Андрей Мурай
Письма к незнакомцу. Книга 4. Любовь

-1-

Приветствую Вас, Серкидон!

Тема «Любовь». Мы подошли к нетекучему Рубикону, перейдя который к любви человеческой относиться будет: или с осторожным уважение, или с белой завистью.

«Говорите только о любви, всё остальное – преступление», – восклицал неистовый поэт Луи Арагон¹. Закончим наши «преступления», Серкидон, образумимся.

«Разделилось всё на свете на любовь и нелюбовь», – пел белобородый бард Александр Дольский.

Вот мы и разделим наши эпистолярные утехи на: «о любви» – «не о любви». И давайте по завету Пушкина «Поговорим о странностях любви»², о её законах и беззакониях. Поговорим серьёзно, не отводя глаз ни от сияющих высот, ни от тёмных пропастей, где сгинуло столько… Но не будем сразу о грустном, давайте сначала о весёлом. Позвольте – анекдот.

Кинофестиваль. Встречаются два режиссёра.

– А, привет, привет, сколько зим сколько лет. Чем занят? Что снимаешь? Подожди, подожди, дай сам угадаю. Мужчина ты не старый, наверняка, снимаешь о любви.

– Прямо в точку! Хочу снять фильм о любви.

– Ну! Я говорил, что угадаю. Что же ты, охальник, там новенького придумал?! Ты снимаешь о любви мужчины… к коварному гермафродиту?

– Да, нет…

– Стоп, стоп, стоп… О любви мужчины… к молодому жирафу?

– Ну, что ты, нет, конечно.

– Тогда о любви мужчины… к длиннохвостой рыбке?

– Да и близко нет, я снимаю фильм о любви мужчины к женщине.

– Э-э-э, так ты кинодокументалист…

Будем и мы с Вами, мой отчасти поневоле целомудренный друг, подобными кинодокументалистами. Старомодными архивариусами древних чувств. Подробными хроникёрами любви людей. Остановим наш взгляд на взывающем чувстве любви мужчины к женщине и на вызванном ответном чувстве женщины к мужчине. На бурлении страстей человеческих! А что касается длиннохвостых рыбок, длинношеих жирафов, шелковистых овечек, ласковых кошечек оставим их сексуально продвинутым авангардистам вместе с шарфиками и бубликами…

Что же такое любовь?..

Упаси Вас бог лезть в словарь, я там такое вычитал, что потерял на время и способность формулировать, и желание писать о любви. Человеку невлюблённому выразить любовь словами невозможно. И жестами тоже. Даже ранее упоминаемый первопроходец жеста Кратил, и тот перед любовью спасовал бы.

Что же делать?.. У меня к вам конструктивное предложение. Как икону в окладе, давайте попробуем представить лик любви в образе. И не в одном. Представим королеву чувств и во многих проявлениях, и во многих одеяниях.

Беря пример с хозяев рачительных, каждую крошку сложим в ладошку. Припомним образы, которые мы уже использовали в ходе нашей переписки.

Не так уж и много воды утекло с тех пор, когда, говоря о первых людях и наших прародителях, мы предположили, что любовь стала для них спасательным кругом в первые дни изгнания в места негостеприимные, сырые и болотистые.

Вот и есть первый образ: любовь – спасительный круг для Адама и Евы. Для мужчины и женщины. Любовь-круг поддерживает на плаву любящую пару и не даёт ей потонуть в бурном море житейских проблем.

Говоря о трудах Джона Грея, мы с Вами торжественно обозначили любовь как алый парус человеческой души. Вот есть и второй образ. Дальше считайте сами. Я на счёт отвлекаться не стану. Меня уже захватила морская стихия. Я уже припомнил остерегающий афоризм:³

«Любовь – море чувств, в котором не учат плавать».

Как правило, не учат. А вот Вам, Серкидон, повезло, я вызвался быть Вашим инструктором по плаванью в море любви. И если Вы сразу топором пойдёте ко дну, успев лишь недокрикнуть: «Люб…», мне будет очень обидно. К тому же у меня из-за Вас наверняка будут неприятности: мне могут поставить на вид, могут перевести в младшие инструкторы, а отпуск предоставить в зимнее время. Поэтому прошу Вас быть прилежным учеником.

Продолжим о море словами Михаила Пришвина:⁴

«Любовь – это неведомая страна, и мы все плывем туда каждый на своем корабле, и каждый из нас на своём корабле капитан и ведет корабль своим собственным путём».

Маринист из Михаила Михайловича весьма относительный. Самое морское из того, что у него припомнилось, повесть «Корабельная чаща». А вот поди ж ты, как дело коснулось любви, потянуло писателя стать капитаном. И «плавсредство» выбрал правильно – корабль. Владимир Владимирович Маяковский выбрал утлую лодчонку, и «любовная лодка разбилась о быт»⁵.

Вперёд! По нарастающей! Вслед за тихим прозаиком – бурные поэты. Шекспир примерил тельняшку в переводе Маршака:

Любовь – над бурей поднятый маяк,

Не меркнущий во мраке и тумане.

Любовь – звезда, которою моряк

Определяет место в океане.

Не всегда место в океане, да и в жизни, моряк или неморяк определяет верно. И тогда возможно кораблекрушение или крушение надежд. И что тогда? Тогда по Ремарку:⁶

«Любовь – не зеркальный пруд, в который можно вечно глядеться. У неё есть приливы, отливы. И обломки кораблей, потерпевших крушение, и затонувшие города, и осьминоги, и бури, и ящики с золотом, и жемчужины… Но жемчужины – те лежат совсем глубоко…»

Сойдём на берег, пока не укачало. Мы немного поплавали, не утонули, и это хорошо. Плохо другое – не с того мы начали. Есть золотое правило: любить – королеву, ходить – с туза, начинать – с Пушкина. У Александра Сергеевича есть фраза прекрасная и грациозная, как чёрная пантера. Приведу лишь хвост её: «… но и любовь – мелодия»?.. Видимо, мелодия сердца…

Тут нам самое время подпеть Муслиму Магомаеву: «Ты моя мелодия,// Я твой преданный Офрей…»

Э-э-э… плохо… Нет, не то плохо, что гнусаво мы подпевали Орфею советской эстрады. В конце концов, мы же с Вами на эстраду не лезем. Только нас там и не хватало. Плохо, Серкидон, что Вы не знаете, кто такой Орфей, или когда-то слышали одним ухом, да позабыли печальную и поучительную историю его любви. Наверное, запомнили из школы, когда «проходили» «Евгения Онегина

Но уж темнеет вечер синий,

Пора нам в Оперу скорей:

Там упоительный Россини

Европы баловень – Орфей⁷.

Что мне с Вами делать? Придётся мне это миф Вам напомнить. Напомню, как вспомню…

Раз, два, три. Начали!

Орфей, сладкоголосый певец, славился и песнями своими, и своим редкостным умением игры на семиструнной…

На чём, Вы говорите? На арфе? Ну, тогда бы он был Арфей… Да, Серкидон. Вы меня расстроили таким предположением. Хотя я Вас понимаю, логично Орфею играть арфе, но искусство – продукт правого неупорядоченного, непричёсанного полушария, и земным логическим законам оно не подчиняется. У него своя, небесная логика. Не на арфе, не на семиструнной гитаре и даже не на балалайке играл Орфей… Сбили Вы меня, я всё снова начну…

Три-четыре! Вперёд!

Во всей Греции не было другого певца, который мог бы поспорить с Орфеем и в искусстве пения, и в мастерстве…

И опять не то… Вы меня своими балалайками основательно подкосили… Дайте мне пару минут настроиться на торжественный древнегреческий лад… Чтобы утихла в душе суета сует…Чтобы внутри наступила тишина… Чтобы добрый наш славянский Боженька босыми ножками пробежался по нейронным дорожкам сначала правого, а потом и левого полушария…Три-пятнадцать!.. Готово! Пробежался! Слушайте внимательно и главное тихо.

Необыкновенный певческий дар ниспослали могущественные олимпийские боги стройному юноше Орфею. А чудо-умением игры на семиструнной кифаре Орфей овладел сам. Слава о его волшебных песнях и сладкозвучной музыке разнеслась по всей Элладе. Слушая песни Орфея, полюбила его прекрасная девушка – Эвридика. Певец, поражённый красотой девушки, влюбился в неё с первого взгляда, и молодые люди поженились. Медовый месяц их был наполнен счастьем безмятежным. Сторонясь завистливых людей, гуляли молодые по полям и лесам. Орфей пел песни о любви к молодой жене, Эвридика, гуляя неподалёку, слушала их. И такой неподдельной любовью были наполнены песни Орфея, так они были проникновенны, и мелодичны, что даже обычно безучастная природа не оставалась равнодушной: звери шли к певцу, выбираясь из нор, птицы кружились над ним в неустанном полете, деревья клонили навстречу звукам ветви и даже камни – внимали…

Казалось, что ничто не сможет омрачить или нарушить счастье молодожёнов, но вмешался злой рок…

Однажды Эвридика зашла в лес дальше обычного. Она испугалась, побежала, не разбирая дороги, и угодила ногой в змеиное гнездо. Змея обвила стройную ногу молодой девушки и ужалила… Эвридика вскрикнула, и этот крик услышал Орфей. Он бросил на помощь молодой жене, но лишь успел увидеть, как смерть на чёрных крыльях уносит Эвридику в царство мёртвых…

Выпала из рук певца золотая кифара, и сам он упал на траву как подкошенный. Долго лежал Орфей, но, наконец, нашёл в себе силы встать на ноги. Он поднял с земли кифару и запел. Безмерным горем теперь полнились песни его, песнями пытался Орфей избыть, уменьшить свою боль. Но боль только множилась, воспоминания о молодой жене терзали душу Орфея. Он пел со слезами на глазах и посылал мольбы богам, прося сжалиться над ним и вновь соединить его с Эвридикой…

Боги не остались безучастны. Они послали к Орфею легкокрылого Эрота. «Ты мне нравишься Орфей, – сказал бог любви. – У тебя большое сердце. Не каждый раз мне удаётся так глубоко вонзить стрелу. Но оглядись, горе-певец, что ты делаешь своими тоскливыми песнями: травы вянут, деревья роняют ещё зелёные листья, птицы в испуге улетают, звери забились далеко по норам, и даже камни – плачут. Я послан остановить тебя. Боги разрешили показать тебе дорогу в царство мёртвых. Но только до Стикса. Дальше – разбирайся сам…»

Только кифару взял отважный путешественник в дальний путь, в страну теней, из которой ещё не возвращался ни один смертный. Долго шёл Орфей еле заметными тропами, и вот, наконец, появилась река Стикс – граница между Светом и Тьмой. Дождавшись перевозчика Харона, Орфей обратился к нему: «Перевези меня. Я иду за Эвридикой, мне не нужна жизнь без неё».

«Посмотри вокруг, – строго сказал Харон. – Ты видишь, стоят тени людей. Тебе, живому, в моей лодке…» И запел Орфей, не дав договорить грозному перевозчику, разнеслась по Стиксу грустная мелодия, выпали вёсла из рук Харона, и замер перевозчик…

Впервые разрешил он сесть в лодку живому человеку. Не прерывая пения, сошел Орфей на противоположный берег. Не прерывая пения, прошёл он мимо остолбеневшего вдруг Цербера. Не прерывания пения, зашёл он во дворец мрачного царя Аида и умолк лишь у трона его…

«Что ты делаешь в царстве теней, человек», – грозно спросил Аид, подняв свой меч…

Тут я по законам сериала прервусь, да и утро моё закончилось.

Жму Вашу ещё полнокровную руку, и до следующего письма.

-2-

Приветствую Вас, Серкидон!

Представляю себе, как Вы извелись-то, моё письмо ожидаючи. Что же будет дальше с Орфеем? Чем сердце его успокоится?.. Не волнуйтесь, Аид как поднял меч, так его и опустил.

Кстати говоря, на упомянутых двух простых вопросах – «Что будет дальше?», «Чем дело кончится?» – наваривают большие деньги жулики, штампующие дешёвые сериалы. Если хотите им уподобиться, расскажите Вашей зазнобе занятную историю особым образом. Оборвите речи на самом интересном месте и убегайте, крича: «До завтра!»…

Только не рассказывайте истории, окончание которых можно найти в вашей мировой паутине, что черти сплели. Заглянет умница-разумница куда следует, всё без Вас узнает, а когда Вы, вдохновенный паучок, заявитесь, продвинутая мушка скажет:

«Серкидон, про стародавние путешествия молью битого Орфея мне слушать не интересно. Лучше придумай для нас какое-нибудь свежее путешествие. И лучше, если оно будет свадебным…»

А теперь вернёмся в царство Аида.

Замерли в страхе придворные. В предчувствии ужасной развязки сжалась от страха жена царя, прекрасная Персефона. Но снова запел Орфей… И опустился меч грозного владыки, расправились суровые черты лица, и голова его опустилась на грудь.

– Проси, что ты хочешь, – певец, – сказал Аид. Я выполню твою просьбу. Никогда ещё такая музыка не звучала под сводами моего царства».

И преклонил колена Орфей: «О, могучий владыка, отдай мне мою Эвридику. Такой молодой она сошла к тебе, таким недолгим было наше счастье. Разреши ей насладиться зеленью трав, трепетным ожидание весны, моими песнями, моей музыкой и моей любовью. Ведь всё равно нам не избежать возвращения к твоему престолу, в твои подземные чертоги».

– Хорошо, – ответил царь. Я отдам тебе Эвридику, но с одним условием.

– Я согласен на любые условия! – воскликнул Орфей.

– Весь путь назад ты не должен оглядывать. Только выйдя на свет, ты имеешь право увидеть лицо жены своей. Если оглянешься – навсегда потеряешь её…

И пошёл Орфей в обратный путь, и тенью за ним шла Эвредика. Ни свирепый Цербер, ни строгий Харон, послушные приказу Аида, не препятствовали им. И вот уже Орфей вступил на другой берег, и начал путь по еле заметным тропинкам. Вот уже вдали забрезжил свет. И тут сомнение захватило душу юноши: «Я же не слышу за собой ни голоса Эвридики, ни поступи, ни дыхания её. Сдержал ли Аид данное слово? А что если?.. А вдруг царь?..»

