Оксана Букия
Серебряный. Поиск дорог

Глава 1

Две тени неслышно, скользя вдоль стен, преследовали одинокого путника, идущего по узкому темному переулку. Первая замедлила ход, в руке второй появился длинный острый клинок и она, сделав три быстрых шага, приблизилась к жертве. Кинжал взметнулся вверх, готовый опуститься на беззащитную спину человека. Лезвие уже почти коснулось плеча, когда мужчина нырнул под руку с ножом и убийца почувствовал, как сильные пальцы выворачивают ему кисть и он даже не успел закричать от боли, когда его собственный клинок вошел под нижние ребра, прошел вверх, легко вспарывая грудину, останавливаясь в области сердца. Крик так и остался на уровне горла, когда он бездыханным кулем упал на землю.

«Жертва» повернулась ко второй тени, растерянно застывшей и безмолвно глядящей на недвижимое тело своего подельника. Путник рывком вытащил окровавленный кинжал и уверено стал приближаться к оставшемуся преследователю.

Димостэнис знал, кто напал на него и знал, на что способны эти люди с татуировкой разбитого пополам сердца. Он уже не раз наблюдал подобную манеру сражения. Поэтому, когда парень вытащил широкий палаш с двухсторонней заточкой и бойко пошел на него, он был готов к тому, что произойдет в следующее мгновение. Эти ребята всегда уважали тяжелое оружие и молниеносные атаки. Ведение боя в стиле обучения Великих Домов.

Нападающий яростно рассек воздух клинком, не давая противнику приблизиться. Стремительный бросок вперед, резкий выпад. Острие клинка прошло вдоль правого бока Дима, распарывая куртку. Он полоснул парня кинжалом по руке, оставив длинную кровавую рану.

Татуированный зашипел от боли, но палаш держал все так же крепко. На пальцах левой руки сверкнула энергетическая формула и полетела во врага. Дим не видел нитей, но почувствовал выплеск силы и потянулся к спящему внутри него серебру. После боя с императором, Димостэнис в очередной раз понял, что принципы эта такая вещь, которая заметно усложняет жизнь. Он благоразумно решил забыть об обещании данном самому себе – не пользоваться своим истинным даром. Вернее, изменить его. Хьярт после ранения так и не отошел, и больше не чувствовался, а вот серебро в крови жило и заметно ощущалось. После некоторого раздумья Дим решил пойти на сделку. Он не отказался от серебра насовсем, но использовал его лишь в качестве защиты.

Парень уже не сдерживаясь, закричал от боли, когда, прорезав сумрак ночи, серебристые иглы вошли в плетение, разрывая по нитям и, дойдя до его создателя, врезаясь в плоть. Он метнулся вперед, намереваясь поразить противника рассекающим косым ударом. Димостэнис отступил. Немного – ровно настолько, чтобы клинок просвистел на расстоянии двух пальцев от его лица. После чего швырнул кинжал, от которого парень легко уклонился. Меченый оскалился, уверенный, что противник остался безоружен. Сделал шаг вперед, подняв палаш над головой, на втором – нанося удар. Прямой, сверху вниз. Без предосторожностей.

Из рукава куртки в левую ладонь скользнул нож. Дим отпрыгнул вправо, поравнявшись с парнем и воткнув клинок ему в плечо, перерезая сухожилия.

Палаш глухо звякнув, упал на камни. Димостэнис схватив врага за волосы, сильно ударил коленом под дых. Потом еще раз, для верности, отправляя напавшего на него убийцу в долгосрочный отдых.

Нет, все же этим татуированным всегда чего-то не хватает. То ли выучки, то ли породы, то ли учителей. Ведь не могут какие-то проходимцы сравниться с преподавателями в закрытых классах.

Дим почувствовал слежку за собой за несколько кварталов отсюда. Решил, что, если ему на людной улице не попробовали пустить болт в спину, значит будут вести до какого-нибудь переулка. Видимо, хотят наверняка.

Прикинувшись простачком, он уверенно вел убийц за собой. Пока те не угодили в расставленную им ловушку. Неужели они не знали с кем имеют дело?

Из подворотни послышался топот. Двое стражей выскочили в тесный проулок. Остановились, оценивая ситуацию.

Димостэнис подавил в себе тяжелый вздох. Начальник его личной гвардии – капитан Дарис решил, что новому наместнику северной квоты во что бы то ни стало нужна охрана. Уже несколько миноров они упражнялись в одном нехитром занятии – кто кого переупрямит. Дарис, который упорно раз за разом назначал новых людей, как он считал более опытных и смышленых, чем предыдущие, либо Дим, который с не меньшим упорством раз за разом легко уходил из-под опеки, устав переубеждать старого вояку, что он сам в состоянии о себе позаботиться.

Впрочем, чем не развлечение? Да и ребята успели вовремя.

– Вы в порядке, сэй? – вытянулись оба в струнку.

– Вашими молитвами, – хмыкнул подопечный. – Этого в камеру, – он кивнул на бесчувственное тело. – Второго на общий погост. И можете не беспокоиться – до дворца я доберусь сам.

Пройдя по пустынным коридорам резиденции правителя севера – своего нового дома, Димостэнис поднялся в личные покои. Наверняка Дарису уже доложили, чем закончился очередной его поход, значит, капитан с мены на мену будет здесь.

Не зажигая огневиков, опустился на кровать. Рука попала во что-то теплое и липкое. Дим замер, медленно поднеся испачканные пальцы к носу, уже понимая, в чем он испачкался, даже без характерного запаха.

Распахнулась дверь. С огневиком в руке зашел Дарис.

– Сэй Ила…, – капитан замер, переводя взгляд с Дима на окровавленное тело в его постели.

– О, Боги! – прошептал начальник личной гвардии.

Димостэнис смотрел на бледное лицо мальчика аров двенадцати.

– Твари, – с ненавистью произнес он.

– Вы его знаете?

– Познакомились несколько сэтов назад.

– Кто он? Откуда? Как попал сюда?

– Из приюта на окраине города, – Дим вытер окровавленную ладонь о простыни. Встал. – Остальное мы узнаем от того молодчика, которого притащили ваши ребята. Пусть спустят его в подвал. Скажите дознавателям, чтобы его хорошо подготовили.

После объявления помолвки Олайи и Аурино, Димостэнис заперся в своем доме на целое семидневье. Дни протекали вереницей. Бессмысленной, серой, унылой массой. Ему было абсолютно все равно, что происходит за пределами укрывших его стен, кто кого решил загрызть, у кого это получилось, а кто подавился своими амбициозными планами.

Среди всей этой никчемности и ничтожности существования в его душе ярким огненным бутоном цвел всего один вопрос. Что по-настоящему, искренне интересовало его.

ПОЧЕМУ?

Почему она сделала это? Почему отказалась от него?

Через несколько дней после своего добровольного заточения, Дим получил анонимный конверт. Белая лощеная бумага, отсутствие гербов, бешеный стук сердца. Безумная надежда, что там будет хоть пара строк объяснений, которые смогут облегчить его страдание, помогут принять случившееся и примириться. Или хотя бы понять. Серебряная лилия выпала к его ногам, и не единой строки.

Она не только не захотела совместного будущего, но и отказалась от всего, что у них было. Вместе с этой лилией вычеркнула из своей жизни, отослала ему. На хранение.

И он будет хранить. Потому что не сможет забыть биение сердца каждый раз, когда видел ее. Тот трепет и восторг, который охватывал его, когда прикасался к ней. Чувства, разрывающие душу. Нити, связавшие их среди голубых цветов и зеркальных озер, которые он не в силах был разорвать.

В конце семидневья Димостэнис получил новое письмо. Теперь оно было подписано, заверено печатями и украшено гербами. Его величество решил, что этих дней достаточно, чтобы его бывший главный советник насладился новыми ощущениями и прочувствовал всю глубину своих заблуждений.

В послании было сообщено, что новому наместнику северной квоты выделяется десяток карателей, столько же «летунов» для устранения возможных беспокойств, пять сотен солдат из регулярной императорской армии и сотня вольнонаемных, из которых он может взять себе нужное количество для формирования личной гвардии, остальных отправить в Эшдар, отстраивать крепость, укомплектовывать новый гарнизон и укреплять границы.

Письмо было как ушат холодной воды, вылитый на голову в морозный день и заставило задуматься над новым вопросом. Что собственного такого необычного произошло в его жизни, из-за чего он так убивается?

Его всего лишь предали.

Друг, с которым минула большая часть дней его прошлой жизни и любимая, с которой он хотел провести будущую.

В положенный срок новый наместник северной квоты и его сопровождение выдвинулись в сторону Рогдара¹.

– Приветствую, сэй! – Кладис почтительно приложил левую руку к правому плечу. – Рад снова быть под вашим командованием.

Дим в ответном приветствии кивнул головой.

– Где ваши лейтенантские нашивки? – он был удивлен, увидев офицера, приставленного всего лишь к десятку.

– Потерял в драке, – доложил ему «летун».

– Вам не хватило их в Эшдаре?

– Мне-то хватило. Видимо, другим скучно.

За дни, проведенные в дороге, Дим сумел рассмотреть и другие знакомые лица, что вызвало недоумение и рой домыслов, возникших в его голове. Когда же среди вольнонаемных он заметил и Дариса, то понял, что все его вопросы нуждаются в немедленных ответах.

– Капитан, что происходит? – он пригласил офицера в свою палатку, для прояснения некоторых моментов.

– Уже не капитан, – сверкнул воин единственным глазом, указав на отсутствие отличительных знаков. –Вольнонаемный Дарис, сэй! Списали из-за ранения.

– Это все из-за суда? – открыто спросил Димостэнис. – Из-за того, что вы дали не те показания?

Бывший капитан едва заметно усмехнулся.

– Помните, когда в первую кампанию, вы прививали нам понятие о войсковом товариществе? Об узах дружбы, доверия, единства. Что воин должен свято верить в того, кто стоит с ним плечом к плечу и доверять как самому себе. Это все из-за этого. Как можно сначала чувствовать это плечо, а потом предать?

– Дарис, поверьте мне, – Дим сдержанно улыбнулся, – большинство не обращают внимания на такие мелочи.

– Поэтому мы и не в большинстве. Вы знаете, тех, кто вернулся из нашего северного похода, расформировали и распределили по разным военным частям?

Нет, не знал. Однако в который раз вспомнил злые, невольно вырвавшиеся слова, которые он бросил императору. О том, как тот боится, что Дим может занять его место. Неужели Аурино всерьез думает, что ему это надо? Что он может претендовать на престол?

– Многие готовы служить под вашим началом. Люди уважают силу и тех, кто может защитить их. Если вы пожелаете…

– Никогда! – резко перебил его Дим. – Никогда не смейте произносить вслух, то что вы пытались сказать. Иначе вас уже никто не сможет защитить.

… Такие как вы умеют наживать себе врагов, но также умеют находить друзей. Те, кто раз поверит, больше не отвернутся, и готовы будут следовать до конца своих дней. Вам это знакомо, Димостэнис?..

Не к месту и не ко времени всплыли в памяти слова князя Эардоре.

Вот только насчет друзей и последователей это не к нему. Пока у него лучше всего получается соответствовать первой части высказывания. И прибыв на север, он вновь доказал это.

Правящий наместник и элита севера не были согласны с указом его величества. Почти десять суток держался осажденный дворец, и когда мятеж был подавлен, управляющий квотой и ближайший круг в сопровождении карателей были отправлены в столицу для того, чтобы предстать перед высшим императорским судом.

– Капитан, а вам непременно нужно ехать в Эшдар? – поинтересовался Дим в первый же вечер, как они заняли резиденцию и объявили об официальной смене власти.

– У меня контракт, сэй.

– Вы не хотите заключить новый? Мне очень нужен начальник гвардии.

Дарис приложил руку к плечу.

– Тогда приступайте немедленно. Завтра с самого утра возьмите Кладиса и еще кого-нибудь из «летунов», отправляйтесь в крепость. Узнаете, как обстоят там дела, а заодно доставите мне сюда Смайлса.

Пора начинать отстраивать этот мир заново. А заодно и свою жизнь.

Потом произошло несколько покушений, два, из которых закончились полным провалом, третье -небольшой царапиной на шее. Для самого Димостэниса, которого за последний ар столько раз пытались отправить к Вратам Зелоса, это были ничем не примечательные события. Для начальника личной охраны отправной точкой, чтобы забить тревогу и приставить к нему охрану.

Слегка разобравшись с первоначальными делами в новой должности, Дим решил, что пора заняться тем, что его так сюда влекло. Тайнами. Здесь он надеялся получить ответы на свои многочисленные вопросы.

Димостэнис нанес визит в один из трех приютов, о которых говорил ему Пантерри. На окраине Рогдара. Дом «Разбитых сердец». Правда, попав внутрь, он ни разу не встретил какого-либо упоминания об этом таинственном знаке.

Воспитанников приюта было не так много. В основном мальчики и девочки до четырнадцати аров. Около десятка младших. И несколько новорожденных.

– У нас не простые условия жизни, – пояснил ему управляющий приютом кир Кефари, – младенцев мы стараемся определить в другие квоты с более мягким климатом.

– А более старших подростков?

– Как только они вступают в силу Шакти, мы отправляем их Такадар на обучение.

– Как они появляются у вас? Кто их родители?

Кефари пожал плечами.

– По-разному случается. Чаще от нагулянных связей. Или же, когда оба родителя умерли, и родственников нет, а может просто не желают брать на воспитание сироту. Еще бывает, что приносят к нам, если ребенок болен или с отклонениями. За такого дитя нам выплачивают пособие раз в минор, и мы о нем заботимся.

Управляющий говорил ровно, спокойно, не затрудняясь с ответом. Дим очень старался уловить нотки фальши или какие нестыковки, но терпел полное фиаско. Ему абсолютно не было за что зацепиться.

– Я могу посмотреть документы? У вас же есть картотеки на ваших подопечных?

– Конечно, сэй, – легко кивнул головой собеседник.

– Что с вашими выпускниками?

– На то они и выпускники, чтобы раствориться в новой жизни. Редко кто возвращается, чтобы поговорить по душам.

– На них я тоже хочу посмотреть документы.

– Пройдемте, сэй, – Кефари вышел из комнаты и повел гостя к закрытой двери, за которой находилась лестница. – Будьте осторожны, здесь округлые ступени.

Дим пожал плечами, едва взглянув под ноги, и взял протянутый огневик. Спустился в небольшую комнату, заставленную шкафами и полками с бумагами. Подошел к ближайшему ящику, на котором были написаны несколько букв и ар. Вытащил, отнес на стол, приготовившись провести здесь столько времени, сколько будет надо, чтобы найти хоть какую-то зацепку.

Димостэнис разложил бумаги. На лестнице послышались легкие, словно крадущиеся шаги. По стене поползла маленькая худенькая тень, а мгновение спустя ее обладатель предстал пред строгими очами наместника.

Мальчишка аров двенадцати, не менее, внимательно изучал гостя, слегка склонив голову и не отводя глаз.

– Вы не прошли проверку, – наконец сообщил он.

– Какую проверку? – не понял гость.

– Про округлые ступени. Неужели эта фраза не показалась вам бредом?

Дим недоуменно покачал головой. Мало ли кто как выражается.

– Кир надсмотрщик всегда так общается с гостями, такими, – мальчик слегка запнулся, – такими, как вы. И всегда их общение заканчивается вот такой бессмыслицей. Если бы вы были посвященным, вы бы ответили что-то не менее глупое. Это пароль.

Димостэнис прикусил губу. Как лихо Кефари обвел его вокруг пальца.

– Что же происходит дальше? – спросил он. – С теми, кто проходит проверку?

– Кир Кефари дает им ключ комнаты, где они проводят какое-то время. Там тоже много бумаг. После они увозят кого-то из наших. Больше шансов у тех, кто младше.

– А тех, кого не забирают?

– Когда у кого-либо из нас проявляется дар, его увозят на границу с Мерзлыми Землями.

– Зачем?

– Там база, где они проходят обучение. И, наверное, посвящение. Этого я уже не знаю.

– Как можно получить этот таинственный ключ? Раз уж я не прошел проверку?

Мальчик сжал в пальцах край куртки.

– Я часто помогаю киру Кефари по хозяйственным нуждам. Я могу вам его достать.

– Чего ты хочешь за это?

– Заберите меня отсюда! – выпалил паренек и на его личике застыло отчаянное выражение.

Димостэнис слегка опешил.

– Мне уже четырнадцать. Вряд ли меня возьмут те, кто приезжают к киру управляющему. Я поэтому и подслушал ваш разговор, думал вы один из них. Через два, максимум три ара меня отвезут в Мерзлые Земли. Я не хочу! – взмолился он. – Я многое, что умею. Могу быть посыльным или на кухне помогать или в стойлах.

– Хорошо, – под таким напором Дим сдался. – Где я смогу найти тебя?

– Я сам к вам приду. Меня часто отсылают в город по разным поручениям.

Димостэнис спустился по темным ступеням и толкнул тяжелую окованную железом дверь. По стенам были расставлены огневики. Их свет выхватывал из сумрака многочисленные приспособления и орудия. В комнате стоял густой запах крови, горелой плоти, чего-то еще одуряющего. В центре на перекинутой через потолочную балку веревке висел пленник. Все его тело покрывали многочисленные бордовые рубцы, широкие кровавые полосы, глубокие следы от ожогов. Его голова беспомощно болталась, слипшиеся от крови волосы, закрывали лицо.

Дима передернуло. Нет, он никогда не сможет привыкнуть к этому и принять. Впрочем, он сейчас не у себя в штабе и за его спиной нет ресурсов созданной им службы. Придется работать с тем, что имеет. В конце концов, преступник пытался его убить. А в комнатах наверху лежит тело ни в чем неповинного мальчишки с перерезанным горлом.

– Он может отвечать на вопросы? – спросил Димостэнис у дознавателя.

Тот подошел к своей жертве и ткнул в бок железной палкой. Пленник застонал и с трудом поднял голову, сфокусировав взгляд на Диме.

– Мне нужно знать всего две вещи: кто вы такие и кто ваши хозяева?

Парень опять уронил голову на грудь.

– Я обещаю, что избавлю тебя от всего этого.

Несколько секунд ничего не происходило. Лишь тихий скрежет щипцов, которыми дознаватель перемешивал раскаленные угли в жаровне.

– Мы – оружие…, – прошептал татуированный, – нас учат убивать, выполнять любые поручения.

– Кто?

– В разных городах, разные люди.

– Кто забирает детей из приютов?

– Не знаю. Я остался там навсегда. Это наша судьба.

– Кто? – снова повторил свой вопрос Дим. – Мне нужно знать, кто стоит за вами?!

– Кир Кефари, – попытался усмехнуться пленник разбитыми губами, – он знает. Пригласите его сюда.

Наместник стиснул зубы.

– Что означает этот ваш знак?

– Семью.

Дим бросил взгляд на дознавателя.

– Продолжить? – поинтересовался тот, опуская железо в жаровню.

Димостэнис колебался. Всего лишь исполнители. Пантерри сказал, что он все узнает в приютах. Значит, ему надо попасть в тайную комнату и попытаться найти там ответы на свои вопросы.

– Мне он больше не нужен, – произнес он, – исполни мое обещание.

Дознаватель взял со стола длинный тонкий кинжал и пошел к жертве. Дим отвернулся, поставив ногу на первую ступень лестницы.

– Тебе повезло родиться в роду Палача, – донеслось до него сквозь предсмертные хрипы.

Иланди резко развернулся, в мгновение ока, оказываясь рядом с пленником. Однако тот уже обвис на веревке, уйдя за грань бытия.

Дим выругался, едва сдерживаясь, чтобы не пнуть безжизненное тело. Нашел, кого жалеть! Надо было выжать из него правду вместе с последней каплей крови. Он бегом поднялся по ступеням, чтобы скорее выйти на улицу, глотнуть свежего воздуха. Прислонился к холодным камням дворца. Тонкая рубаха, не выдержав единоборства с морозами севера, заледенела и встала колом.

– Сэй, – Дарис, появившийся почти сразу, накинул на плечи командира теплый плащ, – удалось что-либо узнать?

Дим покачал головой.

– Я не понимаю одного, – продолжил начальник гвардии, – зачем было подбрасывать тело этого мальчишки, если вас хотели убить?

Убийство наместника квоты – хлопотное дело. К тому же поднимет шумиху в обществе, и надо будет долго и усердно заметать следы. Вряд ли его хотели устранить насовсем. Врагов Дима устраивало его отдаление от столицы и императора. Скорее всего, ему лишь хотели показать, что он не должен совать нос туда, куда не следует.

– Капитан, – медленно произнес он, – возьмите законников и ваших ребят, отправляйтесь в приют на окраине города. Соберите все документы и принесите во дворец. Еще там есть некая тайна комната. Ее надо найти во что бы то ни стало. Бумаги, которые будут там, сложите в отдельные мешки и принесите в мой кабинет. Кира Кефари под арест.

Нет, он не привык, получив по одной щеке, подставлять другую. Все-таки он хозяин этого города и имеет право позволить себе кое-какие вольности.

Отдав распоряжения, Димостэнис вернулся во дворец, где его уже ждал посыльный из Эшдара от коменданта Смайлса.

– Восстановительные работы закончены. Гарнизон укомплектован. Оружие было доставлено в срок. Все отчеты я передал вашему секретарю, – молодой парнишка не сводил с него глаз.

Дим слегка вопросительно приподнял брови. Может, чего случилось, а он не знает.

– Для меня большая честь вновь видеть вас, сэй! – юноша почтительно поклонился.

Наместник слегка растерялся.

– Я один из поселенцев той самой деревни рядом с Эшдаром. Мы всегда будем помнить, кто спас нас и взял под свою защиту.

– Это долг любого командующего – защищать людей, вверенных ему.

Парнишка усмехнулся.

– Скажите это бывшему коменданту крепости.

Димостэнис развел руками.

– Сейчас он беседует с другими людьми. Думаю, императорские дознаватели сумеют объяснить ему, что такое присяга, верность, честь.

– Благодаря тому, что вы не забыли о нас и замолвили слово, с поселенцев сняты все прежние обвинения. Новый комендант предложил всем, кто может и хочет обучаться воинскому делу поступить на службу. Он сказал, что вы не будете против, если мы станем защитниками Эшдара.

– Крепости нужны опытные воины. Вы же знаете, что такое война не понаслышке.

От такой похвалы молодой человек залился краской.

– Служим его императорскому величеству! И вам, – выпалил он на одном дыхании и скрылся за дверью.

Дим тяжело вздохнул. Именно по этой причине он больше лично не ездит в Эшдар. Наместник северной квоты зашел в свои покои и опустился в кресло. Люди должны остыть и вспомнить, что присягать на верность можно лишь императору. И он такой же слуга его величества, как и все остальные. Непроизвольно зацепился глазами за серебряную лилию, лежащую на столе. Нет, сегодня он не будет думать об этом. На эту ночь проблем хватает с лихвой. Димостэнис потушил огневики и, погрузившись во тьму, откинулся на высокую спинку. Надо подумать, что делать дальше.

– Сэй, – Дарис возник в дверях его покоев ранним утром. – Когда мы прибыли на место, пожар уже догорал. Все документы уничтожил огонь. Кир Кефари найден в своей спальне сильно обгоревший.

Димостэнис, который большую часть ночи так и провел в кресле, и лишь под утро перебрался в кровать, где забылся тревожным полусном, устало глянул на докладчика.

– Что с воспитанниками?

– Тел много, но у нас нет никаких бумаг. Точно сказать пока не могу.

Димостэнис изо всех сил сдерживал проснувшуюся в нем ярость.

– Вы свободны, капитан. Спасибо за службу.

Когда за старым воякой закрылась дверь, Дим с силой сжал кулаки, удерживая бешенство внутри себя. Дальше напролом нельзя. Напрасных невинных жертв и так уже слишком много. Он не имеет права подвергать жизни окружающих его людей опасности. Пора менять правила игры.

Глава 2

Дим остановился у дверей личных покоев императора.

– Передайте его величеству, что я прошу его аудиенции, – произнес он одному из гвардейцев, дежурившему у входа.

Тот почтительно поклонился и исчез за высокими створками. Вернулся он довольно быстро.

– Его величество ждет вас, сэй Иланди.

Аурино сидел за столом, вертя в руках перо. Он то опускал его в чернильницу, то заносил над бумагой, то задумчиво замирал. Услышав шаги, он смял очередной лист, в раздражении швырнул на пол.

– Приветствую, ваше императорское величество, – Димостэнис остановился на почтительном расстоянии, приложив руку к хьярту, склоняясь перед своим императором. – Осветит Талла ваши дни, благословит вас и ваш Дом.

– Димостэнис, – Аурино приблизился к нему на несколько шагов, сокращая расстояние. – Я ждал тебя на Бал Цветов. Ты не получал моего письма?

– Сообщение с севером очень плохое. Известия редко, когда доходят туда вовремя. Или вообще не доходят. Ни туда. Ни оттуда.

Он лично разорвал приглашение на официальную помолвку правителя Астрэйелля и сжег дотла, развеяв пепел по ветру.

– Что там у вас? У тебя какие-то новости?

– Ваш приказ выполнен: Эшдар отстроен, гарнизон укомплектован, граница охраняется. Если в ближайшее время вы назначите нового наместника севера, ему не придется разгребать ворох проблем. Сейчас там все спокойно.

Император нахмурился.

– Я не понимаю, о чем ты? Разве я уже не назначил управляющего северной квотой?

Дим достал из внутреннего кармана сюртука лист бумаги свернутый в трубочку и перевязанный лентой, протянул правителю.

– Это прошение о моей отставке.

Аурино взял, медленно развязал ленту, смотря в глаза своему бывшему главному советнику, развернул, но не стал читать.

– Что ты намерен делать дальше?

Дим пожал плечами.

– Уеду в имение. Мама до сих пор обижается на меня, что я бросил ее одну со всеми делами.

Взгляд императора стал жестким. Он опустил глаза, быстро пробежался по строчкам. Бросил бумагу на стол.

– Хорошо! – всплеснул он руками. – Я признаю – это назначение было перебором. Мы повздорили, и я поддался эмоциям. Ты мне нужен здесь. Ты еще не ответил, что произошло на праздничном шествии, не предоставил отчет о Мюрджене, о том, что произошло на севере, откуда Астрэйеллю ждать нового нападения, в конце концов, ты единственный, кто может руководить этой махиной, которую сам создал. Без тебя все встало.

– Дом Иланди в лице его главы и первого наследника служит вам, ваше императорское величество. Я имею право распоряжаться своей жизнью, как хочу.

– Это тебе только так кажется, Димостэнис, – император отвернулся от него и отошел к окну.

Дим стиснул зубы, но ничего не ответил на выпад.

Аурино молчал. Повернулся, просверлил взглядом, сорвался с места и вернулся к нему.

– Она – обладает той же гранью дара, что и я! Той самой, которую ты для меня открыл. Ты представляешь, какой силой может быть наделен наш наследник?!

Димостэнис смотрел в пол. Только чтобы не встречаться с взглядом этих почти прозрачных глаз. Только не видеть в них пустоту. Не видеть холод и насмешку над его мечтами.

– Поздравляю, ваше величество, – глухо ответил он, – надеюсь, ваши ожидания оправдаются.

– Зря ты так, – неожиданно мягко проговорил император, – я предложил ей должность главного целителя. Что ты можешь дать ей? С ее ярким даром. Тем более сейчас, когда ты сам решил стать управляющим родовым поместьем. Глушь провинции?

– Она согласилась? – против воли поинтересовался Димостэнис. Ему хотелось еще хоть немного поговорить о ней.

– Ты думаешь, от такого можно отказаться?

Дим пожал плечами. Его Лала не нуждалась во всей это мишуре, а что надо Олайе Дайонте, будущей императрице, он не знал.

– Не так давно вы хотели сделать избранницей другую девицу. Готовы были даже рискнуть короной ради нее.

Аурино смерил его тяжелым взглядом.

– Агния сбежала от меня перед самым Балом Цветов, – неожиданно признался он.

– Видимо, ей не очень понравилось, что вы хотите заключить союз с другой.

– Она ослушалась меня. Сделала то, чего не должна была.

– Расстояние от вашей благосклонности до немилости всего маленький шажок, – едко проговорил Дим.

Император проигнорировал его замечание.

– Она носит моего ребенка. Я сказал, что он не должен появиться на свет.

– Вы знаете, чем это решение может обернуться для нее.

– Я знаю, чем ее ослушание может обернуться для меня, – резко произнес правитель Астрэйелля.

– Зачем вы все это говорите мне?

– Я хочу, чтобы ты нашел ее. И вернул.

Дим едва сдержался, чтобы не фыркнуть. Неужели Аурино всерьез считает, что он будет что-то делать для него?

– Если ты сделаешь это, – правитель словно прочел его мысли, – я благословлю твой союз с Олайей. Как тебе такая сделка?

Димостэнис изумленно смотрел на человека, стоящего перед ним и не мог поверить, что это тот самый Аурино, которого он знал столько аров.

Тот самый Аурино, который пришел ночью в его дом, чтобы рассказать о несчастной любви и просить совета. Тот самый Аурино, который не так давно благодарил его за спасение своей жизни. Тот самый Аурино, который просил не бросать его наедине с пятью наставниками, не дающими ему свободно жить. Тот самый Аурино, который мальчишкой вытащил его едва живого из подвалов его собственного имения.

Тот самый Аурино, для которого он навсегда превратился в Серебряного.

– Благословит Талла ваши дни, ваше величество, – склонил он голову и покинул императорские покои.

Император сильно просчитался, что ему интересна эта сделка. Это Аурино привык к людям относиться как к вещам. Для него самого желание Олайи – закон. Она отказалась от него – значит, пусть будет так. Нет смысла бороться за то, что тебе не принадлежит.

Людей во дворце стало больше, казалось, на каждом шагу он встречал кого-то. Сейчас ему это было безразлично. Он знал, что последний раз идет по этим коридорам, что больше никакая сила не заставит его вернуться сюда. Ему не нужно больше копаться в грязи, оставленной императорскими прислужниками, не нужно заботиться о благополучии его величества и его подданных, раскланиваться с теми, кого он не желал видеть. Просто уйти и навсегда вычеркнуть из жизни все, что связано с хозяином этих мест. Теперь он принадлежит лишь самому себе.

Димостэнис свернул в один из боковых коридоров, ноги сами вынесли его сюда. Террасы на заднем дворе. Здесь можно было вырвать несколько мгновений у суеты проходящих дней и сплести пальцы в мимолетном прикосновении, сорвать быстрый поцелуй, коснуться волос.

Одно незаконченное дело у него все же осталось.

Дим вышел на балкон, облокотился на перила, стал ждать. Легкие шаги и тихий шорох платья подтвердили его правоту. Он знал, что она придет сюда. Сплетни по этим длинным коридорам разлетаются гораздо быстрее, чем ноги успеют вынести из всех переплетенных закоулков.

Димостэнис повернулся.

– Приветствую вас, сэя, – сдержанно произнес он. Держаться надо было не долго, лишь выполнить то зачем он сюда пришел.

