# Смутный день

Валентин Петров

Человек с самого рождения живет в среде людей, ибо нуждается в себе подобных, а значит, зависит от других людей. Вместе они образуют общество взаимно нуждающихся друг в друге людей, и как создатели этого общества, люди равны в возможности быть счастливыми, и в обладании необходимыми для этого благами. Люди должны иметь равные свободы, а кроме того, нести равную ответственность. Попытка получить привилегированность относительно других создателей общества, находясь при этом в зависимости от них – аморально, с точки зрения нравственности. Справедливость – это воздаяние по делам твоим! Живи по заповедям.

Глава 1


Весна в поволжский регион пришла с опозданием, и как это часто бывает, «с подвохом». После морозных зимних месяцев, когда в губернской столице температура воздуха доходила до минус сорока градусов по Цельсию, и довольно холодных, с постоянными ледяными ветрами марта и апреля, как-то стремительно и незаметно перешагнув период, когда на смену мрачному серому фону, приходят яркие зеленые краски, и городской воздух пополняется невероятными ароматами природы, в городе установился палящий зной. И те самые местные жители, которые еще два дня назад проклинали затянувшуюся зиму, теперь почём зря ругали внезапно наступившее лето. Как всегда, не угадав с выбором одежды, мужчины и женщины, чертыхаясь и обливаясь потом, ковыляли с мыслями о прохладном ветерке и холодном пиве. Ругательства и проклятья в адрес небесной канцелярии, можно было услышать на каждом шагу. Те, кто мог себе это позволить, несли свои куртки и плащи в руках, а у кого руки были заняты поклажами – смирившись, шли, мечтая поскорее оказаться дома. Некоторые мужики, по «летней» моде, полностью расстегнули рубашки, и дефилировали, выставив напоказ свое полуголое тело, будучи абсолютно уверенными, что волосатая грудь с жировыми складками на животе, выгодно выделяет их в толпе других людей, снующих по улицам города.

Казалось бы, наконец выглянувшее солнышко, даже с учетом вышеописанного обстоятельства, не должно омрачать настроения людей, однако выражение лиц у всех было одинаково напряженное, даже больше агрессивное: такое, словно вот-вот им кто-то наступит на больную мозоль. Лишь маленькие дети, гуляющие с родителями, позволяли себе беззаботный смех. Но он не заражал и даже не вызывал улыбку у взрослых.

В четверг, в послеобеденное время, двое мужчин сидящих на обустроенной набережной Волги, и оживлено беседующих, настолько не вписывались в общий фон, что прохожие бросали на них осуждающие или завистливые взгляды, а некоторые, проходя мимо, что-то бубнили себе под нос. В руках они держали бокалы, а точнее металлические кубки с гравировкой – вероятно, они были серебряные, а рядом с мужчинами, на скамейке, стоял глиняный кувшин, напоминающий греческую амфору. Что было в кубках и в кувшине, понять было не возможно, но вели себя они пристойно, с некоторой аристократичностью, или даже осмелюсь заявить – с духовной благочинностью.

Первый из них, чаще говоривший и более оживленно жестикулирующий руками, был примерно тридцатилетний, высокий брюнет с красивыми глазами зеленого цвета, одетый в белую льняную рубашку с короткими рукавами, белые льняные брюки и идеально белого цвета, лакированные туфли, обутые на босую ногу. Второй мужчина плотного телосложения, скорее низкого роста, пожилой, на вид лет шестидесяти, был одет в черный костюм-тройку и черные лакированные туфли. Очевидно, что стоявшая в воздухе жара на него не действовала, потому что шляпа черного цвета продолжала пребывать на его голове и лишь слегка была сдвинута на бок. Держа правой рукой бокал, и слушая своего собеседника, левой он вертел изящную трость, вероятно из красного дерева.