Охваченный такими беспокойными, тревожными мыслями, забыв всё на свете, оглянулся Орфей… и лишь успел увидеть, как быстро истаяла тень Эвридики…

Бросился он назад к Стиксу, но не нашёл дороги. Стал молить богов, но боги отвернулись от него. И даже песни не помогли. До самой смерти тосковал Орфей о своей возлюбленной…

Грустно?.. Конечно, история грустная. Но давайте сделаем из неё выводы:

Первое.

Подобно тому, как царь Аид управлял своими слугами, мужчина должен управлять своими чувствами и эмоциями. Когда они становятся непослушны, жди беды.

Второе.

Не всегда «остановиться, оглянуться»⁸ полезно. Молодая любовь должна быть безоглядна, юноша должен твёрдо верить, что его любимая тенью идёт за ним.

Ну, и третье.

Дал слово – держи. Особенно, если дал это слово Богу, президенту компании, в которой работаешь, непосредственному начальнику или любимой тёще.

Вот такое у нас получилось длиннющее и незапланированное отступление от образов любви. А всему виной Ваша, мягко скажем, неосведомлённость.

Небольшое дополнение. Если что-то удовлетворило Вас не полностью, если мой рассказ где-то неясен, послушайте оперу Кристофа Глюка⁹ «Орфей и Эвридика»¹⁰. Скрипка музыканта Ойстраха¹¹ донесёт до Вас то, что нельзя передать словами.

Тешу себя мечтой, что наш небольшой творческий коллектив (Кристоф Виллибальд Глюк, Давид Фёдорович Ойстрах и Ваш покорный эпистолярный слуга), раскрыв образ Орфея, подготовил Вас к восприятию определения любви от французского писателя Эрнеста Ренана¹². И теперь оно будет Вам как родное: «Любовь – настоящий Орфей, поднявший человечество из животного состояния».

Если что-то непонятно, опять послушайте, опять почитайте, опять послушайте. Но не перестарайтесь. Хорошо, когда музыка Глюка – в душе, но если глюки появляются в голове, умственные труды нужно срочно прекращать…

А вот что мы с Вами сейчас сделаем, Серкидон. Мы не ограничимся Эрнестом Ренаном, продолжим выслушивать мнения французских писателей об интересующем нас многоликом чувстве. Почему писатели должны быть именно французскими? Ну, а кто же больше французов знает о любви?

Автор романа «Превратности любви», многоуважаемый нами Андре Моруа: «Любовь – это недуг, симптомы которого каждый раз проявляются по-разному».

Участник Бородинской битвы Фредерик Стендаль: «Любовь – восхитительный цветок, но требуется отвага, чтобы подойти к краю пропасти и сорвать его».

Поклявшийся в молодости быть «Шатобрианом или никем» Виктор Гюго выступает с ботаническим образом, достойным романтического барона Шатобриана:

«Любовь – как дерево; она вырастает сама собой, пускает глубоко корни во всё наше существование и нередко продолжает зеленеть и цвести даже на развалинах нашего сердца».

Анатоль Франс¹³, писатель которого современники называли «самым французским, самым парижским, самым утончённым», предположил: «Любовь – есть небесная капля, которую боги влили в нашу жизнь, чтобы уменьшить её горечь».

Знаете, Серкидон, в застойные семидесятые годы двадцатого века учёные собрали все советские анекдоты и бросили их в советскую счётную машину. Машина три дня, подобно стиральной, фырчала, свистела, стучала, крутила и, наконец, выдала анекдот века: «Уехал муж в командировку, а к жене приходят два любовника, оба евреи, Василий Иваныч и Петька».

Давайте и мы поступим подобным образом. Суммируем французские определения и что же мы получим. Получим, что любовь – есть прихворнувший Орфей, пытающийся залезть на дерево у края пропасти, чтобы сорвать с него цветок, в который попала небесная капля.

Вам понравилось?. . Мне тоже не очень. Засчитаем эксперимент как неудачный…

Не поверите, Серкидон, что со мной сделали эти французы. Потянуло на подвиги, захотелось выпить бутылку бургунского или шампанского, приударить за мадам Бонасье или Бовари, вызвать на дуэль Рошфора или Родольфа. Я, конечно, с этим «захотелось» справлюсь. Поступлю с ним, как грозный Аид поступил бы с непослушным подданным. Но писать сегодня больше не буду. Только греческим философом подправлю Стендаля. Уж если любовь и цветок, то «нездешний цветок», как определил Платон.

Позвольте с любовью откланяться, и до следующего письма.

-3-

Приветствую Вас, Серкидон!

Какие-то рискованные у нас экскурсы. Всё нас куда-то заносит, то в Древнюю Грецию, то на дерево, то на край пропасти. Давайте будем осторожней.

Ну так вперёд. Вперёд – и с песней! С песней-определением от Юрия Антонова: «Ах, любовь, ты, любовь, золотая лестница, //Золотая лестница без перил…»

Верно, верно, мы её уже напевали, когда рассуждали о разных лестницах. Спрашиваете, почему эта лестница без перил? А чтобы там, на верху, на сияющей вершине не было слишком людно… Ну вот, опять нас занесло!.. Должно быть увлекательно с небесной высоты смотреть вниз. Но ведь и не разглядеть-то ничего без оптических приборов…

«Я настолько зоркий сокол,//Что ношу очки без стёкол» – похвастал Михаил Векслер. А как у Вас, Серкидон, со зрением? Очков нет, лёгкая близорукость есть! Отлично! Вам легче, чем «зорким соколам» влюбиться надолго. Какой-то английский (или американский) дядька¹⁴ заметил, что любви повышенная зоркость вредит. Любовью де в очках не занимаются. Хотя, думается, очковая змея, занимаясь любовью, очки не снимает. Но если говорить только о людях, то надо согласиться: меньше видишь – больше любишь. И если любовь – обман, то, прежде всего, – обман оптический.

Расскажу о любовной оптике. Великий испанский писатель, снарядивший благородного Дон Кихота в бесконечное путешествие по миру, сказал: «Любовь носит такие очки, сквозь которые медь кажется золотом, бедность – богатством, а капли воды – жемчужинами». А обычная скотница, добавим, – прекрасной дамой. Первый оптический образ от Мигеля Сервантеса: любовь – волшебные очки.

Знаю ещё одного рыцаря любовных парадоксов, воспевшего и высоко поднявшего на щит тему любви. Это, прошу любить и жаловать, писатель-публицист Юрий Рюриков¹⁵. В шутку Юрий Борисович называл себя «амуроведом», а главная его книга – «Мёд и яд любви». Помимо многих интересных наблюдений, в этом труде говорится о двойной оптике любви. Достоинства любимого человека преувеличены, как будто человек влюблённый смотрит на него в бинокль. Недостатки же видны, но едва-едва. Они так преуменьшены, словно видимы в бинокль перевёрнутый. Метафора Рюрикова: любовь – волшебный бинокль.

Афорист Юрий Татаркин, наш современник, который только мечтает стать таким великим, как Сервантес, таким эрудированным любвиведом, как Рюриков, создал сложную систему: «Любовь – это величайший иллюзион с использованием потайных зеркал: человек влюбляется не в другую личность, а в систему созданных отражений собственных домыслов и мечтаний».

Вольтер сказал короче, заменив отражение зеркал отражением человеческой фантазии: «Любовь – холст, предоставленный нам природой и расписанный воображением».

Раму для этого холста возьмём у Шекспира:

Мой глаз гравёром стал и образ твой

Запечатлел в груди правдиво…

С тех пор служу я рамою живой…

Оговоримся насчёт «правдиво». Придёт время, и я основательно подкую Вас гвОздиками многочисленных примеров, а пока поверьте на слово: лирическому герою кажется, что образ любимой женщины запечатлён правдиво. Он в это свято верит. А с остальным смиренно согласимся. Любовь – картина, написанная влюбленным невидимыми больше никому красками, а сам он – живая рама.

Серкидон! Раз уж речь зашла о живописи, спрошу, а Вы не пробовали рисовать? Нет. Ну и хорошо, больше удовольствия получите от живописаний подлинных мастеров. Если случайно (а чего в жизни не бывает) окажетесь в Риме, непременно зайдите в Национальный музей. Отыщите картину Микеланджело Караваджо¹⁶ «Нарцисс». Человек, увидевший это прекрасное полотно впервые, впивается в него глазами, так же как и прекрасный юноша в своё отражение… Давно я Вам не сказывал сказок древнегреческих…. Позвольте исправиться:

Необычайно красивый и превосходно сложенный Нарцисс был высокомерен и заносчив. Девушки бросали на него пылкие взоры, женщины открыто добивались его любви, но ко всем оставался безразличен гордый юноша. Многие нимфы, полюбив Нарцисса, страдали, мучились и сохли от любви. Нимфа под именем Эхо высохла так, что остался от неё один голос. Но и это не тронуло жестокосердного юношу. И тогда отвергнутые Нарциссом женщины пожаловались богине правосудия Немезиде. Знали к кому обратиться. Пошли бы к Зевсу, он бы посоветовал им смиренно ждать мужской любви, а не бегать с жалобами. Немезида же, сама будучи женщиной, поступила иначе. Гордеца решено было наказать. Дело поручили богу любви Эроту. Он, выходит так, у богов мальчик на посылках. Легкокрылый порученец… Что же было дальше?

Возвращаясь с работы… пардон, с охоты Нарцисс заглянул в незамутнённый источник. Десятки раз видел он себя отражённым в воде, и ничего судьбоносного не происходило, но в этот раз, лишь только юноша увидел себя, Эрот выпустил стрелу и попал (нет бы промахнуться!) в сердце. Нарцисс влюбился… в своё отражение. Он созерцал самого себя, отражённого в чистой воде, и никак не мог оторваться, от этого занятия. Юноша сидел неподвижно, не пил, не ел и превратился в цветок…

К чему это я? Да к тому, что забыли мы с Вами самый известный образ, символизирующий любовь – сердце, пробитое стрелой Эрота.

А знаете что, Серкидон, раз уж оказались мы рядом Нарцисом, давайте погуляем. Вот по этой лесной тропинке выйдем на лужок, где водят хороводы нимфы. Оглядимся и прислушаемся. Гудят шмели, трещат крыльями стрекозки, порхают бабочки. Из всего летающего ассортимента бабочка более всего поражает воображение сентиментального человека.

Необычайно тонко чувствовавший природу Сергей Тимофеевич Аксаков, благодаря которому узнали мы про «Аленький цветочек», утверждал: «Из всех насекомых, населяющих Божий мир, из всех жёлтых тварей ползающих, прыгающих, летающих, – бабочка лучше, изящнее всех…»

Вот и уподобим любовь легкокрылой бабочке, ловить которую не будем. Психотерапевт Виктор Франкл¹⁷ диагностировал: «Чем больше ловишь, тем более ловко она ускользает от вас. Но если вы перенесёте своё внимание на другие вещи, она прилетит и тихонько сядет на ваше плечо»¹⁸.

Не так ли любовь? Бывает и так.

А теперь представьте себе, Серкидон, наивного трёхлетнего малыша, который поймал бабочку, оторвал ей крылышки и удивляется: «Почему бабочка не летает?!»

Он её подбрасывает, а она всё равно не летит. Такое случается и со взрослыми, с виду умными мужчинами. Искалечит взрослый дядя бабочку, которая доверчиво присела к нему на плечо, а потом удивляется совсем по-детски:

«А почему меня никто не любит? А почему мне так одиноко?»

«Но почему бабочка?» – не соглашается философ испанец Ортегат. Уж если сравнивать любовь с каким-либо насекомым, то только с пчелой, которая жужжит, не давая покоя, которая и дарит мёд, и нещадно жалит».

Обратите внимание: опять – мёд. Не случайно римский поэт Тибулл¹⁹, обозначил любовь как «сладчайшую тайну»… Тайну человеческой души.

Серкидон, позвольте и мне сунуться в калашный ряд благородных мужей. Предлагаю Вам мною придуманный образ: В потаённом уголке человеческой души укрыт сосуд любви. Любовь в него собирается капля за каплей, синтезируясь из светлых чувств и побуждений, из желаний ощутить: особую цельность, чувство сокровенного родства, продолжить себя в вечности. У кого-то жидкость собирается быстрее, у кого-то медленнее, но когда сосуд наполняется до краёв, он опрокидывается на человека… который оказался рядом. Он может не соответствовать идеалам, быть не таким, не этаким, но это уже пустые разговоры и бессмысленные сетования. Всё уже произошло: сосуд опрокинулся, светлая жидкость омыла, возможно, случайного и недостойного, и вот он уже избранный и возлюбленный… Любовь вспыхнула, оснастилась очками, биноклем, и теперь надо долго ждать, когда весь этот иллюзион кончится… А потом ждать, пока сосуд наполнится снова…

Отсюда вывод: окружайте себя, Серкидон, достойными девушками, на одну из них может выплеснуться Ваша любовь. Отнеситесь к Вашему чувству по-хозяйски. А вдруг Вы однолюб? У однолюбов сосуд любви наполняется один раз за всю жизнь. Одна минута нужна, чтобы углядеть-выделить девушку, один час – чтобы заинтересоваться ею, один день (или ночь), чтобы полюбить её и, порой, целая жизнь, чтобы забыть…

А чтобы перечислить всё, с чем люди сравнивали любовь и жизни не хватит. Воистину был прав француз Николя Шамфор, о котором в прошлом письме я бессовестно позабыл: «Любовь – единственное чувство, в котором всё истинно и всё лживо; скажи о ней любую нелепость – и она окажется правдой».

Ну, возьмём к примеру народные присказки: «Любовь зла – полюбишь и козла», «Любовь добра – полюбишь и бобра», «Любовь слепа – полюбишь и клопа».

Казалось бы, шутки люди шутят. Ан нет, это любовь шутит шутки с людьми. Все эти козлы, бобры, клопы то и дело оказываются предметами чистой девичьей любви… Кто в этом виноват? Поэт Михаил Векслер, который диагностировал: «Нет, не пуля дура,//А стрела Амура». Кто этот Амур? Да такой же бог любви, только в римской версии.

Серкидон! Мы славно потрудились! Припомнили ранее упомянутые образы любви и как следует разбавили их новыми.

Крепко жму Вашу руку, и до следующего письма.

-4-

Приветствую Вас, Серкидон!

На манер пушкинского «Онегин, добрый мой приятель…» пытался я представить Вам поэта Вишневского. Получились не очень удачно, потому что друг-приятель Владимир – москвич.

Попробую ещё раз с другим мастером слова. И как говорится «без предисловий, сей же час». Писатель Дворкин,²⁰ «мой приятель, // Родился на брегах Невы…» Но вовремя отскочил на безопасное расстояние и ныне проживает «под небом Шиллера и Гете».