Олайя зажмурилась, пальцы непроизвольно сжали ткань платья. Потом ресницы дрогнули, и ее взгляд остановился на его лице. На глазах, щеках, губах, спустились на шею, вновь поднялся к губам. Она здоровалась с ним, ласкала глазами, окутывала в ту нежность, которой всегда так щедро одаривала его.

– Благословит Талла ваши дни, – прошептала Олайя. Ее губы дрогнули, она попыталась улыбнуться. Черты лица исказило отчаяние. – Я… я хочу попросить вас вернуть то, что принадлежит мне.

Упавшие слова разорвали плен, в который он попал, вновь увидев ее.

– Мою душу? – горько спросил Димостэнис. – Мое сердце? Всего меня?

Плечи девушки тихонько вздрогнули.

Зачем он говорит ей это? Ведь именно за этим он и пришел. Вернуть то, что она так неосмотрительно отдала ему.

– Простите, сэя. Я не позволительно веду себя.

Дим расстегнул сюртук, пальцы предательски дрогнули. Рванул платок, завязанный на шее, рубаху, нащупал шнурок, когда-то надетый ей самой.

– Нет! – воскликнула Олайя. – Нет! Нет! Нет! – она стремительно подошла к нему, положила ладонь на шнурок, останавливая. – Лилию. Я прошу вернуть мне лилию.

Они замерли. Ее пальцы опустились на грудь, лаская его, поднялись на шею, на лицо.

– Зачем, Лала? Зачем ты сделала это?

– Разве я что-то значила в вашей жизни? – горько усмехнулась она.

– Как ты можешь говорить такое?!

– Не вы ли признались императору, что я для вас всего лишь дочь Талла Дайонте и ключ к его книжному богатству.

Вот значит, как, ваше величество! В бою все средства хороши?

Дим пытался собрать разбежавшиеся мысли воедино.

– Ты поверила?

– Ты говорил?

– Говорил! Уже тогда у нас с ним были разногласия. Я не мог доверять ему и не хотел, чтобы тебя, наших отношений касалось то, что может их осквернить. Я хотел сберечь их только для нас.

Она, слегка отвернувшись от него, смотрела в сторону.

– Мне он сказал, что ты никогда не стала бы мой избранницей. Так как для тебя дороже положение в обществе, чем жить с изгоем и неудачником.

Он приблизился к ней. Потянул руку, касаясь волос.

– Я не поверил.

Олайя прикрыла глаза. Из-под закрытых ресниц предательски скатилась слезинка. Димостэнис коснулся ее губами.

– Родная моя, ангел, – он прижал ее к себе, – златовласка, что они сказали тебе? Чем напугали? Пообещали, что убьют меня?

Дим прикасался к ее щекам, носу, губам, подбородку беспорядочными, быстрыми, жадными поцелуями, понимая, что вдали от нее он не представлял даже десятой, нет сотой доли того, как он, на самом деле, соскучился.

Олайя положила руки ему на плечи, ее дыхание прерывалось, пальцы до боли впились в шею, губы терзали его. Она словно хотела вырвать его у обстоятельств, которые вдруг по каким-то нелепым причинам стали сильнее них.

– Помнишь, ты говорила, что мы можем сбежать? – Димостэнис мягко оторвал ее от себя, – давай сделаем это сейчас.

– Нет, – дрожащими губами прошептала девушка.

– Почему, Лала?! Там в пещере, в нашу последнюю встречу, ты говорила, что мы две половинки друг друга, что ты любишь меня, что ты только моя!

– Там в пещере, – Олайя решительным движением вытерла слезы, – я еще не знала, что могу стать императрицей!

Лучше бы его вправду убили. Как ему теперь дальше жить с этим признанием? Она всадила свои слова в сердце вернее всякой стали.

Олайя бросила на него последний взгляд и медленно пошла по длинному коридору.

Глава 3

Дим шел по белоснежным, строгим улицам столицы. Остановился, прислушиваясь к далеким, но все еще незабытым ощущениям. Сердце свела тоска, грусть от того, что уже никогда ничего не будет как прежде. Что уже ничего не вернуть. Бело-серебристых улиц, которые он привык не замечать, уютного дома, где его всегда ждал Хорун, величия дворца с его длинными прохладными коридорами.

Не вернуть Олайи. Ему не хватало Эфранора, потому что она была здесь. Жила в одном из домов, ходила по этим улицам. Он знал, что ему никогда не забыть золотых кос и веснушек. Царство голубых цветов и зеркальных озер. Как она закутанная в темный плащ с головы до пят каждый вечер проскальзывала в его дом. Ночи, проведенные без сна, невыносимость расставания с первыми лучами Таллы. Полеты на ярхе, когда она прижималась к нему, крепко обнимая за шею, и они взлетали под самые облака, отрываясь от всего мира.

Димостэнис повернулся лицом к дворцу. Там был тот, кто все это отнял у него. Каждый раз, когда он думал об этом, внутри него бушевала буря. Находясь в такой непосредственной близости, он почувствовал, как теряет контроль над запрятанной внутри себя силой. Как серебро вырывается наружу и больше он не властен над ним. Дим поднял глаза на дворец. Он весь состоял из нитей силы. Тысяч, десятков тысяч нитей, которые сияли и переливались, переплетаясь друг с другом, создавая энергетический щит.

Серебряный втянул в себя воздух, наполненный силой. Частицы стихий, живущие в нем, встрепенулись, ожили, потянулись к мощи, которую почувствовали. Он мог спасти свои мечты. Вернуть то, что у него отобрали.

Где-то очень далеко на краю сознания забилась мысль.

Это не поможет. Это не вернет. Она сама отказалась от него.

Димостэнис мучительно выдохнул. Как всегда, столь плотное соединение со стихиями отозвалось болью, вернувшей его в реальность. Перед ним вновь возвышалось всего лишь строение из бело-серебристого камня.

Димостэнис зашел в свой дом. Несмотря на его долгое отсутствие в нем не чувствовалось запустения. Теплый, ухоженный, блестящий чистотой и порядком. Увы, не живой.

Уже вечер и Дим к своему счастью мог побыть в одиночестве. Он быстрым шагом пересек гостевую комнату и поднялся на второй этаж в спальню.

Открыл дверь, постоял на пороге, обводя комнату глазами. В душе было так же пусто, как и в этих стенах. Он не чувствовал больше этот дом своим. Именно сюда он хотел привести будущую избранницу, именно здесь хотел выстроить свою дальнейшую жизнь.

Этот дом – часть его умершего прошлого. То с чем он распрощается, чтобы больше не вернуться. И не вспоминать.

На столе лежал конверт. Подойдя ближе, Димостэнис рассмотрел на нем герб своего Дома. Вскрыл. В послании была всего одна строчка, в которой сообщалось, что в ближайшие дни состоится помолвка между Элени Иланди и Ривэном Пантерри.

Замерев, Дим раз за разом перечитывал строки. Как будто от количества прочтений они могли измениться, обрести иной смысл, раствориться, превратившись в очередной дурной сон.

После ссоры с сестрой Дим больше ее не видел. Он много думал над словами Элени, вспоминал ее решительность, настрой, и ждал, пока она остынет. Ездил в Такадар, чтобы поговорить еще раз, но она отказалась, передав через своих воспитателей, что занята подготовкой к практическим занятиям. Так было несколько раз, и Дим оставил эти попытки, решив пообщаться с сестрой, когда та вернется домой на отдых.

Потом все закружилось: покушение на императора, поход, война, новый отъезд на север.

Димостэнис вышел на улицу, собираясь лететь в имение, не откладывая до завтра. Хоруна в стойле не было. Не имеющий доступ к хьярту, Дим не мог больше вызывать летуна, как обычно, и был вынужден ждать, когда тот вернется сам.

Это вызвало острый приступ раздражения. Когда же спустя лишь несколько сэтов, ярх расправив крылья, медленно приземлился во дворе, наездник был в полной ярости.

Хорун встал на лапы и подошел к нему, приветствуя, пытаясь ткнуться мордой.

– Я должен ждать тебя вечность? – холодно спросил Дим, отталкивая летуна.

– Уррр, – обиженно пророкотал ярх.

Однако крыло подставил, показывая всем своим видом, что не доволен тоном наездника. Дим, не обращая на это никакого внимания, как обычно, забрался на его спину и устроился в седельной части.

– Домой, – резко натянул поводья, показывая, что надо подниматься.

Маленькая любимая сестренка. Вряд ли она с радостью приняла такой поворот событий в своей судьбе. И все же ничего не смогла сделать против воли главы Дома. Почему мама не заступилась за свою любимицу?

Что вообще происходит?!

Жизнь рушилась. Кусочки, казалось когда-то единого крепкого целого, отваливались один за другим, угрожая превратиться в руины.

Хорун начал снижаться, Дим пригляделся и, на самом деле, увидел знакомые картины внизу. Земли, дома, родовое гнездо.

– Я не знаю, когда ты мне будешь нужен, – он слез с летуна. Потом сделал то, что еще ни разу не позволял себе с момента их первого общения – привязал ярха к стойлу, – но я не могу ждать тебя каждый раз, когда тебе вздумается нагуляться.

Димостэнис пошел к дому. Через пару шагов его заставило обернуться яростное рычание, треск ломающихся стоил и шуршание крыльев. Летун стремительно улетал в небо, унося за собой сломанный брусок, к которому был привязан.

– И лети! – заорал наездник ему в след. – Еще один предатель!

Холл родительского дома был пуст. Однако едва он зашел, появился прислужник, который почтительно кивнул ему, приветствуя, и удалился. Через несколько мен вышел отец.

– Димостэнис, рад тебя видеть, – приветливо произнес глава Дома.

– Чему именно вы рады? – едко проговорил тот. – Тому, что я здесь? Или, что меня нет на севере?

– Элени будет счастлива тебя видеть, – спокойно произнес Лауренте, не желая вступать в бой.

– С каких это пор, вас волнует такая мелочь – как счастье ваших детей? Вы когда-нибудь спрашивали, чего хочет Лиарен? Поверьте, сэй, вы очень удивитесь. О себе я молчу. Зачем же было Элени втягивать в ваши игры? Вам ее не жаль?

– Я не причиняю ей никакого вреда. Она – Иланди и ее союз должен быть полезен нашей семье. Это ее долг. Кстати, она не против.

– Ривэн Пантерри очень выгодная партия, – Дим вдруг понял, что очередной кирпичик знания встал в его кладку. Нет, на самом деле, он знал это раньше. Просто не хотел принимать, не позволял яду этого открытия проникнуть в душу.

– Твои комнаты готовы, – проговорил Лауренте, – спокойной ночи, Димостэнис.

Он развернулся, намереваясь уйти. Дим несколько громко раз хлопнул в ладоши, аплодируя.

– Браво, сэй! – дождавшись, пока отец обернется, он отвесил глубокий поклон. – Блестяще сыгранная партия!

– Ты о чем?

– О Бриндане Пантерри, конечно же! Вернее, об его убийстве.

– Какое же я имею к этому отношение, по-твоему?

– Самое что ни на есть прямое. Вы сами говорили, что Совет распадается и что между Великими Домами началась Великая грызня. Дайонте с Олафури объединились, а Элсмиретте пока тянет, но это ненадолго. Что, впрочем, не очень перевесит чашу весов в какую-либо сторону. Иланди с Пантерри тоже большая сила, с которой нельзя не считаться. Все бы ничего, но целитель вдруг решил уйти. Дом Иланди непредвиденно остается в меньшинстве. Элсмиретте присоединяется к коалиции. И главе Дома Иланди ничего не остается, как убрать главу Дома Пантерри, чтобы тот не срывал планы. Кому же поверит совсем молодой и наивный наследник? Конечно же доброму, старому другу отца, благородному Лауренте Иланди. Если же еще скрепить это доверие узами союза, то мальчишка и вовсе не соскочит. И вместо вечно сомневающегося, сбрыкивающего, очень хлопотного союзника, Дом Иланди получает мягкого, податливого, да и еще и благодарного вассала. Вся власть и сила двух Великих родов сосредотачивается в одних руках.

Лауренте молча выслушал эту пламенную речь, не сводя глаз с сына.

– Ты закончил?

Он не пытался отрицать, переубеждать в обратном, заверять в ошибочных суждениях.

– Спокойной ночи, Великий сэй, – Димостэнис снова поклонился и, не дождавшись от отца ни слова, пошел в свою башню.

Проснулся Дим рано. Открыл глаза, поднялся, дошел до окна, раздвигая плотные занавеси. На горизонте уже появились первые искры серебра, предвестники нового дня. Вышел из своих покоев и по переходу, соединяющему все четыре башни, дошел до владений сестры.

– Малышка, это я, – тихо постучался он, – открой, пожалуйста.

Несколько долгих мен ничего не происходило, потом он увидел, как поворачивается ручка и понял, что его просьба услышана. Он легко толкнул дверь и вошел в комнату.

Элени стояла у окна. Дим остановился. Холодные чужие глаз сестры не дали ему сделать больше ни шага.

– Мы не виделись ар, – он улыбнулся, – и я здесь уже целую ночь, а еще ни разу не услышал, как ты по мне соскучилась.

Девушка судорожно вздохнула. Выдохнула. И бросилась ему на шею.

Димостэнис обнял сестру, чувствуя, что ее тело уже начинает вздрагивать от рыданий, пока еще прятавшихся внутри нее.

– Пойдем, – он взял ее за руку и потащил из комнаты.

– Куда?

Он не ответил. Они бегом спустились по лестнице, пересекли огромный холл, выскочили на улицу. Дим остановился, вдыхая утреннюю прохладу полной грудью. Огляделся. Крыша дома уже начала сверкать серебром, сталкиваясь с первыми лучами Таллы, то тут – то там вспыхивали новые блики, перепрыгивали с башни на башню, заглядывали в окна. Верхушки самых высоких деревьев окутала серебристая дымка, и казалось, даже воздух весь звенит, наполненный первым светом звезды.

Элени счастливо засмеялась, забыв о своих горестях.

Димостэнис схватил сестру за руку, и они побежали по безлюдному саду. С каждым мгновением день все больше отыгрывал у ночи ее владения. Зеленые террасы, арки из цветов, фонтаны, ажурные мосты, клумбы с тюльпанами, большое озеро. Вот самый первый непоседа луч пробежался по траве и упал в воду, ломая ее зеркальную поверхность, и та вспыхнула сотнями искр.

Они бежали, пытаясь обогнать рассвет, еще хоть немного продлить волшебство этих мгновений. Элени хохотала, сжимая руку брата и стараясь не отставать. Наконец добежали до озера и вместе прыгнули в беседку. Глубоко дыша, стояли в свете взошедшей Таллы, смотрели друг на друга.

– Я по тебе безумно соскучилась.

– Это уже лучше.

– Я думала, ты все еще злишься на меня, – сестра смотрела на него цепким испытывающим взглядом.

Как же она повзрослела! Всего за один ар!

– Меня пригласили на твою помолвку.

– Я – представительница рода Иланди. Дочь самого Лауренте Иланди. Я должна соответствовать высокому статусу.

Научилась иронизировать.

– Этот союз, на самом деле, очень выгоден для семьи. К тому же Ривэн – хорошая партия. Он будет отличным избранником для тебя, – зачем-то повторил он слова отца.

Элени улыбнулась.

– Олайя Дайонте тоже будет хорошей избранницей для его величества?

Научилась делать больно.

Димостэнис отвернулся.

– Прости, – девушка прижалась носом к его плечу. Крепко обняла. Как много аров назад, когда совсем еще маленькая девочка прибивалась в компанию вечно хмурого и необщительного подростка и не уходила, несмотря на все попытки последнего прогнать ее. Когда зарождались узы любви, понимая, заботы, связавшие и сделавшими их по-настоящему родными. – Любимый мой братик. Тебе плохо. Тебе очень плохо. Я не заметила сразу. Прости меня.

– Наверное, не хуже, чем тебе, – он повернулся, посмотрел на сестру. – Это ты прости меня за эти слова. Они не мои.

– Я знаю, – Элени улыбнулась сквозь слезы. – Поэтому так и люблю тебя. У меня есть к тебе просьба.

Дим кивком головы показал, что слушает.

– Оставайся таким всегда. Не становись как они. Тем, кто считает, что можно сломать судьбу, разрушить жизнь только потому, что кому-то это может быть выгодно.

Димостэнис резко выдохнул. Он все еще не мог привыкнуть к общению с новой Элени.

– Каким бы я ни был, я всегда буду на твоей стороне. Ты это помни.

Сестра поцеловала его в щеку.

– Уже рассвет. Я должна идти. Ты же знаешь, у меня сегодня помолвка.

Дим вернул ей поцелуй, прикоснувшись губами ко лбу. Элени перепрыгнула на берег. Обернулась.

– Благословит Талла твои дни, любимый братик.

Димостэнис остался на озере, ощущая энергетику просыпающегося мира. Он хотел бы раскрыть хьярт и наполнить тело силой стихий, хотел вызвать Хоруна и взмыть к небу, слышать искренний смех маленькой сестренки, стоять посреди голубых цветов и прижимать к себе любимую женщину. Прошлая жизнь окончательно ушла в небытие. Будущая не имела ни смысла, ни целей.

Когда Дим вошел в дом, в гостевой комнате уже почти все были в сборе. Мама, Лиарен с Дианой, Ривэн Пантерри. Невесты пока не было. Отсутствовал и глава Дома. Он поприветствовал собравшихся и сел в одно из свободных кресел.

Тикали мены. Брат тихо разговаривал с избранницей. Она улыбалась в ответ на его слова. Он держал в руке ее ладошку и нежно перебирал тонкие пальчики. Они не были похожи на тех, кто вынужден терпеть друг друга только потому что за них решили их судьбу. Счастливые, влюбленные.

Жених, сжавшись в кресле, теребил полы сюртука. Явно он был счастлив не более Элени, но со своей участью смирился быстрее чем она. Впрочем, может и не мирился. Все же для него и его Дома этот союз очень выгоден. Защита, надежность и не надо самому думать о завтрашнем дне.

Есения Иланди смотрела в окно. Она не выглядела как счастливая мать счастливой невесты. И даже она не смогла помочь своей дочери избежать этого союза.

Послышались быстрые шаги. В комнату вошел хозяин дома. Чуть помедлил, потом ни на кого не глядя, прошел прямо к креслу, в котором сидел младший сын.

– Где она?

– Кто? – Дим поднял глаза на отца.

– Даже не смей мне здесь устраивать свои штучки! – зарычал Лауренте. – Где твоя сестра?

– Я не знаю.

Отец грозной скалой навис над Димостэнисом, тяжело положив руку ему на плечо.

– Я не буду терпеть все это! Я говорю с тобой, как глава Дома, к которому ты принадлежишь.

Дим, преодолевая силу отца, медленно поднялся с кресла.

– А не то, что? – тихо уточнил он. – Опять попытаетесь убить меня? Или для начала выкинете из своей Великой семьи?

– Как бездомного щенка, – разъяренно вскричал Лауренте, – лишу имени и покровительства Дома!

– Хорошие новости! – Димостэнис тоже повысил голос. – Тогда пусть все будут свидетелями: я отрекаюсь от рода Иланди. Прошу с этого мгновения не считать меня вашим сыном и лишить права называться вашим именем!

– Прекратите!!! – Есения все так же стояла у окна, зажав голову руками. – Прекратите оба! Что с Элени?

Глава Дома бросил еще один грозный взгляд на сына.

– Димостэнис? – мама тоже смотрела на него.

– Я не знаю, – ответил он ей, – около сэта назад мы с ней были в беседке на озере, разговаривали. Потом она ушла, сказав, что ей надо готовиться к празднику, – ехидно закончил он, бросив взгляд на отца.

Женщина обвиняюще посмотрела на избранника и, больше не сказав ни слова, покинула комнату. Диана последовала за ней. Меной спустя встал и Пантерри, видимо, решив, что будет лишним на семейном выяснении отношений.

– Что происходило здесь в последние дни? – спросил Дим, не обращаясь ни к кому конкретно. – Почему Элени вообще не в Такадаре? Учебный ар в разгаре.

Отец медлил, словно борясь с собой, чтобы начать разговор.

– В конце прошлого ара она заболела, и мы забрали ее домой. Оставался минор до конца ара, смысла возвращаться не было. Я привел ей преподавателя домой. Элени занималась здесь и довольно успешно сдала все экзамены. Она упросила нас с Есенией продолжить ее обучение в таком же ключе и далее.

– Как она себя вела?

Лауренте раздраженно пожал плечами.

– Как обычно.

– Все же, можно хоть немного подробнее? – Дим изо всех сил держал себя в руках.

– Она была счастлива. Когда Есения затеяла реконструкцию дома давала советы, активно общалась с архитекторами, художниками, мастерами по росписи.

Приехав в имение, Димостэнис, на самом деле, заметил перемены. У него не было времени ходить любоваться всем, что было сделано, но то, что попадалась на глаза – отметил и не мог не признать, что ему понравилось.

– Этот архитектор, – вдруг произнес Лиарен, – я его пару раз встречал в доме. Мне показалось его лицо знакомым, но я никак не мог вспомнить. Сейчас, когда связали с Элени… Это тот смертный, который пришел к тебе и сказал, что нашел сестру.

Дим почувствовал, что у него выбили почву из-под ног. На какое-то время он и в самом деле ощутил себя в невесомости, оглушенный, потерявший всякую ориентацию. Что-то еще говорил Лиарен, отец давал какие-то указания.

Очнулся лишь когда в дом привели незнакомого человека.

– Ты помощник архитектора? – спросил Лауренте.

Человек кивнул.

– Его имя? – выдавил из себя Димостэнис.

– Энтони Ингард, он работает в конторе кира…

– Я не спрашивал, где он работает! Где он сейчас?

– Я не видел его с самого утра. Розан, мастер по росписи сказал, что он какой-то странный был еще с вечера. Спешил закончить чертежи, давал указания, как будто собирался уходить.

Человека отпустили. В комнате повисла тяжелая гнетущая тишина.

– Смертный говоришь? – мрачно произнес глава Дома.

Он повернулся к младшему сыну.

– Ты знал, – даже не спросил, просто пригвоздил, как приговор.

– Теперь это имеет какое-то значение? – Димостэнис был раздавлен.

Разговор на озере с сестрой был прощанием. Он-то думал, что эта ее блажь осталось в прошлом.

– Ты во всем виноват. Ты обещал беречь ее. Ты взял ее под свою ответственность, – слова отца били сильнее любых формул, – но куда тебе? Ты же был занят! Совал свой нос куда не следует, забывая смотреть за сестрой!!!

– Отец, это случилось, когда Элени похитили, – вдруг вмешался Лиарен, – Димостэнис здесь не причем.

– С каких это пор ты за него заступаешься? – ярость главы Дома метнулась ко второму сыну.

– Я говорю, как было, – спокойно ответил тот.

Иланди старший зло выдохнул.

– Вы понимаете, что произошло в нашей семье? Элени обрекла себя на погибель. У нее нет шансов.

Димостэнис вздрогнул.

– Это ваш приговор?

– Это закон империи. Никто не властен отменить его, – жестко отрезал Лауренте. – Если у них родится ребенок?

Глава Дома в отчаянии схватил себя за голову.

– Ребенок, – тяжело повторил он.

Дим зажмурился. Истина, свалившаяся внезапно была насколько проста, насколько она была безжалостна и уродлива.

– Его всегда можно будет отдать, – он медленно-медленно открыл глаза, встречаясь взглядом с отцом, – в приют. Он там вырастет, сделает себе татуировку разбитого сердца, станет наемником-убийцей или поднимет бунт, как это уже было. Смешанные союзы не ослабевают дар.

Мощный выброс силы отбросил его к стене. Не готовый к нападению, он не успел дотянуться до своего серебра. Удар вышиб весь воздух из легких, сдавил грудь. Петля, наброшенная на шею, превратилась в удавку. Тонкой струйкой из носа пошла кровь.

– Тебе ничего не удастся изменить. Будь ты хоть трижды Изменяющим. Эта наша жизнь. Ее не исправить желанием лишь одного человека. Но сейчас это последнее предупреждение – не лезь в это дело. Никто, в том числе и я, не позволит тебе разрушить мир, который создавался десятками аров.

– Хватит! – Лиарен оттащил отца от брата. – Не хватало, чтобы это безобразие увидела мама! Нашли время выяснять отношения!

Лауренте тоже опомнился, распустил плетение, отошел от младшего сына.

Дим поднялся на ноги, слизывая кровь с разбитой губы. Прошел мимо отца и вышел на улицу. Остановился, пытаясь осмыслить произошедшее. То ли с вялым удивлением, то ли тихим ужасом понимая, что ничего не чувствует. Внутри все онемело или же душа, уставшая от бесконечной порки, сжалась в маленький нечувствительный комок и больше не отвечала ни на какие попытки причинить ей боль. Надо было что-то делать. Куда-то снова бежать, решать проблему, искать.

– Что ты намерен делать? – голос Лиарена за спиной.

– Найти своего ярха, – ответил Дим, только сейчас осознав, что стоит около стойла, где еще вечером попытался привязать Хоруна и сжимает в руках кусок отломанного бруска. – Похоже, он тоже меня бросил.

– Позови его.

– Не могу. Я не владею своим даром. Хьярт поврежден.

Внутри по-прежнему было глухо. Настолько, что не было даже сил что-то придумывать.

– Ты будешь искать Элени?

Димостэнис медленно кивнул.

– Как я могу помочь? – брат слегка поморщился, – впрочем, зачем тебе? У тебя всегда хватало помощников.

– Никого больше нет. Наверное, никогда и не было. Тридцать три ара пустоты.

Где-то еще совсем далеко натянулась первая струна боли. Наверное, онемение ему нравилось больше.

– Я верну сестру, не думаю, что они могли уйти далеко.

Глава 4

Милора услышала неторопливый стук копыт, выглянула в окно. На улице уже сгущались сумерки, поэтому различить нежданного путника было невозможно. Что ж! Может, еще и мимо проедет. Она не любила неожиданных гостей. Пятнадцать аров она жила в этой убогой деревеньке, казалось на краю земли, со своими детьми. Пятнадцать аров воспоминаний, тягостных раздумий, иногда сожалений.

Двадцать два ара назад ей казалось, что угроза, нависшая над двумя отступниками, обязательно обойдет стороной, что именно им повезет.

Ночь, стук в дверь, тревожный шепот.

– Вам надо уходить.

Самый родной ее человек. И не важно, что у него в груди. Одно сердца или два.

– А ты?

– Я присоединюсь позже.

Врал. Его глаза прощались.

– Нет.

– Мы знали, что этот день наступит. Семь аров, по-моему, не плохой срок для счастья.

Не плохой. Если не думать, что впереди могла быть целая жизнь.

Каждый день прошедших аров, как последний. Каждый день надежды, что все изменится, что настанут другие времена. Дали жизнь детям. Ростки веры в светлое будущее.

Ночь, лошадь, запряженная в повозку. Выросшая в деревне, она умела управлять не хуже любого мужчины. Пятилетняя дочка и полугодовалый малыш у нее в ручонках. Позади дом, очередной за эти ары, но уже успевший стать родным, впереди расставание и горечь разлуки, и в темноте маленький лучик. А может…

Старая хижина на краю города. Они давно приготовили это место. На всякий случай. У них всегда были такие места. В этот раз пригодилось.

Стук в дверь уже перед самым рассветом. Его друг.

– Вам надо уезжать.

– Но…

Яркие голубые глаза, с тонким синим ободком вокруг зрачка. В них молчаливый упрек.

– Он все сделал, чтобы не даться им в руки живым. Им больше нужны дети. Садитесь в повозку, я отвезу вас.

Несколько дней пути, смена лошадей, почти нигде не останавливаясь надолго.

– Здесь я вас оставлю, – он слез с повозки, отдал ей поводья. Расстегнул куртку и достал из-за пояса два увесистых кошеля с золотыми. – Этого тебе хватит на некоторое время.

– Куда же я пойду здесь?

– Мне лучше этого не знать. Поверь, это единственный способ спасти их.

– Ты вернешься туда?!

Он пожал плечами.

– Пойдем с нами.

Его лицо исказила гримаса. Она до сих пор ее помнит. Смесь брезгливости, ненависти и какого-то смирения. Он был хорошим другом и выполнил последнюю волю погибшего товарища. Однако ему было не все равно, сколько сердец в груди.

Женщина вздохнула. Зелос не пошлет человеку испытаний больше, чем он может вынести. Ей удалось пережить эту страшную ночь. Пустой перекресток, темный непроходимый лес, какая-то разбитая дорога, где-то вдали высился горный кряж.

– Завтра у меня выходной. Иду вон туда, – Норий махнул рукой в сторону одной из самой большой ферм в деревушке. – Пойдешь со мной?

– Не, – отмахнулся Дим, – я завтра ухожу, мой контракт заканчивается. Я уже договорился с другим хозяином. Ты знаешь, я собираюсь в храм Зелоса со своей избранницей. Золотые нужны.

– Жаль.

– А че там?

– Девчонка у меня есть. Классная.

– Зачем же ты меня зовешь?

Парень вскинулся.

– Дубина ты! У нее подруга есть. Которая тоже не прочь развлечься.

– Мне в храм Зелоса.

– Она, между прочим, из этих…

– Из кого? – замерев, не смея верить в то, что ему наконец повезло, спросил Дим.

– Одаренных.

– Врешь!!!

– Пусть Талла будет мне свидетельницей!

– Как же тебе удалось?

– Ты что думаешь, они не люди? Ну, – парень почесал в затылке, – не совсем люди. Но девчонки у них красивые. Я со своей в городе познакомился. На празднике цветов. Теперь к ней каждые выходные хожу.

– Ты даешь! И много вас таких?

– Кого?

Дим понизил голос.

– Людей и из этих. Ты же сам сказал, они не совсем люди.

– Я откуда знаю? Мы с ней тайком на сеновале, когда ее брат уходит со своей избранницей гулять, у нас есть пару сэтов.

Димостэнис едва подавил в себе вздох. Вот опять! Мало того, что приходится выслушивать, что он не совсем того, «нелюдь», так снова – мимо.

– У тебя когда-нибудь было? Я имею в виду с ними?

– Так ведь нельзя! – простодушно воскликнул Дим.

Собеседник расхохотался.

– Ну ты лопух! Тебе же не в храм Зелоса ее вести, как свою избранницу. Погулять, почему нет? – Норий чуть придвинулся к нему, повернулся. – Говорят, что избранник хозяйки той фермы, – он снова кивнул на соседей, – был шакт. Вот она такая и богатая – одаренный помер, ей все оставил, да еще двоих детей в придачу. К тому же к ней постоянно кто-то приезжает с пустыми телегами, а увозят полные мешки. Зерно, мука, другие продукты.

– Что здесь особенного?

Парень пожал плечами на заданный вопрос.

– Может, конечно, и ничего. Только вот зачем кому-то скупать зерно у нас? Куда они его везут? В Эфранор? – хохотнул парень. – Это не сельская ярмарка. Здесь даже товары оттуда можно купить! – он кивнул головой в сторону княжества. – Междугосударственный торговый тракт.