– Они называют тебя Создателем, Всевышним, Творцом, а ты Светлый, ведешь себя как испытатель – проверяя и испытывая веру людей в тебя, ты, постоянно насылаешь на них беды и созерцаешь их страдания, – с улыбкой на устах говорил брюнет. – Я же, не обрекаю людей на страдания до тех пор, пока они не попадут ко мне. Ты отказываешь им во всём, я ж готов им дать то, что они хотят от тебя, о чем молят день и нощно… – тут брюнет на мгновение замолчал, чтобы испить содержимое своего кубка.

Сделав небольшой глоток, он продолжил: «Вот взять хотя бы это место. Сегодня в этом городе от голодного истощения умерло два старика и одна старуха. Вчера три старика. А зимой и того более».

– Когда я создавал этот мир, я им ничего не обещал, – грустно улыбнувшись, ответил пожилой мужчина. – Люди сами придумали, что у меня можно что-то просить.

– А что сейчас чаще всего просят?

– Денег.

– Всё равно Светлый, я тебя не понимаю – как на протяжении всего времени можно оставаться столь непоколебимым, и отказывать в помощи своему творению. Не ты ли, через своих посланников, довел до людей свои основные требования: не убий, не укради, заботься о ближнем своём. Не полагается ли тебе заботиться о своей пастве? А ты слеп и глух к их просьбам. Разве это справедливо?

– Кстати, хочу спросить тебя Светлый, как часто к тебе обращаются за справедливостью? – на мгновенье, зеленые глаза брюнета вспыхнули красным огоньком, что вероятно ускользнуло от взгляда его собеседника, задумавшегося, над казалось бы простым вопросом.

– Гораздо реже, чем денег.

– У меня родилась отличная идея, – в предвкушение, брюнет откинулся на спинку скамейки, и потер ладони об свои колени. – Давно мы не заключали пари. Вот мое предложение: спросим этих бедных людей, чего бы им сейчас хотелось больше всего. Если из пяти, хотя бы один захочет справедливости, ты ниспустишь на них справедливость. Хотя бы на этот город, и хотя бы на один день.

– Почему каждый раз, когда мы встречаемся, ты заводишь разговор о людях. Не о море, как оно прекрасно на закате, не о благородных животных, пасущихся на степных равнинах, а о людях, которые забыли всё, чему я их учил, и к тому же, Темный, нещадно страдают и в твоем царстве.

– Светлый, ты Создатель, и ты, и только ты, знаешь о моей сущности. Нет во мне зла. Да, я коварен и мятежен, потому и был изгнан тобой с небес, что обвинял тебя, но в отличие от тебя, я всегда хотел дать людям то, что они просят, чего хотят. Помнишь, как Гёте писал обо мне, о моей жалости к людям: «Нет, что ни говори, а плох наш белый свет! Бедняга человек! Он жалок так в страданье, что мучить бедняка и я не в состоянье». К тому же, признаюсь, на ЭТО, было бы весело посмотреть – что будет со всеми этими людьми, если они получат то, о чём просят.

– То Фауст. Да Темный, талантлив ты в своих увещеваниях. Ну что же, я согласен. Но взамен, если никто из пяти выбранных тобой людей, не пожелает от меня справедливости, ты отдашь мне руконаложников, поступивших к тебе из этой страны за последние десять лет.

– Отец небесный! Да ты милосерден, – рассмеялся брюнет. – Я согласен – и так уж слишком много ко мне их прибыло, с этих земель, за последние двадцать лет.


С первыми двумя прохожими, брюнет потерпел фиаско. Мужчина лет пятидесяти с лицом смертельно уставшего человека, не дослушав до конца, суть обращения, без всяких альтернатив отправил брюнета прямиком к мужскому зачинателю новой жизни, который у жителей этой части земли пишется и произносится тремя буквами. Девушка лет двадцати, выслушав вопрос и зачем-то повертев в разные стороны головой, как будто опасаясь ненужных свидетелей, тихо пробормотала, что не верит в бога.

Начало рассмешило обоих интервьюеров, и подогретые первым провалом, мужчины, называющие друг друга: «Светлый» и Темный» продолжили свой эксперимент, договорившись не учитывать отказников.