Эдуард Вульфович – писатель, умеющий ограничивать богатую фантазию художника рамками литературных законов. Блестящий стилист. Его перу принадлежат более двух дюжин романов. В одном из них (если я не путаю, «Ремонтантность лобелии») писатель Дворкин вывел формулу любви. Сделал то, что оказалось выше разумения ушлого графа Калиостро.

Формула проста, как и всё гениальное. Но перед тем как открыть Вам великое таинство, позвольте небольшое отступление…

Когда человека хотят обмануть, в ход идут и малопонятные россказни, и многозначительные взгляды, и затемнения. А также: задымления, размалёванные роковые красавицы с шипящими кубками, в которых не пойми что… Всё это от лукавого. Божий Промысел вершится днём, на свежем воздухе, при свете солнечных лучей. Наставляя на путь истинный, бескорыстный наставник не использует ни многих слов, ни многих цифр. Поскольку многословие и многоцифрие может сбить с верного пути, замутить великие смыслы бытия…

А теперь сама формула.

Словесно она выглядит так: пятьдесят процентов плюс пятьдесят процентов равны ста процентам. В цифровом отображении: 50% + 50% = 100%. Красота, да и только! А теперь обозначим формулу совсем коротко и по-свойски: 50/50.

Поясню коротенько. Желательно, чтобы мужчина и женщина принесли на алтарь высоких чувств равную меру таинства по имени любовь. Допустим, незримая неплотская и многоликая любовь человеческая весома и есть у нас в наличии заветные весы. Мужчина кладёт свою любовь к женщине на правую чашу, женщина кладёт свою любовь к мужчине на левую чашу, и (о, чудо!) – мы наблюдаем равновесие.

К великому сожалению такая благодать частный и нечастый случай любовных взаимоотношений. В книге «Парадоксы страсти»²¹ американских писателей (авторы – Дин К.Делис и К.Филлипс) данному случаю посвящена глава «Хрупкое равновесие». Читаем: «В гармоничных взаимоотношениях каждый партнёр уверен в любви другого. Они (партнёры) более или менее равны в силе взаимного притяжения, в том, сколько чувств они вкладывают во взаимоотношения и сколько потребностей другого они удовлетворяют. Ни один не чувствует себя подавленным, не испытывает эмоционального голода и не воспринимает чувства партнёра как нечто само собой разумеющееся. Их близость благотворна, и сохраняемая ими свобода не приносит ущерба никому из них».

Несложно понять, почему глава, из которой выхвачены поясняющие идею Дворкина слова, называется «Хрупкое равновесие». «Бушующий наш мир отличен от аптеки// К тому ж грешнЫ мы, люди-человеки!» – это стихи. Страшно подумать, но даже в любви фармацевтов случаются обидные перекосы. Чего уж там говорить о других людях, не видевших вблизи весов аптечных…

Однако на счастье любви аптекарская точность не нужна. Да, любовь торжествует при равновесии чувств – 50/50. Но может жить и существовать при 40/60, или 60/40. Любовь выдерживает 35/65, или 65/35. Но дальнейшее умаление любви на обделённой чаше чревато…

Почему? Потому что любовь – чувство цельное. Всегда должно быть сто процентов любви, и недодачу чувства восполняет любимый менее. А ему – обидно… или он просто не способен дать больше того, что вносил ранее. Да мало ли почему он, обделяемый, может заартачиться…

Действие формулы любви будем рассматривать на литературных примерах. Иного способа я не знаю. Призовём произведения писателей классиков, поскольку их герои, порой, кажутся нам живее людей, плоть имеющих. Этим вымыслам веришь.

Конечно, хотелось бы больше внимания уделить тем вымыслам, где тишь да гладь, где Божья благодать и цветёт формула 50/50. Но в русской классике знаю только «Старосветских помещиков». Написал Гоголь про Афанасия Ивановича и Пульхерию Ивановну, а кому они сейчас нужны? Кровожадный читатель у Николая Васильевича востребует «Вия» и «Тараса Бульбу».

Как мотыльки на огонь летят читатели к сюжетам со сложными отношениями и сильными ситуациями. С перекошенной, либо с кривой формулой любви. Там, где один любил, а потом любовь его умаляется…

Вот и приходится писателям с виртуозным мастерством описывать то, как любовь перетекает с одной чаши весов на другую. Вот и гуляет формула: то она 20/80, то 80/20…

У барда Евгения Аграновича²² есть прекрасный образ: любовь есть меч, который «один берёт за рукоять, второй за остриё», но что-то произошло, что-то изменилось, любовь стремительно умаляется на одной чаше, прибавляется на другой:

И кто держал за остриё,

Возьмёт за рукоять…

И рук, сжимающих металл,

Ему не будет жаль,

Как будто б он не испытал,

Как режет сталь, как режет сталь…

Что я вдруг подумал. Мне, наверное, не надо было вываливать на Вас все образы-определения любви сразу. Лучше бы вкрапливать в письмо по одному. Дабы смотрелся образ, как брошь на вечернем дамском туалете. А у меня получились воинские мундиры солдафонов с многочисленными орденами. Где какой и, главное, – за что, не разобраться. Впредь я попытаюсь быть умнее, чего и Вам настоятельно желаю.

Крепко жму Вашу руку, и до следующего письма.

-5-

Приветствую Вас, Серкидон!

Приступая к изучению литературных произведений, малодушный читатель просит: «Мне что попроще…», не понимая: – «что попроще» литературой не является. Наш путь, Серкидон, на стрежень, в самую пучину чувств, в сомнения и споры… А значит – к Толстому и Достоевскому…

Сложны бывают отношения между большими писателями, если проживают они в одной стране, в одно время да ещё и пишут на одном языке… Конкуренция, милый мой, конкуренция…

Но вот Вам отзывы Фёдора Достоевского о романе графа Толстого «Анна Каренина»:

«… есть совершенство как художественное произведение, подвернувшееся как раз кстати, и такое, с которым ничто подобное из европейских литератур в настоящую эпоху не может сравниться…»

«… с страшной глубиной и силой, с небывалым доселе у нас реализмом художественного исполнения…»

«В самом центре этой мелкой и наглой жизни появилась великая вековечная жизненная правда, и разом все озарила… Все простили и оправдали друг друга. Сословность и исключительность вдруг исчезли и стали немыслимы, и эти люди из бумажки стали похожи на настоящих людей!»

А я Вам что говорил, Серкидон?! То же самое и говорил. Литературные герои писателя классика бывают и рельефнее и живее реально существующих людей…

Не одного Федора Михайловича покорил роман о метаниях женской души. Литературный критик Страхов²³ сообщал автору в Ясную Поляну: «Роман ваш занимает всех и читается невообразимо. Успех действительно невероятный, сумасшедший. Так читали Пушкина и Гоголя, набрасываясь на каждую их страницу и пренебрегая всё, что писано другими».

Сколько лестных, а порой и просто восторженных слов читателей-современников! Но вспомним, что к бочке мёда полагается ложка дёгтя. В общем хоре похвал диссонансом прозвучал отклик Н.А. Некрасова:

Толстой, ты доказал с терпеньем и талантом,

Что женщине не следует «гулять»

Ни с камер-юнкером, ни с флигель-адъютантом,

Когда она жена и мать.

Похвалил или обругал? Поскольку названо это четверостишие эпиграммой (а не мадригалом), похоже, обругал… А почему? Писатель Некрасов не только «лиру посвятил народу своему», не только преуспевал в стихотворчестве, но (что благополучно забыто) посягал на прозу. Однако на этой ниве не снискал ни лавров, ни похвал. Видимо, поэтому небывалый успех романа Толстого просто так Николай Алексеевич пережить не мог. Собственно, надолго и не пережил. Вот и пример сложных отношений между классиками.

Ну, едем дальше, знаменитый публицист и адвокат Анатолий Кони²⁴. Анатолий Фёдорович сподобился на яркий образ: «Пустыня вечером кажется мёртвой, но вдруг раздается рёв льва, он выходит на охоту, и пустыня оживает; какие-то ночные птицы кричат, какие-то звери откликаются ему; оживает пустыня. Вот так в пустыне пошлой, однообразной, гнетущей жизни раздавался голос этого Льва, и он будил людей».

В начале двадцатого века итог всем просвещённым спорам и дискуссиям вокруг романа русского графа подвёл великий знаток и «писателя-льва», и «писателя-тигра», крупнейший русский мыслитель Дмитрий Сергеевич Мережковский²⁵ в обширном труде «Толстой и Достоевский»:

«”Анна Каренина” как законченное художественное целое – самое совершенное из произведений Л.Толстого… В «Анне Карениной» всё, или почти всё, удалось; тут, и только тут, художественный гений Л. Толстого дошёл до своей высшей точки, до полного самообладания, до окончательного равновесия между замыслом и выполнением».

Около пятидесяти раз перечитывал «Анну Каренину» Бунин, многие главы Иван Алексеевич знал наизусть. Мечтал переписать роман, убрать длинноты и ненужности. В Анну Каренину писатель был влюблён…

Бунин был человеком скрытным и откровенничал не часто, но вот Ирина Одоевцева²⁶ в книге «На берегах Сены» приводит диалог с Иваном Алексеевичем:

«– Как я жалел, да и сейчас жалею, что никогда не встречался с Анночкой.

– С какой Анночкой?

– С Анной Карениной, конечно. Для меня не существует более пленительного женского образа. Я никогда не мог и теперь ещё не могу без волнения вспоминать о ней. И о моей влюблённости в неё… Женщины были мне как-то ближе, понятнее, их образы для меня полнее воплощались. Они как будто жили перед моими глазами… вдруг чувствую, что кто-то стоит за моей спиной, наклоняется надо мной, кладёт мне руку на плечо, и лёгкая душистая прядь волос касается моей щеки. Я оглядываюсь – никого».

Прошли десятилетия, и иной писатель иного времени – Сергей Довлатов²⁷ сказал: «Самое большое несчастье в моей жизни – гибель Анны Карениной». Если и приврал, то сделал это красиво…

Триумфальное шествие по миру, которое предрекалось произведению Толстого, состоялось. Несмотря на неизбежные издержки перевода, мир был покорён высокохудожественным – да чего уж там – гениальным!– вымыслом русского писателя. Если начать перечислять всех нерусскоговорящих, кого вдохновил либо духовно опылил гений Толстого, мы с Вами, Серкидон, потеряем уйму времени… Поверьте на слово, их очень много. Из этого невообразимого количества прекрасных, неравнодушных, восприимчивых людей для Вас я открою двоих. Считайте, что они мои любимчики.

Французский писатель Ромен Роллан, из книги о Льве Толстом:

«… шедевры творческой мысли, колоссы, господствующие над всей литературой XIX века…»

«”Анна Каренина” ещё более совершенное произведение, чем «Война и мир», написанное более зрелым и уверенным в своём мастерстве, более искушённым в знании человеческий страстей художником».

Клайв Льюис²⁸. Вас, Серкидон, он развлёк хрониками вымышленной страны Нарнии. Английский писатель указывает на моменты в жизни мужчины и женщины, когда всё у них смешалось, как в доме Облонских:²⁹ «Но она (любовь) может выжить и безжалостно связать двух мучителей, которые будут брать не давая, ревновать, подозревать, досадовать, бороться за власть и свободу, услаждаться скандалами. Прочитайте «Анну Каренину» и не думайте, что «такое» бывает только у русских…»

Справедливо замечено про «такое». Это тот редкий случай, когда виноваты не русские, а виновна природа людей. Вернее говоря, игнорирование её отдельными человеческими особями.

А что думают по поводу романа женщины? А то у нас всё мужики, да мужики. А как же дамы? Приведу мнение трёх актрис. Попутно замечу, что если все артисты мечтают сыграть Гамлета, то все артистки мечтают сыграть Анну Аркадьевну.

Николь Кидман³⁰:

«Я очень хочу сыграть Анну Каренину. Ещё мне очень нравится «Война и мир», хотелось бы сыграть Наташу Ростову, но этот шанс я уже упустила».

Далее следуют артистки, которые, не упустив своего шанса, сыграли роль Карениной. Возможно, позже, чем мечталось.

Татьяна Друбич³¹: «Анна Каренина – это неисчерпаемая роль. Это тотальная женщина и работы хватит на всех актрис. Мне близка толстовская Каренина, а остальное – лишь вариации на тему».

Софии Марсо³²: «Для меня она олицетворяет тайну женственности, возможность, которую я чувствовала внутри себя. Я почувствовала, что женщины могут сделать абсолютно всё ради любви. Анна является высшим олицетворением этого».

«Ну так, что натворила эта тотальная женщина?» – спросите Вы меня, мой начитанный. Не скажу. Утомился, да и утро моё кончилось.

Крепко жму Вашу руку, и до следующего письма.

-6-

Приветствую Вас, Серкидон!

Продолжим терзать классику и классикой терзать себя.

Толстой и Достоевский. Они пришли в мир почти одновременно, чтобы уравновесить друг друга. Два писателя – родственные и враждебные, взаимодополняющие и взаимовытесняющие. Неразлучные, как свет и тень. Достоевский тень Толстого. Кем был бы писатель Толстой, если бы не было за ним тени?..

Когда не стало Фёдора Михайловича, Толстой сказал: «Опора какая-то отскочила от меня. Я растерялся… я плакал и теперь плачу…»

Лев Николаевич и Фёдор Михайлович – два мировоззрения, два полюса русской словесности.

Толстой: «гений в гармонии»³³, уютный барин, рассудительный, подробный «тайновидец плоти»³⁴, созерцающий гений места, подобно Антею, черпающий исполинские силы от земли. К нему, Льву Николаевичу, к его книгам, люди идут, как камину.

Достоевский: «ясновидец духа»³⁵, «гений в поисках гармонии»³⁶, манящий сиянием высоких идей, сумрачный провидец, вечный квартирант, мятежный изгой, размашистое, испорченное дитя неба, взмывающее подобно Демону и берущее запретное из потустороннего. Достоевский – холодный душ. Если не дают покоя «проклятые» вопросы, то на страницах книг Фёдора Михайловича – в строках и между строк – можно найти «проклятые» ответы. За книги Достоевского хватаются, как за спасательный круг, как за соломинку.

Оба классика создали свои миры, и, казалось бы, должны отрицать друг друга, но вот Толстой пишет: «… я прочел «Униженные и оскорбленные» и умилялся».