Дим с трудом сдержал свое раздражение. Он пять аров своей жизни потратил на борьбу с «междугосударственными трактами» и «товарами оттуда», а этот невежественный селянин рассказывает ему, как это здорово. Он даже не думает о том, что все эти тракты и товары запрещены законами Астрэйелля! Здешние земли были настоящим раем для таких, кто не хотел принимать правила страны, в которой они жили.

Мюрджен тараном проложил себе дорогу на земли империи и уже так просто не избавиться от его разлагающего влияния. Здесь нужны более радикальные действия. Например, резкая смена политического курса в государстве, который заставит людей встрепенуться и потерять интерес к запретному. Либо стереть княжество с лица Элиаса, чтобы больше никому повадно не было. Впрочем, в этом случае на смену обязательно придут другие свободные образования, которые посчитают, что они больше не подвластны великой империи и захотят вольной жизни.

Так или иначе его это больше не касается.

Почти два минора он провел в селениях и деревнях на востоке страны. Вопрос в какую сторону держать путь – даже не стоял. Страна большая только вот не на всех ее просторах одинаково вольготно. Запад, юг, даже юго-восток – большая часть этих квот – земли Великих Домов, со своим стражами, местными порядками, строгим надзором. Центр – территория знати и шактов. Север еще не скинул с себя гнет трагедии, разразившейся войны и на все смотрит очень подозрительно, к тому же наводнен карателями, законниками, усиленной гвардией наместника.

Было большой ошибкой считать, что догнать беглецов будет легко. Что он настигнет их еще на территории владений Иланди. Правда, первые сэты Диму даже повезло, он сумел выйти на след. В самом первом селении он узнал, что не так давно двоих путников забрала дорожная повозка. Что еще могли растерянная испуганная девчонка и обычный смертный? Сесть в первый экипаж, надеясь уйти от погони. Их можно снять еще в дороге.

Все надежды Димостэниса рухнули, когда он понял, что вместо обычного короткого маршрута из пункта отбытия в пункт прибытия, повозка свернула и проехала мимо транспортного-пересадочного узла, по которому в день проезжали десятки экипажей и путешествовали сотни пассажиров.

Пришлось поднимать на ноги гвардию Дома и стражей границ, прочесывать местность: селенья, дома, угодья. Однако это не дало никаких результатов. Сэты, которые были потрачены на выяснение отношений, дали беглецам хорошую фору, которой они грамотно воспользовались и сумели выскользнуть за очерченный круг. Бегство не было спонтанным выплеском эмоций на нежеланную помолвку, к нему тщательно и продуманно готовились.

Глава рода не проронил ни слова в сторону младшего сына. Лишь, когда все вновь собрались в гостевой, произнес куда-то в воздух, что он берет это дело в свои руки. Дим в долгу не остался: покидая дом, не глядя на отца, бросил, что ему надо два минора, и он вернет Элени. Не дожидаясь ответа, вышел в ночь.

Димостэнис был уверен, что это время Лауренте Иланди ему даст. Вряд ли он хотел громкой огласки и несмываемого позора на репутации Дома.

– Я пошел, – Норий не спеша поднялся, зевнул. – Если надумаешь, приходи.

Дим так же лениво кивнул.

– А что и вправду ферма принадлежит неодаренной, которая была в союзе с шактом?

Парень пожал плечами.

– Болтают.

Очередная деревня, в которой он остановился, была небольшим, забытым всеми Богами, поселением. С одной стороны, горный хребет сразу за которым начинались поселения Мюрджена, с другой – глухая стена леса, безжизненные скалы, река, впадающая в Скалистое море. Маленький уголок империи, закрытый со всех сторон. Видимо, именно это натолкнуло местных жителей на мысль, что здесь можно не боясь проворачивать свои противоправные делишки.

С приходом незаконной торговли в деревне началась другая жизнь. Разрослись старенькие таверны, построились новые, наладился быт. Сюда постоянно приходили и уходили обозы с разными товарами, сменяли друг друга сотни людей. Все это успешно прикрывалось лесодобывающей деятельностью и по документам торговцы вывозили строго дерево и опилки. Его бывший первый помощник неплохо контролировал эти земли. Интересно, сколько он получал за свое покровительство отступникам или он вредил лишь по идейным соображениям? Кто он – Ориф? Мучавшая мысль постоянно плескалась на краю сознания. Особенно после того, как тот помог ему на границе Астрэйелля и княжества. Как он узнал? Как смог успеть?

Каждый раз, подавляя бешенство, Дим напоминал себе, что все это осталось в прошлом.

Примечательным было то, что лес селяне не трогали. Нехорошая шла слава. Жители деревни считали, что там обитают темные силы и боялись к нему даже приближаться.

Этих сказок Димостэнис наслушался вдоволь и те так ему надоели, что он решил отложить посещение фермы на вечер, и наконец посмотреть, что за нечисть обитает среди этих мрачных зарослей. Лес, на самом деле, был густой, хвойный, дремучий, и лучи Таллы почти не проникали в него даже днем. Он весь исцарапался, порвал одежду, чуть не выколол глаз. Однако зашел достаточно далеко, чтобы все же удовлетворить свой интерес, и уже собирался возвращаться, когда наткнулся на четырех крупных волков. Не нечисть, но тоже неприятно, а если учесть, что все его оружие – два обычных ножа, то неприятная ситуация переходила в опасную.

Двое прыгнули почти одновременно, но за мгновение, как они впились в него зубами, Дим успел выставить ножи, и зверюги упали к его ногам скуля и суча лапами. Правда один все же зацепил, царапнул по плечу, прорвав одежду и оставив след на коже.

Пора было уносить ноги. Волки с угрожающим рыком начали наступать, манящий запах свежей крови затмевал им все другие инстинкты. Рядом зашевелились кусты. Дим бросил быстрый взгляд, увидел еще одну серую тень. Его окружали.

Он наклонился и выхватил ножи из валявшихся тел. С грозным рычанием бросился первым на одного из волков. Перерезав глотку и резко отступил, дал противникам осознать происходящее. Однако смерть одного из своих не остудила хищников. Кровь уже пропитала рукав рубахи и стекала по пальцам. Дим сжал зубы, проклиная свою любознательность, инстинктивно сделав то, к чему так привык за последние ары своей жизни. Что так часто выручало его – потянулся к хьярту.

Непроизвольно сжался, чувствуя болезненное покалывание. Так бывало всегда, когда хьярт был пуст и давно не пропускал сквозь себя силу стихий. Дим замер. Он вновь ощущал свой хьярт!

Одаренный резко опустился на колени на землю, вонзив в нее пальцы. Нити силы поползли по кистям рук, растянулись по его коже, уходя под нее, напитывая кровь, соединяясь со «вторым сердцем». Хьярт начинал настраивать организм на работу под себя.

Сзади послышался легкий шорох. Дим выставил щит, не сильный, но и этого хватило, чтобы прыгнувший, казалось на беззащитную добычу, волк с визгом отскочил назад. Запахло паленой шерстью, мясом.

Следующего шакт встретил ударом, вложив всю силу, которую успел собрать к этому мгновению. Ком огня с диким воем помчался по лесу, распугивая своих товарищей и прокладывая человеку дорогу к отступлению. Тот сделал шаг назад в образовавшуюся брешь. Волки не преследовали. Димостэнис отошел на безопасное расстояние, скрывшись из вида хищников и развернувшись, побежал к просвету, виднеющемуся среди деревьев.

Добравшись до опушки, он упал на землю, раскинув руки, вбирая в себя ее энергопотоки, наполняя тело долгожданной силой. Кровь из царапины на плече уже давно остановилась. Еще несколько дней и от нее не останется и следа. Вернулись звуки и цвета. Запах мира. Он снова все чувствовал. Он снова жил.

Димостэнис распахнул глаза, глядя в серое, сверкающее небо. Вокруг все было прорезано нитями силы. Серебро внутри свернулось в тугой комок и замерло. Так было раньше, пока он не разбудил его в себе, так было большую часть его жизни. Сейчас он не был против. У него снова была его сила. К той, к которой он привык. Та, которую он считал истинной. Он снова был хозяином.

Шакт улыбнулся. В первый раз за эти гнусные миноры, он был по-настоящему счастлив.

Глава 5

Стук в дверь вернул женщину из воспоминаний.

Она услышала шаги прислужника, звук открывающейся двери, незнакомый голос.

– Доброго вам вечера, – очень мягко, ненавязчиво, – простите, что беспокою вас в сэты отдыха. У моей лошади отлетела подкова. Может, ваш кузнец смог бы помочь мне?

– У нас нет кузнеца, – резко ответил ее человек, у них было не принято пускать незнакомцев в дом, – вам лучше спросить в деревне.

– Простите, – в голосе добавилось раскаяние. – Я здесь в первый раз. На улице уже темно. Я даже не знаю куда ехать.

– Это не мои проблемы…

– Нарил, – Милора подошла к двери, осматривая нежданного гостя. Молодой мужчина, в небогатой, но добротной дорожной одежде, в такой обычно ездят купцы средней руки, русоволосый, с серыми серьезными глазами.

Прислужник неодобрительно посмотрел на свою хозяйку, но не стал перечить.

– Мы же не можем бросить человека в беде ночью. Сходи за кузнецом, пускай посмотрит.

– Спасибо, ларри, – гость благодарно поклонился.

– Милора, – представилась женщина. – Отужинаете с нами?

– Право не стоит беспокоиться. Я могу подождать во дворе.

– Никаких беспокойств, – заверила его хозяйка дома. – Ужин будет через пол сэта. Я провожу вас в гостевую комнату, если вы хотите умыться, отдохнуть с дороги.

Гость еще раз поклонился. Милора пропустила его вперед себя, указывая направление. У мужчины была тяжелая походка, как у любого человека после трудового дня, а тем более если он провел этот день в седле, сутулые плечи и все движения резкие, дерганные. Женщина чуть успокоилась. Она была не против гостей. Не принимала лишь тех, у кого был дар, и кто мог это видеть в других.

Димостэнис упал на мягкую кровать. Что-то было не так в этом доме. Хмурый слуга, едва не прогнавший его, хозяйка, пристально разглядывавшая, как будто чего-то боялась, кузнец, которого то нет, то снова есть, укорительный взгляд прислужника. Чуть отдохнув, он встал, прошел в купальню, некрасиво было заставлять себя ждать.

К небольшой, круглой ванне был присоединен шланг для подачи воды. Ух ты! Какая роскошь для такой деревни. Несмотря на то, что речка протекала недалеко, здесь он это видел впервые. Даже в более приличных постоялых дворах воду возили бочками из реки. В этом же доме и в гостевой комнате есть. Он набрал немного воды, не удержался – согрел, с удовольствием умываясь и грея руки. После вынужденного купания в холодных еще по этому времени ару реках, это было истинным наслаждением.

Прошедшие миноры были не из легких. Приходилось останавливаться в дешевых ночлежках и обедать в нижних кварталах городов, проситься на ночлег в деревенские дома, даже наниматься в батраки. Собирать сплетни и слухи, втираться в доверие простым людям, искать лазейки, в которые могли протиснуться два отступника, бегущие по стране в поисках спасения и приюта.

Дим покинул гостевую, не спеша прошелся по дому. Большие окна, светлые комнаты, добротная мебель, шелковые занавеси, картины на стенах. На столе посуда из дорогого красивого стекла, серебряные приборы, вкусная, разнообразная еда.

Дети были разговорчивы и постоянно расспрашивали гостя, откуда он и чего видел. Мать постоянно одергивала их и корила за непристойное поведение. Дим смеясь, говорил, что ему ничего не стоит и рассказывал интересные истории.

У всех троих не было ауры. Все были обычными смертными. Тогда к чему вся эта настороженность? Или лишь показалось? В конце концов, люди не бегут с распростертыми объятиями к каждому незваному гостю.

«Говорят, ее избранник был шакт». Дим слегка прикусил губу, допустив одну догадку.

Он потянулся к хьярту, чуть приоткрыл, так чтобы искры немного окутали его кожу. Ни один смертный этого не увидит. Посмотрел на своих собеседников. Женщины все так же продолжали разговаривать, а мальчишка слегка напрягся.

Дим перевел взгляд на огневик, стоящий на столе. Огонь незаметно для обычных глаз дрогнул, и от него отделилась нить, закрутилась в спираль, свилась и змейкой потянулась к нему. Он положил нож на стол, подставляя руку тыльной стороной. Змейка свернулась в ярко-красный искрящийся клубок и легла к нему на пальцы. Димостэнис посмотрел на юношу, тот заворожено следил за его действиями. Женщины тоже стихли, они видели, что что-то происходит, но пока не понимали, что именно. Дим повернул руку, и шар перепрыгнул ему в ладонь. Он чуть подбросил его вверх и кинул мальчишке.

– Нет! – выкрикнула хозяйка дома, догадавшись, что он делает.

Было поздно. Сын уже рефлекторно протянул руку, стараясь поймать огненный шарик. Тот врезался в его ладонь, не повредив, но и не задержавшись, прошел мимо.

Димостэнис выпрямился и откинулся на спинку стула, смотря на хозяйку дома. Та тоже не отрывала от него глаз.

– Ваш сын – одаренный. Вы – нет, так же как и ваша дочь. Это означает только одно. Запрещенный союз.

– Вы – законник? – женщина не отводила взгляда от гостя, обернувшегося самым страшным злом для их дома. Как она могла не заметить? Как ему удалось это скрыть? Ведь сейчас он совсем другой. Это серебро, которое буквально плескалась в глазах, черты лица – строгие, надменные, колкие. Нет, он не законник. Кого прислали дьяволы в ее дом? – Кто вы?

– Я всего лишь путешественник. Ищу близкого мне человека. Вы можете мне помочь.

– Чего вы хотите?

– Я ищу тех, кто прячется от закона. Таких, как вы.

– Я ничего не знаю. Я живу здесь уже много аров и ничего не нарушаю.

– Ваш сын – живое подтверждение тому, что это не так. Вы такая же отступница, как и те, кого я ищу.

– Как вы смеете! – вдруг воскликнула девушка. – Вы пришли в наш дом. Вы сидели за нашим столом. Вы нас обманули! К тому же оскорбляете нашу маму!

– Стейлор! – воскликнула хозяйка дома. – Возьми брата, и выйдите из комнаты.

– Нет! – резко прервал ее Дим. – Они останутся. Вдруг они захотят мне что-то рассказать.

– Они ничего не знают, – быстро произнесла Милора.

– Значит, что-то есть такое, что знаете вы?

– Они ничего не знают, – повторила женщина уже более спокойно, – потому что у нас нет никаких тайн.

– Я уйду и навсегда забуду ваш дом, – пообещал гость, – и все, что здесь увидел и узнал. Вы мне только скажите, где они прячутся.

– Кто?

– Я не знаю, что стало с вашим избранником, но могу предположить. Прошло много аров, а законы не изменились. Ваш сын – рожденный от запрещенного союза, вы виновница того, а дочь – соучастница. Вас всех троих ждет казнь.

– Я ничего не знаю, – на этот раз ее голос был тверд. И все же именно сейчас Дим знал, что это не правда. На несколько мгновений в ее глазах мелькнула тень сомнений. Словно она ставила на разные чаши весов их жизни, а на другую тех, кого пыталась защищать.

– Вы не думаете о своих детях, – откомментировал он, что увидел в ее глазах.

Женщина выпрямилась на стуле, смело вскинула голову.

– Вы не знаете, что это такое – всего один раз решиться сделать то, чего нельзя, а потом всю жизнь ждать, когда придет расплата. Вы сказали, что не знаете, что стало с моим избранником. Он не сдался в руки карателей, решив принять смерть, так как боялся, что не выдержит пыток и расскажет, где они, – она кивнула в сторону притихших детей. – Его лучший друг помог нам бежать, и скорее всего его постигла та же участь. Пятнадцать аров я живу в этом ожидании. За такой срок можно уже привыкнуть ко всему. Вы так не считаете? – Милора слегка прикрыла глаза, скрывая от него эмоции. – Я надеялась, что Боги сжалятся и не пошлют нам больше испытаний. Моя дочь, такая же как я. Сын унаследовал дар отца. Я знала это уже несколько миноров. Думала, подержу его еще недолго рядом, а потом отправлю в какой-нибудь большой город, где он сможет затеряться среди себе подобных. Ведь на шактов не смотрят сквозь увеличительное стекло, никто бы не знал, кто он и в каком союзе был рожден.

Юноша повернулся к матери, хотел что-то сказать, но не решился, резко встал, выбежал из комнаты. За ним побежала сестра. Дим не стал их больше останавливать.

– Я ищу свою сестру, – сказал он женщине. – Она ушла со смер…, – запнулся.

– Я знаю, что шакты людей без дара презрительно называют смертными.

– Да, – Димостэнис фыркнул, – нелюдь ушла со смертным.

Еще некоторое время назад шутка показалась бы ему забавной. Однако сейчас что-то не хотелось смеяться. Милора поддержала его грустной улыбкой.

– Мой избранник был одаренным, но я никогда не считала его нелюдью, как и своего сына.

– Я всего лишь хочу спасти сестру от той участи, которая постигла вас и вашего избранника, – неожиданно зло произнес Дим. – Что в этом плохого?!

– От чего спасти? От самой себя?

– Я еще пока не понимаю.

– Вы никогда не бывали в такой ситуации: когда стоишь перед границей и с этой стороны тебе все еще кажется родным и близким, а потом всего шаг – и ты уже далеко от всего. Вся жизнь осталось там, за чертой, и ты не хочешь, чтобы тебя спасали.

– То есть вы хотите сказать, чтобы я оставил ее в покое?

– Это вам решать.

– Вы мне не скажете?

Милора посмотрела на него с сожалением, может с раскаянием, но:

– Я ничего не знаю.

Дим понял, что больше ничего не добьется в этом доме. Милора подошла к двери, открыла, показывая, что он собственно и так знал. Ему пора уходить.

– У вашего сына очень редкий дар. Он – проводник.

Женщина нахмурилась, явно не понимая, о чем он.

– Он не рожден трансформировать энергии, может лишь видеть и проводить. Об этом даре мало кто знает, даже среди одаренных. Возможно, что никто этого не поймет до тех пор, пока он не наткнется на сведущего. Отправить его в большой город – обречь на верную смерть.

– Что же мне делать? – растерянно спросила хозяйка дома.

Дим горько усмехнулся.

– У вас есть выбор. Вы знаете, где в этой огромной стране существует приют для таких, как он.

Милора выглянула в окно, наблюдая за своим гостем. Он неторопливым шагом, словно давая ей время передумать, шел к лошади. Больше не было этой никчемной сутулости, отрывистости движений, сковывающей усталости. Легкая, словно скользящая походка, уверенность, сила. Он остановился у лошади, повернул к ней голову. Она даже не пошевелилась. Гость обвиняюще покачал головой и легко, грациозно забрался на спину скакуна. Все же они особенные. Так сильно отличающиеся от простых людей, родившихся без дара. Именно эта особенность и привлекла ее много аров назад к такому же молодому, красивому и совершенно непохожему ни на кого мужчине. Именно это не позволило ей быть больше ни с кем.

Она еще немного постояла у окна, пока гость не скрылся за поворотом, задернула занавеси и пошла в свои покои.

Димостэнис сидел на склоне холма. У подножия протекала река, а на том берегу сразу начинался лес и горы. В застывших голубовато-зеленых водах отражались верхушки деревьев. Тишина и покой. Возможность побыть с самим собой. Местные не любили эти места, и дальше конца деревни никто не заходил. Последние ночи он даже спал на этих склонах, завернувшись в теплый плащ, все лучше, чем в тесной коморке на грязной подстилке, называемой матрасом.

После разговора с Милорой Димостэнис облазил всю деревню, но не нашел не единой подсказки, указывающей на место, где могут скрываться люди, прячущиеся от закона. Здесь просто не было таких мест. Значит, эта ферма с ее хозяйкой всего лишь пункт, куда приходят странники, нуждающиеся в помощи. Дальше, если она сочтет их достойными, отправляет туда, где им могут дать приют или еще в какой-нибудь перевалочный пункт пока их не сочтут надежными и не откроют главную тайну. Сколько таких ферм, домов на отшибе, хозяйств по всей стране?

Дим откинулся на спину, положил руки на землю, расслабившись, позволяя стихии опознать его. Пальцы привычно кольнуло, по спине прошла дрожь. Одаренный закрыл глаза. Он уже привык к лишениям, почти смирился с тем, что приходится постоянно сутулиться, прихрамывать, сдерживать свои порывы, опускать глаза, но не мог без силы. Особенно после того, как она вновь вернулась.

Вода в реке пошла рябью, волны забились о подножие холма. Ему приятно было ощущать эти порывы. Словно встреча друзей, после долгой разлуки.

Как ему быть? Он не справится один. Сколько раз, лежа без сна на каком-нибудь постоялом дворе или сеновале, он думал, что его сестра может находиться здесь же рядышком, через стенку, или в соседнем домике, или в транспортном экипаже, несущимся мимо. Ему одному никогда не найти в огромной стране пару странников, бегущих с места на место в поисках своего счастья. Здесь, в этой деревне ему помог случай, вернее болтливость местного повесы. Как ему найти следующее место встречи? Где искать другую, возможно, более сговорчивую хозяйку? Впрочем, вряд ли такие как она будут помогать кому-либо вроде него. Для них он всегда будет нелюдем, «из тех, из них».

Ему нужны были люди, нужна была сила, та самая, которая еще не так давно была в его руках. Опутав страну своими сетями, он бы обязательно поймал рыбку, которая была ему нужна. Уже не в первый раз отчаяние выпустило свои когти. В такие мены он даже думал о том, чтобы вернуться. У него в рукаве есть несколько припасенных тайн, ради которых император согласится терпеть его с собой рядом еще какое-то время, поняв, что главный советник еще нужен и от него может быть польза.

Дим ударил кулаком по земле. Руку обожгло болью. Он зло выдохнул, оборвал свою связь со стихиями, встал. Если больше ничего не останется….

Ерах в тридцати от него сидел мужчина. Пусть Димостэнис видел его всего несколько раз в жизни, он был уверен, что не обознался. Не может быть! Он медленно закрыл глаза и снова открыл. Нет, не сон.

Иланди поднялся на ноги и мягкими, неслышными шагами приблизился к Энтони Ингарду. У того на коленях лежали листы бумаги, а в руках он держал рашкуль². Дим заглянул художнику через плечо. На листе было нарисовано лицо девушки. Длинные прямые волосы, высокий лоб, слегка прикрытые глаза, прямой нос с тонкими ноздрями, губы, сложенные в упрямую полоску. Не хватало всего пару штрихов, чтобы они расцвели улыбкой.

Дим обошел человека и опустился перед ним на траву, принимая такую же позу, как у него. Мужчина поднял глаза и приветственно улыбнулся. Правда, спустя каких-то нескольких мгновений улыбка исчезла с его лица. Это было единственное, что изменилось в нем. Больше ни что не выдало его волнения, смятения или страха.

– Приветствую, благородный сэй, – Энтони слегка склонил голову.

– Ее ты тоже так называешь? – холодно поинтересовался Димостэнис.

– Кого? – совершенно искренне прозвучало в ответ.

Дим почувствовал, как внутри у него зарождается буря и желание утопить этого наглеца. Кстати, чем не решение проблемы? Элени сама домой вернется.

Он не стал размениваться на пустые слова. Сидел, смотрел тяжелым взглядом, ожидая ответ на свой вопрос. Иногда этого взгляда хватало почище любых допросов у дознавателей. Художник тоже молчал, с таким же искренним участием на лице, ожидая пояснений. Димостэнис быстрым, едва уловимым движением протянул руку и взял портрет сестры.

– Её.

Энтони пожал плечами.

– К сожалению, я ее не знаю, сэй. Просто красивая девушка, где-то видел однажды, вот и нарисовал. У меня хорошая память.

– Если я сейчас отволоку тебя в город и сдам в руки законников? Это прочистит твою память?

– За что? Рисовать у нас в стране не запрещено, – Энтони улыбнулся, скрывая ехидство, прозвучавшее в его голосе.

Дим почувствовал, что от такой дерзости у него сводит челюсти.

– За нарушение главного закона империи.

– У вас есть доказательства?

– Думаешь, мне не поверят на слово? Раз ты так хорошо знаешь какие у нас в стране порядки.

Художник поднял на него совершенно спокойные глаза.

– Ваша воля.

Дим почувствовал себя балаганным шутом. В последнее время он только и делал, что кидался угрозами, ни разу не приведя их в исполнение. Почему раньше достаточно было упомянуть законников или дознавателей, не говоря уже об обещании казни, и это быстро и надежно развязывало языки. А эти? Что Милора и ее отпрыски, что ее люди, вроде того старого прислужника, который даже не хотел впускать его в дом, что этот смертный. Им все равно. Они не сомневаются, что он это сделает. Однако не боятся. Сейчас он видел то же самое, что видел на ферме – этот смертный не скажет. И ничем его не запугаешь.

Димостэнис глубоко вздохнул. В грудь мягко толкнулось, по коже поползли серебряные искры с каждым мгновением уплотняясь и превращаясь в прочный контур, кровь зашумела в висках, разнося по венам притаившееся серебро. Даже мир стал виден сквозь эту серебристую прослойку. Он ударил. Не сильно, чтобы напугать. Однако даже этого было достаточно, чтобы мужчину отбросило на несколько шагов, швырнуло на землю, оглушило. Дим накинул на него серебристое покрывало, окутывая с ног до головы, сдавливая голову, грудь, живот. Такое давление выдержит не каждый шакт, а смертному осталось всего несколько мен, пока его внутренности не превратятся в кашу и легкой такая смерть не будет. Зато будет немного времени подумать, во что он ввязался и какую ошибку совершил.

– У тебя есть всего лишь несколько мен, чтобы передумать, – Дим склонился над своей жертвой, взяв за плечи и хорошенько тряхнув, чтобы тот открыл глаза и не смел уходить от реальности. Так просто он не отделается. – Ты не представляешь, что я пережил за эти миноры, не представляешь, что я вынужден был делать, чтобы найти вас. Найти тебя. Как ты посмел, смертный, даже взглянуть на нее? На нее – рожденную жить на вершине этого мира и вытирать ноги о таких, как ты! Как ты посмел приблизиться к ней? Как ты посмел заморочить голову глупой девчонке, которая жизнь-то еще не видела? Что ты собирался ей дать? Ничтожество! – Энтони захрипел, его голова беспомощно откинулась назад. Дим ударил его по щеке тыльной стороной ладони, вновь приводя в чувства. – Я уничтожу тебя. Сотру из жизни нашей семьи, как страшный сон, который развеется поутру. Она же через пару миноров даже не вспомнит тебя. Когда вернется в свою жизнь и найдет себе избранника, достойного ее, – с каждым словом Дим будто выливал все, что накопилось у него за эти миноры. Отчаяние, страх за сестру, обиду, даже свои мысли о возвращении. – Она никогда даже не вспомнит о тебе!

Пощечина была не сильной, да и вряд ли сейчас кто мог пробиться сквозь его щиты, но довольно обидной. Он разжал пальцы, держащие его жертву за воротник куртки, от неожиданности оступился и скатился на несколько еров вниз по склону холма.

– Отпусти его! – Элени стояла на коленях рядом со своим избранником, безуспешно пытаясь разорвать формулу Дима.

Он уже и сам опомнился. Отпустил Энтони, выдохнул, чувствуя, как возвращается в обычный мир, не наполненный звенящим серебром, где все вокруг подвластно лишь ему. Сестра положила голову мужчины себе на колени, поднесла флягу с водой к его губам, протерла лицо, гладила по волосам, что-то шептала, обнимая. На брата она ни разу не взглянула.

Вот и конец пути. Горький и безрадостный конец. Сейчас, найдя Элени, придя к своей цели, Димостэнис был от нее еще дальше, чем в самом начале своих поисков. Он понимал, как выглядел всего пару мгновений назад в глазах сестры, что он творил и что она увидела. Она не будет ни слушать его, ни разговаривать. Он спустился вниз к подножию холма. Здесь его помощь не нужна, да он ничего и не сможет сделать. К тому же и смертный уже пришел в себя, начал шевелиться и что-то отвечать на нежный шепот Элени.

Димостэнис сел у самой кромки воды, сложив руки на коленях и опустив на них голову. Чтобы он не делал в последнее время, все становилось только хуже.

Сестра чуть слышно подошла, опустилась на камни рядом с ним.

– Мне Милора сказала, что ты меня ищешь.

– Милора?! – удивленно воскликнул Дим. Этого он ожидал в последнюю очередь.

– В одном из селений недалеко отсюда, мы не смогли найти ночлег, и попали под сильный дождь. Было холодно, Энтони простудился, каждый день ему становилось хуже. Он еле держался на ногах, когда мы пришли сюда. Я выбрала самую большую ферму в этой деревне, решила, что хозяева – одаренные. Думала, скажу, что Энтони мой прислужник, придумаю что-нибудь. Выкрутимся.

Димостэнису снова захотелось утопить того, кто сидел на вершине этого холма. Потом силком утащить сестру и запереть дома. Поплачет, да перестанет!

– Хозяйка фермы оказалась обычной женщиной. Я увидела ее взгляд и растерялась, – Элени прервала свою исповедь, задумалась, – они ведь смотрят на нас с презрением и непониманием, как и мы на них. В ее глазах ничего подобного не было. Она не хотела пускать в свой дом одаренную, опасалась, но не ненавидела. Я расплакалась от бессилия и все ей рассказала. Мне было уже все равно что будет дальше, у меня было только одно желание – спасти его. Милора позвала своего старого прислужника, и он на повозке привез Энтони на ферму.

– Что будет дальше, сестренка?

Девушка робко улыбнулась, умоляюще смотря на него. Он тоже попытался. Лицо, словно застывшая маска не выдала ни одной эмоции.

– Зачем ты искал меня?

– Отец приказал.

– С каких пор ты исполняешь его волю?

– Он дал мне несколько миноров, потом будет искать сам, вернее натравит на вас законников, карателей, – Дим не стал скрывать от сестры правду. Пусть лучше знает настоящую жизнь. К тому же она сама ее выбрала.

– Я уже однажды сказала тебе: я хочу разделить с Энтони одну судьбу на двоих. Какой бы она не была. Прошу тебя, не разбивай мои мечты.

Дим погладил ее по щеке.

– Малышка моя.

– И не отлучай меня от своего сердца. Мне нужна твоя поддержка.

Димостэнис все же выдавил из себя улыбку. Ничего не изменить. Сестра не вернется с ним. Несмотря на все лишения и беды, она счастлива и останется со своим смертным.

– Я всегда на твоей стороне. Ты можешь на меня положиться.

– Ты вернешься в столицу?

Он покачал головой.

– Я оставил службу и отрекся от нашего Дома.

– Совсем разругался с отцом? Это все из-за меня?

– Скорее из-за себя.

– Что ты будешь делать?

– Не знаю, – Дим пожал плечами, – еще не думал. Я теперь человек вольный. Передо мной открыты любые дороги.

