадокс – уменьшенную копию Млечного пути, с единственной планетой, где возможна жизнь.

–Свен, а можно вопрос?

–Конечно, спрашивай, Том.

–Правда ли, что Перфундере не была объектом поиска. Её ведь нашли случайно, когда наблюдали за взрывом коричневого карлика, так?

–Совершенно верно, – кивнула я, посмотрев на русоволосого парня возле аудитории.

–Как думаешь, почему от людей столько лет утаивали открытие новой планеты.

–На то может быть много причин. Во-первых, недавнее открытие Виридин и Мирман-Руз, которых должно было хватить за глаза всем заинтересованным в переселении с планеты Земля. Во-вторых, Перфундере располагается в неудачной для полётов зоне из-за тесного расположения объектов – остатков погибшего коричневого карлика. В-третьих, строение и расположение Перфундере изначально вызывали сомнение учёных, поскольку, как я уже сказала, это планета-парадокс, по сути на ней не должно быть жизни, но тем не менее она есть. А в четвёртых…

–А в-четвёртых?

–В-четвёртых, это сама суть Перфундере – болота. При первой высадке на планету химик из группы Люка Маркюля повредил костюм, угодив в болотную жидкость. Он не пострадал, однако это происшествие, а также пара-тройка инцидентов, произошедших впоследствии, отбили у многих желание осваивать Перфундере.

По залу прошёл беспокойный шепоток. Проглотив комок в горле, я поправила прядь волос, упавшую на глаза. Ты должна быть к этому готова, Свен! Не избегай разговоров о болотах, не иди на поводу у политики подобострастного молчания. Нужно купировать тревогу на корню. Эта мысль, кажется, привела меня в чувства. Однако скорость реакции превысила естественность момента, поэтому все присутствовавшие вновь почувствовали моё волнение.

–Но не стоит волноваться по этому поводу! – застрекотала я. – Биохимическая лаборатория института слаженно работает в направлении исследования природы болот и их кислотности. Могу вас заверить, что причин для беспокойства нет.

–А если кислота попадёт на кожу, что тогда?

Кто это спросил? Эти голубые глаза за толстыми стёклами узких очков вряд ли можно с кем-то спутать – Корделл. Биолог, ученик Бруно. Пытливый ум и всё такое. Кожа ощетинилась мурашками от ощущения паранойи. Это что, провокация?

–Ты ведь и сам знаешь, что будет.

Неправильная реакция! Неправильная! Зал загомонил, всё летело к чертям, а я лишь испуганно вслушивалась с высоты трибуны в отзвук грохота моих падающих в бездну костей.

–Да не пугайтесь вы так! – осклабилась я, кажется, слишком наигранно, ну и чёрт с ним! – Я же пошутила. Кислотных болот на Перфундере не так уж много, основную массу составляют пресные водоёмы. Осадки также не токсичны. Могу вас заверить: если бы кислотные водоёмы были опасны для жизни, вокруг них бы не росли прекрасные Развариусы и пышные кустарники Миркса. Мы с вами сходим на прогулку к Изумрудному болоту. Поверьте, вам очень понравится!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.