Нельзя не отметить, что очень ценил Лев Николаевич «Записки из мёртвого дома». Мнение Достоевского об «Анне Карениной» Вы уже знаете.

А Ваше, Серкидон, мнение о романе «Анна Каренина»? Ещё не сложилось? Ваши ровесники устроили конкурс «Классика эсэмэской». Телеграммой по-нашему. Победила «Анна Каренина» с текстом: «Алексей! Срочно уточни расписание поездов».

Тут возмущает и суперкраткость и неряшливость мысли. К кому обращено это «Алексей»? К Алексею Александровичу или к Алексею Кирилловичу?

В ранее упоминаемой книге «Парадоксы страсти» содержание романа передано и подлинЕе, и пОдлиннее. Один из авторов, Дин К.Делис, с помощью произведения графа Толстого иллюстрирует суть страсти человеческой: «Очевидно, что парадокс существовал всегда. Наверное, лучшим примером тому служит великий роман Л.Толстого «Анна Каренина», который является моим любимым художественным произведением. Граф Вронский и Анна, нарушившая супружескую верность, достигли удивительного подъёма страсти отчасти из-за того, что обстоятельства не позволяли им полностью обладать друг другом. Но как только Анна забеременела и ушла от мужа, чувства Вронского стали ослабевать. Это породило в Анне неуверенность, которая превратила её страсть в ревность и в конечном итоге привела к трагическому концу».

А теперь возьмём отношения героев применительно к формуле любви:

Граф Алексей Вронский встретил Анну Каренину и полюбил её. Все сто процентов любви легли на правую, мужскую чашу весов. При первой встрече Анна Аркадьевна посмотрела на Вронского незаинтересованным взглядом и прошла мимо. Она была счастливой матерью восьмилетнего мальчика, добродетельной женой высокопоставленного мужа. Алексей знал: шансов на то, что Каренина ответит на его чувство, очень мало. После того, как Вронский увидел восхитительную и соблазнительную Анну на балу, во всей красе, вероятность близости с этой женщиной показалась Вронскому и вовсе ничтожной. Любовь его забушевала, как лесной пожар. Вспыхнувшее чувство грозило превратиться в малоуправляемую страсть, в бедствие…

А что же Анна? Она заметила, она поняла, она предчувствовала. Возвращаясь в Петербург, уже в поезде она вспомнила восхищенные глаза Вронского «и чуть вслух не засмеялась от радости, беспричинно овладевшей ею. Она чувствовала, что нервы её, как струны, натягиваются всё туже и туже на какие-то завинчивающееся колышки. Она чувствовала, что глаза её раскрываются всё больше и больше, что пальцы на руках и ногах нервно движутся, что внутри что-то давит дыханье и что все образы и звуки в этом колеблющемся полумраке с необычайной яркостью поражают её».

«Веяньем нездешней радости» назвал такие предчувствия Владимир Соловьёв³⁷.

Они встретились на перроне.

«Зачем я еду? – повторил он, глядя ей прямо в глаза. – Вы знаете, я еду для того, чтобы быть там, где вы, – сказал он, – я не могу иначе…

– Это дурно, что вы говорите, и я прошу вас, если вы хороший человек, забудьте то, что вы сказали, как я забуду…

– Ни одного слова вашего, ни одного движения вашего я не забуду никогда, и я не могу…

– Довольно, довольно! – вскрикнула она, тщетно стараясь придать строгое выражение своему лицу, в которое он жадно всматривался…»

Они оба почувствовали, что этот разговор их очень сблизил. Анна говорила то, что должна была говорить замужняя женщина, но говорила это против своей воли, недостаточно твёрдо. После этого разговора любовь Вронского, которой не был поставлен надёжный заслон, стала перетекать в Анну. У них было и счастливое равновесие: 50/50. Когда? До физической близости или позже?.. Но вот Анна, почувствовав признаки беременности, ушла от законного мужа к Вронскому, отцу вскоре родившейся девочки. Каренин не даёт развод. Каренина и Вронский сожительствуют в «гражданском браке». Анна рядом с Вронским. Она становится всё более и более привычной менее и менее желанной, «количество» любви на мужской чаше весов начинает снижаться. Сначала это происходит малозаметно и понемногу. Анна восполняет необходимые для любви 100% своим чувством, но привычка, которая на этот раз дана не «свыше», а «сниже», делает своё подлое дело. Женщина, ранее любимая столь пылко, становится для Вронского скорее привычным предметом любви. С этим Анна смириться не может. Для того ли она уходила от благоразумного мужа? Бросила вызов общественному мнению? В попытке вернуть себе прежнее отношение Каренина бунтует, мучается, «выясняет отношения»… чем понижает проценты Вронского ещё больше. Формула начинает выглядеть угрожающе. Анна опасается за будущее, сложная ситуация, в которую она попала, кажется ей трагической и безысходной. «Моя любовь всё делается страстнее и себялюбивее, а его все гаснет и гаснет, и вот отчего мы расходимся…И помочь этому нельзя. У меня всё в нём одном, и я требую, чтоб он весь больше и больше отдавался мне. А он все больше и больше хочет уйти от меня». Пытаясь вернуть любовь мужчины, Анна решается на поступок безумный и отчаянный.

Вам же, Серкидон, пожелаю тщательно продумывать свои поступки, и пусть семафор светит Вам только зелёным.

Крепко жму Вашу руку, и до следующего письма.

-7-

Приветствую Вас, Серкидон!

Полетело к Вам предыдущее письмо, и сразу загрызли меня сомнения: а так ли? А не куцевато ли? Все ли припомнились ахи и охи вокруг и по поводу романа, в котором мечется и страдает в поисках исхода заблудшая женская душа?

В конце концов, и вовсе я, Серкидону уподобившись, укорил себя в недостаточном знании материала и сделал то, к чему втайне провоцировал Вас, а именно: перечитал роман. Правда, «перечитал» – это слово не то: скорее, пересмотрел. Выбирал самые аппетитные, на мой вкус, места. Так ребёнок ест булочку с изюмом: выщипывает изюм, а остальное приносит бабушке. Я тоже выщипал из романа весь свой изюм, а остальное захотелось вернуть дедушке Толстому. Все мы уже в разной степени испорчены современным «экшеном», в русском классике нам многое кажется и длинновато, и нудновато, и мутновато. Но ведь ещё Бунин хотел переписать «Анну Каренину», убрать длинноты и ненужности. До эсэмэски Иван Алексеевич не сократил бы, но убрал бы изрядно…

Так вот, налистался я книжных страниц, и восстал передо мной, аки лист перед травой, вопрос: а можно ли писателя прошлого судить с позиций сегодняшнего дня? С этим вопросом полез я в свои архивы за папкой, где собраны мнения о романе людей двадцатого века.

Критику романа я сразу разделил на иньскую и янскую. На женскую и мужскую.

Мужчины сочувствуют заглавной геpоине. Ценя её женские прелести, они решительно не понимают, зачем такую недюжинную кpасавицу во цвете лет автор бросил под поезд… Действительно, как-то не по-хозяйски.

Женщины-критикессы, из тех, чья личная жизнь и не сложилась, и не удалась, никак не могут простить Анне ни красоты её, ни смелости, ни успеха у мужчин. Считают: с жиру она бесилась. Пишут: даден тебе муж, сказала «да» при венчании – сиди с ним до пенсии и не дёргайся. С автором женщины солидарны: бросил под поезд, и правильно сделал. Скромнее надо быть. И целый град вопросов: зачем отбила Вронского у Кити? Почему жила в полный рост с любовником, при живом-то муже? А о детях подумала? А к морфину пристрастилась? Это зачем?

Надеюсь, Серкидон, Вы таких вопросов задавать не будете.

Не подходите к ней с вопросами,

Вам всё равно, а ей – довольно:

Любовью, грязью иль колёсами

Она раздавлена – всё больно…³⁸

Ну что же, давайте попытаемся распутать хитросплетения судЕб…

Дмитрий Мережковский предположил, что Кити Щербацкая – явная, дневная муза сочинителя, в то время как Анна Каренина – муза тайная, ночная…

Приглашаю Вас, Серкидон, туда, где обе музы столкнулись в очном противостоянии, а полем битвы стало сердце князя Алексея Вронского. Приглашаю – на бал! Этот бал примечателен ещё и тем, что на нём зародились три любовных треугольника романа: «Вронский, Кити, Анна», «Анна, Вронский, Каренин» и «Кити, Вронский, Левин». В двух – Анна Аркадьевна была гипотенузой. Прекрасной, главенствующей и определяющей. Ну, так мы идём или нет? Да Вы не тушуйтесь, я же с Вами. Вести себя будем тихо и незаметно, кадриль отплясывать не будем, и никто не обратит на нас внимания.

За мной, Серкидон! Я покажу Вам настоящую любовную интригу!

Вот мы вступаем «на большую, уставленную цветами и лакеями в пудре и красных кафтанах, залитую светом лестницу», слышны «звуки скрипок оркестра, начинающего первый вальс». Пока идём, я Вам опишу амурную диспозицию. Кити – милое восемнадцатилетнее создание. Накануне Кити решительно отказала Константину Левину, который смущенно предлагал ей руку и сердце. Кити считает, что достойна большего. Это большее – Вронский. Он и знатен, и богат, и хорош собой. Ну, чем не партия! Кити уверена, что Вронский влюблён в неё, и надеется, что предложение руки и сердца последует от него со дня на день. Может быть, на этом балу?.. Ах!..

А что же Вронский? Алексей Кириллович – тридцатилетний офицер. Ухаживал за девушкой от нечего делать, «он не знал, что его образ действий относительно Кити имеет определённое название, что это есть заманивание барышень без намеренья жениться и что это заманивание есть один из дурных поступков, обыкновенных между блестящими молодыми людьми, как он. Ему казалось, что он первый открыл это удовольствие, и он наслаждался своим открытием».

Мы пришли. Танцующих пар пока немного, и Вы можете хорошо рассмотреть предмет интриги Вронского, инструмент его игры. Жертву его флирта. Белокурая Кити! В розовом тюлевом платье и розовых туфельках «на высоких выгнутых каблуках», туфельки не жмут, а веселят ножку. Да только ли ножку! Кити вся при счастье: прелестная, оживлённая, вальсирует с лучшим кавалером. Стоп. Музыка кончается. И что же мы слышим?

– Куда же отвести вас? (кавалер)

– Каренина тут, кажется… отведите меня к ней. (Кити)

Пока дневную музу ведут к музе ночной, вот что Вам расскажу. Накануне Кити и Анна перемолвились. Сначала ничего интересного. Кити сказала, что воображает Анну в лиловом. Каренина удивилась: «Отчего же непременно в лиловом?..» После – о том, о сём. И наконец, вот:

« –Я знаю кое-что. Стива мне говорил, и поздравляю вас, он мне очень нравится, – продолжала Анна, – я встретила Вронского на железной дороге» (речь идёт о первой встрече, на пути из Петербурга в Москву).

– Ах, он был там? – спросила Кити покраснев…»

Ну, Вы чувствуете, близкие к барышне люди сделали из Вронского полного жениха, чем задурили ей голову окончательно.

Вспоминается онегинское:

Иные даже утверждали,

Что свадьба слажена совсем,

Но остановлена затем,

Что модных колец не достали…

А вот и встреча. Знакомьтесь, Серкидон, Анна Аркадьевна Каренина. Вы вздрогнули. Ещё бы, такая женщина! «…не в лиловом, как того непременно хотела Кити, а в чёрном, низко срезанном платье, открывающем её точёные, как старой слоновой кости, полные плечи и грудь и округлые руки с тонкой крошечной кистью». Заметьте, никаких лишних украшений, лишь маленькая гирлянда анютиных глазок в чёрных волосах и нитка жемчуга на точёной крепкой шее.

Не только Вы, но и Кити, сама прелестная и нарядная, была очарована и потрясена. «Она теперь увидала её совершенно новою и неожиданною для себя. Теперь она поняла, что Анна не могла быть в лиловом, и что её прелесть состояла именно в том, что она всегда выступала из своего туалета, что туалет никогда не мог быть виден на ней. И чёрное платье с пышными кружевами не могло быть видно на ней; это была только рамка…»

Ну, да. Женщина малопривлекательная старается занять внимание мужчины многоэтажной прической с бесчисленными локонами, нарядами с воланами, корсетами, pюшами, кружавчиками, стразами, плюмажем, пуговицами и прочими дамскими финтифлюшками. А ко всему этому добавляется блеск многочисленных украшений. Чтобы этот блеск бил мужчине в глаза, чтобы мужчина не мог разглядеть ни лица самой женщины, ни её фигуры, чтобы утром, после первой брачной ночи обомлел: «Боже, кто это?..»

«Красивое не нуждается в дополнительных украшениях – больше всего его красит отсутствие украшений», – так сказал друг, наставник и тёзка Гёте – Иоганн Гердер³⁹.

Оно и верно! Для женщины совершенной ни обилия драгоценностей, ни пышных одеяний не нужно. Чем меньше на ней надето, тем больше идёт ей наряд, тем взволнованней и прерывистей дыхание мужчин, тем неотрывней мужские взгляды, тем настойчивее желание мужчины увидеть её в наряде Евы…

Знала ли Анна о том, что она прекрасна? Конечно, знала. Мир познаётся в сравнении. Она видела других женщин, серых мышек, окружавших её, видела себя в зеркалах, а самыми верными зеркалами были в тот день глаза Вронского. Алексей Кириллович мало сказать, влюбился… Не знаю даже как сказать… Тут не говорить надо, впору диагностировать.

Бедняжка Кити была забыта сразу же и напрочь. Танцевать с «невестой» не хотелось, но девушка так вопросительно посмотрела на него, что пригласить – пришлось.

«Кити посмотрела на его лицо, которое было на таком близком от неё расстоянии, и долго потом, чрез несколько лет, этот взгляд, полный любви, которым она тогда взглянула на него и на который он не ответил ей, мучительным стыдом резал её сердце».

Впрочем, чего здесь больше: оскорбленного женского самолюбия или самой любви? Это вопрос. Мне, к примеру, кажется, что для Кити главный момент – замужество как таковое. Получение статуса замужней дамы – главное. А кто муж – уже не так важно. Ну не дался журавль в небе (Вронский), недолго и страдала, смирилась с синицей в руках (Левин).