– Пойдем с нами, – вдруг произнесла Элени.

Он ошеломленно посмотрел на сестру.

– Куда?!

– Есть место, где живут такие, как мы. Мне Милора сказала. Сейчас ждем людей, которые помогут нам туда дойти.

– Где же находится эта волшебная, свободная страна? – грустно спросил Дим.

Момент истины. Тяжелое испытание для любых отношений.

Сестра пронзительно смотрела на него.

– Там, – девушка указала направление, – за лесом.

В первый раз за это вынимающее душу общение Дим по-настоящему улыбнулся.

Доверие – фундамент взаимоотношений. На него уже накладывают любовь и близость душ. Без него никогда ничего не выстроить.

– Я не хочу тебя терять навсегда, – прошептала Элени, – невыносимо думать об этом.

– Ты не потеряешь, сестренка. Только это не мой путь.

– Может и не путь вовсе. Всего лишь развилка, где можно остановиться, оглядеться и решить, куда идти дальше.

– Элени, – Димостэнис сжал ее пальцы. Чувствуя свое отчаяние, прорвавшееся в этом жесте. – Я так боюсь за тебя. Ты не понимаешь, на какую жизнь ты себя обрекаешь.

Она улыбнулась, освободила руку, стала подниматься на вершину холма, где ее ждала, выбранная нею самой судьба.

Путешествие было окончено. Цель достигнута. Только удовлетворения не было. Как и покоя. В самом начале своего пути Димостэнис надеялся, что все же сможет убедить сестру, что намаявшись, устав от тягот новой жизни она с радостью откажется от всего и пойдет с ним, что она всего лишь запуталась и не может найти дороги назад.

Правда, он еще не привык к тому, что его малышка – уже не та девочка, которая мечтала увидеть Эфранор и высунуть нос чуть дальше родительского дома. Молодая женщина, узнавшая что такое любовь, умеющая бороться за нее. Верить. В свои чувства, в себя, в своего избранника.

Должен он лишать ее этого? Имеет ли он право отобрать у нее то, чего так отчаянно хочет сам? Возможность самому решать свою судьбу и идти по выбранной дороге.

Второй удар ноги вышиб дверь. Дима Сильверов положил руку на кобуру, в которой лежал пистолет. Обвел глазами комнату. Помещение было пустым. Обшарпанные стены, облезшая краска. Когда-то здесь был Дом культуры. Сейчас притон для наркодилеров. В этой комнате находился кинозал. Порванный экран, неспешно покачивающийся на сквозняке, залетающим через пустые окна. Снятый паркет. Несколько рядов покореженных кресел.

Дима сделал шаг вперед. Заработала рация.

– Димыч! – голос коллеги разорвал гулкую тишину. – Дворняга ушел. Он идет в сторону шоссе.

Сильверов зло выругался.

– Что по остальным?

– Взяли.

Об этом подпольном цехе знали уже довольно давно. Однако не трогали. Пытались выйти на владельца «заведения» либо же на крупных перекупщиков, которые могли знать производителя.

Владелец ночных клубов по кличке Бульдог, был как раз одним из таких деляг и его заведения являлись основным каналом сбыта производимых наркотиков. Вечером капитану Сильверову стало известно, что Бульдог сегодня ночью будет в заброшенном Доме культуры.

Влетевший в комнату ветер прошелся по волосам, словно привлекая к себе внимание. Дима бросил взгляд через разбитое стекло. По заднему двору, стараясь остаться незамеченным, пригибаясь к кустам, бежал человек. Сильверов подскочил к окну, распахнул раму и перемахнул через подоконник. Он привычно сгруппировался. Коснувшись земли, перекатился, вскочил на ноги. Лодыжку обожгло болью. Обращать внимание на это было некогда. В двух шагах от него выскочил Бульдог. Дима выставил руку и тот со всего маха врезался об нее грудью. В следующий момент сильный удар в ухо отправил беглеца в нокаут.

Сильверов посмотрел на поверженного дельца. Длинный, тощий, несуразный, скорее не буль-дог, а хот-дог. В общем, дворняжка, как его обозвал один из оперов.

Послышался топот ног и лай собак. Из-за кустов показались бегущие оперативники. Увидев своего капитана и его добычу, остановились, как вкопанные изумленно переведя взгляд с одного на другого.

– Димыч, ты как здесь? – Юра посмотрел на второй этаж старого дома.

– Бэтмэн подсобил, – фыркнул Сильверов. – Забирайте этого. Увидимся в отделении.       

– … и это считается приличным местом, – голос говорившей особы вонзился в уши, как только Сильверов вошел в кабинет.

Дима отбросил волосы со лба, бросив хмурый взгляд на посетительницу.

– Что вы делали в тот момент, когда у вас были украдены кошелек и драгоценности? – голос лейтенанта Михеевой звучал ровно и спокойно. Она брала показания с потерпевшей и записывала их в протокол.

– Что обычно делают в ночном клубе? – та недоуменно пожала плечами. – Кажется, я отошла к бару, заказала себе коктейль.

– Сумочку с кошельком и драгоценностями оставив без присмотра.

Капитан едва заметно покачал головой и прошел на свое место. Как обычно, дежурный свалил на молодую девчонку работу, с которой не хотелось возиться самому. Истеричную дуру, оставившую в ночном клубе без присмотра ценные вещи и явившуюся в полицию открывать дело. Надо будет поговорить с предприимчивым коллегой и объяснить, что его стажера может «обеспечивать» работой только он сам. Да и Лене пора научиться посылать всех с подобными просьбами и поручениями. Все же будущий оперативник уголовного розыска, а не выпускница института благородных девиц.

Дима еще раз окинул взглядом потерпевшую. Ухоженная, хорошо одетая, этакого богемного вида. Ее подруга, сидевшая рядом, была моложе и проще. И одета была в обычные джинсы и легкий свитер.

Девушка тоже чуть повернула голову и их глаза встретились. Дмитрий выдохнул и отпустил волосы, которые тут же упали на лоб. Уткнулся в экран компьютера.

Надо просто абстрагироваться и попытаться настроиться на нужный лад. В конце концов, все проходит и эти тоже уйдут.

– И не забудьте расспросить хозяина этого заведения, я уверена это он наводит своих людей, чтобы они обворовывали посетителей. Кто еще мог знать, что у меня в сумочке? – давала ценные указания потерпевшая Колесникова.

Михеева с серьезным лицом записывала ее слова и кивала головой.

Дима еще раз глубоко вздохнул.

Когда-нибудь все заканчивается.

– Сделать тебе кофе? – с улыбкой спросила Лена, когда за потерпевшими закрылась дверь. – А еще тебе полагается двойная порция торта за твое терпение и благодушие.

– Ты моя спасительница, – он устало улыбнулся в ответ. Не было сил никого отчитывать. – Сейчас на самом деле, не помешает подзарядка.

– Не считаешь, что перегнула палку? – спросила Алла у подруги, когда они вышли из здания полиции. – Может, не стоило давать им указания, что они должны делать?

Татьяна фыркнула.

– Я не давала указаний, я просто высказывала свое мнение.

Подруга пожала плечами.

– Тебе все же не следовало оставлять эти украшения без присмотра.

– Считаешь, что я вела себя неразумно?

Алла не ответила. Не хотела ругаться. Звонок подруги выдернул ее из сна, и она все еще пребывала в том противном состоянии, когда уже не спишь, но еще и не бодрствуешь. Ей ужасно не хотелось ехать в такую рань. Да и помочь она, чем могла? Опыта общения с полицией у нее нет. Доехать же Таня могла и на такси. Все же отказать подруге девушка не смогла.

– Ты видела того, второго? – спросила Татьяна. – Который все вздыхал и кидал на меня зверские взгляды. Наверняка, сидел и думал, что у него четыре нераскрытых убийств, пять изнасилований и десять грабежей, а тут еще работенку подбрасывают.

– По-моему, ты на него наговариваешь. У него лицо сильно уставшего человека, который провел ночь без сна.

– С таким украшением, как у него, любой будет выглядеть хмурым и усталым. По жизни.

Алла опять не ответила. Да, у него на левой щеке был шрам, начинающийся от верхнего края уха, пересекающий всю щеку и доходящий до верхнего кончика губ. Не яркий, не особо выделяющийся, нельзя было сказать, что он сильно уродовал его. Он просто был и все.

– Мне понравились его глаза, – все же сказала она. – Серые. Очень внимательные и серьезные. Такие, настоящие.

Таня закатила глаза.

– Он еще и хромой. Дорогая моя, здесь одними серьезными глазами не отделаешься. Этого слишком мало.

– Это ты с чего взяла? По шраму определила? – насмешливо посмотрела на подругу Алла.

Татьяна поцокала языком, отвечая на шутку.

– Видела, когда он зашел в кабинет.

– Может, он был ранен? У него работа такая.

Колесникова вздохнула и села в машину.

– Спасибо, что приехала, дорогая. Ужасная ночь. Так хотелось чувствовать поддержку близкого человека.

– Сильверов, заходи! – полковник полиции Суханов откинулся на стул, приветствуя вошедшего в его кабинет Дмитрия. – Садись, вижу, зацепило тебя.

Дима, прихрамывая, доковылял до стула, сел. Нога ныла все сильнее, и уже трудно было не обращать на это внимания.

Второй этаж – не высоко. Даже если это старое здание с высокими потолками. К тому же кусты смягчили прыжок. Все было бы хорошо, если не тот камень, который так неудачно попался под ногу.

– Объявляю тебе и твоим ребятам благодарность. У вас лучшее показатели по раскрываемости за последний квартал. Пока устно, чуть позже приказом.

– Может, лучше премию? – невинно поинтересовался Дмитрий. – Думаю, ребята ей больше обрадуются.

– Эх, Сильверов, нет в тебе должного трепета и почтения перед благодарностью начальства.

Капитан опустил глаза.

– Но премия тоже будет. Позже.

– Если не передумаем, – совсем тихо усмехнулся Дима. Так, чтобы начальство могло сделать вид, что не услышало.

– У меня к тебе разговор есть серьезный.

– Слушаю.

– Насчет стажера Михеевой. Что ты о ней скажешь?

Дима слегка пожал плечами.

– Глаза горят, азарт, сила воли есть. Целеустремлена, настойчива, способна отдаваться своей работе. Чуть опыта прибавит и станет настоящим опером.

Когда полгода назад молодая, только из института девочка пришла в их отдел, ее встретили с явным недоумением и обидой. Мол, они ждали крепкого мужика, с опытом и хваткой, а тут юная девица, которая трупы видела только по телевизору.

Четыре года назад его необщительного и замкнутого, колючего и резкого тоже приняли в штыки, хоть он был уже не молодой девицей и с немалым опытом за плечами. Пока не прошел боевое крещение, вытащив из-под пули одного из своих ребят и получив ранение в плечо.

– Вот скажи, что ты делаешь в выходные? Не пьешь, не куришь, с женщинами не встречаешься, – не отставал от него неугомонный Самойлов. – Ты не верь, Димыч, когда говорят, что это помогает здоровью. Здоровый секс и рюмка водки – вот он вечный двигатель.

Дима всегда только качал головой на такие попытки развести его. У него не было жены, подруги, даже временной любовницы, он не пил, и никогда не участвовал ни в каких сабантуях, если только в качестве собеседника и он уже очень давно научился не поддаваться ни на какие провокации.

Лейтенанта Михееву он взял под свою протекцию, брал ее с собой везде, обучал, выказывал полное доверие, как к коллеге. Они стали друзьями, хотя про их отношения упорно ходили слухи и называли их отнюдь не дружескими. Они уже привыкли и не обращали на это внимания.

Со временем у них таки сложился сплоченный и довольно дружный коллектив, где каждый помогал и поддерживал друг друга. Правда, Лена стала больше выделять его, благодаря за поддержку и понимание. Готовила ему чай, подкармливала вкусненьким. И имела свою личную жизнь, на которую он никак не претендовал.

– Ты же знаешь, кто ее отец?

Дима кивнул.

– Гордится, что дочь пошла по его стопам?

Суханов кивнул. Сильверов не совсем понимал такого подхода к воспитанию потомков. Зачем молодой и красивой девушке каждый день смотреть на трупы, кровь, посещать морги и слушать про изнасилования? Впрочем, своих детей у него никогда не было, как и желания углубляться в подобные вопросы. Просто он не был уверен, совпадает ли выбор Лены с выбором отца. Однако действовала она решительно, и уверенно шла к поставленной цели.

– Что от меня-то требуется?

– Она очень хорошо отзывалась о тебе, и сказала, что хочет служить под твоим чутким руководством.

– И? Мне человек нужен. Она стажировку почти закончила. Нареканий у меня нет.

Полковник покачал головой.

– Анатолий Алексеевич, – он снова замялся, – как бы тебе сказать, просит позаботиться о твоем молодом сотруднике. Конечно, мы все понимаем, что это уголовный розыск, а не детский сад, и ты не должен быть нянькой. Но если бы ты смог, какое-то время наставлять ее, как прежде, не бросать, так сказать, в свободное плавание, он будет тебе благодарен.

– Я понял.

– Очень на тебя надеюсь. И кстати, напишешь рапорт и можешь быть свободен на сегодня. Тебе явно не помешает отдых.

Это было неплохое пожелание. Отдых ему сейчас, на самом деле, не помешал бы. К сожалению, очередное закрытое дело не избавляло от других, которых было пруд пруди. И если бы не нудная, не дающая ни на чем сосредоточиться боль в ноге, он бы дотянул до конца рабочего дня, несмотря на бессонную ночь. Однако сейчас он признавал правоту полковника, поэтому сел на свой мотоцикл и поехал домой. Отсыпаться.

Обычно на нем все заживало, как на собаке, поэтому капитан Сильверов был уверен, что выспавшись и дав своему организму хороший отдых, он будет чувствовать себя гораздо лучше и завтра сможет более продуктивно заняться навалившимися делами.

Надо было лишь заехать в магазин по дороге, купить поесть, так как холодильник был пуст еще со вчерашнего утра, когда он уходил на службу. Пополнить же его было категорически некому.

Дмитрий оставил свою Хонду возле супермаркета и вошел внутрь. Боль в ноге становилась все невыносимее, и он уже понимал, что вряд ли это простое растяжение. Взяв все только самое необходимое, чтобы быстрее покончить с этой процедурой, мужчина вышел на улицу. Дохромав до мотоцикла, он встал, оценивая, как правильнее ему поступить, чтобы не повредить ногу еще больше. Лучше, конечно, было позвонить Самойлову и попросить взять запасной комплект ключей в ящике стола, забрать мотоцикл и поставить его в гараж.

– Извините, я могу вам помочь? – услышал он позади себя женский голос.

Дима обернулся. Эта была та девушка, которую он сегодня видел в отделении вместе со своей подругой. Она стояла рядом с большим черным внедорожником, отчего казалось совсем хрупкой и миниатюрной.

– Может, вас подвезти?

Он бросил взгляд на машину, на девушку.

– Не хотелось бы вас обременять. К тому же вы не зря приехали сюда.

– Я думаю, вам помощь нужна больше, чем мне йогурт.

– И что вы помогаете так всем страждущим? – несколько колко поинтересовался он.

– Нет, – с такими же интонациями ответила она, – только тем, кто еле ковыляет от магазина до своего мотоцикла в десять часов утра. Ваши параметры полностью совпали.

Потом открыла дверь автомобиля и кивнула ему головой. Дмитрий еще раз бросил взгляд на своего железного коня, прислушался к своему самочувствию и потащился к открытой двери. Сев в салон, он назвал свой адрес и позвонил Самойлову.

– Тяжелая была ночь? – сочувственно спросила девушка.

Он неопределенно пожал плечами. Если бы не тот камень, он бы сейчас не чувствовал себя последней развалиной.

- Тут еще мы со своей пропажей. У вас, наверняка, четыре нераскрытых убийств, пять изнасилований и десять грабежей, – зачем-то повторила Алла слова своей приятельницы.

– Вы еще и экстрасенс.

– По вашему лицу не сложно было догадаться.

– Ваша подруга поступила очень неразумно, оставив без присмотра свои вещи, – подбирая слова, очень мягко высказал он то, что думал на самом деле.

– Как вы заметили, она – подруга.

– Вы верите в дружбу?

– А вы нет?

Она на мгновение повернула к нему голову. Он успел заметить, что глаза у нее зеленые со светло-карими, словно золотистыми вкраплениями. И россыпь веснушек.

– Я верю только в то, что могу видеть и к чему могу прикоснуться.

– Ну, – насмешливо протянула она, – я могу к ней прикасаться, да и вижу я ее каждый день.

Дима покачал головой, но ничего не ответил. Она тоже замолчала. И он, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза, стараясь расслабиться.

Он понял, что провалился в сон лишь когда машина остановилась. Мужчина открыл глаза, глядя в окно. Они стояли около его подъезда.

– Спасибо, – искренне произнес он и вышел из автомобиля.

– Приятно было с вами познакомиться.

Дима обернулся. Она, чуть приоткрыв окно, смотрела на него и улыбалась.

– Дмитрий.

– Алла.

Его начало колотить, как только он вошел в подъезд. До этого получалось держаться и перед самим собой делать вид, что он всего лишь подвернул ногу. Перед глазами поплыла серая пелена и тело уже привычно стало раздирать на куски. Дима с трудом открыл дверь и ввалился в квартиру. Его трясло. Он упал на колени, пытаясь совладать со своим телом. Кожа горела. Как будто ее облили раскаленным огнем. Цепляясь за остатки ускользающего сознания, он дополз до комнаты, упав рядом с телевизором. Нащупал пульт. Нажал на кнопку.

… под действие новой программы президента попали около восьмисот тысяч мигрантов, прибывших в страну без документов…

Не то.

… главнокомандующий поздравил командование российской военной группировки с очень важной стратегической победой над террористами.

Нет.

… в южной столице будет облачно, ожидается дождь, местами сильный, днем гроза…

Палец нажал очередную кнопку. Где-то внутри что-то оборвалось, будто одна часть тела отсоединилось от другой. Он до крови прикусил нижнюю губу. Еще не время. Он должен знать, что случилось.

… реставраторы в Санкт-Петербурге приступают к работе над восстановлением деревянного особняка…

… бывшего сенатора подозревали в причастности к покушению на убийство…

… следователи, однако, утверждают, что ноги, руки и голова, которые еще не были обнаружены, были отделены от тела умышленно…

Он застонал, не в силах более цепляться за сознание.

… извержение вулкана Фудзияма долгое время спавшего непробудным сном. Около десяти часов вечера произошел взрыв невероятной мощности, менее чем через час – второй, не уступающий ему по силе.

На высоту более семи километров поднялся столб пепла и обломков камней. Катастрофа привела к тому, что вечные снега и обширные ледники, лежащие на вершине вулкана, начали таять…

Пульт выскользнул из онемевших пальцев. Впрочем, Дима уже не чувствовал этого. Он погрузился в мир огня и разрушения. Мир, где раскаленный пепел плавил стекло. Где билась в агонии земля, а разъяренная вода расширяла свои границы. Мир, которому оставалось жить считанные мгновения.

Телефонный звонок заставил Диму открыть глаза. Все было, как и прежде. Квартира. Теплый южный ветер, шевелящий занавески на окнах. В нескольких кварталах от него дремало море, лениво перекатывая ластящиеся волны. Его все еще потряхивало. Но тело больше не разрывало на лоскуты. Скорее наоборот – оторванные части пытались воссоединиться и вновь стать единым. Он чувствовал себя живым. Вернее, восставшим из ада. Дима попытался облизать пересохшие губы, но язык будто присох к небу. Стакан теплой воды, а лучше какого-нибудь травяного напитка не помешал бы.

Эти приступы преследовали его уже семь лет. Любые изменения в мире: штормы, землетрясения, потопы, даже грозы он ощущал, как болячки. Его тело переставало быть лишь его – оно словно вплеталось в оболочку мироздания и становилось единым с ним целым. Не приятные, надо сказать, ощущения. Сегодня ему показалось, что он больше не вернется.

Дима опустил руку и нащупал пульт. Больше не надо было щелкать каналы. Везде одни и те же картинки. Бывшая когда-то белоснежной красавица гора. Столп пепла. Дым, огонь, разрушенные дома, тела людей.

… извержение вулкана вызвало девяти бальное землетрясение у восточного побережья острова Хонсю. Поднявшиеся вследствие взрыва гигантские волны, смыли города, селения, леса. Разрушили порты и дороги, оборвали связь. Вскоре взорвался и второй склон вулкана, извергнув пепел, засыпавший более половины острова. Сильно пострадала столица Японии. Количество жертв исчисляется сотнями тысяч. Пока рано говорить об окончательных цифрах…

Глава 6

Морской бриз теребил волосы и обвевал приятной прохладой. На лицо падали соленые брызги. Приятно расслаблял шум волн, разбивающихся о скалы. Димостэнис остановился у самой кромки воды, лаская взглядом бесконечную синюю даль. Эта идиллия продолжалась уже два семидневья, и ему почти удалось убедить себя, что это именно то, что ему сейчас нужно.

После холодов севера и Мерзлых Земель ненавязчивое тепло Жемчужного океана и восточных ветров казались настоящей манной Богов. Жаль конечно, что лучи Таллы не могли добраться до онемевшей души, растопить лед предательств и измен, горечи и потерь, заглушить сомнения и помочь ответить на вопросы беспрестанно мучавшие его. Прав ли он был, отпустив сестру разбираться один на один со своей судьбой? Или надо было остановить ее? Было ли хоть что-нибудь правильным из того, что он делал в последнее время? Стоило ли уезжать из Рогдара и отступать от своих поисков? Верное решение он принял, когда бросил все, чего он достиг за последние ары и даже не попытался бороться?

За каких-то несколько миноров он потерял все. Все что составляло его жизнь, что наполняло его, делало самим собой. Он даже внешне изменился. Не заковывался в щиты, укоротил волосы, которые теперь едва доходили до шеи, оставил в небытие черные одежды с росчерками серебра. Он уже не знал, как еще изловчиться, вывернуться, чтобы больше не вспоминать о том, что было. Чтобы прошлое оставило его в покое.

Самым болезненным было то, что даже находясь под гнетом этого неумолимого желания, он не мог не признавать, что ему не хватало всего того, что он еще совсем недавно имел. Своей службы, штаба, комнаты с простой обстановкой, заставленной стеллажами, разговоров с помощниками, загадок, головоломок. Ему нравилось быть в курсе событий, управлять ими, опережать, чувствовать, как много ему подвластно и знать, что эта ноша ему по плечам.

Тяжелее всего было по ночам. Когда он закрывал глаза и погружался в царство голубых цветов и зеркальных озер. Наполненные негой, сладкие, вынимающие душу сны, после которых он чувствовал себя еще более опустошенным и разобранным на куски.

Дим постоянно вспоминал последнюю встречу с Олайей в коридорах дворца. Ее глаза, ласкающие его, пальцы, до боли вцепившиеся в плечи, соленые щеки, дрожащие губы. Ей было не просто терять его. Может, стоило найти компромисс? Забываться в коротких встречах, теряться в сладком безумии, делать жадные глотки и изредка считать себя счастливым. Или, по крайней мере, живым.

Интересно, она бы согласилась? В конце концов, это не отменяет ее желание стать императрицей. Он бы мог сесть на ярха и вновь оказаться среди голубых скал. Спросить ее об этом. Почему-то он был уверен, что всегда сможет найти ее там.

Вот только летуна у него тоже больше не было. И это останавливало от губительных шагов, после которых он превратился бы в жалкую марионетку тех, кто считал, что может управлять его судьбой.

Димостэнис сжал кулаки и вонзил зубы в нижнюю губу. В лицо ударил порыв ветра, обдав брызгами. Он не сможет вернуться к тем, кто его предал. Никогда не сможет быть с теми, кто предавал его всю жизнь.

Он нарисует другую жизнь и впишет себя в эти черно-белые грубые штрихи. Несколько дней назад он уже сделал впервые шаги к новой судьбе – купил судоходную компанию и дом, решив обосноваться в Приморской квоте. Вынужденное безделье и отсутствие целей сводило с ума.

Дим поднялся по ступеням и сел за один из столиков, которые были расставлены по всей набережной. У появившегося в то же мгновение прислужника заказал чашку кафы. Горький черный напиток не снискал любви у жителей империи, зато в княжестве пользовался огромной популярностью. Именно там Дим сумел распробовать его и признать оригинальный бодрящий вкус.

– Позволите, сэй? – раздался над ухом вкрадчивый голос.

Дим с недоумением повернул голову в сторону наглеца, позволившего тревожить его покой. Перед ним стоял разодетый кавалер в довольно дорогом сюртуке, белой рубахе, поверх которой был пышно повязан шелковый платок, с тростью в руке. Последние веяния моды дошли из столицы даже сюда. Впрочем, если в эту на первый взгляд бестолковую палку вставить лезвия и скрытый механизм, наподобие моргенов, вышло бы неплохое оружие.

– Кого я вижу! – хмыкнул Дим. – Жизнь, как я гляжу, налаживается.

Он кивнул на соседний стул, приглашая щеголя присесть.

– Больше не бегаешь от карточных вышибал?

Мошенник, карточный шулер и один из лучших его агентов в этой части Астрэйелля. Однажды Дим спас парня от вышибал, которые чуть не вытрясли из того душу, пытаясь выбить долги, и взял под свое покровительство.

Лас с достоинством опустился на указанный ему стул, расправил полы сюртука, поставил трость.

– Я теперь человек порядочный, – сообщил он, – у меня дело свое есть. К тому же я собираюсь в храм Зелоса с дочерью одного очень уважаемого человека.

– Собираешься? – уловил Дим едва заметное ударение на нужном слове. – Очень уважаемый человек еще не знает, что скоро обзаведется новым родственником?

Собеседник озадаченно кивнул.

– Ищу весомый довод, чтобы получить его согласие.

Вновь словно из воздуха материализовался прислужник, взглядом интересуясь желаниями нового гостя.

– Бокал вина, красного, – произнес тот, не глядя на парня.

Дим еще раз усмехнулся про себя. Когда только успел этот прощелыга и мошенник превратиться в зажиточного и достопочтенного кира.

– Я искал вас. Несколько раз обращался к людям, обеспечивающими наши прошлые встречи, оставлял весточки в условных местах.

В последнее время было совсем не до этого.

– Какая-то срочность?

– Вы дали мне задание – выяснить, какие тайны скрывает княжество. – Вам это все еще интересно?

Нет. Дела империи больше не его проблемы и не его заботы. Мюрджен же пусть себе остается со своими тайнами.

– Успешно?

Конечно, его это уже не касалось. Но какой был соблазн окунуться в привычную атмосферу, тем более, когда не надо поступаться своими принципами и новыми убеждениями.

– Мюрджен имеет две хорошо вооруженных военно-морских базы. Одна на восточной границе с Астрэйеллем, другая на севере.

– Это не новость, – конечно Дим не видел всего того, что имела долина, но даже отрывков знаний хватило, чтобы понимать, что с вооружением у них там полный порядок.

– Северный флот меньше по своей численности, но помимо тяжелых боевых кораблей включает в себя эскадру совсем иных судов – не большого размера, легких, изворотливых, маневренных.

– Зачем они им?

– Чтобы преодолеть Скалистое море, обойти Восточный хребет, не сесть тяжелым брюхом на подводные скалы и выйти к Фельсеверу.

– Что это? – Дим сделал обжигающий глоток ароматного напитка. Терпкий, с легким послевкусием корицы.

– Государство, которое начинается сразу после цепочки Каменных островов. Да и сам Фельсевер – большой скалистый остров, с небольшими участками относительно ровной земли, где селятся люди. Суровый край, со своими обычаями и традициями. У них есть несколько городов, но в основном там живут небольшими поселениями, которые разделяются по роду деятельности.

Имперцы не раз устраивали экспедиции на загадочный далекий остров, расположенный за Скалистым морем и морем Айсбергов, оберегаемый со всех сторон скалами и неприступными Каменными островами. Подводные рифы, приливы, отливы, сильные шторма делали эту землю практически недоступными для подданных империи, несмотря на то, что Астрэйелль имел очень неплохой флот и опытных моряков. Всего лишь несколько раз возвращались жалкие остатки тех, что миноры назад выходили из портов грозными завоевателями и рассказывали, что на островах живут люди, говорящие на своем языке, по своим правилам и не желающие пускать чужеземцев в свои владения.

После того как Мюрджен объявил о своей независимости и очертил новые границы, в том числе и на воде, проход по более спокойному Скалистому морю стал и вовсе закрыт, поставив имперцев перед выбором. Либо отказаться и отступить, либо пробираться сквозь лед и айсберги.

Однако правителей редко, когда останавливала такая мелочь, как смерть людей, сотнями гибнувших в каждой экспедиции, а уже тем более потеря судов или сплетни о странных соседях. Остановилось это сумасшествие только при деде нынешнего императора. Проблемы сыпались на Астрэйелль одна за другой и временно стало не до загадочных островов.

– Ты там был? – потрясенно спросил Димостэнис.

– У меня внезапно открылась тяга к мореходству, и я устроился на одно из этих суденышек матросом.

– Кто живет на этих островах? Что за люди? Чем занимаются?

– В основном это сельское и лесное хозяйство. Знаете, климат там не очень. В период варны³ у них обычно тепло и сухо, так как дождевые тучи с запада сдерживаются горным хребтом. Когда у нас миноры дождей у них очень холодно и вода часто превращается в лед. Основная растительность – леса, в долинах почти пусто, одна трава, они называют эти места степью. В горах добывают минералы, в основном уголь, еще несколько видов металлов.

– Какие отношения у Фельсевера с Мюрдженом?

– Торговые, какие еще у них могут быть отношения? Я уже говорил горцы – народ суровый, с ними не так просто найти общий язык. Из долины к ним везут те овощи, которые у них нельзя вырастить из-за их природных условий, фрукты, ягоды, некоторые виды крупы. Оттуда везут меха, редкую ткань, которую получают из шерсти высокогорных овец, и очень ценящихся в долине, некоторые виды минералов.

– Зачем Мюрджену меха и шерсть? С их-то климатом?

– Из них делают покрывала на полы и украшения для стен. Вяжут легкие накидки для прохладных вечеров поводня.

– Как можно попасть туда?

Лас развел руками.

– Никак, если у вас нет разрешения от правящего Дома. Все эти экспедиции возглавляют приближенные к князю доверенные лица. Матросы тоже проверенные и ходят на этих кораблях с самого начала, как только их спустили на воду. Мне потребовалась масса усилий, изворотливости и золотых, чтобы меня приняли за своего. Простите, сэй, но вы за матроса вряд ли сойдете.

Дим не стал оспаривать последнее замечание. В последнее время на кого ему только не приходилось походить. Он достал из кармана сюртука небольшой блокнот, вырвал лист, написал несколько цифр и скрепил своей подписью и печатью.

– Обменяешь в Сберегательном Доме на золотые, – протянул чек щеголю. – Устраивает?

Тот удовлетворенно кивнул.

– Вы всегда были щедры.