Следующие трое: два молодых парня и женщина лет сорока, как под копирку, заявили, что им нужен один миллион баксов. Бомж, давно нацелившийся на двух собеседников, но никак не решавшийся подойти и попросить пять рублей, не был проигнорирован. После долгих колебаний и выдохнув из себя благородное амбре, состоящие из утреннего денатурата и лука, он быстро попросил пятьдесят рублей. На предложение просить больше, скромно замотал головой.

Ситуация складывалась не пользу Тёмного – оставался последний респондент, а значит последний шанс.

– Все-таки не будем забывать, что мы находимся в твоём любимом краю земли. Люди здесь порой сами не знают, что им нужно больше всего, – на всякий случай заявил брюнет.

После сказанного брюнет долго выискивал пятого кандидата, пока его взгляд не остановился на пожилой женщине, на вид лет шестидесяти, которая сильно сутулясь, медленно брела по набережной. Взгляд ее был прикован к реке, и казалось, что никого вокруг себя она не замечала.

– Добрый вечер, я корреспондент журнала Губернские новости и сейчас провожу опрос граждан, – галантно склонив голову, представился Тёмный. – Не могли бы Вы уделить мне несколько минут.

Женщина вынуждено остановилась, перед столь внезапно возникшим мужчиной.

– Простите, я Вас не расслышала. Вы что-то сказали?

– Я сказал, что я корреспондент журнала Губернские новости и сейчас провожу опрос граждан, – повторил брюнет. – Скажите, Вы верите в бога?

– Да, я верующая, хотя…– тут на секунду задумавшись и грустно улыбнувшись, женщина вытерла ладошкой глаза – только теперь брюнет обнаружил, что женщина плакала, – после сегодняшнего суда, будет уже труднее верить, что Бог есть.

– Вы когда-нибудь попросили у бога помощи?

– Молодой человек! На протяжении долгих лет я каждый день молила бога о чём-нибудь. С начала я просила для себя у бога мужа хорошего, потом детей. Потом здоровья детям, и мужу, когда они болели. Последние полгода, я каждый день прошу бога о справедливости, но видимо бога нет.

– Екатерина Ивановна, а сегодня, сейчас, о чём бы Вы ЕГО попросили?

– Откуда Вы знаете, как меня зовут, разве я Вам говорила?

– Разумеется! Вы сказали, как Вас зовут, – нисколько не смущаясь, заверил женщину корреспондент. – Вероятно, Вы просто забыли, ведь Вы сильно переживаете из-за решения суда по Вашей квартире.

– Да, наверное, извините меня. Старший сын погиб в Афганистане, дочь неходячая – инвалид первой группы от рождения. Я инвалид второй группы Муж умер в прошлом году. Долго болел. Денег на лекарства не хватало, а банки в кредитах отказывали. Тогда я пошла в микрозайм. Я там подписала какой-то договор – он был напечатан очень мелким шрифтом. Тогда я не поняла, что это договор займа под залог нашей квартиры. Сам долг – сто тысяч рублей я вернула, а проценты – один миллион, не смогла. Кредитор подал на меня в суд, а сегодня судья сказала, что по закону, мою квартиру заберут за долги. Я почти сорок лет работала в школе учителем русского языка и литературы. Муж тридцать лет водителем скорой помощи. Мы за всю жизнь копейки чужой не взяли. Моей пенсии и пенсии дочки, после оплаты коммунальных услуг, еле-еле хватает, чтобы купить картошки и свеклы, и самых дешевых лекарств. На мясо и фрукты уже не остается. А как другие, дежурить возле помойки – ждать, когда с Пятерочки вынесут просрочку, воспитание не позволяет. Я уже лет десять не ходила в театр. Вы знаете, как я люблю театр? – тут женщина опять заплакала. – Как так случилось, что мы стали никому не нужны. Всё что я хочу, это справедливости.