После оскорбления, которое ей нанес Вронский, Кити перенесла своё внимание на Анну. Она сразу обострившимся чутьём, внутренним зрением угадала причины перемены во Вронском. Кити смотрела на Анну и видела многое. «Она увидала в ней столь знакомую ей самой черту возбуждения от успеха. Она видела, что Анна пьяна вином возбуждаемого ею восхищения. Она знала это чувство и знала его признаки и видела их на Анне – видела дрожащий, вспыхивающий блеск в глазах и улыбку счастья и возбуждения, невольно изгибающую губы, и отчётливую грацию, верность и лёгкость движений».

Столько надежд, сколько волнений, столько приготовлений к этому балу, а в результате все смотрят на другую женщину, да и ладно бы с ними со всеми, но ведь и Он… «Да, что-то чуждое, бесовское и прелестное есть в ней», – сказала себе Кити.

Матерь Божья!.. Серкидон, да Вы в джинсах, и футболка на Вас типа «Исполать же нам, славяне!». Пока скандал не случился, давайте-ка ретироваться тихо и незаметно. Да-да, как в сериалах, прерываю повествование на самом интересном месте. Не хочется уходить? А Золушке каково было? После, после я Вам обязательно напишу, что же дьявольское увидела в счастливой сопернице бедняжка Кити.

Слушайте, а жарко-то как! Это от свечей. Но для нас окончен бал, погасли свечи. И пусть лакеи смывают пудру.

Жду Вашу вспотевшую руку, и до следующего письма.

-8-

Пpиветствую Вас, Сеpкидон!

И снова о титанах духа…

Иные мужи, как бы невзначай, перед своим именем ставят множество упоминаний о знаках отличия, сведений о былых и нынешних почётных должностях, обязанностях, указания о добытых званиях и наградах…

Гораздо конкретнее были первобытные охотники. Они носили ожерелья из зубов поверженных животных. Что же касается должностей и званий, они, как наряды и украшения некрасивой женщины, – дымовая завеса, скрывающая суть. Человек за дымом может вполне оказаться и мелким, и гадким, и никудышным. Может оказаться ловкачём, умеющим лишь в нужный момент выставиться под ласковый начальственный взор и подставить грудь под очередную награду.

Если человек имеет ценность сам по себе, если его личность выступает перед «мишурным блеском», «суетой сует и всяческой суетой» так же, как Анна Аркадьевна выступала из платья своего, можно не говорить много. Пpосто назвать с почтением фамилию-имя-отчество, и сразу возникнет наpаботанный жизнью образ. Скажем с уважительным восторгом – Лев Николаевич Толстой! И – возникнет пауза. Нужно время, чтобы огромный образ загрузился в сознание…

Личность Льва Николаевича сверхзначительна. Она вышла далеко за должности, определения, звания, за пределы своей эпохи… Можно и ФИО не называть. О человеке такого масштаба, о таком «матёром человечище»⁴⁰ часто говорят иносказаниями. «Яснополянский отшельник», «гpаф, идущий за плугом», «автоp бессмеpтных pоманов «Война и миp» и «Анна Каpенина», «проповедник непротивления злу насилием», «зеркало русской революции», опять же – «тайновидец плоти».

Чтобы ни писал, чтобы ни обдумывал русский литератор, он уже не может не учитывать заданный уровень, сияющие вершины произведений белобородого классика.

Пpо «тайновидца плоти», вспомнилось в том момент, когда у Кити вырвалось: «Да, что-то чуждое, бесовское и прелестное есть в ней».

В такие минуты слышится голос Кити, прощаются творцу все его издержки и длинноты, понимаешь, что этими нескучными скучностями и ненудными нудностями сочинитель растягивает тетиву повествования, чтобы потом вонзить заострённое истиной предложение прямо в сердце читателя…

«Любовь ослепляет мужчину и делает зорче женщину», – сказал Ремарк⁴¹. Вот такую ремарку поспешу вплести, поскольку слова немецкого писателя удивительным образом подтверждаются толстовскими персонажами. Вронский ничего не видел перед собой, кроме ослепившей и ослепительной Анны. Молоденькая Кити увидела не по годам многое.

Что же бесовское углядела Кити открывшимся сверхзрением?..

Готовность к супружеской измене! Именно, именно… К измене законному мужу, которому под венцом и перед Богом поклялась Анна, будучи молодой девушкой, в вечной верности. Но не думайте, Серкидон, что они с Вронским тут же после бала поехали в номера. Де-факто до грехопадения было далеко, год или около, но пошатнулась душа, но сомнение – а нужно ли продолжать скучную, монотонную, якобы добродетельную жизнь? – зародилось на том балу, где Анна Аркадьевна блистала, порочно выступая из платья своего, порождая в мужчинах вожделение, зажигая их взоры пламенем первородного греха.

«Тебе недодают, тебя обманывают, посмотри, какие мужчины вокруг, – шептал ей бес на ушко. – Неужели механический морщинистый сухарь, хрустящий пальцами, так и останется твоим единственным мужчиной? Хватит с него, что он волею судьбы оказался первым. Ты достойна большего… Ты достойна ПОЛНОЙ любви…» – «А что такое полная любовь?..»

Он ждал этого вопроса. Он только и ждёт, когда с ним вступят в переговоры, а уж наплетёт…

Тётка постаралась выдать Анну замуж пораньше. Девушке было восемнадцать, от силы девятнадцать лет. Выдали за мужчину, который – на двадцать лет старше. Через год или чуть более того родился сын, и казалось, что всё хорошо, всё, как дОлжно. Но шло время. Муж старел, а жена – стремительно расцветала. На роковом балу Анне лет двадцать семь – двадцать восемь. Куда только подевалась бывшая наивная девушка! Анна превратилась в зрелую великосветскую даму. С впечатлительной душой. Душой, которой нужны новые опыты…

Полная любовь включает три составляющие: семейную, романтическую и сексуальную. Это когда в наличии: мужчина-муж, мужчина-мечта и мужчина-любовник. Такое случается нечасто. Разве что в медовый месяц все три составляющие присутствуют и все три (о чудо!) в одном мужчине. Это высшее женское счастье и праздник гармонии… Но праздники, даже бразильские карнавалы, не длятся вечно. Они сменяются суровыми буднями.

Просятся на бумагу слова Александра Дюма-сына⁴²:

«Цепи Геминея настолько тяжелы, что нести их можно только вдвоём, а иногда и втроём».

Обратите внимание, женщина ничего не несёт, она не должна напрягаться, ей это не полезно. Брачный воз должен тянуть мужчина, а если не тянет, к нему приходится подпрягать ещё одного-двоих. Полная любовь в наличии, но она – растраивается. Растраивается от слова «три». Был один, а стало три. А женщина расстраивается от наступившей дисгармонии. Но ненадолго, свыкается. А что делать, недаром в народе говорят: «Бабе нужен хахаль, трахаль и выхухоль». Вероятно, последнее слово, и только оно, ясно Вам не вполне. Поясню. Выхухоль – редкое животное с ценным и необычайно красивым мехом. Изделия из такого меха – есть заветная мечта почти каждой женщины.

А в деревнях говорили, что есть мужчины – для хоровода, для огорода и для продолжения рода. Тут специфика сельской местности.

Но обратимся к примерам.

Ранее у купчихи для обеспечения был купец, страсти тела смирял приказчик, а для души – гусар.

У нынешней женщины: сидит у телевизора небритый супруг, выпивающий, с помятой физиономией, но – отец семейства, детишки его папой зовут, какие-то деньги всё-таки до дома он доносит. На работе своей голубка наша тесно дружит с мастером по наладке – Иваном Петровичем. Золотые руки у человека, да и не только руки. А в фотоальбоме – Брюс Уиллис, из журнала вырезанный. На марше полная любовь и мудрость житейская.

А как же обстоят дела у Анны Аркадьевны?

Семейная составляющая. Тут всё в порядке. Алексей Александрович Каренин – законный супруг, опора, помогает воспитывать сына, содержит жену и о ней заботится.

Романтическая. Тут дело плохо. В романе без обиняков пишется о «непоэтической» внешности Алексея Александровича. Но и без подсказок со стороны автора можно понять, что не такие мужчины, как Каренин, владеют девическими грёзами. Романтикой альянс Карениных обделён. Романтикой и не пахнет. Пахнет скорее нафталином.

Сексуальная составляющая. И тут плохо. Министерский робот, Каренин всю страсть оставляет на работе, а к жене подходит по мере биологической необходимости. Анна отбывала с ним сексуальную повинность. Её можно уподобить молодой верблюдице, которая девять лет шла через чувственную пустыню, приблизилась к колодцу и ещё год смотрела на живительную влагу, прежде чем прильнуть к ней…

Николай Беpдяев⁴³ писал: «Я всегда считал пpеступным не любовь Анны и Вpонского, а бpачные отношения Анны и Каpенина…»

Любви в этом бpаке не было изначально. Тётка, преступница тётка, обрекла Анну и на отношения со стариком (смотрите картину «Неравный брак» художника Василия Пукирева⁴⁴) и на неизбежную измену…

Изменив мужу, имея молодого любовника, Анна Аркадьевна мучилась и страдала, не могла «уяснить себя» (что легко получалось у Вронского), не могла определить того положения, в котором оказалась. Провидение пыталось подсказать грешнице снами:

«Ей снилось, что оба вместе они её мужья, что оба расточают ей свои ласки. Алексей Александрович плакал, целуя ей руки, и говорил: как хорошо теперь! И Алексей Вронский был тут же, и он был также её муж. И она удивлялась тому, что прежде ей казалось это невозможным, объясняла им, смеясь, что это гораздо проще и что они оба теперь довольны и счастливы. Но это сновидение, как кошмар, давило её, и она просыпалась с ужасом».

Почему с ужасом? Десятки светских дам имели любовников и среди военных лиц, и среди гражданских. И это не считалось чем-то ужасным. Ну, пошёптывали. Ну и что?

Вот когда Анна ушла к Вронскому и стала требовать развода у Каренина, получила она вместо развода долгую головную боль. Горе и трагедия Карениной заключались в том, что возжелала она полной любви непременно от одного мужчины. От Алексея Кирилловича. Она идеализировала Вронского и настойчиво требовала от него невозможного. Но Вронский всё, что мог, уже совершил. Соблазнил, сманил… Он был хорошим военным (ать-два), показал себя толковым помещиком (купить-продать), но заполнить любовью Анну, такую измученную суховеем, такую любовеёмкую женщину, он был не в состоянии.

А кто бы тут не сплоховал? Ахиллес? Геракл? Царь Соломон? Зевс? Много ли на свете семей, где мужчина в одиночку справляется с тремя составляющими любви? Такое нечастое явление бытует только в счастливых семьях. Этим, кстати говоря, «все счастливые семьи похожи друг на друга»⁴⁵.

Серкидон! Чуть было не забыл! Мы не ответили на вопрос «кто виноват»? Анна? Вронский? Каренин? А я думаю – нет. Я – школьник семидесятых считаю, что виновато царское правительство, допустившее свободную продажу морфина и опиума. Анна Аркадьевна привыкла искать спасение в этих химикатах, они в конечном счете её и погубили.

Вот и всё на сегодня. Спешите, Серкидон, нарабатывать свой образ, свои иносказания. Пока Вас трудно определить иносказательно. Ну, можно про Вас сказать – «молодой человек, которого пытался вразумить Сочинитель писем, да только зря старался».

Не нравится Вам такое иносказание? Поспешите заменить его на более привлекательное. Пока резвы ноги и крепки руки. Ногами бегайте в библиотеку, руками берите книги великих русских писателей. Там найдёте ответы на вопросы, которые Вы задавали мне?

Крепко жму Вашу руку, и до следующего письма.

-9-

Приветствую Вас, Серкидон!

В июне 1833 года Алексей Николаевич Вульф, житель Тригорского, сын соседки и приятельницы Пушкина, счастливый любовник Анны Керн делает следующую дневниковую запись:

«С большим удовольствием перечел я сегодня 8-ю и вместе последнюю главу «Онегина», одну из лучших глав всего романа, который всегда останется одним из блистательнейших произведений Пушкина, украшением нынешней нашей литературы, довольно верною картиною нравов, а для меня лично – источником воспоминаний весьма приятных по большей части, потому что он не только почти весь написан в моих глазах, но я даже был действующим лицом в описаниях деревенской жизни Онегина, ибо она вся взята из пребывания Пушкина у нас, «в губернии Псковской». Так я, дерптский студент, явился в виде геттингенского под названием Ленского; любезные мои сестрицы суть образцы его деревенских барышень, и чуть не Татьяна ли одна из них. Многие из мыслей, прежде чем я прочел в «Онегине», были часто в беседах глаз на глаз с Пушкиным, в Михайловском, пересуждаемы между нами, а после я встречал их, как старых знакомых. Так в глазах моих написал он и «Бориса Годунова» в 1825 году, а в 1828 читал мне «Полтаву», которую он написал весьма скоро – недели в три. Лето 1826 года, которое провел я с Пушкиным и Языковым, будет всегда мне памятным, как одно из прекраснейших».

Давайте, Серкидон, дружно позавидуем этому везунчику и баловню судьбы! Молодым (младше Вас) он слышал стихи Пушкина. И как: в исполнении автора!!! Хотелось бы надеяться, что заливает парень, хвастает… Напрасно, нет нам такого утешения. Подтверждение дневниковой записи находим в романе:

Но я плоды моих мечтаний

И гармонических затей

Читаю только старой няне,

Подруге юности моей,

Да после скучного обеда

Ко мне забредшего соседа,

Поймав нежданно за полу,

Душу трагедией в углу…⁴⁶

Он ещё и обедал у Пушкина! Ну, Вульф, ну, просто всё в одни руки!

Поспешу его хоть как-то «раскулачить»: образ Ленского собирательный, сватают ему и поэта Дмитрия Веневитинова, и не только. А уж Татьяной считала себя каждая вторая барышня пушкинских времён – и петербурженки, и москвички. Хотя образ Татьяны привёз поэт в свою деревенскую ссылку из Одессы…

Готовясь написать Вам о давнем, гусиным пером писанным, великом художественном произведении, перечитал я «Евгения Онегина» уже не сказать в который раз, и, не поверите, мурашки бегали у меня по всё ещё волосистой коже головы, руки подрагивали от возбуждения, пятки от удовольствия елозили по паркету… Какое это счастье, что мы можем взять и прочитать роман весь в полдня и не ждать, как приходилось ждать тому же Вульфу, появления каждой новой главы… Хоть тут нам с Вами повезло больше!