Иланди едва заметно усмехнулся. Когда-то его величество высоко ценил его службу. Теперь у него есть возможность не думать о хлебе насущном еще достаточно долгое время. Опять не думать. Так можно и вовсе разучиться это делать.

Погрязнув в своей меланхолии, Дим лукавил даже перед самим собой. Он не собирался отступать и прощать своих врагов. К тому же перед ним стояли две нераскрытые тайны: приюты и запрещенные союзы. Почему Великие Дома так неистово оберегают одно и неустанно навязывают другое?

Однако сейчас ему лучше сделать вид, что он сдался. Пусть его недруги потешат себя иллюзиями и уверуют в свою победу. Дим в задумчивости покусывая губы, смотрел в синюю даль.

– Если бы ты вдруг получил должность, так скажем, управляющего какого-нибудь предприятия, это было бы весомым доводом при разговоре с будущим родственником.

У Ласа блеснули глаза. Он даже подался вперед, почуяв нежданную, но верную наживу.

– Я тут совсем недавно приобрел судоходную компанию, – краешком губ улыбнулся Дим, – но, как назло, мне срочно надо отлучиться.

Собеседник отвесил учтивый поклон.

– Всегда готов сослужить вам службу.

Фельсевер. Новая земля, новые открытия, новые люди. Как заманчиво.

Надо же, как нельзя кстати у него образовалось некоторое количество свободного времени.

Глава 7

– У вас нет оружия, сэй Иланди. Вам помочь определиться с выбором?

Гард Лорик – главный страж и как упорно навязывало большинство сплетен, сердечный друг княжны Эйлин был самым ярым противником имперца, никогда не упускающим случай показать свое пренебрежительное отношение и открытой неприязни.

Димостэнис покачал головой.

– Как же вы будете участвовать в нашем небольшом развлечении? В отличие от ВАС, – он выделил это слово, и Дим понял, что сейчас тот имеет в виду имперцев, – в нашей компании есть люди без дара и мы не пользуемся силой Шакти.

– То есть, – Дим чуть прищурился, – когда в одно несчастное перепуганное живое существо вы всаживаете сразу с десяток болтов, вы не считаете, что превысили свои возможности?

– Зачем же вы пришли сюда, если не считаете наше времяпрепровождение достойным для благородного сэя?

– Я получил приглашение от Кари, – Дим чуть промахнулся, не стоило сейчас называть княжну по имени. Но было уже поздно.

Гард издевательски хмыкнул.

– Вы всегда делаете то, что вам велят женщины? Или только если они принадлежат к правящему дому?

Димостэнис внимательно посмотрел на своего собеседника. Слишком открыто тот напрашивался на драку. Он что перепил вина? Или на него так свежий воздух действует?

– Что вы этим хотите сказать? – спокойным, предупреждающим тоном спросил Иланди. – Я вас не совсем понимаю.

– Не получилось удержаться у вашего императора, решили попытать счастья с княжной Эйлин? Думаете с женщиной у вас больше шансов?

Вызов был брошен. Дим не стал расписываться о его приятии, он просто ударил. Наотмашь. Порыв ветра, яростный и негодующий – налетел, сметая обидчика из седла, закрутил в воздухе, швырнул на землю.

Гард поднялся на ноги, стирая кровь с разбитого лица. Скинул с себя разорванную куртку, выпустил щиты. Дим спрыгнул с Серебряного. Не из благородных побуждений быть наравне со своим противником – пожалел жеребца. За прошедшие дни они успели подружиться, и он не хотел, чтобы малышу нанесли увечье. Жеребец, радостно заржав, унесся прочь, почувствовав свободу. Дим едва заметно усмехнулся, сердце непроизвольно сжала грусть. Хорун всегда стоял рядом, до последнего, пока не исчезал любой намек на опасность его наезднику. Ничего, Серебряный еще слишком юн, научится понимать, что друзьям всегда надо прикрывать спину, даже если они об этом не просят.

Вот сейчас он посмотрит, на что способны шакты долины. Вопрос, который мучил его все то время, что он находился в Мюрджене. Ради этого стоило даже самому придумать ссору, если бы этого не сделал эсса⁴ Лорик.

Гард владел всеми четырьмя стихиями, так же как и Дим. Удары сыпались один за другим, сплетались формулы, сверкали щиты, от энергии, щедро рассыпаемой вокруг все искрило. Мюрдженец был проводником и в открытую пользовался этой стороной своего дара, не трансформируя энергию в хьярт. Димостэнис который мог довольствоваться лишь тем, что имел, очень скоро понял, что еще немного и он останется один на один с переполненным силой Шакти недругом и его безграничной ненавистью.

Очередное плетение пробило защиту, больно ударило по хьярту. Не дожидаясь пока имперец придет в себя, Гард ударил снова. Дим полностью раскрылся, выжимая из себя все, что в нем было. Пора менять тактику. Иланди увернулся от очередного удара, падая на землю. Перекатился, вскакивая на ноги чуть в стороне от своего противника. Потянулся к серебру.

Собранный внутри него комок стихий лениво трепыхнулся, словно прислушиваясь. Новое плетение прошло в двух пальцах от лица, обдав жаром.

– Как я вижу ваша важность и значимость сильно превышена, сэй Иланди, – презрительно скривился Гард. – Всегда считал вас пустышкой, умеющим лишь морочить головы. Смотрите, – он обратился ко всем присутствующим, – я покажу его истинную цену.

Сосредоточиться никак не получалось, Дим не мог открыть сущность, выпуская на волю свой главный козырь. Вновь отпрыгнул назад, припадая к земле. Собрать хоть крохи силы.

За спиной раздался топот. Серебряный на полном скаку несся к своему хозяину, подстраиваясь под его левую руку. Дим схватился за седло, уходя от очередного удара, заскочил на спину жеребцу, встал на ноги, схватился за ветку над его головой, подтянулся, оказавшись наверху. На мгновение замер, оценивая свое положение.

Оттолкнулся от ствола, прыгнул вниз, сделав кувырок через голову, оказавшись ровно за спиной у своего противника. Все произошло настолько быстро и неожиданно, что никто не успел ничего понять, когда он, приземлившись точно у Гарда за спиной, остатками своих сил смял щит врага, одной рукой с силой ударив по хьярту, сбивая с ритма управления энергиями, в сгибе другой руке фиксируя его шею.

Такому тебя не учили, дерзкий выскочка? Чтобы с тобой не случилось, сколько бы сил в тебе не осталось, где бы ни было твое оружие, ты сам, твое тело – совершенное, отточенное оружие, которое никогда не подведет.

– Если я сейчас оторву тебе голову, – спросил он, – что больше будут ценить? Стража без головы или все же мою победу? Одержанную голыми руками, без применения силы Шакти?

– Димостэнис, отпустите его, пожалуйста, – голос княжны заставил притихнувших людей вздрогнуть. – Я понимаю – он болван, возомнивший о себе невесть что, но он глава моей охраны, ему не так легко найти замену.

Дим склонил голову перед княжной и разжал руку.

– Эсса Лорик, – яростным, не менее чем ветер мгновение назад, голосом произнесла княжна, – думаю вам нужно извиниться перед сэем Иланди за вашу грубость и недостойное поведение и сказать ему спасибо, что вы отделались всего лишь несколькими царапинами и испугом.

При последних словах повелительницы Лорик зло фыркнул и вновь сверкнул глазами. Димостэнис не сводя с него глаз нарочито мягко улыбнулся, придав своему лицу выражение всепоглощающего внимания и великодушия.

Однако улыбка долго не задержалась на его лице.

Что-то повисло в воздухе. Стало тяжело дышать. Кожу обожгло жаром. Листья деревьев сжались и почернели будто опаленные огнем. Сильная ударная волна обрушилась на людей, сбивая с ног, разбрасывая по поляне. Там, где только что стояла княжна, вздымаясь в небо, горел столп пламени.

– Кари!!! – Гард первым успел подскочить к огню, но его защитное поле срикошетило от мощного плетения, и он отлетел на несколько шагов.

Кому-то не повезло так, как главному стражу и пламя перекинулось на людей, пытающихся спасти свою правительницу.

Димостэнис не до конца понимая, что он делает, закрыл хьярт. Самое главное, что он сейчас знал – время на игры больше не было. Он должен был спасти. На этот раз стихии откликнулись мгновенно. Мир подернулся серебряной дымкой и в этом мареве хорошо были видны нити чужих плетений.

Димостэнис сделал шаг к столпу пламени, с ужасом понимая, что тот не состоит из нитей. Единое полотно, точно такое же, как энергетика вокруг него. Искры превратились в тонкие клинки и вошли в основание энергетической вязи. Все же не целостное. Тесно скрученные между собой, горящие нити. Правда, менее жутко от этого не становилось. Если шакт или тем более шакты, соткавшие это плетение, сейчас на поляне и наблюдают за ними, вряд ли кому удастся спастись.

Кари стояла в самом центре, закрыв глаза. От жара, царящего внутри огненного кокона, невозможно было дышать. Как она могла держаться, беззащитная и открытая со всех сторон для жалящих укусов огня?

Впрочем, нити уже оставили следы на коже, опалили волосы.

Дим стянул с себя серебряное покрывало, накидывая на женщину. Она чуть встрепенулась и прижалась к нему. Незащищенную спину тут же лизнуло пламя. Димостэнис еще глубже ушел в себя, полностью отказываясь от хьярта. Серебро вонзилось в горящее плетение, подчиняя, гася своей мощью.

Серебристый пепел кружил по поляне, засыпая остатки пожарища, измученных, ошарашенных произошедшим людей. Пальцы ее высочества перестали так судорожно сжиматься на шее Дима, и она обмякла в его руках.

Надо отдать должное подданным княжны они пришли в себя довольно быстро. Лорик дал знак двум своим людям, и они втроем исчезли среди деревьев, в надежде перехватить того, кто устроил покушение на княжну. Остальные окружили, подхватили бесчувственную правительницу, уложили на траву, подстелив под голову скатанный в мягкий валик плащ.

Среди присутствующих был целитель, который, не теряя времени склонился над Кари, оказывая первую, необходимую помощь.

Дим отошел от толпившихся людей и приблизился к Серебряному, который слегка нетерпеливо перебирая копытами, стоял в отдалении, ожидая своего хозяина. Наездник похлопал жеребца по шее, благодаря за своевременную поддержку. Тело было ватным, перед глазами стояла пелена. В душе неприятный осадок от того, как быстро истощились его силы во время поединка со стражем княжны. Больше нельзя было обманывать самого себя и не признать, что его хьярт ослабел. Что он больше не может работать на том пределе, как это было раньше. Что изменения, произошедшие с ним после инициации со стихиями, а самое главное после истинного проявления дара в Мерзлых Землях становятся все заметнее и это все ощутимее бьет по нему самому.

Хьярт и серебро словно соперничали внутри него. И первый неумолимо проигрывал, а второе было слишком неуправляемо и своевольно, чтобы можно было по-настоящему на него рассчитывать. Как долго оно откликалось на его призыв во время боя с Лориком и как встрепенулось, когда надо было спасать княжну. А если бы было наоборот?

Дим, стараясь сделать это незаметно, прислонился к жеребцу, скрывая слабость. Не хватало только в обморок бухнуться на потеху Гарду и его приспешников.

– Сэй, вам нужна помощь?

Голос целителя был наполнен таким искренним уважением и восхищением, что Димостэнис еле удержался, чтобы не повернуться и не посмотреть, не стоит ли кто сзади него. Он отрицательно покачал головой. Спина довольно ощутимо зудела от соприкосновения с огнем, но лучше он обратиться в какую-нибудь обитель, когда вернется в город. Целитель поклонился и удалился. Точно так же как сделали и все остальные, покидая поляну.

Глава 8

Въехать в Мюрджен оказалось до скучного просто. Пригласительная грамота, врученная ему княжной Эйлин, открыла двери приграничной крепости и впустила в закрытый мир долины. Правда спустя нескольких сэтов приторно-сладкого общения с комендантом, обеда и вынужденного отдыха ему было сообщено, что он, как любой житель Мюрджена, должен получить разрешающие бумаги на право нахождения в стране и свободное передвижение.

– Я уже отослал запрос в столицу, – невинно доложил комендант, – вы можете ожидать здесь, что будет для нас высокой честью либо самому отправиться в столицу, я выделю вам провожатого.

Дорога до северного порта обещала быть долгой. Наверное, легче было добраться до Фельсевера через Таллу чем через Мюрджен, но так как подобного маршрута еще не проложили, пришлось принимать навязанные правила игры.

Дим остановился в крупном поселении перед самой Антаклией. Несколько дней он просто гулял по улицам небольшого городка изучая нравы и быт людей, подмечая, то чего он не успел увидеть в свое первое посещение.

Неприятности начались с появлением Серебряного. Нет, сам жеребец был необыкновенно хорош: красив, статен, породист, абсолютно черный с серебряными гривой и хвостом, за что и получил от нового хозяина свою кличку. Совсем молодой, с непростым пылким норовом, любящий подурачиться и поиграться. Единственным его минусом было то, что он был подарком княжны Эйлин, доставленным на постоялый двор, где остановился Дим.

К жеребцу прилагалась записка, в которой сообщалось, что ее высочество бесконечно рада, что он вновь посетил их страну и приглашение во дворец. Если конечно точное указание места и времени, когда и куда он должен прибыть, можно назвать приглашением.

Дальше все закрутилось как в дурном сне. Его представили всему сиятельному двору, причем не как-нибудь, а как потомка их предводителя и благодетеля, который «создал Благословенную Землю и вдохнул в нее жизнь». Никак иначе.

Так же объявили другом правящего дома и дорогим гостем, которого непременно надо любить и жаловать. Он стал желанным подарком для всех благородных домов, получал десятки приглашения на званые обеды, балы и благотворительные вечера. Его окружали девицы, пытающиеся привлечь его внимание и кавалеры, ищущие его дружбы. Он постоянно сопровождал Кари в ее выездах на природу, конных прогулках, всякого рода развлечениях. Увяз в заговорах, интригах, сплетнях. Так началась его новая жизнь, вернее плохая пародия старой. Так как в империи он смог контролировать и возглавлять этот процесс, здесь же он превратился в любимчика правящего дома, баловня судьбы и обычного прожигателя жизни.

Несмотря на всю мишуру и приторные улыбки отношение к нему тоже было разное. Причем те, кто относился к нему благосклонно, как к любимой игрушке ее высочества Эйлин, были в явном меньшинстве. Кто-то откровенно изучал, а кто-то просто не доверял, даже не скрывая этого. Большинство видели в нем имперца. Агента императора, соглядатая, в лучшем случае чужака. Были те, кто в открытую ненавидели и выказывали свое неприятие.

Правда всех объединяло одно: никто не видел в нем Серебряного, а значит и потомка Таурила Иланди, как не пытался правящий Дом навязать подданным это видение. Сам Димостэнис прилагал немалые усилия, чтобы это продолжалось и впредь.

На следующий день после случившегося на охоте Димостэнис получил приглашение явиться во дворец. У самых ворот его встретил гвардеец из личной стражи самого князя и попросил следовать за ним. Они миновали парадные двери, прошли по коридорам, свернули в менее людные галереи и поднялись по винтовой, закрытой лестнице. В этой части дворца Дим еще не был.

– Его светлейшее высочество ждет вас, – поклонился вельможа, встречающий его у закрытых дверей покоев.

Дим легким поклоном поблагодарил и зашел внутрь темного помещения.

Тяжелые плотные занавеси были закрыты, не впуская света Таллы. В нос ударил запах многочисленных настоек, стоящих на столе.

Князь выглядел так же, как и в их первую встречу. Невероятно болезненно худой, смуглая кожа словно сухой пергамент обтягивала лицо, изборожденное морщинами, длинные желтые пальцы безвольно лежали на подлокотниках глубокого кресла, голова откинута, глаза закрыты.

– Ваше светлейшее высочество, – Димостэнис почтительно поклонился.

Иасион открыл глаза.

– Сэй Иланди, рад видеть вас снова, – проговорил князь таким же неожиданно бодрым, звучным голосом, как и в прошлый раз поражая собеседника. Интересно, скольких трудов стоило этому явно умирающему человеку держаться с такой силой волей, принимать посетителей, просто говорить.

– Взаимно, ваше светлейшее высочество.

– К сожалению, я не смог приветствовать вас, когда вы вновь оказали нам честь и посетили наше княжество, но я сейчас редко, когда принимаю участие в многолюдных сборищах. Балы, званые обеды, прогулки в парках, увы, уже не для меня.

– Не думаю, что мой визит заслуживает такой чести, как ваше персональное внимание.

Князь выдавил из себя слабую улыбку, показывая, что на этом обмен любезностями окончен.

– Я пригласил вас сюда, чтобы поблагодарить за то, что вы сделали вчера для моей семьи и для меня лично. Кари рассказала, что вы спасли ей жизнь.

Дим снова поклонился.

– Как ее высочество себя чувствует?

– Пока еще приходит в себя после пережитого.

– Удалось выяснить, кто это сделал? Я видел, как эсса Лорик кинулся в погоню за преступниками.

– Увы, – уклончиво ответил Иасион.

Димостэнис едва заметно пожал плечами. Можно подумать, ему нужны их тайны.

Князь закрыл глаза, собираясь с силами.

– Там на столе, возьмите, будьте добры.

Дим сделал несколько шагов и взял в руки два листа бумаги. На одном был указ его светлейшего величества о присвоении ему подданства Мюрджена, а на втором дарственная на имение в Антаклии.

Иасион пристально смотрел на него. Иланди медленно оторвал глаза от бумаг и поднял на Иасиона, удерживая на лице невозмутимое выражение.

– Это меньшее, что я могу сделать для истинного наследника Таурила. Для любого жителя Мюрджена эта большая честь и радость.

Наследник едва удержался, чтобы не фыркнуть. Лучше бы его величество сказал это эссе Лорику и другим своим достопочтимым подданным. Судя по всему, о том, как они рады их предупредить забыли.

– Это ни к чему вас не обязывает, – тихо проговорил князь, – но возможно когда-нибудь вы сможете считать долину своим домом.

Что они от него хотят? В какое болото тянут? Куда он влез в очередной раз?

Покидая дворец, Димостэнис понимал, что его на самом деле неуемное любопытство вновь загнало его в капкан. Стоило ему лишь чуть приподнять полог очередной тайны, как он стразу же оказался в плену чужих страстей и интриг, погряз в хаосе порочных желаний. Что он вновь упустил такую простую истину: чтобы идти только своей дорогой надо быть отрешенным от любой мирской суеты и безучастным, как облака, плывущие по небу.

Как теперь среди этого водоворота захлестывающих его событий найти свой путь?

Дим поднял глаза, смотря в бесконечное серое небо.

В этом мире, наверное, только оно все помнило и знало. Бескрайнее, мудрое, уставшее. Безмятежное и бесстрастное. Равнодушно наблюдающее сверху.

– Сэй Иланди, рад вас видеть.

Димостэнис обернулся. Лэрд⁵ Эардоре был частым гостем во дворце и входил в небольшой круг доброжелателей «посланника императора».

– Ваша светлость, – Дим преклонил голову.

– Вы навещали Кари?

– Нет, меня пригласил его светлейшее высочество.

Князь слегка удивлено приподнял брови.

– Сегодня все только и говорят о вас, – перевел он тему разговора, – я здесь всего несколько сэтов, а уже наслышан о ваших подвигах.

– Подвигах?!

– О вашем мужестве, храбрости, о вашем истинном даре. Об умении пользоваться им.

Димостэнис прикусил губу, скрывая эмоции. Он так долго держал в узде свое серебро, не давая никому никакого повода видеть в нем Серебряного, что было безумно обидно растерять свои достижения меньше чем за сэт.

– Покушение на жизнь членов княжеского рода у вас обычное дело? – выплеснул он свое раздражение.

Лэрд Эардоре даже глазом не повел.

– Еще при нашей первой встрече я заметил, что вам не очень нравится ваше наследие. Вы словно хотите убежать от судьбы.

– Я лишь хочу быть самим собой и не примерять на себя чужой сюртук. Вдруг не придется мне впору?

– Что по мне – вы слишком самокритичны. Вам не избавиться от самого себя. И вчера вы это как нельзя лучше продемонстрировали.

– Я просто сделал, что был должен.

Эардоре тонко улыбнулся.

– Сэй Иланди, не хотите со мной отобедать? Как раз у меня уже должны подавать на стол.

– С удовольствием.

Заодно удовлетворит свой интерес.

Тьфу-ты!

Дом князя с первого мгновения показался пустым. Однако, как только они вошли он будто ожил. Засуетились, захлопотали прислужники, зазвенела посуда, заструился запах еды. В большой светлой гостиной, куда хозяин дома проводил Дима, стоял накрытый стол на одну персону. Да и вообще не похоже было, чтобы кто-то кроме прислуги и самого князя еще обитал в этом жилище.

– Вы живете один? – поинтересовался гость.

– Да, – легко кивнул Олгин, – моя избранница живет за городом в нашем родовом имении. Она терпеть не может суеты, шума города, многолюдность улиц и меня.

Димостэнис улыбнулся.

– А ваш сын? – именно это и вызывало больший интерес. За все время его пребывания в Мюрджене он еще не разу не видел младшего Эардоре. – Он тоже любитель свежего воздуха?

– Когда мы с его мамой определились с нашими потребностями и симпатиями, Янаур решил остаться с ней. Лишь в двадцать пять аров он прибыл в столицу и какое-то время жил здесь. Потом встретил свою будущую избранницу и все пошло кувырком. К счастью этот союз не состоялся, но даже столь недолгого времени хватило, чтобы эти отношения оказали не лучшее влияние на моего сына.

– Та самая неодаренная девица, о которой вы упоминали в одной из наших бесед?

Князь мрачно кивнул.

– Но право, сэй Иланди, я пригласил вас отобедать со мной, а не уморить голодом, рассказывая о своих проблемах. Прошу к столу.

– Вы, как всегда, любезны, – светским тоном поблагодарил Дим за проявленную о нем заботу.

В гостиной уже все было готово к трапезе. На столе стояли различные яства, напитки. Рядом почтительно застыли два прислужника.

Лэрд показал гостю на его место, сам занял на противоположной стороне стола. Прислужники отодвинули стулья, помогая устроиться, налили вино в бокалы. Хозяин дома знаком показал, что этого достаточно и те покинули зал.

– Не возражаете? – спросил он у гостя.

– Поверьте, вилку ко рту я могу поднести самостоятельно. У нас этому учат.

– С вами интересно общаться, сэй Иланди. Всегда находишься в тонусе.

– Не думаю, ваша светлость, что для вас это как-то необычно.

Олгин усмехнулся и покачал головой.

– Его высочество редко принимает гостей в последнее время, – перешел он к интересующей его теме. – Он хотел поблагодарить вас за спасение своей сестры?

Димостэнис спрятал улыбку за бокалом. Человек удивительное создание. У него всегда до всего есть дело, даже если оно его не касается. Особенно если оно его не касается.

– Его высочество оказал мне огромную честь и наградил подданством княжества.

Надо было отдать должное лэрду – он даже не перестал улыбаться. Выдали его лишь пальцы, несколько нервно отбившие дробь по поверхности стола.

– Что вы теперь думаете делать?

Дим бросил нарочито удивленный взгляд на собеседника.

– Вы, наверное, имеете в виду покину ли я вас, испугавшись такого внимания или продолжу отравлять жизнь подданных его высочества радостью от созерцания Серебряного?

Олгин уже взял себя в руки и слегка откинулся на спинку стула.

– Зря вы не верите нам.

Имперец отрезал кусок мяса и положил в рот, выказывая свое восхищение. В первый раз за все общение ему не пришлось играть. Утка была отменной.

– Можно задать вам откровенный вопрос, сэй Иланди? – князь пристально смотрел на него.

Дим сделал глоток вина. Превосходный напиток из черного винограда. Гордость княжества. И нескончаемой поток контрабанды в империю.

– Почему я здесь? – опередил он Олгина.

Собеседник развел руками и слегка наклонил голову, подтверждая правильность его слов.

– Тогда, ваша светлость, откровение за откровение, – усмехнулся Димостэнис.

Лэрд Эардоре чуть подался веред.

– Хочу выведать у вас секреты.

В глазах князя сверкнуло холодное раздражение.

– Хорошая шутка, – он почти искренне засмеялся. – Не могу вас не понять. Однако я никогда не причислял себя к числу тех, кто считает вас посланником императора.

– Я серьезно, – Дим пожал плечами. – Например, я хочу понять, почему в Астрэйелле запрещен союз между одаренными и нет. Вы мне сказали, что в свое время выбрали в избранницы девицу, рожденную от смешанного союза и что этим вы хотели наделить вашего сына новыми возможностями. Расскажите подробнее?

Олгин все еще смотрел на него недоверчиво, но видимо, поняв, что Димостэнис, на самом деле, не шутит, произнес:

– Все дело в крови, в генах. Кровь людей, не обладающих силой Шакти очень сильная и наделенная многими способностями, мало чем отличающаяся от крови одаренных. Проблема лишь в том, что они не имеют хьярт и их возможности не могут проявиться. Ребенок, родившийся от смешанного союза наследует хьярт одного из родителей и возможности второго. Чаще всего бывает, первое родившееся поколение не отличается какими-то сверхспособностями и даже не всегда видит все четыре стихии, но по прошествии аров этот человек вновь вступит в союз и перемешает свою кровь с кровью такой же полукровки или другим одаренным, и ребенок унаследует уже больше. Вы понимаете, что я хочу сказать, сэй Иланди?

Дим кивнул.

– Кровь людей, не наделенных силой Шакти такой же источник неиссякаемых возможностей для одаренных, как силы стихии для их хьяртов. Как это происходит в Астрэйелле?

– В империи союзы заключаются строго внутри каст. К тому же одаренные могут выбирать себе избранников только с той стихией, с какой могут работать сами.

– Что это дает?

– Доскональное изучение своих способностей. Классы делятся на группы и в каждой изучается лишь одна стихия.

Димостэнис откинулся на спинку стула, провел ладонями по лицу.

Как он раньше не додумался до этого. Сотни аров правящие Дома уничтожали в своих поданных истинную суть дара, обедняя кровь, разделяя людей на высшую касту и на тех, кого теперь искренне считают ущербными. Создали целую расу недомерков, видящих лишь то, что им позволено видеть.

Как же банально и незатейливо просто. Раздели единое сильное целое на части и каждому позволь взять лишь одно, строго поддерживая это на протяжении долгого времени. Разделяй и властвуй. Естественно не забудь поставить все под строгий контроль. Вот оно – одно единственное нерушимое правило.

Главный закон, по которому империя живет уже много-много аров. Кто нарушает – отступник.

ЗАЧЕМ?

Теперь Димостэнис понимал почему отец сказал, что открытие некоторых тайн не совместимо с жизнью. Ложь была настолько чудовищна и огромна, что стоит лишь немного потянуть покрывало, укрывающее ее, как тебя неминуемо раздавит под тяжестью правды.

За проведенные в долине миноры он не придвинулся к Фельсеверу ни на ер ближе. И пока он будет приковывать к себе интерес, он вряд ли туда доберется. Возможно, стоит повторить попытку еще раз, но позже. Более тщательно продумать ходы, чтобы вновь его не затянули в чужие игры.

Однако сказать, что он совсем в пустую провел время, тоже было нельзя. Он нашел ответы. Что такое, на самом деле, смешанные союзы и как они влияют на дар. Узнал истинную силу шактов Мюрджена. Нельзя сказать, что он вернется ни с чем.

Тихий стук в дверь прервал его размышления. Дим качнулся в кресле. Закрыл глаза. Неужели так сложно просто забыть о нем? Хотя бы на один вечер. Несколько сэтов и самим пожить в спокойствии и ему не отравлять существование.

Стук повторился. Он в раздражении встал. Пора и в самом деле покидать это гостеприимное место. Пока общительные хозяева своим радушием и заботой не свели его с ума.

– Мы с вами соседи, Димостэнис, – на пороге стояла княжна Эйлин.

Кто бы мог подумать? Какая неожиданность!

– Как вы себя чувствуете, Кари? – проглотив заготовленную остроту, Дим поклонился, пропуская гостью в дом.

Она вошла. Потерянная. Притихшая. Словно сама не понимая, чего она хочет. Так не похожая на саму себя.

Расстегнула застежку легкого плаща, бросила его на спинку кресла. Обычное платье, застегнутое почти до самой шеи, широкая юбка, серый неприметный цвет. Неуместное на фоне ее прежних шикарных нарядов.

Она поправила слегка растрепанные короткие волосы, опустилась в кресло.

– Наверное, я потревожила вас в столь поздний сэт?

– Я еще не спал.

Кари подняла глаза, бросая взгляд мимо него – на окно – сквозь стекло, в темноту ночи.

– Иасион хочет, чтобы я покинула страну.

– Как я понимаю тех, кто напал на вас, пока не нашли?

Княжна покачала головой.

– Я не смогла оспорить его решение. В первый раз за многие ары он непреклонен.

Димостэнис опустился в другое кресло, рядом с ней.

– Может, это к лучшему? Зачем вам рисковать собой?

Она поднялась, немного постояла, прошлась по комнате.

– Я будущая правительница. Я не могу выказывать страха или слабость.

– А здравый смысл? – спокойным голосом поинтересовался Дим.

Кари слабо улыбнулась.

– Как вы относитесь к морским прогулкам, Димостэнис?

Он пожал плечами.

– Не знаю. По Астрэйеллю я обычно передвигался на ярхе. Земли Иланди – юг, а за ними мертвые равнины. Последние же ары я жил в столице, которая также далека от моря.

– Мы нашли дорогу к стране за Скалистым морем, – просто произнесла княжна, – уже несколько аров Мюрджен дружит с Фельсевером. Мне кажется, вам там понравится.

Даже не надо был разыгрывать удивление. Ей удалось его ошеломить. Что бы значило это приглашение?

Дим рассеяно провел рукой по волосам.

– Мы будем там не больше минора, – она словно уговаривала его. – Официальный повод – приглашение князя Фельсевера на мою коронацию.

Димостэнис прикусил губу, пытаясь найти нужные слова.

Кари пошла к двери.

– Завтра мой человек заедет за вами. Если вы надумаете, он проводит вас в порт и посадит на корабль, где я буду вас ждать.

Очнувшись, Дим вспомнил о хороших манерах и пошел за гостьей. Он протянул руку, чтобы распахнуть перед ней дверь, когда вместо того, чтобы выйти, она повернулась к нему, замерев в полушаге.

– Я ваша должница, Димостэнис, – она не отрывала от него взгляда.

– Вы ни в коем случае не должны так считать, – искренне ответил Дим.

Благодарность правителей – штука очень переменчивая. А процесс переваривания оказанной услуги может быть тяжелым и затяжным. Вот и думай – усвоил не усвоил. И как тебе воздастся за деяния.

Княжна положила руку ему на предплечье.

– Хорошо в жизни найти сильное плечо, на которое всегда можно опереться.

В данный момент Димостэнис не совсем понимал, на что ему надо реагировать в первую очередь: на ее признание или довольно-таки непозволительную близость. Даже по меркам Мюрджена.