Ну, хорошо… Вы, Серкидон, сдаётся мне, мои восторги не разделяете. Тогда разделите моё недоумение, связанное с отдельными моментами в «Евгении Онегине». Напишу Вам про непонятки, которые возникли у меня при первом знакомстве с романом в школьные годы чудесные.

Не всё, мягко говоря, понял я при первом прочтении, а человека, который объяснил бы, такого, как положим, Владимир Набоков⁴⁷, рядом не оказалось. Начнём, как водится, с начала…

Первая же строчка: «Мой дядя самых честных правил…»

Ну и что?.. Это теперь «ну и что?», а во времена Пушкина опытный чтец-декламатор делал небольшую паузу, а слушатель (пусть будет всё тот же счастливчик А.Н.Вульф) улыбался. Почему? Потому что популярна была ныне забытая басня Крылова «Осёл и Мужик», и четвёртой в басне шла строка – «Осёл был самых честных правил…» С самого начала романа современник поэта посредством аллюзии получал некую скрытую от нас информацию о дяде – полунамёк, малую дозу иронии.

А что же натворил этот дядя? «Он уважать себя заставил…» Каким образом? Он скончался. Вот так высокопарно раньше говорили об умерших. Уважать себя заставил, или ещё говорили – преставился. Надеюсь, Вы понимаете перед Кем?

Нынче говорят «дуба дал», «скопытился», «в ящик сыграл», «коньки отбросил», «крякнул», или ещё скажут: «умер Максим, ну и хрен с ним»… Жизнь человеческая за последнюю пару веков обесценилась донельзя…

Ну а что же заглавный герой? Характеризуя его, Пушкин отмечает:

Он рыться не имел охоты

В хронологической пыли

Бытописания земли:

Но дней минувших анекдоты

От Ромула до наших дней

Хранил он в памяти своей.

И я, и мои школьные товарищи были уверены, что Онегин хранил в памяти анекдоты про Василия Ивановича и Петьку, и того и другого, к слову сказать, на свете ещё не было. Но, оказывается, тогда анекдотами назывались курьёзные, пикантные, любопытные ситуации, в которые попадали исторические личности либо знаменитые люди.

Поскакали дальше галопом по роману. Неразрешимой загадкой сфинкса стало для меня четверостишие:

Высокой страсти не имея

Для звуков жизни не щадить,

Не мог он ямба от хорея,

Как мы ни бились, отличить.

Что это такое? Как это понимать? Ясно, что Онегин в стихах ни уха, ни рыла, а верхние две строки?.. Учительницу литературы спрашивать было бесполезно. Когда Блока изучали, я спросил её, что означает панмонголизм, она до сих пор думает, что мне ответить.

Много позже я уяснил для себя так: автор представляет героя как человека не желающего тратить на обыденную жизнь высокие страсти. Но тридцать лет понадобилось мне для такого уяснения.

Далее строчки не столь загадочные, но всё же…

Была наука страсти нежной,

Которую воспел Назон,

За что страдальцем кончил он

и.т.д

Если бы написал Александр Сергеевич: «Которую воспел Кобзон…»⁴⁸, я всё сразу понял, бы, а что за Назон? Опечатка? Сейчас мы с Вами знаем, что не опечатка, а злодейская помарка в правлении императора Августа. Знаменитый римский поэт Овидий Публий Назон был выслан в тьмутаракань из роскошного дома в центре Рима. За что?.. За фривольные стихи? За воспевания науки любви? Вряд ли, вряд ли… Есть версия, что эротический стихотворец был то ли свидетелем, то ли участником какого-то излишне (по мнению императора) шаловливого непотребства.

Серкидон, а сколько раз я писал Вам закавыченное «наука страсти нежной», и Вы сразу догадывались, что это написано о любви. Не так ли? Теперь известен Вам и первоисточник – роман «Евгений Онегин»..

Поэт так и не вернулся в роскошный, любвеобильный и жестокий Рим. Не заступилась за него римская общественность. Изгнанником закончил он свои печальные дни на берегах Чёрного моря, где и, преданный Римом, был предан чужой земле…

Прошли века, и вот иной гонимый поэт («но только с русскою душой»⁴⁹), прогневавший иного императора поэтическим вольнодумством, оказался рядом с прахом римского товарища по несчастью. Родственные души чувствуют друг друга и через века. Душу поэта, ещё наделённого телом, волновала близость могилы римского собрата. К Овидию обращены многие строки Пушкина, целая ода так и названа: «К Овидию». В ней и солёные брызги волн морских, и горечь изгнания:

Овидий, я живу близ тихих берегов…

Твой безотрадный плач места сии прославил…

Как часто, увлечён унылых струн игрою,

Я сердцем следовал, Овидий, за тобою!

Но не будем путаться. Вернёмся от овидиевских инициалов П.О.Н. к заветному вензелю «О да Е».

Что там у нас происходит в семействе Лариных:

Два раза в год они говели;

Любили русские качели,

Подблюдны песни, хоровод;

В день Троицын, когда народ,

Зевая, слушает молебен,

Умильно на пучок зари

Они роняли слёзки три…

Стойте, кони привередливые!⁵⁰ Дайте и мне побыть привередою. Про подблюдны песни (во время гаданий) и «говели» (соблюдали посты) Вы легко дознаетесь и без меня. Я Вам лучше расскажу про «пучок зари». Вам же интересно, что за такая заря пучком встаёт во тьме холодной…

Так вот, не встаёт она и не садится, а весьма успешно растёт и пахнет, потому что она – травка c блестящими листьями. Иное её название – любисток. Травку эту богоугодную во время троицкого богослужения следовало оросить слезою, дабы от грехов очиститься. Жаль, Серкидон, нет у Вас грехов, а то бы Вы легко и просто от них очистились…

Сразу после описания простой жизни Лариных следует кончина отца семейства. По-тогдашнему «уважать себя заставил», а по-нашему «склеил ласты» старичок:

Он был простой и добрый барин,

И там, где прах его лежит,

Надгробный памятник гласит:

Смиренный грешник, Дмитрий Ларин,

Господний раб и бригадир,

Под камнем сим вкушает мир.

С господним рабом всё понятно, а вот что за «бригадир»? Хлебоуборочной бригады из крепостных крестьян?.. Нет! Оказывается, был такой воинский чин в русской армии – бригадир, нечто между полковником и генерал-майором. Отменён данный чин в ходе павловской армейской реформы за два года до рождения Пушкина.

Далее, весьма смутило меня четверостишие о целомудренных отношениях Ленского, влюблённого поэта, с его юной и румяной невестой – Ольгой:

Он иногда читает Оле

Нравоучительный роман,

В котором автор знает боле

Природу, чем Шатобриан…

Последнее слово, с большой буквы писанное, было для меня загадочным. Откуда мне было знать, что Шатобриан – писатель. Тогда я думал, что Шатобриан – это нечто вроде свода правил или даже более – непререкаемых истин. Вроде Морального кодекса строителя коммунизма, Талмуда, Библии или Конституции. И вот его-то автор знает слабо, а «боле» знает природу.

Оказывается, автор нравоучительного романа пишет о природе с удовольствием и знает её даже больше, чем Шатобриан, французский писатель, знаменитый своими описаниями природы⁵¹. Опытный чтец в четверостишии выделил бы ударением – «бОле».

Всё непонятное и не объяснённое отталкивает и нервирует неокрепший ум. Может быть, поэтому роман «Евгений Онегин» в разуме моём с первого раза не закрепился. Где-то через год я твёрдо помнил только школьный фольклор: оговорку – «Онегин, я тогда моложе и лучше качеством была» и отрывок из несуществующей грузинской оперы: «Онегин, я с кровать не встану, //Безумно я люблю Татьяну…»

Серкидон! А я ведь хотел написать о формуле любви применительно к Онегину, к Татьяне… Что же делать, утро-то моё закончилось?. . Уж простите меня, в другой раз отбатрачу. «Отдам я завтра сей оброк,//А нынче мыслить вышел срок» – это стихи. И совсем не Пушкина, как вы могли подумать невзначай…

Минутку…Серкидон! А Вы меня не спросили, а кто такой Языков⁵², упомянутый в дневниковой записи Вульфа? Третий участник счастливых увеселений. И он вспоминал это лето, как благословенное:

Певец Руслана и Людмилы!

Была счастливая пора,

Когда так веселы и милы

Неслися наши вечера.

И он был поклонником поэтического гения Пушкина:

На вороном аргамаке,

Заморской шляпою покрытый,

Спеща в Тригорское, один –

Вольтер, и Гёте, и Расин –

Являлся Пушкин знаменитый.

Крепко жму Вашу руку, и до следующего письма.

-10-

Приветствую Вас, Серкидон!

Так! Действуем быстро и по-деловому, бежим от затянутых вступлений и сладкозвучных песнопений. Где тут у нас формула любви? Где вы, Татьяна с ухажёром, ну-ка, что там у вас?..

Стоп! Стоп!.. Остановись, мгновенье, ты ужасно… Это же не наш стиль, Серкидон?

Так орудуют кумиры многочисленных охломонов, творцы экшена, предприимчивые новомодные борзописцы, как то: …………………………………………………………………………………………………………………

Проставьте сами над точками имена, мне заниматься этим претит. Эти господа без тени сомнения пробивают медными лбами двери издательств и не слышат за треском и топотом ни «горний ангелов полёт»⁵³, ни «гад морских подводных ход…»⁵⁴

Предлагаю Вам, Серкидон, войти в тему медленно и вдумчиво. Даже больше не войти, а вползти. Недаром же нам куда следует вложено «жало мудрыя змеи»⁵⁵. И вползём не с парадного входа. Почему нужно начинать с Евгения? Потому что его именем назван роман? А почему с Татьяны? Потому, что принято писать сочинения о светлом образе Татьяны.

По-моему, не менее трагичен образ Ольги Лариной, наивной девушки, невинно пострадавшей от авторского произвола. Рукой Онегина застрелен её жених, выдана она замуж за проезжего улана, и тут же «Звонкий голос Оли//В семействе Лариных умолк». Отправлен в полк новоиспечённый супруг, и Ольга вместе с ним.

А ведь ничто не сулило такого лихого поворота судьбы…

Впервые имя младшей дочери семейства Лариных упоминается, когда автор вдохновенно живописал её жениха. Молодого человека, наделённого поэтическим огнём. Ну, не царский ли подарок – поэт, влюблённый с малых лет. «Богат, хорош собою Ленский» давным-давно и с радостью свыкся с мыслью о том, что Ольга его судьба:

Так в Ольге милую подругу

Владимир видеть привыкал;

Он рано без неё скучал

И рано по густому лугу,

Бродя без Ольги, меж цветов

Любил искать её следов…

Поэт остался верен своему чувству и когда «Он с лирой странствовал на свете; //Под небом Шиллера и Гете». Значит, не так плоха «меньшАя дочь соседей бедных». Чем-то прельщал сей «предмет и мыслей, и пера, и слёз, и рифм et cetera». Ведь нельзя же воспеть пустое место?

Скептик скажет: «Поэт всё сможет. И пустое место может полюбить». Но любого, самого отъявленного скептика, а то и мизантропа, убедит и растрогает партия Ленского в исполнении непревзойдённого тенора Сергея Яковлевича Лемешева⁵⁶. До шестидесяти лет выходил певец на сцены – большие и малые – и в разных городах голосом, подобным голосу Орфея, пел своим белокурым Эвридикам. Партнёрша была то ослепительно молодой, то из-под её парика выбивались седые прядки, но они не виделись и забывались, когда набирал силу чарующий тенор:

Я люблю Вас, я люблю Вас, Ольга,

Как одна безумная душа поэта

Еще любить осуждена.

Всегда, везде одно мечтанье,

Одно привычное желанье,

Одна привычная печаль…

Если бы Пушкин услышал это ариозо, у него бы дрогнуло сердце… у Онегина дрогнула бы рука и всё, всё могло сложиться не так печально… Сложилось бы так же радостно, как и в «Кубанских казаках»… Да жаль он не знаком был с нашим… Пырьевым⁵⁷. Ну, что же об этом сейчас говорить…

Проследим лучше, как менялось отношение автора романа к Ольге Лариной. Ведь поначалу не была ему безразлична героиня второго плана, которая –

Цвела, как ландыш потаённый,

Незнаемый в траве глухой

Ни мотыльками, ни пчелой.

Цветок, быть может обречённый

Размаху гибельной косы,

Не осушил ещё росы.

Как сказано! А в окончательный текст романа вошло частично. Уже тогда в голове автора мелькала мысль: «А не слишком ли сладко о ней пою? Не будет ли с моей стороны ошибкой, воспевать что есть сил сразу двух сестёр?» Не знал автор в то время, что можно и трёх сестёр воспеть одновременно – и ничего…

А к Лариным тем временем приезжали гости:

Под вечер иногда сходилась

Соседей добрая семья,

Нецеремонные друзья,

И потужить и позлословить

И посмеяться кой о чем.

Проходит время; между тем

Прикажут Ольге чай готовить…

То есть, пока Татьяна созерцала и «влюблялася в обманы и Ричардсона и Руссо», Оленька шустрила по хозяйству. Глядя на неё, родители умилялись, а гости восхищались: «Ах, какая умница, ах, какая красавица!»

Да и как же тут, Серкидон, не восхититься:

Глаза, как небо, голубые,

Улыбка, локоны льняные,

Движенья, голос, лёгкий стан,

Всё в Ольге…

Предательство, Серкидон, часто следует сразу же после отточия, потому считайте отточие за самый опасный знак…. Неизвестно, что последует после него…

но любой роман

Возьмите и найдёте, верно,

Её портрет: он очень мил,

Я прежде сам его любил,

Но надоел он мне безмерно.

Позвольте мне, читатель мой,

Заняться старшею сестрой.

Далее всё доброе и светлое, написанное и подуманное об Ольге, передано Татьяне. Вместе со всеми симпатиями. Коварный автор, не таясь, Татьяною увлёкся не на шутку. И ему понадобился его величество контраст! Дабы мог читатель увидеть высокую духовность и предельную цельность старшей сестры, меньшую делают смазливой пустышкой, кокеткой мелкой да и просто дурой. Первой простоватой умом блондинкой в русской классической литературе.

Послушно вторит автору Онегин:

– Неужто ты влюблён в меньшую?

– А что? – Я выбрал бы другую,

Когда б я был как ты поэт.

В чертах у Ольги жизни нет,

Точь-в-точь в Вандиковой Мадоне:

Кругла, красна лицом она,

Как эта глупая луна

На этом глупом небосклоне.

Мы бы с Вами, Серкидон, написали «в Ван-Дейковой Мадонне»⁵⁸. Автор написал так, как было допустимо в его времена, ладно с этим. Но во все времена луна-то красна лицом бывает не часто. Или это у Евгения после брусничной воды?

Короче говоря, вознёс автор Татьяну на костях Ольги. Вознёс и возрадовался: «Друзья мои! Я так люблю// Татьяну милую мою…

Поверили?.. Серкидон! Я этого не писал, Вы этого не читали… Если будут спрашивать, кто такое наговорил, отвечайте: «Тихий голос в бане, ну, пока глаза смыл, гляжу по сторонам – никого…»

Далее мы, прекратив кощунствовать, входим в русло школьной программы. И всё пишем по правилам: сначала Татьяна, потом Онегин… «А что же Оленька?» – спросите Вы меня со слезами на глазах.

Её судьбу поправить мы не в силах… Ни Вы, ни я не вольны вмешиваться в чужой и канонический текст. Напишите другой роман. В России ещё есть не задействованные сочинителями реки, от которых можно образовать фамилию героя. Пушкин занял Онегу и Лену. Лермонтов – Печёру. Чернышевский – Волгу. Но чем плоха река Двина? Пусть в Вашем романе коварный и легкомысленный герой Двинский соблазняет и бросает Татьяну ради любовной интрижки с Ольгой.

Предлагаю Вам поворотный пассаж. Двинский, садясь на белого, в цвет Ольгиных волос, коня, говорит, обращаясь к потемневшей лицом темноволосой Татьяне:

Прощай навеки, так люблю

Я Ольгу милую мою.

А из тебя не выйдет толк,

Ступай-ка ты, Танюшка, в полк.

Но вот, я уже второй раз не дошёл до формулы любви. Как змий ползаю вокруг древа познания, а залезть на него всё никак не могу. Ладно, с третьего раза, как в русских народных сказках. Там, на древе познания, и встретимся.

Крепко жму Вашу руку, и до следующего письма.

-11-

Приветствую Вас, Серкидон!

Позвольте личное отступление. Благодаря моим родным и близким я познакомился с Пушкиным ещё до школы, причём именно, как с поэтом.

«А какие тут варианты?» – спросите Вы.

Разные бывают случаи. Знавал я одного несчастного ребёнка, которому мама то и дело говорила: «Ну вот, разбросал Илюша игрушки, а убирать, кто будет? Пушкин?»

Так и вырос ребёнок с твёрдым убеждением, что Пушкин гениальный уборщик, в руках которого всё спориться, всё ладиться и само собой по местам становится. Вашему покорному эпистолярному слуге повезло гораздо более. Можно сказать привалило. Да одному ли мне? Читаем Давида Самойлова:⁵⁹ «И папа поёт мне: “Как ныне //Сбирается вещий Олег…”» Мне же мама напевала: «Не пой, красавица, при мне// Ты песен Грузии печальной…» Бабушка рассказала, как в кубанской станице басовитый казак возмущался: «Ну, шо вы тычите Пушкин, Пушкин… Вы послушайте нашу старинную казачью песню…» И запел: «Буря мглою небо кроет…» Дядя, приходя с рыбалки, шутил тонким голосом: «Тятя, тятя, наши сети// Притащили мертвеца…» Дедушка прочитал: «Там царь Кощей на златом чахнет;// Там русских дух… там Русью пахнет!» – и воскликнул: «Эх, молодец, Александр Сергеевич!..»

Ну-с, после многих вольных отступлений, необязательных проволочек и безответственных инсинуаций рассмотрим-таки роман «Евгений Онегин», а если быть точнее, отношения Татьяны и Онегина применительно к формуле любви, ранее заявленной нами.

Который год педагоги внушают шкодникам… пардон, школьникам: «Татьяна – существо исключительное, натура глубокая… – и, заполнив лёгкие воздухом до самого до отказа, продолжают, – …любящая, страстная…»

Вот как метко заметил гениальный критик Виссарион Григорьевич Белинский».

А ребята думают: «А надо ли быть гениальным критиком, чтобы всё это заметить? Тут и козе понятно…»

Любят наши учителя объяснять очевидное, но, скажите, кто-нибудь на уроке литературы попытался осмыслить, как «в глуши забытого селенья», среди обычных деревенских обывателей появилась эта исключительная натура, любимица автора и читающей публики? Спешу предложить Вам, Серкидон, свою версию. По секрету, между нами.Entre nous, как написал бы Пушкин Вяземскому.

Татьяна мало что унаследовала от ближайших родственников. Девушка эта – забава, проделка, шутка генома. Любимая героиня Пушкина пришла на Землю, точно с иной планеты, и с удивлённой задумчивостью стала рассматривать человеческое бытие, дивясь тем глупостям, которыми занимаются окружающие. Душа Татьяны смолоду была сориентирована особым образом. Она не разменивалась по мелочам, её, избирательной и разборчивой душе, чужды были и «суета сует», и «ловля ветра». Она старательно собирала и выискивала драгоценные впечатления и ощущения, признаки и призраки бытия для того, чтобы уберечь их заветном сосуде.

«Уж не в сосуде ли любви?..» – вздрогнете Вы, Серкидон, от неожиданной догадки.

А где же ещё? Туда и приносилось всё самое ценное и существенное. Так другой, и тоже пушкинский, герой складывал в заветные сундуки горсти монет…

Бесконечно и безнаказанно пополнять сосуд любви в буйные молодые годы дело рискованно. Вот уже заплескалось, засеребрилось у горлышка, у самого края. И начались поиски – кого бы омыть?.. Душа заволновалась:

Давно её воображенье,

Сгоряя негой и тоской,

Алкало пищи роковой;

Давно сердечное томленье

Теснило ей младую грудь;

Душа ждала … кого нибудь…

Душа в активном поиске… Где он?.. Кто он?.. Имя?..

Татьяна на широкий двор

В открытом платьице выходит…

Чу… снег хрустит… прохожий; дева

К нему на цыпочках летит

И голосок её звучит

Нежней свирельного напева:

Как ваше имя? Смотрит он

И отвечает: Агафон.

Ну, конечно, нет, не этому Агафону, конюх он или печник, отдаст свою любовь чувственная сельская нимфа. «Кого-нибудь» это не значит, кого попало… Должен прийти тот, кто поймёт, кто оценит, кто заглянет в бездну души и не отшатнётся. И тут является Евгений… «Открылись очи», поплыло, опрокинулось, пыхнуло и разгорелось жарким пламенем:

Я плакать, я рыдать готова!..

– Дитя моё, ты нездорова…

Ты вся горишь… – Я не больна:

Я… знаешь, няня… влюблена…

Ну, так это и есть болезнь. Все 100% любви у Татьяны, и она жаждет ими поделиться. Письмом она оповещает Евгения дабы «коварный искуситель» не оставался в сладком неведенье…

«Как она решилась?.. Ах, моветон!..» Да она и не решалась, она в ужасе была от того, что сделала. Писали письмо 100% любви, которым было тесно на женской, и алкали они перебраться на облюбованную ими мужскую чашу.

А что там, на мужской? Что в душе Евгения? А ничего. Она отдыхала. «Душа вкушает сладкий сон»⁶⁰. Душа «парует», словно пашня. «Но получив посланье Тани,// Онегин живо тронут был», однако тронут не настолько, чтобы жениться… А чем ещё кончаются любовные интрижки в сельской местности?

Онегин вежливо отстранился, повёл себя, как наставник, а не «повеса пылкий»:

«Не отпирайтесь, я прочёл…», «Учитесь властвовать собою…», «Судите же, какие розы…»

Она-то надеялась на участь Клариссы, она-то видела в Онегине любвеобильного и коварного Ловласа, а он повёл себя, как проповедник…А далее Онегин, если не считать «мгновенной нежности очей» на именинах Тани, повёл себя уж совсем отстранённо, как говорят ныне, «отморозился», и все 100% любви в душе Татьяны медленно истлели…

Что наши лучшие желанья,

Что наши свежие мечтанья

Истлели быстрой чередой,

Как листья осенью гнилой.

Грустно? Конечно, грустно. «Постоим, поплачем», – как рекомендовал арабский поэт⁶¹. Благо, и погода соответствующая, «за окном, то дождь, то снег», зябко и мерзковато, гнилая осень на излёте, я даже излился в четверостишии:

Дождливой поздней осени приметы

Стихом живописуют все поэты.

И Пушкин превознёс её, но я

Признаться, не люблю ноябр-р-рь.

А что в романе?

А в романе новый поворот. Мы в Петербурге. Перед нами «Блистая взорами, Евгений//Стоит подобно грозной тени». Он снова в свете, он влюблён. И в кого же – в Татьяну! Причина его чувства – уязвление, хлёсткий удар по мужскому самолюбию. Вызов, подобный тому, что был прислан с Зарецким…

«У ней и бровь не шевельнулась, Не сжала даже губ она», негодная кокетка, «та самая Татьяна, «Которой он наедине//Читал когда то наставленья…», ранее при виде его трепетавшая, «Так зайчик в озими трепещет,//Увидя вдруг издалека//В кусты припадшего стрелка», красневшая, бледневшая, сидит себе в малиновом берете и в ус не дует. На него ( Богом посланного!) смотрит эта фря великосветская, как на неодушевлённый предмет, говорит с ним (хранителем до гроба!), как с привычным домашним животным… Ещё и муж этот рядом топчется, а в чужих руках… Вы помните, у Овидия… А помните у Пушкина:

О люди! Все похожи вы

На прародительницу Еву:

Что вам дано, то не влечёт;

Вас непрестанно змий зовёт

К себе, к таинственному древу:

Запретный плод вам подавай,

А без него вам рай не рай.

И заметьте, опять контраст – любимец драматургов. Вновь лёд и пламень: нынешний светский холодный взгляд – и прошлая деревенская горячая любовь. Душа Онегина ожглась холодом, и он влюбился… Евгений мучается, страдает, хандрит, места себе не находит, пишет своё письмо к предмету страсти, и вот развязка, ответная проповедь: «Довольно; встаньте. Я должна// Вам объясниться откровенно…», «Как с вашим сердцем и умом// Быть чувства мелкого рабом?..»

И чуть далее:

А счастье было так возможно,

Так близко!.. Но судьба моя

Уж решена. Неосторожно,

Быть может, поступила я…

Я вас люблю (к чему лукавить?),

Но я другому отдана;

Я буду век ему верна.

С последними двумя строчками всё понятно: Татьяна Дмитриевна (в отличие от Анны Аркадьевны), поставила надёжный заслон чужому чувству и супружеская измена не состоялась. Хотелось бы оспорить малоубеждающее «Я вас люблю». Действительно (к чему лукавить?), любви уже нет, на месте любви к Онегину в душе Татьяны лишь милое сердцу пепелище.

Скорее всего, этим «я вас люблю» княгиня подсластила горькую пилюлю, так и Евгений смягчил деревенскую проповедь «любовью брата». Что же касается «А счастье было так возможно, //Так близко…», это и вовсе дамские фантазии. Когда счастье было возможно? Ни в деревне, ни в городе счастье и сближение главных героев не было возможно. Они подобны заблудившимся в лесу: то один ищет, кличет, то второй зовёт, аукает… Но беда в том, что ходят они по разным лесам и в разные времена года…

Вернёмся к Евгению, которого все бросили «в минуту, злую для него»: и удача, и автор, и Татьяна. Куда податься? Стреляться – не стреляться? И если не стреляться, что делать со 100% любви в душе?..

Вглядитесь, Серкидон, в безумные глаза Онегина, они полны отчаянья… Запомните этот взгляд, запомните, что бывает с теми, кто живёт «без цели, без трудов», кто пренебрегает первой девичьей любовью… Мы ведь в ответе не только за тех, кого приручили, но и за тех, кто нас полюбил…

Крепко жму Вашу руку, и до следующего письма.

-12-

Приветствую Вас, Серкидон!

Продолжим разговор о формуле любви. Рассмотрим её в наихудшем варианте для участников событий… Вы вспомните Онегина, Татьяну, Вронского, Анну и спросите: а может ли быть хуже?

Серкидон, житейское правило гласит: никогда не бывает так плохо, чтобы не могло быть ещё хуже.

Это первое, о чём хотелось бы сказать. А вот о мысленно упомянутых Вами персонажах замечу: Онегин при желании всегда может вспомнить минуты, когда Татьяна любила его первой девической любовью, Татьяну может утешить то, что Онегин (пусть и поздно!) оказался у её ног. Другая пара. Вронский+Анна тоже ведь равнялось (=) любовь. Пусть недолго, всё же они были счастливы вместе.

Но бывает так, что любовь изначально попадает в тупик. Это даже не лабиринт, из которого Тесея вывела нить Ариадны, это трагическая безысходность. Все 100% любви – на одной чаше. Они беснуются и порой толкают полюбившего человека на поступки и труднообъяснимые, и не совместимые с земным бытованием.

Наилучшая иллюстрация сказанному в имени Федра…

Так называется трагедия Сенеки. Не только им писано о Федре, но, поскольку именно Сенеку, римского мыслителя, прозаика и трагика, мы взяли своим главным дядькой-наставником, логично будет остановиться именно на его трактовке сюжета из древнегреческой мифологии. Однако ради приличия отметим, что гораздо ранее Еврипидом была написана драма «Ипполит».

Впрочем, начальная экспозиция везде одна: царь Афин Тесей в отлучке, его молодая жена Федра слоняется по дворцу, Ипполит, сын Тесея – на охоте.

И теперь подробнее.

Тесей.

Герой, за которым числится много подвигов: самый известный, тот, что у всех на слуху – победа над Минотавром. Но когда, Серкидон, герой становится подлинным героем? Не знаете? А я Вам скажу. Только в том случае, когда он убивает Минотавра в самом себе. Побеждает чудище, которое либо снедает, либо гнетёт, либо ужасает рыком душу и не даёт ей покоя. Не позволяет душе плодотворно трудиться «и день и ночь, и день и ночь».

Если принять это за истину, то подлинным героем Тесей не стал. Он был подвержен порочной страсти к авантюрам. И каждое его новое предприятие было опаснее предыдущего. Вот и сейчас. Тесей ни много ни мало опустился в царство теней, дабы помочь другу Пирифою похитить у царя Аида его жену Персефону.

Мы с Вами, Серкидон, бегло ознакомились с нравами обитателей тёмного царства и понимаем: лёгкой прогулки у похитителей не будет. Сойдёт ли им с рук весёлая суматоха у берегов Стикса – огромный знак вопроса.