Кари еще несколько мгновений не сводила с него глаз.

– Надеюсь, вы все же примите мое предложение. Я буду вас ждать.

Дим с облегчением закрыл дверь за гостьей и прислонился спиной к двери.

Вот и новый поворот. Что ждет его на этой дороге?

… голубые цветы мягким ковром устилали камни, свет Таллы отражался в зеркальных водах. Серебряные пузырьки стаей взмыли вверх, прозрачные рыбки с посеребренными плавниками, едва заметные серебристые кораллы и голубые цветы на самом дне. Тысячи брызг взрывающие гладкую поверхность озера. Смех, как звон хрустальных колокольчиков.

– Почему Лала? Почему ты так назвал меня?

– Потому что ты – моя Лала…

Дим отшвырнул подушку и резко сел на кровати. За окном еще было темно, но первые лучи Таллы уже прокладывали путь сквозь ночную тьму. Значит, скоро утро. Значит, можно больше не ложиться и не видеть один и тот же уже сотни раз просмотренный сон. Значит впереди новый день. Он встал, собрался и вышел из дома. Пора в дорогу.

Глава 9

Корабль плавно скользил по гладкой поверхности воды. Команда умело справлялась с управлением легкого маневренного судна, направляя его по нужному курсу. Матросы расправляли и натягивали паруса, подставляя их попутному ветру. Одаренные в чьи обязанности входило следить за скоростью судна, направляли потоки встречного воздуха в нужное русло. Дим с интересом следил за их работой, открывая для себя новые познания в области мореходства. Шакты, кто ходил на шхуне, уверенно справлялись с двумя стихиями – воды и воздуха, и с легкостью уже проверенной опытом и временем манипулировали энергетическими потоками, ведя корабль сквозь волны навстречу их цели. Дим часто стоял на носу корабля, с наслаждением наблюдая, как вьются нити стихий, как переплетаются, как игриво следуют за разрезающим морскую гладь изящным судном.

Еще ранее в одной из своих многочисленных бесед с княжной Эйлин, Димостэнис поинтересовался, почему шакты долины не показывают свою ауру, словно скрывают ее.

– В Мюрджене не принято выставлять щиты или показывать свои силу. Это – показатель агрессии. К тому же признак плохого тона. Ведь в нашем государстве люди с даром и без него равны. Это всего лишь одна из способностей человеческого тела. Как, например, красивый голос или умение писать картины. Сочинять музыку или слагать баллады. Вкусно готовить и плести кружева. Уметь управлять энергетическими потоками. Это сродни тому, если бы повар вышел на улицу, обвешанный половниками или художник, разрисованный красками. Зачем выпячивать на показ то, чем природа наградила одних и не додала другим, – довольно высокомерно, словно отчитала его, ответила ее высочество.

Тогда Дим не стал оспаривать ее довольно субъективные суждения, но каждый раз замечал, что подданные, окружающие княжну всегда стараются словно бы спрятать свои способности и ни в коем случае не выказывать «признаки дурного тона».

Сейчас в закрытом пространстве корабля это было еще более заметно. Казалось, что даром обладают лишь моряки, ведущее судно. Да и он не отказывал себе в наслаждении ловить лицом шаловливый ветер или вовсе нырять с головой в омут силы разлитой по бескрайним просторам. Забываясь в удовольствии и разбрасывая сверкающие серебряные искры.

Больше всего Дим любил ночное время суток. Мир спал. Море словно уставший, наигравшийся за день котенок, ластилось к борту судна. Волны, окруженные тишиной, тихо плескались под тонким невидимым покрывалом. Их шелест дарил умиротворение и блаженство покоя, проникая, казалось, в самую душу.

– Мы почти приплыли, – в одну из таких ночей на палубу вышла Кари, – ждем Таллу, чтобы не наткнуться на рифы. Обогнем цепочку Скалистых островов и подойдем к берегу.

Она облокотилась на перила, смотря на воду.

– Как вам это удалось? – спросил Дим, воспользовавшись, что они одни и можно задать столь интересующий его вопрос. – Долгие ары империя стремилась к неизведанным землям. Попытки терпели неудачу одну за другой, и ни один корабль так и не зашел в эту неприветливую гавань.

Княжна слегка покровительственно улыбнулась. Будто Астрэйелль был взбалмошным маленьким ребенком, а Мюрджен все понимающим и знающим старшим братом, который запросто мог позволить себе вот такие жесты.

– Наших кораблей было всего два. У нас не было оружия, и мы не пытались войти без приглашения. Мы встали недалеко от рифов, которые надежно охраняют Фельсевер от любых посягательств со стороны моря и стали ждать, подняв белый флаг и всем своим видом давая понять, что мы пришли с миром. Через несколько дней за нами пришла лодка, и взяла троих представителей долины на берег.

– Вы были среди них?

Женщина покачала головой.

– Ту экспедицию возглавлял Янаур Эардоре. Он был первый. И несмотря на то, что он одаренный, смог наладить контакт с правителем Фельсевера. Ян пробыл там чуть более двух миноров, после чего они с князем стали хорошими друзьями. Это открыло нам дорогу в Скалистое государство.

– Вы сказали: «несмотря на то что, он одаренный».

Княжна тонко улыбнулась.

– Я не успела вам сказать, Димостэнис, в Фельсевере запрещен дар. Их закон запрещает использовать силу Шакти в Скалистом государстве.

Иланди какое-то время молчал. Пытаясь проникнуться смыслом ее слов.

– Как это? – недоверчиво уточнил он.

– Исключением являются некоторые отрасли хозяйства и быта, а также целительство, но все под строгим контролем и по специальным разрешениям. Что-то вроде лицензий для неодаренных в Астрэйелле, – закончила она, с вызовом глядя на него.

Вступать в бой он сейчас не собирался. Он все еще не мог победить свое ошеломление.

– Обладание силой Шакти – не прихоть. Как можно бороться с собственной сущностью?

– Я не заметила, чтобы они сильно страдали.

Димостэнис прикусил губу. Все же она начала выводить его из себя.

– Тем, у кого в груди не болит хьярт, требуя необходимой энергетической подпитки, словно огонь, сжигающий тебя дотла, этого не понять, – довольно жестко произнес он.

Кари вспыхнула.

– Люди живут и без хьярта. Таких – вы называете смертными. Разве вы одаренные – бессмертны?

Более глупого вопроса ему еще не задавали. Тем более было неожиданно услышать его из уст этой женщины. Впрочем, когда речь заходила о силе Шакти, даре, людях, им обладающих, княжна довольно часто теряла свое самообладание.

Не дождавшись ответа, она ушла, разорвав тишину ночи, гневным стуком каблуков.

Первое, что почувствовал на берегу Димостэнис – сила. Она не была разорвана на нити, а плотным ровным потоком окутала его с ног до головы. Как в Мерзлых Землях или в Голубых горах или подземельях его родового поместья. Там, где она не использовалась шактами. Она доходила до сердца, до самой души, проникала в его сущность. Убаюкивала, тянула за собой, манила обещаниями. Дим поддался ее чарующему зову, дотянулся до частиц стихий, дремлющих в его крови, и выпустил на волю серебро.

На него обрушился шквал разнообразных чувств. Мешанина красок, звуков, ураган новых ощущений. Дим зажмурился, едва не поддаваясь соблазну, закрыть руками еще и уши, чтобы хоть немного ослабить приветственный рев стихий.

Наконец какофония беспорядочно сменяющих друг друга эмоций улеглась. Пятая стихия вплелась в линии остальных четырех, проникая в них, давая проникнуть в себя. Чувствуя умиротворение мира, его слабости и силу, тревоги и спокойную уверенность. Необъятную, неоспоримую мощь. То, что ни один человек не в состоянии взять. Сломать, подчинить, использовать. То, что никому не подвластно.

Осталось сделать еще рывок. Смять последнюю преграду. Почувствовать пульс мироздания. Заставить в унисон с ним биться сердце. Тогда он сможет понять кто он. Сможет найти свой путь.

– С вами все в порядке, Димостэнис?

Возвращение было почти болезненным. Дим с трудом разлепил веки.

– Лучше, чем когда-либо, ваше высочество, – выдохнул он, оглядываясь. Смотря на мир не вырвавшимся на свободу даром, просто глазами.

– Вы странно выглядите? Не хотите разделить со мной экипаж?

– Благодарен за вашу заботу обо мне. Думаю, что мне лучше проехаться верхом.

Княжна кивнула.

– Тогда до вечера.

Димостэнис выдохнул. Восторг бил ключом. Пьянящее чувство торжества. Пусть он не смог пока сделать последний шаг и познать то, что для него все еще было скрыто под тонким покрывалом тайны, он ликовал. Его стремление попасть сюда не было ошибочным. Всего лишь миг незабываемого блаженства стоил миноров упорной борьбы, терпения, прилагаемых усилий.

Следующие несколько дней Дим был предоставлен самому себе. Кари и ее везери⁶ были заняты государственными делами, и он вдруг оказался абсолютно свободен. Димостэнис с упоением пил этот новый неизведанный для него нектар под названием мир Фельсевера. Люди, их нравы, обычаи, быт, чем они живут и чем отличаются от имперцев или мюрдженцев, их особенности дара и почему здесь не принято им пользоваться. Самое главное – ему невероятно нравилось чувствовать силу здешних мест, пропускать сквозь себя, открывать новые грани дара, он первый раз искренне, каждой клеткой тела наслаждаться тем, чем одарила его природа.

Утро в Фельсевере было и вовсе чем-то невероятным. Закутанный в плащ, еще совсем потемну Дим садился на своего скакуна, и они уносились из города, где было открытое небо, нетронутая земля и стихии нежно приветствовали, заигрывали, ласкались, вовлекая его в свои еще сонные игры. Это острое наслаждение полного слияния с миром невозможно было сравнить ни с чем.

В такие моменты можно было сбросить маску и быть неуверенным в себе, признаться в слабости и не умении пользоваться своими новыми способностями. Не изображать из себя всесильного Серебряного и просить у стихий помощи. Наконец преодолеть себя и сделать шаг, распахнуть последнюю дверь и познать свое собственное я.

С каждым днем Димостэнису нравился этот край все больше и больше. Казалось, скалистое государство полностью проникло в него, слилось с его мироощущением, и прочно, словно огромными узами-щупальцами сковало его сердце и подчинило себе. Он бы, наверное, хотел здесь остаться. Эта мысль, появившись однажды поутру, после обычных изматывающих снов о прошлом, с каждым днем все больше и больше владела его разумом. Здесь никого не интересовал Серебряный и он сможет потеряться среди скал и камней, найти свое место, где будет просто жить, наслаждаясь тем, что имеет и со временем прошлое разожмет свои когтистые пальцы и оставит его в покое, давая шанс на спокойное будущее.

Здравый смысл всегда вставлял ноту горечи в его сладкие мечтания. Его никто не отпустит. Пока его аура сияет серебром, он не сможет быть свободным.

Глава 10

Очередной камень взлетел в воздух. Не слишком большой. Были и пострашнее. Однако сил держать щит уже не осталось. Лана потянулась к хьярту и, кусая губы, залатала очередную прореху в защите. Камень врезался на уровне плеча, прорывая совсем тонкую ауру, и снял полоску кожи. Отчаяние когтистой лапой сжало сердце. Девушка оглянулась назад, на молодого человека, привязанного к дереву. Его тонкая, разорванная рубаха была пропитана кровью, все тело в синих и багровых пятнах, сильно рассечен висок и из него сочилась кровь, заливая, запрокинутое лицо, стекая по шее.

Лучи Таллы ласково проникали сквозь сочную листву деревьев. Поляна, залитая светом, запах душистых трав и цветов. Еще сэт назад они с братом до слез хохотали над очередным неудавшимся плетением, собирали превратившиеся в труху листья и кидали ее друг в друга. Казалось, здесь до сих пор звучит их беззаботный смех.

Злость придала силы, аура вспыхнула и стала прочнее. Два очередных брошенных камня упруго оттолкнулись и отлетели от нее. Это еще больше разъярило толпу, и они остервенением принялись шарить по дороге в поисках очередных снарядов.

Лана вскинула голову, ее растрепанные иссиня-черные волосы рассыпались по плечам, прикрыли полуобнаженные плечи и грудь. Она сняла защиту и связала остаток сил в один прочный ком. Все равно помощи ждать неоткуда, а камней на дороге гораздо больше, чем остатков силы Шакти. Очередной снаряд ударил по животу, сбивая дыхание. Перед глазами поплыли черные круги. Она замахнулась, собираясь ответить своим обидчикам. Сильный удар выбил из руки непрочное плетение, оно разлетелось по поляне бесполезными брызгами.

Раздался издевательский смех. Девушка выпрямилась. Еще раз оглянулась на брата. Тот пришел в себя и открыл глаза. Слегка пожал плечами. Словно говоря: «мы сами выбрали этот путь». Она улыбнулась. Очередной камень пролетел совсем рядом, задев бедро.

– Эй! – послышался позади толпы насмешливый голос. – Камушка не подбросить?

Лана широко распахнула глаза. Прямо за спинами ее палачей начал расти ком из пыли, песка, камней. Замер на одном месте, слегка покачиваясь из стороны в сторону, и покатился в поисках поживы. Люди, почуяв неладное, стали поворачивать головы. Недоуменно смотрели на взявшийся из неоткуда шар, разбрасывающий пыль дороги и опавшую листву. Кто-то догадался и бросил в него камень. Ком с глухим чавканьем втянул в себя угощение и прибавил скорость. Вскрики удивления, переросли в вопли ужаса, перемешанного с топотом ног и глухими ударами брошенных на землю камней. Сменились стонами боли и проклятий, когда смерч захватил их в свою воронку и поволок к обрыву.

Лана почувствовала, как волосы встают дыбом, когда ком из земли и людей пронесся рядом, едва не задев ее. Ее обдало горячим ветром, и она пошатнулась. Сильные руки уверено подхватили ее, закутали в плащ и опустили на траву. Хьярт свело болью, она распахнула глаза, пытаясь разглядеть своего спасителя. Не в силах ничего сказать, она лишь успела подумать, что даже за Вратами Зелоса будет помнить серые серьезные глаза с серебристыми искрами.

Димостэнис в последний момент перехватил ладонь своего ученика, окутывая их руки плотным щитом, и аккуратно погрузил в пламя. Нити поползли по кистям, обвили золотистыми искрящимися лентами, поднялись выше, ушли под кожу, не повреждая, напитывая хьярт. Юноша болезненно поморщился, но сдержался. Стоял, не шевелился, не прерывая контакт с энергопотоками.

– Стихию нельзя заставить, – произнес Дим, – но с ней можно договориться. Нужно показать свою силу, терпение, свое умение и что ты имеешь право быть на равных. Тогда она примет и подчинится. Только тогда ты сможешь в полной мере использовать свой дар обладания силой Шакти.

Он аккуратно, очень медленно, чтобы его подопечный видел и сумел сориентироваться, убрал свою руку, оставляя мальчишку наедине со стихией. Огонь все так же обвивал кисть, запястье, предплечье, но уже не причинял вреда.

– Когда захочешь прервать контакт, сделай это быстро, резко, на самом деле, рви. Или скажи «стоп» своему внутреннему я, которое отвечает за твое единение. Никаких сомнений или раздумий, иначе так и будешь ходить в бинтах.

Кари не преувеличила, когда сказала, что фельсвеверцы не пользуются силой Шакти. Дар был под запретом и подданные князя Аввара строго соблюдали это правило. Нарушившие карались законом, но часто бывало жители скалистой страны решали этот вопрос своими силами, как и произошло с его нынешними подопечными.

– Поедешь с нами? – спросил Рамир через день после происшествия в лесу, когда немного пришел в себя.

– Мы можем показать тебе Фельсевер, – улыбнулась Лана.

Молодые люди оказались словоохотливыми, отзывчивыми и, несмотря на свою молодость, интересными в общении. Они много и с гордостью говорили о своем мире, рассказывали о традициях, что они любят делать и что считают позором. Легко отвечали на вопросы гостя, увлеченно слушали, что рассказывал им Дим, искренне удивлялись, если что-то слышали впервые или если что-то резко расходилось с их понятиями о жизни. Из-за легкости общения и отличного понимания друг друга их времяпрепровождение было необременительным и сводилось к постоянному общению на разные темы, где среди всего прочего они изучали мир и те возможности, которыми были наделены люди, управляя его стихиями.

– Вы очень хорошо говорите на нашем языке, – одобрительно заметил Димостэнис.

– Мы несколько раз в ар бываем в Мюрджене, – Лана поправила прядь волос, довольная похвалой. – Мы с Рамиром жили там в течение нескольких аров.

– В княжество может поплыть любой, у кого есть на это золотые. Учиться в их классах. У нас многие юноши и девушки из знатных семей уезжают на обучение в Мюрджен. Учат язык, обычаи, перенимают опыт обрабатывания земли, некоторые навыки в сельскохозяйственной деятельности. Мы долгое время жили закрытой жизнью, и нам очень не хватает знаний.

Димостэнис уже не раз убеждался, что судьба свела его с не простыми детьми, и их общение только подтверждало его догадки. Однако они не спешили представляться, а ему в общем-то было безразлично кем являются его спутники. Он здесь всего лишь гость и покинет это место, как только закончится его время.

– В конце прошлого ара наш князь договорился с княжной Мюрджена и в Фельсевер приезжают учителя, которые будут работать в наших классах.

Слушая их наперебой звучащие голоса, Димостэнис мысленно аплодировал Кари. Вырастить целое поколение молодых фельсеверцев на своих традициях, заставить думать, как подданных княжества, смотреть в одну сторону, жить одними понятиями! Какой верный шаг! Сильный, продуманный, который принесет уже в ближайшем будущем хорошие плоды.

– Историю Астрэйелля вы тоже изучаете?

Рамир важно кивнул. Губы имперца насмешливо изогнулись.

– По книгам княжества?

Брат с сестрой переглянулись. Лана залилась краской.

Путешествуя по скалистому государству, Димостэнис вдоволь наслушался рассказов об империи, как о самом страшном зле Фельсевера. Его они не задевали, как человека здравомыслящего и помнящего, что Астрэйелль прекратил попытки своих завоевательных походов более сорока аров назад. Однако они помнили, ни на мену не переставая считать империю своим главнейшим врагом, даже не помышляя о возможных взаимоотношениях. Кто-то очень старательно и настойчиво, и что важно – ненавязчиво не давал им этого забыть. Впрочем, здесь даже не приходилось сомневаться, кто был этим «кто-то».

– Почему у вас не признают силу Шакти? – Дим сжалился над молодыми людьми и перевел тему. – Поведайте мне ваш главный секрет. Что произошло тогда в лесу? Почему вас хотели убить?

– У нас считают, что человек должен добиваться всего в жизни тем, что дала ему Талла и всемогущие Боги. Силой. Трудолюбием. Бесстрашием. Добродетелью. Пользоваться же, как вы это называете, силой Шакти – слабость, порок, внушаемый нам из Бездны.

Дим ошарашено замер, подавляя в себе эмоции, вызванным столь неожиданным признанием.

– Получаете, что рожденные без дара – святые? Раз Бездна не тронула их своим дыханием?

Рамир пожал плечами, подумал, потом кивнул.

– В прошлой жизни они делали больше добра, чем зла, и Боги наделили их теми качествами, благодаря которым они смогут прожить свою жизнь, не оскверняя себя пороком.

Димостэнис начисто сбился с мыслей. Все же трактовка Фельсевера была полностью противоположностью тому, чем жили в империи.

– И что делают те, кто все же родился с хьяртом? Как избавляются от своей ничтожной сути?

– Стараются никогда не прибегать к темной стороне своей души, не пользоваться возможностями, дарованными им Бездной, и Боги, видя их смирение и покорность, очищают их, – на полном серьезе ответила Лана. – Те люди, которые напали на нас, решили, что страданиями телесными мы можем очистить душу. Они хотели нам помочь.

– Вы сами тоже так считаете? – Дим перевел взгляд с одного на другую.

Рамир вздохнул.

– Если не пользоваться даром, то он пропадает. Я не знаю, как тебе это подробнее объяснить, но я, на самом деле, знаю людей, рожденных с хьяртом, которые не пользовались своими способностями, часто ходили в молитвенные дома, вели правильный образ жизни и перестали владеть силами Бездны. Я клянусь, это не выдумка! – горячо воскликнул юноша, а потом тяжело добавил. – Я, наверное, много делал не так в прошлой жизни.

Димостэнис подавил рвущийся наружу хохот.

Чудеса Богов! Да и только! Если не пользоваться хьяртом, не подпитывать его постоянно силой стихий, не тренировать, он закрывается, сжимается, перестает реагировать на любые попытки призвать его. Отмирает. Это как обруч бессилия, только надетый добровольно и самостоятельно поддерживаемый. И если его не снимать слишком долго, то хьярт уже не восстановить.

– Да ты и в этой не против потакать Бездне, – поддел Дим мальчишку.

Рамир помрачнел. Лана упрямо сжала губы.

– Наша мама, первая благоверная, благословенная половина нашего отца, имела дар и не захотела отказываться от него. Долгое время она скрывала это от других людей. Когда князь узнал, он попросил в молитвенном доме развода и сослал ее в далекое горное селение, где она сейчас живет с небольшим количеством верных ей людей, поехавших за ней в эту ссылку.

– Нам он тоже запрещает с ней видеться.

Вот они где корни трагедии! Не просто акт протеста и нежелание подчиняться устоявшимся правилам, но еще и желание поддержать близкого им человека.

– А ваш отец?

– Он отказался от дара еще в юности, когда понял, что Боги не были милостивы к нему.

Димостэнис тяжело вздохнул. Невыносимо было осознавать, что судьбы многих людей, их внутренние миры ломаются из-за чьей-то глупой прихоти.

Дим попрощался с молодыми людьми через несколько дней у въезда в столицу Фельсевера. Брат с сестрой сообщили, что вынуждены вернуться, так как их уже ждали дома и они затянули с возвращением. Неожиданно расставание вышло грустным, но к сожалению, неизбежным. Юные спутники возвращались в свою жизнь, в свой мир, а Дим свернул на другую дорогу, решив, что вряд ли кто его ищет и у него еще несть несколько дней, чтобы насладиться своей свободой.

Глава 11

Вернувшись в комнаты, которые ему были предоставлены на время пребывания в Скалистом государстве, Димостэнис нашел несколько записок от княжны Эйлин, в которых она сетовала, что скучает по его обществу. Скрепя сердцем, он был вынужден оповестить о своем возвращении, о чем поведал Кари в ответном письме. Однако на его послание в этот же вечер он получил приглашение от правящего князя Фельсевера.

Резиденцию правителя сложно было назвать дворцом в привычном понимании этого слова. Скорее это был комплекс, состоящий из множества зданий и занимающий добрую половину города. Главным и самым высоким, в два этажа был дом, где жили сам князь, его благоверная половина и, не вступившие в семейные союзы дети. Еще был отдельный дом собраний, где решались государственные дела, дом увеселений, где проходили балы, праздники, званые обеды, дома для гостей, бытовые постройки.

Димостэнис шел за прислужником по коридорам княжеского дома. В своих поездках по Скалистому государству он бывало останавливался на обед или даже ночлег в домах фельсеверцев и уже знал, что в таких жилищах, особенно если хозяева были состоятельными людьми, на первом этаже были большие хозяйственные помещения или комнаты для слуг, покои же господ находились на втором этаже, куда вела узкая, довольно крутая, без перил лестница.

Прислужник, почтительно поклонившись, распахнул перед ним дверь с высоким порогом, за которой начиналось жилое пространство для князя и его избранницы. Помещение не отличалось от всего того, что Дим уже успел повидать, но поражало своей роскошью и обилием дорогих вещей, которые, казалось, напирали со всех сторон и давили своей драгоценной тяжестью. Здесь были и лампы, вправленные в золотые оправы, и старинные книги в кожаных переплетах, тесненные золотом, расставленные в нишах стен, и посуда из необычайно тонкого разноцветного стекла, напольные вазы и сосуды. Пол был устлан великолепными коврами и многочисленными подушками различной величины среди которых утопали сам князь и его гости.

Димостэнис учтиво поклонился присутствующим. Умело скрыв удивление, увидев, что двое из присутствующих были его недавние юные знакомые.

– Приветствую вас, сэй Иланди. Рад, что вы приняли мое приглашение.

Князю Фельсевера было аров сорок, может чуть больше. Невысокого роста, крепкого телосложения, с открытым, энергичным лицом, острым пронизывающим взглядом и клинообразной черной бородкой. Одаренный. По его еле читающейся ауре было понятно, что обращается к дару он не часто, либо же хьярт слабый. Однако сказать, что князь совсем не использует свои способности, было нельзя. Его избранница, сидевшая с ним рука об руку, была намного моложе его – аров двадцати, с огромными черными глазами, длинными пушистыми ресницами, придающими ее взгляду томное очарование.

– Это большая честь для меня, ваше высочество.

Дим устроился среди подушек, встретился взглядом с княжной. Ее глаза чуть более положенного времени задержались на его глазах. Губы тронула едва заметная улыбка.

– Княжна Эйлин поведала мне на днях, что мою страну посетил один из подданных Астрэйелля.

Взгляды брата и сестры метнулись к нему. Да, он тоже не раскрыл всех своих тайн при их недолгом общении. Просто не хотел, чтобы они смотрели на него, как на ожившую страшилку из их детских сказок.

– Сэй Иланди, – чуть нараспев, как она это любила делать, произнесла княжна, – с недавнего времени является подданным князя Мюрджена, а также хорошим другом Дома Эйлин.

– Насколько я знаю сэй – обращение к человеку из высшего сословия Астрэйелля, – произнес Аввар, изучая своего гостя, – а Иланди – Дом, глава которого является одним из членов Совета.

Димостэнис отметил, что тот неплохо был осведомлен о традициях и жизни империи.

– Вы не ошиблись, ваше высочество, мой род, на самом деле, приближен к трону, а его глава является одним из Советников.

Князь, чуть сощурив глаза, смотрел на него, потом перевел взгляд на Кари. Та легко улыбнулась, следуя правилам только ей известной игры.

– Если княжна Эйлин считает вас другом, то двери и моего дома открыты для вас. Приветствую вас, гость из империи.

Димостэнис еще раз учтиво поклонился, отмечая, что князь неплохо говорил на их языке, иногда ошибался в ударениях, иногда неправильно выговаривал то или иное слово, но в общем, очень четко и доступно.

– Лейя, душа моя, – обратился князь к своей второй половине, – налей вина нашим гостям и нам.

Девушка грациозно приподнялась, взяла кувшин, стала разливать напиток по бокалам. Дим наблюдал за легкими, словно порхающими движениями изящных рук, гибким тонким станом. На нее трудно было не смотреть. Она притягивала взгляд своей совершенной необыкновенной красотой. Гладкая нежная кожа, огромные глаза, коралловые губы, и запах… Он вдохнул этот тонкий ни на что не похожий аромат.

На мгновение прикрыл глаза.

Или все же похожий

… золото волос, словно шелк расползается под его пальцами. Он пытается заплести их в косу. И везде этот запах. Голубых цветов…

– Спасибо, госпожа⁷, – Димостэнис улыбнулся.

Она стрельнула в него глазами и быстро отвернулась.

– Это то самое вино с ваших личных виноградников, князь? – спросила Кари, делая небольшой глоток.

– Для дорогих гостей все самое лучшее, – ответил тот, посмотрев на Дима. – Вы не пьете, сэй Иланди? Вам не нравится?

– Оно великолепно, – он, на самом деле, лишь пригубил, ощутив невероятный вкус напитка, и поставил бокал на пол. – Весь организм одаренно подчинен работе хьярта. Любое одурманивающее вещество распознается как яд, и он начинает с ним борьбу.

Князь презрительно фыркнул.

– Вы настолько зависимы от своего, так называемого, дара?

Иланди изумлено приподнял брови.

– Зависимы?! – переспросил он. – В том мире, где я родился, вырос, прожил всю свою жизнь, дар обладанием силой Шакти является благословением Богов и нашей прародительницы Таллы, мы благодарим Небеса за любую вспыхнувшую искру.

– Однако не можете подчинить свое тело работе без какого-то там ненужного отростка.

Дим легко улыбнулся. Аввар пытался всеми силами показать свою непричастность к людям, имеющим дар, но его аура сейчас была сильнее чем, когда он видел ее в первый раз. Князь пытался работать с энергией огня, очень неуклюже скрывая следы и выставляя защитные барьеры. Дим не понимал, зачем ему это было надо. Щиты от него? Так он их даже не почувствует, задумай он причинить правителю Фельсевера какой-либо вред.

– Не не могу, – очень мягко поправил имперец, – а не хочу. Я получаю удовольствие от того, чем меня одарил этот мир.

– У вас необычная аура. Я такой еще никогда не видел.

– Так все же вы способны видеть мою ауру? – Димостэнис спрятал улыбку за бокалом вина. То и вправду было отличным. Даже обходило на пару очков знаменитое мюрдженское, и Дим с удовольствием смаковал вкусный напиток. И естественно преувеличивал действие хьярта на свой организм. Он мог легко отказаться от него на какое-то время, закрыть, однако сейчас не желал позволить себе такую роскошь – расслабиться.

Князь не ответил на его вопрос. Прищурил глаза, отчего его взгляд стал еще более недоверчивым, холодным.

– Мне Рамир с Ланой рассказали, – он слегка повернулся к притихшим молодым людям, которые на все время общения так и просидели истуканами, почти не шевелясь и не произнеся ни одного слова, -что вы спасли им жизнь, когда на них напали разбойники.

– Да, им немного не повезло.

– Как я понимаю, сейчас вы сказали о разбойниках? – усмехнулся Аввар.

Шутка немного сняла напряжение. Лейя вновь наполнила бокалы.

– У них изменилась аура, – произнес князь, сделав несколько глотков. – После общения с вами. Вы обучаете их владению даром?

Веселье разом улетучилось. Дим заметил, как вскинулась вторая половина, как напряглась Кари.

– Отец, – Рамир расправил плечи, – Дим, простите, сэй Иланди делал это по нашей просьбе.

Атмосфера накалялась с каждым мгновением. Князь недобро усмехнулся.

– Не сомневаюсь. Сэй Иланди, видимо, мои своенравные отпрыски забыли сказать вам, что у нас это не принято. Мы не считаем то, что вы называете даром, подарком небес. В Фельсевере это карается законом.

Князь пронзительно смотрел на своего гостя.

Дим бросил взгляд на Рамира, прочитав в его глазах отчаянную решимость, на Лану, одетую в красивое дорогое платье, превратившее ее из смешливого сорванца-подростка в трепетную нежную красавицу с томным взглядом под бархатом черных ресниц, на которых сейчас застыли едва сдерживаемые слезы.

– Право, ваше величество, – Димостэнис спокойно выдержал тяжелый взгляд темных как омуты глаз, – вы зря считаете своих детей столь легкомысленными. Конечно же они рассказали мне о ваших традициях.

– Все же вы пошли против? – еще более резко спросил Аввар.

Дим отрицательно покачал головой.