Ипполит.

Сын Тесея от пленённой амазонки Антиопы, которая позже погибла в одной из войн афинян. Юноша диковат в мать и непоседлив в отца. Не раз Ипполит объявлял окружающим, что знает «одну, но пламенную страсть»⁶² и это – охота, и чтить из богинь он будет только Диану-охотницу. Что же касается женщин и дев, то их – по боку. Охота и целомудрие!

Федра.

Мачеха Ипполита и жена Тесея. Ей одиноко, и она раздражена долгой отлучкой мужа.

«А где же любовь?» – спросите Вы, Серкидон.

Сейчас будет Вам – и даже не просто любовь, а запретная. Любовное варево заварила Афродита, которая мстила всем, кто отвергал любовь. Манифест юноши о целомудренности восприняла Афродита как вызов. Богиня уязвлена: ладно был бы немощный старикан, так нет, оболтус полон сил, куда же он их тратит: не на продолжение рода людского, а на убиение зверей…На рысканье по лесам… Проще всего подослать к нему бога любви с луком и со стрелами, сам станет дичью, но…

Но поганцу покровительствует Диана, стоит ли из-за заносчивого недоумка портить себе жизнь на Олимпе? Диана злопамятна, хорошо стреляет и… хитрая на выдумки Афродита применяет обходной манёвр: она насылает на Федру всепожирающий огонь любви к своему пасынку-Ипполиту. Теперь богине остаётся только смотреть за развитием событий. Посмотрим и мы вместе с ней.

Прошу пожаловать, Серкидон, в Афины времён царя Тесея.

Ипполит ускакал на очередную охоту по зову: сердца, голосистых псов и дебрей. Федра во дворце беседует с кормилицей. Молодая царица сетует:

– Как всем своим подругам, верен мне Тесей.

Мало этого, в отсутствие мужа случилось с ней несчастье, – огонь страсти бушует и жжёт сердце. Кормилица просит открыть тайну, назвать имя того, кто может утолить страсть. Федра не сразу, но признаётся в любви к пасынку. Кормилица ПОТРЯСЕНА. Она просит Федру душить в зародыше кровосмесительный порыв; напоминает о супружеском долге, о возвращении мужа. Отравленная страстью Федра отвечает:

Нет, надо мной любовь одна лишь властвует!

Его возврат не страшен мне: под светлый свод

Никто назад не вышел из спустившихся

В обитель вечной ночи и молчания…

Неверного мужа Федра уже похоронила в сердце своём, не до него ей, надломлена душа, а в сердце бесчинствует любовь к пасынку:

Ни сон глубокий, ни ночной покой меня

Не избавляют от забот: недуг растёт,

Жжёт изнутри он, словно раскалённый пар

В пещерах Этны…

Федра говорит, что лучше ей умереть, чем принимать такие страдания. В попытке помочь кормилица идёт на разговор с Ипполитом. Она пеняет юноше на то, что отвергает он любовь к женщине. Любовь вообще, без указания конкретного адреса.

Юноша объявляет, что «всех зол источник – женщина», он уверен в этом и ничто не может поколебать его уверенность… В эту минуту входит Федра. Она долго говорит, сначала вокруг да около, но Ипполит просит её быть конкретней, и Федра признаётся в любви:

Мне иссушил неистовую грудь

Огонь любви. По жилам и костям,

По внутренностям он распространился,

Как лижет пламя потолок дворца…

О, сжалься над влюблённой!

Юноша – ПОТРЯСЁН. Только что говорил он о том, что женский блуд есть причина войн, пожаров, истребленья, и вот оно, зло; пришло и требует взаимности. Ипполит выхватывает меч. Но меч его для Федры – избавление. Федра говорит, что нет ей ничего любезней, чем погибнуть от руки возлюбленного, что любовь её окрепла с любимым рядом и ей… Ипполит отшвыривает меч и бежит прочь из злокознённого дома…

Кормилица (а она подслушивала) бросается к Федре. Ещё не поздно скрыть признанье роковое. Кормилица вопиёт:

Афиняне, сюда! Вы, слуги, верные,

На помощь! Ипполит в безумной похоти

Напал, теснит и смертью госпоже грозит!

Мечом пугает чистую!..

Что делается, Серкидон! Валят с больной голову на здоровую. Нет, мне нужен антракт. Я отравлен воздухом интриг и должен пойти подышать свежим воздухом.

Крепко жму Вашу руку, и до второго акта.

-13-

Приветствую Вас, Серкидон!

Овидий и Сенека разминулись. Когда отец привёз Сенеку-младшего на обучение в Рим, певца любви увозили в изгнание, и он мог крикнуть из повозки: «Мальчик, поставь к своей трагедии эпиграф: “Страдания неразлучны с любовью, бесчисленны, как раковины на морском берегу…”»⁶³

За двадцать веков страдания от любовных ран умножились многократно, но вот куда подевались морские раковины? На каких берегах раскиданы они в изобилии? Или все загублены мазутом, или все пошли на сувениры?..

Жаль нам с Вами, Серкидон, героев греческих трагедий, но что поделать?! Так уж Зевсом дано, и поэтому продолжим.

«Вот – новый поворот»⁶⁴, – пелось в старой доброй песне. И у нас – новый поворот. На зов кормилицы, вместо ожидаемых слуг и афинян, является Тесей. Царь чудом избежал вечного пленения, утомлён, чуть живой. Что же он видит? Жена растрёпанна и заплакана… Причина?! Отвергнутая, оскорблённая Федра подхватывает навет служанки… Она говорит, что её хотели обесчестить… имя вымолвить не в силах… вон меч покусителя. Тесей узнаёт меч. Тесей ПОТРЯСЁН. Родной сын, пользуясь отлучкой отца, хотел осквернить отцовское ложе… Ослеплённый гневом, герой обращается к своему небесному отцу и покровителю Посейдону с просьбой сослужить ему чудовищную службу: отправить сына к повелителю царства теней, Аиду, которого он, Тесей, так разгневал, да вот только что…

Далее вступает хор. Не всегда, мол, торжествует в мире добро, подчас хитроумное зло берёт верх… Как будто мы и без хора этого не знали. Но хор тянет время – оно нужно Посейдону, чтобы исполнить просьбу Тесея…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Арагон Луи (1897-1982), французский поэт, прозаик, член Гонкуровской академии.

Вернуться

2

А.С. Пушкин.

Вернуться

3

Автор – Сухоруков Леонид Семёнович (р.1945), русский, украинский писатель.

Вернуться

4

Пришвин Михаил Михайлович (1873 – 1954), русский писатель, вошёл в литературу как вдохновенный певец природы, подобно Бунину всю жизнь вёл дневники, которые ныне представляют как человеческую, так и историческую ценность.

Вернуться

5

В.В.Маяковский.

Вернуться

6

Эрих Мария Ремарк (1898 – 1970), немецкий писатель.

Вернуться

7

Это не проходят в школе. Это из не вошедшего в роман.

Вернуться

8

Александр Аронов.

Вернуться

9

Глюк Кристоф Виллибальд (1714 – 1787), знаменитый австрийский композитор, реформатор оперы.

Вернуться

10

Опера Глюка, первое исполнение 1762 год, Вена.

Вернуться

11

Ойстрах Давид Фёдорович (1908 – 1974), скрипач, дирижёр, профессор Московской консерватории.

Вернуться

12

Ренан Жозеф Эрнест (1823 – 1892), французский писатель, историк, филолог, член Французской акамедии с 1879 года.

Вернуться

13

Франс Анатоль Тибо (1844 – 1924), французский писатель и литературный критик. Член Французской академии с 1896. Лауреат Нобелевской премии, 1921.

Вернуться

14

Бёртон Роберт (1577 – 1640), английский писатель. «Привязанность не должна быть слишком зоркой… Любовью не занимаются в очках».

Вернуться

15

Рюриков Юрий Борисович (1929 – 2009), писатель, критик, исследователь. Его книга о любви «Три влечения» стала в СССР бестселлером в конце шестидесятых годов двадцатого века.

Вернуться

16

Караваджо Микеланджело (1571 – 1610), итальянский художник, один из крупнейших мастеров барокко.

Вернуться

17

Виктор Эмиль Франкл (1905 – 1997), австрийский психиатр, психолог, невролог, бывший узник концентрационных лагерей.

Вернуться

18

Неточно. В оригинале: "Счастье подобно бабочке. Чем больше ловишь его, тем больше оно ускользает. Но если вы перенесете свое внимание на другие вещи, Оно придет и тихонько сядет вам на плечо".

Вернуться

19

Тибулл Алабий (55 – 19 до н. э.), римский поэт, мастер любовной элегии.

Вернуться

20

Дворкин Эдуард Вульфович (р.1947), русский писатель, с 2002 года проживает в Мюнхене.

Вернуться

21

Полное название: «Парадокс страсти: она его любит, а он её нет».

Дин Делис – клинический психолог, профессор психиатрии Калифорнийского университета, психолог Медицинского центра Сан-Диего.

Вернуться

22

Агранович Евгений Данилович (1918 – 2010), кинодраматург, сценарист, поэт, прозаик, бард.

В песне «Сабля любовь» всё немного не так, как об этом вспоминает Отправитель писем.

Любовь стараясь удержать,

Как саблю тянем мы ее:

Один – к себе – за рукоять,

Другой – к себе – за острие.

Любовь стараясь оттолкнуть,

На саблю давим мы вдвоем:

Один – эфесом – другу в грудь,

Другой – под сердце – острием.

А тот, кто лезвие рукой

Не в силах больше удержать,

Когда-нибудь в любви другой

Возьмет охотно рукоять.

И рук, сжимающих металл,

Ему ничуть не будет жаль,

Как будто он не испытал -

Как режет сталь, как ранит сталь.

Вернуться

23

Страхов Николай Николаевич (1828 – 1896), философ, публицист, литературный критик.

Вернуться

24

Кони Анатолий Фёдорович (1844 – 1927), юрист, государственный и общественный деятель, литератор, выдающийся судебный оратор.

Вернуться

25

Мережковский Дмитрий Сергеевич (1865 – 1941), русский писатель, поэт, критик, историк.

Вернуться

26

Одоевцева Ирина Владимировна (1895 – 1990) – поэтесса, прозаик.

Вернуться

27

Довлатов Сергей Донатович (1941 – 1990), писатель, журналист.

Вернуться

28

Льюис Клайв Стейплз (1898 – 1963), английский писатель, философ, теолог.

Вернуться

29

«Всё смешалось в доме Облонский» – второе предложение романа «Анна Каренина».

Вернуться

30

Николь Мэри Кидман, р. 1967, американская актриса.

Вернуться

31

Друбич Татьяна Люсьеновна, 1960, российская актриса театра и кино.

Вернуться

32

Софии Даниэль Сильвия Марсо, 1966, французская актриса.

Вернуться

33

Определение Ф.А. Искандера.

Вернуться

34

Определение Д.С. Мережковского.

Вернуться

35

У Мережковского Достоевский назван «тайновидцем духа».

Вернуться

36

Определение Ф.А. Искандера.

Вернуться

37

Соловьёв Владимир Сергеевич (1853 – 1900), религиозный мыслитель, мистик, поэт, публицист, литературный критик.

Вернуться

38

А.А. Блок

Вернуться

39

39Гердер Иоганн Готфрид (1744 – 1803), немецкий философ, историк искусства, критик.

Вернуться

40

В очерке о Ленине Горький приводит отзыв В. И. Ленина о писателе Л. Н. Толстом:

«Какая глыба, а? Какой матерый человечище! Вот это, батенька, художник… И – знаете, что еще изумительно? До этого графа подлинного мужика в литературе не было.

Потом, глядя на меня прищуренными глазками, спросил:

– Кого в Европе можно поставить рядом с ним?

Сам себе ответил:

– Некого.

И, потирая руки, засмеялся, довольный».

Вернуться

41

Ремарк Эрик Мария (1898 – 1970), выдающийся немецкий писатель.

Вернуться

42

3Александр Дюма-сын (1824 – 1895), французский драматург, прозаик, член Французской академии с 1874 года.

Вернуться

43

Бердяев Николай Александрович (1874 – 1948), русский философ.

Вернуться

44

Пукирев Василий Владимирович (1832 – 1890), русский художник, картина «Неравный брак» – лучшая его работа.

Вернуться

45

Этими словами начинается роман «Анна Каренина».

Вернуться

46

Из романа «Евгений Онегин».

Вернуться

47

Набоков автор известных комментариев к «Евгению Онегину».

Вернуться

48

Кобзон Иосиф Давыдович, р. 1937, знаменитый эстрадный певец (баритон).

Вернуться

49

М.Ю.Лермонтов.

Вернуться

50

«Кони привередливые» – из песни В.В.Высоцкого.

Вернуться

51

«Читатель, любящий природу, испытывает огромное наслаждение, всегда находя у автора «Замогильных записок» величественные картины моря, навевающие благоговейную грусть, или мотив меланхолической луны, которая, проводив Шатобриана из Бретани, вновь встречает его уже в Баварии». А.Моруа.

Вернуться

52

Языков Никалай Михайлович (1803 – 1846), поэт, приятель Пушкина.

Вернуться

53

Из стихотворения Пушкина «Пророк».

Вернуться

54

Там же.

Вернуться

55

Там же.

Вернуться

56

Лемешев Сергей Яковлевич (1902 – 1977), выдающийся советский оперный певец, лирический тенор. Плодотворно работал и в камерном репертуаре. Спел и записал все 100 романсов П.И.Чайковского. В 1939 году снялся в кинокомедии «Музыкальная история» в роли Пети Говоркова.

Вернуться

57

Пырьев Иван Александрович (1901 – 1968), знаменитый советский режиссёр, шестикратный лауреат Сталинской премии, режиссёр культового фильма «Кубанские казаки».

Вернуться

58

Антонис Ван Дейк (1599 – 1641), фламанский художник. Скорее всего, Онегин имеет ввиду картину «Мадонна с куропатками».

Вернуться

59

Самойлов Давид Самуилович (1920 – 1990), русский поэт и переводчик.

Вернуться

60

Из стихотворения Пушкина «Поэт».

Вернуться

61

Имру-уль-Кайс. Родился около 501 года умер около 544, князь арабского племени кинда.

Вернуться

62

М.Ю.Лермонтов.

Вернуться

63

Публий Овидий Назон

Вернуться

64

Из репертуара группы «Машина времени».

Вернуться