– Я дал им всего лишь силу знаний. Чтобы они смогли познать себя. Кто они и что могут взять у этого мира. Я не учил их пользоваться даром, я всего лишь показал, что это такое.

– Вы здесь – чужак и не имеете права разрушать наши устои. Мы не для этого столько аров строили наш мир и защищали его, чтобы первый же пришлый имперец попытался нас уничтожить.

Димостэнис стиснул зубы. Серебро начало затапливать сознание. Как это обычно бывало, когда он терял над собой контроль, и оно брало вверх. За последнее время он только и слышал в свой адрес слова: чужак, пришлый, имперец. Он устал от них. Устал от пустоты и холода, которые они несли за собой. Устал от презрения и недоверия. Ему безумно надоело оправдываться и делать вид, что его это не касается.

Почему они все решили, что он отказался от своего наследия? Что им можно помыкать и постоянно тыкать носом за то, что он не совершал, наказывать за грехи, которые не на его совести.

– Отец! – вскинулся вновь Рамир, но князь осадил его властным поворотом головы. И вновь повернулся к гостю.

– Они понесут заслуженное наказание за свою строптивость, – по его тону было понятно, что подобная участь ждала бы не только молодых людей, но он был вынужден соблюдать законы гостеприимства.

Дим вернул князю тяжелый, наполненный яростью взгляд.

– Я спас ваших детей с помощью своего дара. Кому я этим навредил? Ваш сын едва не остался без рук, так как его запястья почти до самой кости были перерезаны стальной проволокой, которой его привязали к дереву. Если бы не его хьярт, ускоривший регенерацию тканей, заражение крови, которое у него уже началось, было бы ничем не остановить. Разве это грех? Я несколько дней отпаивал их обоих настойками и мазал раны мазью, которые сделала одна целительница, владеющая сильным даром, возвращать к жизни даже от самих Врат Зелоса. Вы это называете дыханием Бездны? Кто более безумен и порочен? Те, кто забивает детей камнями, пытаясь очистить их от своей сути или те, кто пытается за нее бороться даже ценой собственной жизни? Вы уверены, князь, что ваш сын или дочь завтра не найдут свой конец на дне пропасти, в которую они прыгнут, решив испытать себя? Или не шагнут в костер, не думая о последствиях. Сколько раз они это уже проделывали?

Аввар медленно опустил глаза. Видимо, вопрос задел за наболевшее. Лейя тревожно посмотрела на своего избранника.

– Я не хочу менять ваш мир, – проговорил Димостэнис, – да и вряд ли у меня это получится. Я случайно столкнулся с вашими детьми. Если вы запретите, мы больше не увидимся. И все же мне кажется, что они достойны большего.

Он поднялся, отвесил учтивый поклон проявителю Фельсевера и покинул его дом. Идти в покои желания не было и Дим медленно шел по княжескому парку. Правильно ли он поступил, что вмешался в жизнь этих молодых людей? Пошел против законов государства, где был всего лишь временным гостем. Однако он все еще хорошо помнил и искусанные до крови губы, и обожженные, переломанные конечности, и злость, и безнадежность, когда ты не можешь взять то, что по праву должно принадлежать тебе. Ощущение полной никчемности и ничтожности.

И Бездна его забери, если он отступит от своих взглядов на жизнь.

Димостэнис сел на деревянные качели, слегка оттолкнувшись ногой от земли.

Он и так многого лишился, чтобы еще потерять самое ценное. Свою сущность.

– Вы не перестаете удивлять меня, – раздался позади него голос княжны Эйлин.

– Что затеял ссору с правителем Фельсевера, – усмехнулся Димостэнис, – и меня едва не выгнали отсюда?

– Позволите мне присесть рядом? – улыбнулась женщина.

Дим учтиво указал рукой на место рядом с собой.

– Я знаю Аввара уже довольно давно, – произнесла Кари. – Его тяжело заставить переменить свое мнение, если он принял решение.

– Князь пользуется даром, но пытается всех переубедить в обратном. Зачем?

– Как думаете вы?

Димостэнис немного помолчал. Он уже не раз пытался найти ответ на этот вопрос.

– Каждому правителю необходимо доказывать свое превосходство над остальными, чтобы удержать свою власть. Если у тебя этого нет, то надо создать условия, чтобы непременно было.

– Разве в империи правители не делают того же?

Иланди прикусил нижнюю губу. Ее высочество настроена сегодня повоевать.

– А в Мюрджене?

Ее брови иронично приподнялись.

– В чем же мое отличие? Я обычная смертная. У меня нет даже способностей, какие имеют большинство моих подданных.

– Если бы это было так, вряд ли род Эйлин столько аров оставался правящим.

Княжна положила ладонь на его руку. С таким невинным выражением на лице, как будто он разрешал ей делать это.

– Лэрд Эардоре рассказывал вам о происхождении наших семей?

– Да.

– Дом Эйлин долгие ары пытался возродить истинное наследие нашего великого предка. Вы понимаете, о чем я?

– О серебряной ауре?

Кари кивнула.

– Нам казалось, что мы делали все, как велел он. И все же ошиблись.

– Его светлость сказал мне, что он, чтобы усилить способности своих потомков, создал семью с женщиной, рожденной от смешанного союза. Правда, так и не объяснил, что он имел в виду.

– Эардоре консерваторы и ортодоксы. Они чуть ли не единственные, кто никогда не смешивал свою кровь с неодаренными. Олгин поступился своими правилами. Его сын Янаур – сильный одаренный, владеющий всеми четырьмя стихиями, к тому же проводник, что, впрочем, неизбежно при смешанном союзе. Однако то чего так хотел добиться его отец, ради чего сломал устои своей семьи, не случилось. В его крови тоже нет серебра.

Димостэнис нахмурился.

– Что значит, неизбежно при смешанном союзе. Умение проводить энергии как-то зависит от того, кто твои родители?

Кари бросила на него недоуменный, слегка раздраженный взгляд. Словно обвиняла в том, что в такой ответственный момент он отвлекается на столь несущественное.

– У двух одаренных не может быть потомков, обладающих даром проводника. Это только в крови обычных людей. Они не могут этим пользоваться сами, но умеют передавать.

Димостэнис замер, пытаясь осознать, что только что услышал.

– Но ведь импер…

Он оборвал себя. Вряд ли княжне Мюрджена стоило знать, что Аурино – проводник. Он сам открыл для него эту грань дара и в последнюю их встречу ясно видел, что император осознанно и умело этим пользуется.

– Вы уверены?

Кари горько улыбнулась.

– Вы не представляете сколь высокую цену, род Эйлин заплатил за эту уверенность.

Игры в искренность сыграли с ее высочеством не самую лучшую шутку. Она явно прибывала в расстроенных чувствах и замешательстве. Пальцы княжны сжали его руку.

– Еще вчера мне казалось, что вы сильно изменились. Вы перестали быть похожи на того человека, которого я в первые увидела в центральном парке Антаклии. Того благородного сэя, привыкшего на все смотреть сквозь призму величия своего дара. Надменного, снисходительного, уверенного лишь в своей правоте.

Дим скривил губы. Зачем она говорит ему это?

Ее ладонь поднялась вверх по его предплечью, остановилась слегка поглаживая.

– Я ошиблась. Это все осталось в ваших глазах. И от этого вы не стали менее непредсказуемым. И… притягательным.

Пальцы скользнули вверх по плечу, по шее, задержались на щеке.

– Может, просто надо чаще смотреть людям в глаза? – Дим взял ее руку и прикоснулся губами к кончикам пальцев. – Спокойной ночи, Кари.

Иланди пересек парк и скрылся в доме.

Глава 12

Стук в дверь стал ознаменованием начала нового дня. Дим открыл глаза – за окном едва-едва обозначился рассвет.

– Доброго утра, – на пороге, опустив глаза, стоял Рамир.

Димостэнис едва заметно улыбнулся и пропустил раннего гостя в комнату.

– Я хочу попросить прощения за своего отца и за наше с Ланой поведение.

– Тебе не за что извиняться. Правитель Фельсевера имеет право негодовать на того, кто нарушает законы его страны.

– Наша встреча на той поляне не была случайностью, – понуро произнес юноша.

Дим удивленно приподнял брови.

– Вот как?

– Мы знали кто ты и следили за тобой. Мы думали, – Рамир прервался, подбирая слова.

– Думали, что раз я имперец, то с радостью начну попирать ваши правила и разрушать сложившиеся устои? – безжалостно уточнил Дим.

– Что поможешь нам, так как не знаком с нашими представлениями о жизни.

– Может стоило просто попросить, – язвительно бросил Иланди.

– Ты бы согласился? – вскинул голову юноша.

– Вряд ли.

– Вот видишь! – как за спасительную соломинку вцепился в его ответ Рамир. – Мы видели, как ты поехал в деревню и знали, что твой путь будет лежать через ту поляну и ждали тебя, тренировались в плетениях, которые мы умели делать. Потом пришли эти люди. Дальше ты все знаешь сам.

Димостэнис молчал.

– Я понимаю, – наследный принц Фельсевера поднял на него глаза, – что нельзя обманом заставлять людей делать то, к чему они не готовы или просто не хотят. Поэтому прошу у тебя прощения.

– Прощаю – сухо произнес Дим.

Рамир уныло повесил голову.

– За эти несколько дней ты изменил нашу с Ланой жизнь. С тобой вдруг все стало по-другому. У меня появился даже не друг – старший брат. Все понимающий и поддерживающий. Я бы хотел, чтобы все так оставалось и дальше.

Молодой человек тяжело вздохнул.

– Я всегда мечтал видеть такого друга в отце. Ты не представляешь, как это, – он прервался, погрузившись в собственные мысли, подыскивая слова.

– Жить в ожидании признания, – тихо, за него проговорил Димостэнис. – Чувствовать себя неумехой, подражая, стремясь, быть хоть немного похожим на него. Идти наперекор, только чтобы тебя наконец заметили. Протестовать, напоминая о своем существовании.

Юноша резко обернулся.

– Откуда ты это знаешь?

Дим грустно улыбнулся.

– Мир гораздо больше, чем тебе кажется. Мы все повторяемся в нем по многу раз. Попробуй посмотреть на все другими глазами. Чаще мы сами создаем себе проблему, потом начинаем судорожно искать ее решение. Совершаем одни и те же ошибки. Думая при этом, что жизнь нас чему-то учит.

– Как делать правильно?

– Чаще всего решение проблемы находится в самом начале, когда ты только ее создаешь. Остановись на этом этапе и спроси себя: «зачем?» «мне это надо?» Половина наших бед от головы. Людям вообще нравится страдать.

– Сам-то ты как? Следуешь тому, что сейчас мне сказал? – недоверчиво хмыкнул Рамир.

Димостэнис задумался, наблюдая за одиноким лучом Таллы, робко скребущимся в темные занавеси. Он резко, широким жестом распахнул окно, впуская в комнату свет нового дня.

– Я заменяю слово проблема на слово приключение и жизнь расцветает новыми красками.

Собеседник ошарашено хлопнул ресницами. Дим не выдержал и улыбнулся.

– Если бы я умел, как сказал тебе, – он вновь стал серьезным, – то я бы…

Не гонялся бы за неизведанным.

Не пытался раскрыть спрятанные под гнетом аров тайны.

Не шел наперекор всему миру.

Смирил свою гордыню.

– Это княжна Эйлин рассказала отцу о наших занятиях.

Дим слегка прищурился, выдавая свое удивление и интерес.

– Лана призналась, что рассказала ей о нашей встрече. Она хотела расспросить о тебе. А вышло все наоборот.

– С чего ты взял, что ее высочество передала разговор с твоей сестрой вашему отцу? – уточнил Димостэнис.

– Я не рассказывал и Лана тоже. Остаются два человека – либо ты, лицо княжна Эйлин.

Имперец задумчиво прикусил нижнюю губу. Интересно Кари хоть когда-нибудь отдыхает от своих интриг? Какую игру она ведет сейчас? Зачем ей надо было так демонстративно ссорить его с правителем Фельсевера?

– Я хотел тебе кое-что показать, – оторвал его от раздумья голос Рамира. – Если ты конечно не против нашего дальнейшего общения.

– У меня есть еще несколько дней и куча свободного времени, – улыбнулся Дим.

Дорога ровно ложилась под ноги лошадям. Через несколько сэтов путники прибыли к высокой горе, у подножия которой располагалось большое селение.

– Это была моя идея, – гордо произнес Рамир, – у нас климат тяжелый, а природные блага распределены неравномерно. Здесь же такая необходимая вода для полноценного жизнеобеспечения деревни уходит в никуда. Мы выкопали глубокую яму, обрушили горные породы, сделали плотину, перекрывающую их уход. Получилось небольшое, но глубокое озеро, в которое постоянно будет набираться вода, необходимая для орошения земель в долине.

– Очень рискованно, – Дим задрал голову. Оттуда, где они стояли, был виден лишь пик горы.

– Вода будет стекать по склонам в положенном ей месте.

– Как ты собираешься этого добиться?

– Расчищу здесь, – юноша показал рукой на то место, о котором он говорил, – вода пойдет по нужному направлению, чуть внизу уже есть разветвление, куда она будет течь дальше, ниже еще больше ответвлений и так далее до самой долины.

– Я впечатлен, – искренне произнес Дим. – Ты – молодец! Твой отец, наверняка, гордится тобой.

Рамир фыркнул, но было видно, что его приятно зацепили слова друга.

– Ты чувствуешь? – спросил Иланди. – Какая здесь невероятная сила стихий?

– Я чувствую, что здесь стало тяжело дышать. Раньше такого со мной не было. Наверное, из-за большой влажности.

Дим покачал головой. Нет, дело было не во влажности. Здесь просто зашкаливало от невероятного напряжения и концентрации огромной мощи. Он постоянно оглядывался, всматривался в камни, вершину горы, пытался понять, проникнуть в суть.

Он закрыл свой хьярт, чтобы лучше видеть холст мироздания, его целостную картину. Лучше не стало. Только перед глазами – марево из плотного тумана, который окутывал пик и расползался по всему хребту.

– Я вот, что еще хотел, – голос Рамира прозвучал неуверенно.

Дим вопросительно посмотрел на молодого человека.

– У нас в Фельсевере есть традиция – братание кровью. Если два человека смешивают свою кровь, они становятся братьями. И эти узы сильнее родственных.

Он достал из-за пояса два кинжала.

– Ты меня совсем не знаешь, – серьезно произнес Димостэнис.

– Для любого фельсеверца братание важное решение. Когда мужчина достигает аров своей самостоятельности, отец дарит ему два ритуальных кинжала. Они могут использоваться только один раз. Кровных братьев не может быть много. Это как крик сердца, когда оно указывает на близкого человека.

Рамир достал из ножен один кинжал и провел остро заточенным лезвием себе по ладони. Протянул его Диму.

– Это моя сторона души. Ты можешь ее принять и не отдавать взамен свою. Я все равно буду тебе братом. Ты же будешь свободен от любых обязательств. Или, – юноша пожал плечами, пытаясь скрыть волнение, – сделать как я. И мы будем связаны с тобой кровными узами.

Димостэнис прикрыл на мгновение глаза.

… – Дим, – тихий шепот заставил его вернуться в реальный мир. Все тело ломило, мышцы, суставы, болела даже кожа. Воздух будто состоял из раскаленных игл, и каждый вздох причинял боль.

– Дим, – зов повторился.

Пришлось открывать глаза. Аурино склонился над ним, пытливо разглядывая.

– Ты как?

– Ужас, – еле шевеля губами, произнес он.

– Пантерри сказал, что ты чуть не умер. В подземелье слишком большая концентрация энергии. Ты повредил себе хьярт.

– Знаю.

– Зачем ты сделал это?

– Тебя бы убила ловушка.

Будущий император положил ладонь на его руку.

– Я никогда этого не забуду. Теперь ты мой брат. Там в подземелье мы смешали нашу кровь и эти узы сильнее любых родственных. Мы с тобой теперь навсегда вместе…

Димостэнис вложил кинжал в ножны и заткнул его за пояс. Медленно взял из рук юноши второй и провел по своей ладони. Рамир протянул ему руку. С ладони будущего правителя Фельсевера капала горячая кровь, орошая землю. Дим вложил в нее свою, крепко сжимая.

– Эти узы нерушимы, – торжественно произнес молодой человек.

Иланди улыбнулся.

Время покажет. Как обычно все расставит по своим местам.

Вдали показалась большая кавалькада, ехавшая по направлению к горе. Скоро можно было разглядеть всадников.

– Сегодня я решил представить свое творение отцу, – произнес Рамир, проследив за взглядом Дима, – но я рад, что ты увидел это первым.

– Спасибо, за оказанное доверие. Однако сейчас, думаю, мне лучше оставить тебя, чтобы ты смог подготовиться ко встрече с друзьями.

Димостэнис сел на коня и поехал в долину. Первыми ему встретились молодые люди, среди которых он увидел Лану. Юная княжна отделилась от друзей и направила свою лошадь к нему.

– Приветствую, принцесса, – мужчина слегка склонил голову. Девушка зарделась и смущенно улыбнулась.

– Тебе Рамир рассказал?

Дим кивнул.

– Это я виновата, что отец сердится на тебя. Я не думала, что так получится! – Она умоляюще сложила ладошки.

– Что ты хотела узнать? – поинтересовался он. – Почему не спросила у меня?

Лана засмущалась еще больше.

– Я… я для тебя всего лишь ребенок?

Димостэнис замер. По меркам империи она и в самом деле была еще ребенком, да и по традициям Фельсевера не достигла еще аров своей самостоятельности.

– Вот! – прочитав ответ на его лице, она что-то быстро сунула ему в руки, – время быстро бежит.

Натянув поводья, девушка поспешила за своими друзьями. Дим опустил глаза на подарок. Это был шейный платок, искусно расшитый цветами. Символ союза по традициям Астрэйелля. Он бросил взгляд в том направлении, куда уехала девушка, повернул голову, смотря на приближающуюся компанию всадников, ища глазами княжну Эйлин. Этим-то она чего хочет добиться?

Князь со свитой поравнялись с ним. Димостэнис поклонился правителю Фельсевера, тот едва заметно кивнул головой и проехал мимо.

– Ваше высочество, – Дим дождался пока к нему подъедет Кари, – я удивлен вашими знаниями традиций Астрэйелля.

Бросив на него величественный взгляд, княжна задрала подбородок и проехала мимо. Дим задумчиво посмотрел ей в след, потом переместился в самый конец процессии, закрыл глаза, позволяя себе погрузиться в дурманящий мир силы. Здесь ему было легко ощущать стихии и безболезненно соединяться с ними, не теряя связи с реальностью. Мир Фельсевера принимал его как равного и ему нравился этот почет. Первый раз за все время, как он узнал правду о своем даре, он чувствовал удовлетворение и покой.

Протяжный стон разрушил его умиротворение. Он резко открыл глаза, осмотревшись вокруг. Все было по-прежнему. Слышались голоса, смех, ржание лошадей, стук копыт по камням. Ярко светила Талла. Впереди высилась красавица гора.

Укутанный белесым маревом пик. Лучи звезды, доходящие до первых клубящихся колец тумана, застревали в его непроходимой гуще, ломались, погибая в неравном бою, разбрасывая серебристые всполохи.

Димостэнис тряхнул головой, отгоняя наваждение. Новый крик заставил его вздрогнуть. Он резко повернул коня, и поехал назад, тревожно пробегая глазами заросли густого орешника, заглядывая между деревьями. Стон повторился. Ударил в спину.

Чувствуя, как по коже поползли мурашки, Дим медленно повернулся.

Это гора. Это она стонала. Кричала. Взывала. К нему.

Его глаза остановились на белом тумане, почти скрывшим величественный пик, на беспомощно тонувших в нем искрах затерявшихся лучей Таллы. Всем своим существом он потянулся к этому серебру, нырнул в бескрайнее облако силы, оголяя истинное – свою пробудившуюся сущность. Зов о помощи захлестнул его, щупальцами пробравшись под кожу, переплелся с каждым нервом, наполнил каждую клетку.

Он чувствовал, как чужие, уже не его пальцы сжимают, изо всех сил дергают поводья. Как конь становится на дыбы, обиженно заржав. Как из-под копыт летит пыль, перемешанная с осколками камней, ошметками земли, травы.

– Что происходит? – изумленный голос сзади. По властным нотам, звенящем в каждом звуке он узнал князя Аввара.

– Гора, – выдавил он из себя, – ей плохо. Она больше не выдержит.

Изумленные крики. Серебро, заливающее все вокруг. Это он источник этого света.

– Кари, – произнес он в искрящуюся пустоту, в надежде, что она сможет понять, – забирай князя, людей. Уходите.

– Там Рамир и Лана! – первый голос. Теперь дрожащий от страха и волнения. – Я без них не уйду!

Он больше не мог говорить. У него больше не было связок, гортани, рта. Он весь растворился в пучине зова, он наконец стал собой.

Серебряный подхлестнул скакуна, заставляя его почти лететь. Тот хрипел, из последних сил исполняя волю наездника. Впереди показалась цепочка людей, ехавших друг за другом.

– Ты решил присоединиться…? – молодой звенящий голос, наполненный радостью, сменившийся на бескрайнее удивление. – Что с тобой?

Ладонь заныла. Второе «я» попыталось вернуться.

– Гора, – просипел Дим, едва выдавливая из себя слова, – она больше не выдержит. Надо уходить.

На лице Рамира застыла маска непонимания.

– Плотина. Слишком много воды. Большая тяжесть.

– О, Боги! – прошептал молодой человек. – Там внизу люди. Их надо предупредить.

Дим покачал головой. Уже не успеть. Он чувствовал, что осталось совсем мало времени.

– Уходите. Я попробую.

Он слез с коня, отправив его за уходящими людьми. Рамир стоял, не спеша выполнять его приказ.

Серебряного со страшной силой тянуло туда, наверх, где все уже началось. Это было сильнее его. Он не мог этому противостоять. Лишь подчиниться и исполнить то, для чего он был создан этим миром.

Кап…

Первая капля полетела в пустоту. Ударилась о камень.

Кап… кап… кап…

Как будто по его телу. Если бы у него были глаза, он бы смог увидеть на коже свежие кровоподтеки.

Тонкий ручеек потек вниз, извиваясь быстрой змейкой. Как слезы по несуществующему лицу, оплакивая то, что неминуемо должно случиться.

Стук камней, перемешанный с шуршанием воды. Стук сердца, готового разорваться от переполнявшего его мучения.

Крик. Стон. И…

Его перестало пригибать к земле невыносимой тяжестью. Стихии отпустили.

Теперь он ясно ощущал содрогание земли, удары огромных глыб, запах трения камней друг о друга. Шум бил по ушам, мешая хоть как-то сосредоточиться. Разрушив поработившую ее плотину и сметая на своем пути преграды, падала вода, смешавшись с грязью, камнями, вырванными деревьями. Неумолимо и беспощадно поток несся на селение, собираясь стереть его с лица земли, вместе со всем живым.

И только он стоит на его пути. Он один, даже не знающий кто он, на самом деле.

Человек поднял руку, словно в защитном жесте. С ладони слетели капли крови. Упали на камни, разбиваясь серебряными искрами. Уходя под землю.

«…нужны чтобы чувствовать возмущение природы и успокаивать, знать, что надо делать и уметь договариваться. Остановить новые вспышки огня из недр гор, успокоить штормы, возвращать воды в свои берега…»

Знать, что делать.

Жаль, что он так и не успел ничего узнать.

Серебряный нырнул назад в еще не закрывшуюся дверь. В не стихнувший до конца зов. Рванул к ускользающим нитям, успел схватить за самые концы.

Стихии попытались оттолкнуть его. Им больше не нужна была помощь. Однако сила зова была неодолима. Дим крепко держал ускользающие нити. Накрутил на запястья, пуская под кожу, связывая нерушимыми узами.

Тело свело судорогой. Он выстоял. Потянул на себя объединенную энергию мироздания, ставшую ему доступной, ударил, вколотил ее у самого подножия горы. Земля возмущенно взревела, поднялась на дыбы. Опала, оставив насыпь из камней, песка, глины. Он снова потянулся к источнику силы и снова ударил.

Поток воды с диким грохотом рухнул вниз, продолжая свое разрушающее шествие. Наткнулся на воздвигнутую преграду, угрожающе зашипел, впился камнями-зубьями, пытаясь отодвинуть, продавить, уничтожить. Пробить себе дорогу.

Земля дрогнула, прогнулась, но не отступила. Лавина замедлила свой бег, завязла в битве с землей, остановилась, превращаясь в грязную жижу, которая стекала в выдолбленную яму, заполняла ее.

Пять стихий обнялись в миротворной ничьей. Сомкнули благодатные объятия, погружаясь в тишину и покой.

– Добрый день. Я хотела узнать, как вы себя чувствуете.

Алла держала в одной руке пакеты из знакомого Диме супермаркета, а во второй – букет ярко желтых цветов.

– На улице конец сентября, – сообщила она ему, – солнце и очень тепло. А вы сидите дома. Я подумала, что эти цветы напомнят вам о мире вокруг.

Скорее он хотел о нем забыть.

Дима уверенный, что за дверью увидит Михееву, которая за несколько дней его отсутствия закидала его сообщениями и звонками, замер в некотором ступоре.

– Могу я войти?

Он сделал шаг назад, пропуская свою гостью.

– Вы, наверное, хотите узнать, как я вас нашла? – Алла вручила ему цветы и поставила пакеты на пол. – Капитанов полиции по имени Дмитрий не так уж много в вашем доме. Точнее – вы один. Мне старушки около подъезда открыли тайну вашего места проживания. И не только.

– Так вы детектив? – он уже пришел в себя.

– Скорее – любительница сериалов.

Он совсем не понимал, что должен делать дальше. Если бы к нему в дом вломился злоумышленник, было бы в сто раз легче, а так совсем ничего не понятно.

– Я решила, что должна выполнить до конца свою миссию. Надеюсь, я вам не очень помешала?

Он вздохнул.

– Я застала вас врасплох? Могу подсказать выход из сложившейся ситуации.

– И?

– Предложите мне чашку чая. Впрочем, выглядите вы не очень. Я могу заварить его сама.

Дима растерянно улыбнулся. Какая интересная девочка.

– Есть кофе. Я не очень люблю чай.

– Он у вас теперь тоже есть, – Алла показала рукой на пакеты

Она сделала вкусный напиток с душистыми травами. Он достал конфеты и остатки печенья. Говорили о погоде, о прекрасной осенней поре, о листьях, которые устилают аллеи парков.

– Когда последний раз вы шуршали осенними листьями? – спросила она, улыбнувшись.

Мужчина неопределенно пожал плечами.

Гостья ушла через полчаса.

– Мне пора.

– Спасибо за участие.

– Вы можете мне позвонить, если вам нужна будет помощь.

С этими словами она положила листок бумаги с номером телефона.

Дима закрыл за ней дверь. В квартире царствовал запах душистых трав.

Большая гостиная дорогого загородного особняка была наполнена людьми. Оперативники, следователи, криминалисты, медэксперты, вышестоящее начальство для дачи указаний. Посреди комнаты лежало тело хозяина, накрытое простыней.

– Что скажешь? – к Сильверову подошел Михаил Южарин, следователь с которым они часто работали вместе.

Тот скривил губы.

– Устал человек. Успешный бизнес, стабильный, высокий доход. Жена, две любовницы, одна из которых живет заграницей, где он купил ей дом. Дети учатся в Европе. От такой жизни кто угодно в петлю полезет.

Миша тяжело вздохнул.

– Ты как всегда, Димыч, не ищешь легких путей. Не веришь, что сам?

– Мотив? – Дима внимательно посмотрел на коллегу. – Ты представляешь какой мощная должна быть причина, чтобы вот так все нелепо оборвать?

– Может любовница бросила или в бизнесе проблемы какие. Вот и загрустил. Выпил лишнего. Кто-нибудь еще был в доме в эту ночь?

– Жена вернулась под утро. Она и нашла его, – Дима в очередной раз поднял глаза на высоченный потолок комнаты, откуда свисала толстая прочная веревка, прикрепленная к разбитой люстре, – упорный был малый. Разбил люстру, чтобы освободить себе крюк. Потом дотянулся до него, заранее приготовив веревку, выдержавшую вес тела. Сколько огня, выдумки, задора! А сколько усилий! Представляешь, как ему надо было подпрыгнуть, чтобы попасть в эту петлю? Я попытался найти в комнате стул, на которой почивший смог бы спокойно встать после того как накинул себе петлю на шею. И не нашел.

– Он что-нибудь оставил?

Дима покачал головой.

– Нет.

– Что говорит супруга?

– Вдова, – поправил товарища Сильверов. – Пока разговорить ее не удалось. Она очередные тридцать капель коньяка для успокоения нервов принимает.

– Попробую поговорить, – Южарин бросил еще один взгляд на покойного и пошел в соседнюю комнату. – Тебе еще долго?

– Не-а, – поморщился Сильверов, – ребята уже почти закончили. Сейчас этого заберут, и я в отделение.

– Я тебе позвоню.

Голова раскалывалась. Сильверов устало потер лицо и вновь опустил глаза на бумаги, лежавшие перед ним на столе. По всеобще устоявшемуся мнению, развитому благодаря многочисленным сериалам – работа в полиции одна сплошная романтика – погони, перестрелки, поимка преступников. Дима вздохнул – везет им там в телевизоре. А тут еще кучу рутиной работы выполняй. Бесконечные протоколы, справки, заявления, объяснения.

– Димыч, у меня тут для тебя кое-какая информация есть по делу Тереховского, нашего самоубийцы, – прозвучал в телефоне загадочный голос Южарина.

– Слушаю.

– Я завтра на неделю в отпуск ухожу. Могу рассказать в баре за кружкой пива. В семь тебя устроит?

Капитан посмотрел на часы.

– Да, успею. Называй адрес.

– Димыч, тебе послание, – Юра влетел в кабинет, крутя в пальцах конверт. – Любовное. От девушки.

Дмитрий нахмурился. Самойлов сделал еще шаг, приближаясь к нему.

– У тебя сегодня свидание? Ты наконец решился? Больше не злишься на ту подлую вертихвостку, отобравшую у тебя совочек в песочнице?

Дима, не глядя, протянул ладонь. Юра достал запечатанный конверт из-за спины, держа его на вытянутой руке.

– Может, сразу в вещдоки? Вдруг она злоумышленница? Посягает на вашу честь, Дмитрий?

И не успел заметить, как конверт оказался в руках капитана.

– Кость, бери этого шута, езжайте на опрос свидетелей. Я тебе говорил сегодня с утра.

Дима опустил глаза на конверт, который держал в руках.

– Лен, я сегодня…, – продолжил он, читая первые строки послания.

"Здравствуйте, Дмитрий. Не могли бы вы со мной встретиться? Около входа в центральный парк в семь вечера. Я буду вас ждать".

Мужчина бросил взгляд на окно. Скривил губы. В семь у него назначено рандеву с Южариным, пока тот не уехал. Еще эта девчонка! Вот почему она так его обхаживала эти дни. Ей нужна помощь. Он покачал головой, сел на свое место. В общем, он не обязан ей помогать, тем более в такой форме.

В центральном парке уже не было так людно. Начало октября. Многочисленные туристы разъехались, и теперь можно было спокойно гулять по его тихим аллеям.

Дима прибыл к месту назначенной встречи на десять минут раньше. Осмотрелся.

– Добрый вечер, – услышал он голос позади себя. – Я так рада, что вы откликнулись на мое приглашение.

Сильверов обернулся. Девушка не выглядела запуганной или хотя бы расстроенной.

– Я вас слушаю. Какие у вас проблемы? Чем я могу помочь?

Алла хлопнула ресницами несколько раз.

– Проблемы? У меня? Скорее у вас. Вы ведь даже не смогли вспомнить, когда в последний раз гуляли по осеннему парку!

– Вы издеваетесь? – хмуро поинтересовался Дмитрий. Прикидывая в уме, где он сможет пересечься с Мишей в городе и все же успеть поговорить, не откладывая это дело до его возвращения.

– Нет, – искренне ответила девушка. – Мне захотелось сделать вам приятное.

Он глубоко втянул в себя в воздух. По-хорошему она не понимает. Что ей вообще от него надо?

– Что тебе от меня надо, девочка? – решил он выяснить этот вопрос. И закрыть его навсегда.

Алла чуть прищурила глаза.

– Мне между прочим двадцать пять лет, и я не девочка. У меня высшее образование и я знаю три языка. Я работаю в сфере искусства. Организовываю и провожу различные художественные выставки, творческие вечера. Встречаюсь с разными деятелями искусства, как российскими, так и из других стран!

Она закончила свою пылкую речь и с вызовом смотрела на него. Потом повторила.

– Я не девочка!

Дима тяжело выдохнул.

– А мне сорок один. Я работаю оперативником в уголовном отделе. До девяти вечера, и до десяти, и по выходным. Мне некогда ходить на романтические свидания и любоваться звездами. Перешвыривать с одного места на другое желтые листочки и восторженно замирать от их шелеста. Да и желания на это тоже нет. Так же, как и выполнять капризы взбалмошных девиц. Даже с высшим образованием и знанием трех языков, – он посмотрел на часы. – Надеюсь этого обстоятельного знакомства достаточно для того, чтобы его больше не продолжать? Мы все узнали друг о друге?

Девушка подняла на него глаза, открыто встречаясь с ним взглядом.

– Нет, не все! Ты еще не знаешь, чем я увлекалась в детстве.

– ....!?

– Ежиков приучала.

– И как? – язвительно поинтересовался он.

– Узнаешь.

Осенние листья падали на землю, украшая аллеи парка. Они успокаивающе шуршали под ногами. В этом умиротворенном шуршании было что-то очаровывающее, волшебное, слегка окрашенное легкой грустью. Уходящее солнце раскрашивало золотом кроны деревьев. Кое-где листва еще зеленела, но ее уже вытеснил багрянец кленов и золото берез. Хотелось закрыть глаза и, расслабившись, выбросить из головы все мысли.

Глава 13

… голубые цветы мягким ковром устилали камни, свет Таллы отражался в зеркальных водах. Серебряные пузырьки стаей взмыли вверх, прозрачные рыбки с посеребренными плавниками, едва заметные серебристые кораллы. Сотни брызг взрывающие гладкую поверхность озера. Звонкий смех и едва ощутимые прикосновения.

– Мы с тобой связаны. Ты – это я. Две половинки всегда примут друг друга.

– Я не смогу без тебя.

Голубые цветы поникли. Дождь прибивал их к земле. И никаких ориентиров. Только вода, падающая с неба.

– Я не могу без тебя!!!

Я не могу без тебя. Я даже не знаю, кто я. Где выход из этой темноты.

Прохладные пальцы коснулись лба, опустились на щеки. Он чувствовал мерное покачивание, запах моря, шум ветра, запутавшегося в парусах. Чем-то влажным и холодным провели по лицу, остановились на губах. Вода. Он облизнул губы.

Все та же прохладная рука осторожно приподняла его голову, и он почувствовал прикосновение холодного к своим губам. Сделал несколько глотков. Открыл глаза.

Лицо Кари склоненное над ним. Ожидающее, встревоженное.

– Димостэнис, – выдохнула она, – как же вы нас всех напугали.

Он откинулся на подушки, вновь закрыл глаза.

– Мы плывем назад? В Мюрджен?

– Уже третий день пути. Вы четыре дня были без сознания. Никто не знал, что делать. Я вспомнила, как вы однажды сказали, что мир Фельсевера притягивает вас, и вы по-другому себя чувствуете там. Я подумала, что возможно вам станет легче, если вас оттуда увезти.

– Четыре дня, – повторил Димостэнис, прислушиваясь к себе. Прошлый раз он провалялся без сознания четырнадцать. – У меня получилось?

Он не уточнил, но княжна, естественно, поняла, о чем он спрашивает.

– Вы остановили тот обвал и спасли много жизней. Я никогда не видела ничего более невероятного и потрясающего.

– Вы должны были уйти.

Она опустила глаза.

– Я знала, что вы не отступите, – тихо произнесла женщина. – Я верила в вас.

В отличие от него самого. Интересно, если бы она знала, как все было на самом деле, она бы была так уверена?

– Вы чего-нибудь хотите? – спросила Кари.

– Воды.

Она налила из кувшина и протянула ему стакан.

– Что-нибудь еще?

Дим помотал головой.

– Прийти в себя. В голове какой-то шум.

Княжна улыбнулась.

– Я оставлю вас. Чуть позже принесут ужин.

Когда за Кари захлопнулась дверь, Димостэнис осторожно поднялся, пробуя свои силы, дошел до купальни. Там стояла ванная, наполненная водой. Он дошел до зеркала, тяжело облокотился на тумбу, поднял глаза на свое отражение. Осунувшееся лицо с заострившимися чертами, нити серебра в волосах, которых раньше не было, глаза все еще серебрящиеся даже в свете огневиков. Потянулся к хьярту, уже зная, что не почувствует его.

Дим подошел к ванной, опустил руку, вода была холодной. Звать на помощь не хотелось. Слегка поколебавшись, стянул с себя одежду, залез в воду, погружаясь с головой. Пора приходить в себя. Вопреки ожиданию, он не испытал никакого дискомфорта от прикосновения холодной влаги к коже. Он осторожно выпустил воздух из груди, и сделал вздох.

Вода наполняла силой его тело, и ему не нужен был хьярт, чтобы брать ее. Сейчас он может навсегда изменить свою жизнь, надо только принять это тяжелое решение. Чтобы быть ближе к природе, чувствовать ее, дать ей чувствовать себя, брать все, что есть в этом мире и быть его полноправной частью, ему надо перестать пользоваться хьяртом. Не рвать больше мир на куски, а поддерживать и признавать его целостность и тогда он станет тем, кем должен быть, кем он родился.

Тяжелое решение. Пока он был не готов. Вода все так же приятно ласкала, дарила свою поддержку. Дим в какой-то мере почувствовал себя предателем. Он не готов был становиться равным, он все еще чувствовал себя хозяином.

Через несколько сэтов, когда он посмотрел в зеркало, перед ним предстала уже более привычная картина. Да и чувствовал он себя несравнимо лучше. Единственное, что напоминало о случившимся – мысли, непрерывным потоком, грохочущие в его голове.

Димостэнис постоянно возвращался к тем менам, когда чуть не произошла трагедия. Он еще чувствовал в себе отголоски зова, на который не мог не ответить. Ощущение полного растворения в стихиях. Этому невозможно было противиться. Талла призвала на служение, и он откликнулся.

Он мог стать повелителем Элиаса, имей он возможность призвать такую мощь по своему желанию. Вот оно то – чего все так боятся. Из-за чего его предал Аурино, ненавидят советники, Кари пытается перетянуть на свою сторону.

Серебряный горько улыбнулся. Они все, знающие о его даре гораздо больше, чем он сам, изучающие, наблюдающие, разыгрывающие свои блестящие партии, не знали самого главного.

Он не может распоряжаться этой силой по своему усмотрению.

Этого не было в записях Вольмира, не упоминалось ни в каких других летописях и воспоминаниях. Это понимали лишь те, кого мироздание одарило этим даром (или проклятием). Познавали, когда приходило время. В какой-то мере Аурино был прав. Сила Серебряных – миф. Легенда, придуманная ими самими. Для своей защиты.

Когда он зашел в комнату, на столе стоял ужин, горели лампы, огневики, расточающие глубокий, сладковатый аромат. Он знал этот запах ярко-желтых бутонов с большими мягкими лепестками, выращиваемых в долине, из которых делали цветочный благоухающий экстракт. Его добавляли в воду, мазали на тело, обрызгивали волосы или делали масло, которым пропитывали фитили огневиков.

Сильный и чувственный запах расслабляюще кружил голову. Мужчина втянул его в себя, на мгновение прикрыв глаза. Еще роза, мускус и немного ириса. Димостэнис удивился, как легко он различал каждый оттенок сложного букета по отдельности, и это было еще острее и четче чем, когда хьярт выступал главным органом в его организме и был пропитан силой. Перевел взгляд на Кари, сидящую в кресле.

– Я подумала, может, вы хотите есть, – тихо произнесла она.

Он сделал еще один глубокий вдох.

– Когда я хочу поднять себе настроение и избавиться от тяжести какого-нибудь груза, я всегда использую это цветочное масло. Простите, вы выглядели ужасно, я подумала, что это сможет вам помочь. Впрочем, сейчас вижу, что вам гораздо лучше. Я могу затушить.

Дим помотал головой.

– Мне нравится, – он прошел и сел в кресло напротив, с другой стороны стола. – Спасибо вам за заботу, выше высочество. Я ужасно голоден. Вы разделите со мной ужин?

– С удовольствием.

Он и в самом деле жутко хотел есть и поэтому первое время просто отдавался своему нехитрому желанию. Княжна потягивала вино из бокала, смотрела на него.

– Вы теперь герой всего Фельсевера, – произнесла она, – о вас будут складывать легенды.

– Как же их законы? Я должен быть объявлен исчадием Бездны и сожжен на костре.

– Героев не сжигают, под них пишут новые предания. И другие правила.

– Что князь? – Димостэнис положил салфетку на стол и откинулся в кресле.

– Правитель Фельсевера, как и тысячи его подданных увидели истинное величие силы Шакти. Бездна не может наделить человека даром, который уберег от ужасной кончины столько невинных жизней. Все меняется.

– Скажите это Рамиру и Лане, которых чуть не забили камнями, – фыркнул он.

– Всему свое время. Если старый мир разрушить резко, без жалости, до самого основания, то начнется паника. Люди испугаются. Начнут бить в набаты, кричать о трагедии, свергать правителей и придумывать новых Богов. Если это делать постепенно, по кирпичику, разбирая стены старых традиций, то никто и не заметит, что перемены уже вошли в их жизнь. Оглянутся и решат, что так всегда и было. Никакой суеты и ненужных потрясений.

Что тут можно было возразить? Жаль только, что те, кого сожгут на кострах, замучают в пыточных или забьют камнями уже не смогут оглянуться и насладиться новым миром.

– Спасибо, ваше высочество, за ужин, – произнес Дим.

Она не ответила. Прогорел один огневик и погас. Комнату окутал полумрак.

Димостэнис встал, отвернувшись от княжны, зажег новый. Потушил лампу с цветочным маслом.

– Зачем вы рассказали князю Аввару о моей встрече с его детьми, – прямо спросил он.

Княжна слегка пренебрежительно выгнула одну бровь.

– Не думала, что вас может это как-то задеть.

Неужели она всерьез думает, что он будет терпеть все ее выходки?

– Спокойной ночи, ваше высочество, – Дим демонстративно посмотрел на выход.

Кари вздернула подбородок, резко встала, дошла до двери.

– Я видела, как вам понравилось там, – тихо произнесла она, не оборачиваясь, – я испугалась.

– Чего?!

– Что вы захотите там остаться, – последние слова она не сказала, скорее выдохнула. Еле слышно.

Димостэнис медленно повернулся. С лица женщины сошли все краски. Губы дрожали. Дим первый раз видел княжну в подобном состоянии.

– Вы мне нужны. Я хотела, чтобы вы стали моим избранником.

Что он говорил Рамиру? Решать проблемы, когда они только зарождаются? Выпрыгнуть что ли в окно сейчас? Сколько там еще осталось до Мюрджена?

– Вы мне нужны, – повторила она, кладя ладонь на ручку двери.

– Вам нужен наследник с серебряной аурой, – резко произнес он, разрывая сладкую паутину ее слов. – Только вы не думали, что ваша миссия может несколько затянуться? Между мной и Таурилом прошло ни много ни мало четыреста аров.

Она едва заметно покачала головой.

– Ваш дар – он словно стоит между нами. Мешает. Вы никогда не сможете доверять мне.

– Доверие не строится на пустом месте.

Она молчала. Тяжело вздохнула и вернулась к нему.

– Вы же видели Иасиона? Понимаете, что ему осталось недолго?

– Что у него за болезнь?

– Недуг съедает его изнутри, и от него нет спасения. Он уйдет за Врата Зелоса не дольше, чем через ар. Наш отец умер от этой же болезни. Иасион был всего лишь на несколько аров моложе, чем я сейчас, когда на его плечи легла забота о княжестве, обо мне, обо всех нас. Я росла, взрослела, и перед моими глазами всегда был он. Его самоотверженность, сила воли, его желание восстановить Мюрджен, сделать жизнь людей лучше. Он так и не обзавелся семьей. Везери сходили с ума, каждый день, твердя ему о том, что стране нужен наследник. Он говорил, что позже, что нет времени, но я знала, что он просто боится. Он знал о своей болезни уже задолго и не хотел, чтобы его сын страдал, так же как он.

На ее ресницах показалась первая слеза. Она смахнула непрошенную гостью.

– Я всегда чувствовала его сильное плечо и знала, что у меня есть тот, на кого я могу положиться. Это очень важно. Не правда ли? Иметь в жизни опору.

– Кари, – неуверенно произнес Дим.

Она положила руки ему на плечи, открыто смотря в глаза.

– Я хочу, чтобы ты был со мной, потому что в тебе я вновь нашла того, на кого могу положиться.

Слова потеряли свое значение. Остался лишь ее голос, перешедший в шепот.

Потом он не помнил, чьи губы были первыми. Как его ладони, ощущая тонкую ткань платья, скользили по ее спине, заставляя еще сильнее прижиматься к нему. Как легкие, словно пробующие друг друга на вкус поцелуи превратились в требовательные, настойчивые, жадные. Как набат в голове, отбивающий всего одно слово: «смертная», стихает, исчезая в звуке стучащих по полу пуговиц.

Просто забыться. Расслабиться. Не вспоминать. Он больше никому ничего не должен. Даже хранить верность. Нырнуть с головой в мягкие объятия шелковых простыней и слегка прохладных рук. Почувствовать себя свободным.

Дни до возвращения в долину они провели, закрывшись в каюте.

– Как на это смотрит твое сопровождение? Как твоя репутация?

– Я ухаживаю за героем.

– То есть мне из каюты лучше не выходить. И изображать из себя немочь.

– Достаточно будет просто не выходить.

Дни, наполненные чувственностью, желанием, сладким ароматом, царящим в воздухе. Жаркие, душные, тягучие, они связывали и затягивали в свою трясину.

– Димостэнис, – прошептала Кари, – ты часто пользуешься своим даром? Я имею в виду, как тогда? Когда случился обвал?

Пальцы, скользящие по ее спине, едва ощутимо вздрогнули и замедлили свой бег. Она не заметила его напряжения и ткнулась носом в плечо.

– Если для тебя это так тяжело, то, – она замялась, подняла глаза, – то лучше бы его вообще не было.

– Как же наследие вашего прародителя? Подвиги во спасение мира? Величие Изменяющего?

В его голосе звучало неприкрытое веселье.

Кари лукаво улыбнулась.

– Пусть тогда следующий через четыреста аров и совершает подвиги.

Дим кивнул в ответ на ее слова, бальзамом пролитые на его душу.

Дни, сплетающие в его жизни новую веху, отделяющие от прошлого и как ему казалось вытеснившие из памяти голубые цветы и зеркала озер, возле которых златовласая девушка расплетала свои косы.

Первое, что Димостэнис почувствовал, проснувшись очередным утром, что он был один и что его больше не качало. Он еще немного подождал, встал, оделся и вышел из каюты, в первый раз за все дни их путешествия.

На палубе была лишь команда. Он посмотрел на пристань, на роскошные экипажи, которые ждали своих хозяев. Увидел Гарда верхом на лошади рядом с одной из карет, на которой был выбит герб правящего Дома. Морской прохладный ветерок пробежал по лицу, взъерошил волосы, остудил желания. Кари сбежала даже не попрощавшись. Ей тоже был необходим этот ветер?

Подошел человек, подвел под уздцы Серебряного. Дим улыбнулся, погладил жеребца по морде.

– Здравствуй, дружок! Как ты тут без меня?

Тот попытался ткнуться в него носом в знак приветствия.

– Все! Все! – Димостэнис, как обычно, отвел его морду и, взяв под уздцы, медленно пошел по набережной.

Спешить было некуда.

Пора обдумать, что делать дальше. Неожиданное предложение Кари открыло перед ним новые дороги. Конечно же он понимал, что все равно это не его путь, но тот по которому он хотел пройти был безвозвратно потерян, а любые другие одинаково не представляли никакой ценности.

Ветерок на пристани остудил не только разгоряченную кожу, он охладил дни, проведенные в тесном плену объятий и жаркой страсти, и они перестали владеть им. Вернулись сны, наполненные голубыми цветами и дни, разъедающие душу тоской и горечью невосполнимой потери.

– Ты изменился, – старец Иофар сам встретил его у входа в свое жилище. – Рад, что ты вновь пришел ко мне.

Это было место, где он мог спокойно подумать. Хозяин дома не мешал. Не докучал вопросами, не лез в душу. Все дни Димостэнис проводил на террасе, не сводя глаз с бесконечной синей глади.

Ему нравился этот дом. Наверное, он когда-нибудь хотел иметь такой же. Наполненный силой, живой, который можно чувствовать. Впрочем, кого он сможет привести в тот дом?

– Ты изменил мнение о своем даре? Смог познать себя?

Спросил Иофар в один из вечеров. Серебряный пожал плечами.

– Со мной кое-что произошло, но я все еще не уверен, что это мое. И хочу ли я этого.

– Ты мне расскажешь?

Дим медленно кивнул.

– Ты очень рисковал, – старец внимательно выслушал его, не перебивая.

– У меня не было выбора. Могло погибнуть много людей.

– Ты познал, что в первую очередь защитник? Твой дар позвал тебя?

Димостэнис устало прикрыл глаза.

– Все видят во мне лишь мою ауру. Для кого-то – я угроза, для кого-то – желанная цель. Так или иначе меня постоянно пытаются использовать.

– Все ли? – недоверчиво посмотрел на него Иофар. – Может, ты просто выбрал не тех людей по дороге своей жизни? Вспомни.

Не тех людей?

Димостэнис горько усмехнулся. Где же тогда они, те?

– Ты пришел, что-то спросить у меня?

Гость кивнул.

– В империи всегда были запрещены союзы людей с даром и без? Есть это в ваших книгах?

– В летописях было упоминание о том, что после большой войны для укрепления мира вождь шактов взял себе в избранницы обычную женщину без дара. И повелел своим потомкам поступать так же. Чтобы показать, что ары ссор и раздоров в прошлом, теперь они одно целое, один народ. Так было несколько поколений подряд.

– Что же случилось потом?

– Вот этого я не знаю. Все изменилась очень давно и истинная суть вещей потеряна и забыта.

Когда-то много аров назад кровь Эллетери смешивалась с кровью обычных людей, не наделенных силой Шакти. Прошло столько времени с тех пор как это прекратилось, что вряд ли те давние союзы сыграли значительную роль в формировании дара у нынешнего поколения. Кари сказала, что проводники могут рождаться только в смешанных семьях.

Кто становился избранницами Эллетери? Все те, кто вступали на трон и давали империи законного наследника? Все без исключения – девицы из благородных родов с чистой кровью и нужными генами.

Как род Дайонте, например. Если перетряхнуть родословную Дома Дайонте? Он сомневался, что там будет упоминание о запрещенных союзах. Однако Олайя – проводник. Как в семье двух благородных, потомственных шактов мог родиться ребенок с такими способностями? Девочка. По возрасту подходящая в избранницы молодому императору.

Один из прадедов Аурино сделал императрицей племянницу начальника караула. Можно во всем винить его? Вернее, ее? Что в ее крови была сильная доля чистой неодаренной крови, которая дала империи столько могучих правителей. Слишком много времени прошло.

Где теперь искать ответы на все эти вопросы? Что так тщательно скрывает правящий Дом Эллетери? Чего так боится Совет Пяти?

Может, ему просто выкинуть весь этот мусор из головы? Зачем ему теперь это все? Попытка вновь вступить на свой путь? Понять и вернуть то, что у него отняли?

… – тогда я еще не знала, что могу стать императрицей…

Сердце, как обычно болезненно сжалось. Вернуть можно лишь того, кто хочет вернуться сам.

Глава 14

Неслышно ступая за спиной стража первых ворот, Димостэнис успел свернуть в тень большого раскидистого дерева в том самый момент, когда гвардеец повернулся и пошел назад. Дим замер, глядя на даггер, который едва не мазнул его по бедру и чуть поддался назад.

Холодный свет звезд осветил участок стены, увитый цветущей лианой. Он уже почти покинул свой приют, когда рядом на освещенный участок аллеи вышел еще один стражник. Димостэнис вжался спиной в мощный ствол, затаив дыхание. Едва очередной хранитель порядка прошел мимо, ночной гость нырнул в небольшой темный проем между стеной и живой изгородью.

Дим прикусил губу, наблюдая в небольшой просвет между ветвями за перемещением стражи. Сегодня ночью на территории дворца было неожиданно много охраны. Ему потребовалось почти полсэта, чтобы добраться до вторых ворот. Ночь вступала в свои права.

Вернувшись домой, он нашел послание от Кари, где игривым тоном было сообщено, что по нему соскучились и приглашают на свидание в любое время, как только он вернется. Внизу приписка: «ты мне нужен».

Странная это была записка. С одной стороны, легкое приглашение на встречу, с другой – скрытый призыв о помощи. Конечно, он ничего ей не обещал, но уже чувствовал себя обязанным.

Дворец был пуст. Прибыв в княжескую резиденцию Димостэнис встретил лишь нескольких придворных, которые осторожно перешептывались по углам и многозначительно закатывали глаза на любые вопросы. Попасть к Кари тоже не удалось. Стражи, дежурившие у ее покоев, сообщили, что княжна занята и что ее высочество принимает только тех кому назначена аудиенция. Назвать официальным приглашением записку довольно-таки фривольного содержания, он не мог, поэтому отказался от своих попыток и покинул дворец.

Улицы Антаклии были так же пусты. Лавки закрыты. Не прогуливались дамы под ручку с кавалерами, томно обмахивая себя веерами. Торговцы не предлагали товар. В таверне в самом центре города, где обычно он ужинал, сидели за столиками всего несколько посетителей. Хозяин обрадовавшийся новому гостю и возможности посплетничать, лично обслуживал его столик, а когда Дим предложил составить ему компанию выпить по бокалу вина, ваджи⁸ Мизаритэ принес бутылку «Черной Лозы» за счет заведения и начал изливать свое горе благодарному слушателю.

Помимо того, что уважаемый трактирщик терял золотые каждый сэт, проведенный в пустой таверне и веру в будущий день, Дим узнал, что обстановка в Мюрджене сильно изменилась. После попытки убийства ее высочества по всем крупным городам княжества прокатилась серия покушений на представителей знати. Членов благородных Домов убивали, грабили, запугивали на улицах, в тавернах, в театрах. Однако под расправу попадали не все, а лишь те, кто поддерживал правящий род. На улицах бунтовали, устраивали погромы, стычки с законниками.

Как оказалось, все со дня на день ждали отречения Иасиона от престола и коронации нового правителя. Однако не все подданные долины на троне видели княжну Кари. Вторым кандидатом был молодой лэр Эардоре. Правда, все эти дни Эардоре старший поддерживал Иасиона и объявил о том, что несмотря ни на какие разногласия, произошедшие между их двумя родами, и он сам и его сын всегда буду поддерживать род Эйлин и его право на престол. Что, впрочем, не очень успокоило подданных князя. Народ не верил в правителя, который не смог их защитить.

У Дима от таких новостей закружилась голова.

– Где же сам лэр Эардоре? – поднял он саму интригующую его тему. – Может, это он устраивает волнения?

Мизарите осуждающе посмотрел на гостя.

– Вы не знаете, лэра Янаура, сэй. Те ары, когда он занимал должность первого везеря у его высочества князя Иасиона, были самими спокойными в Мюрджене. Многие ждали, что они заключат союз с княжной Эйлин.

Дим скрыл удивление за вежливой улыбкой. Так вот кто несостоявшаяся кандидатка в избранницы молодого лэра! О которой ему не раз говорил Олгин Эардоре. Вот почему лэрд был так против этих отношений. Не потому что она неодарённая, а князь борец за чистоту крови, а потому что случись этот союз и род Эардоре навсегда останется вторым. Если еще и кровь Эйлин возьмет вверх, то наследники Эардоре станут появляться на свет без дара.

– Так где же лэр? – уточнил он.

– Уже почти как пол ара назад князь Янаур был заключен в темницу.

Дим наблюдал как по широкой аллее, вдоль которой росли исполины-тополя, по вымощенной каменными плитами дорожке, шли стражники. Он вытащил нож, ловко отделив лиану от стены в нескольких местах и продолжил свой путь под зеленым прикрытием.

Что такого сотворил молодой Эардоре, что его уже столько времени держат в темнице? За что князь Иасион наказал своего бывшего первого везеря? Или правящий Дом настолько боится конкуренции в лице лэра Янаура, что даже в преддверии такого важного события не желает изменять свои решения?

Справа от аллеи находилась гигантская галерея, образованная каменными колоннами, поддерживающими ее свод. Внутри стояли статуи богов, рождая своими величественными фигурами целое царство теней. Дим подождал, когда очередной патруль пройдёт мимо и скользнул под прикрытие Зелоса, восседающего на троне и благосклонно взирающего на свои создания. Легко скользя среди темных гулких колонн и сливаясь с многочисленными тенями, Димостэнис добрался до огромного арочного входа в одно из помещений дворца.

У первой двери стоял страж. Дим на мгновение остановился, оценивая ситуацию. По тому как человек подпирал стену можно было сделать вывод, что-либо та очень шаткая и вот-вот должна была рухнуть, либо хранитель порядка беззастенчиво спал на своем посту. Незваный гость покачал головой. В несколько прыжков преодолел пространство до дверей и встал позади стража. Надо было отдать служивому должное, он успел что-то почувствовать, встрепенулся, невнятно всхлипнул, когда его отправили досматривать свои сны.

Дим оттащил бесчувственное тело в галерею, заботливо прислонив к колонне. Зашел внутрь. Здесь было темно и пусто. В передних помещениях дворца слышались голоса, и виднелись отблески света.

Димостэнис развернулся и уже почти не таясь побежал по длинным темным коридорам. Невероятно, когда в стране происходят такие события, огромная часть дворца даже не контролируется. Главный страж ее высочества явно был лишним на своей должности. Имперец добрался до открытой террасы, выходящей на хозяйственные постройки, осторожно выглянул. Свет в домиках уже нигде не горел. Подождал пока приблизятся шаги патрулей и вновь удалятся, подпрыгнул, хватаясь за перила балкона, ловко забравшись на второй этаж. По карнизу перешел до следующего балкона и ушел в коридор.

Здесь уже более отчетливо стали слышны голоса, шаги, шорохи, которым дворец был наполнен даже в этот сэт ночи. Димостэнис скользя вдоль стен дошел до очередного окна. На третьем этаже, прямо над ним находились покои княжны.

Стражи неспешно чеканя шаг ходили вдоль террасы, на которой Дим с Кари когда-то курили аргиле. Он осторожно вынул со стены огневик и швырнул его в кусты роз, росших в саду. Сухая трава вспыхнула, привлекая внимание охранников. От стены отделились еще четверо и тоже устремились к источнику огня.

Димостэнис подпрыгнул, ухватившись за каменные выступы, подтянулся на руках, перебрасывая тело через витые прутья, упал на пол, перекатом уходя за самую большую статую то ли Бога, то ли княжеского предка и замер.

Внизу послышался встревоженный шум голосов. Дим нащупал в кармане записку от Кари, в которой она приглашала его на свидание, не поднимаясь и стараясь не выдать себя стал передвигаться ко входу в покои.

Резко распахнулась дверь и на террасу вышел Гард Лорик. Гость вжался в стену, сливаясь с вазами цветов, расставленных по полу.

– Что там? – грозно спросил глава охраны.

– Эсса Лорик, тут какие-то хулиганы бросили огневик через забор. Я отправил двоих за стену. Еще четверо осматривают сад и территорию за ним.

Гард пробормотал под нос ругательства и вернулся в комнату. Димостэнис проводил его взглядом. Свидание обещает быть томным.

– Совсем обнаглели, – раздраженно буркнул Гард уже в комнате.

– Разве это не ты должен был следить за тем, как развивается ситуация? – ответил ему жесткий голос Кари. – Прикрыть меня, когда мне это было так необходимо! Ты – моя опора. Где ты был все эти дни? Я словно узница в своем дворце!

– Мы взяли след заговорщиков.

– Что-то удалось узнать?

– Нет, – резко выдохнул Гард, – их главари надежно обеспечили свою недосягаемость.

Несколько мен тяжелого молчания.

– Я знаю, – уже более спокойно произнесла княжна, – вы были против моей поездки в Фельсевер. Так же как и Иасион.

Димостэнис иронично скривил губы. Если уж свидание не удалось, то хотя бы послушает какой он самодовольный, самовлюбленный, недалекий ишак!

– Его светлейшее высочество считает, что вы должны были быть здесь, чтобы успокоить народ, когда все только начиналось. Он сам слишком слаб.

– Я заключила военный союз со Скалистым государством, – по словам четко разделяя слова, произнесла княжна. – Ни мой брат, ни Янаур не смогли сделать этого! Так что и сама поездка, и все мои действия, связанные с ней, полностью себя оправдали.

– Князь Аввар мог вас даже на порог не пустить из-за имперца, – не сдавался Гард.

– Пустил же, – фыркнула княжна, – тем более все шло ровно по моему сценарию. Иланди даже не попробовал обуздать свое высокомерие и гордыню. Что для имперцев чужие законы и правила?! Представляете, он стал обучать наследников князя владеть своим даром! Это после шумного развода, бесконечных ссор, побегов Рамира из дома! Аввар был в бешенстве. Естественно, я тоже не упустила повода – подлила масла в огонь, он должен был собственными глазами увидеть то, о чем мы говорили ему столько аров. Империя – зло! Преддверье Бездны!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Рогдар – столица северной квоты.

Вернуться

2

Рашкуль – угольный карандаш, для очерков, набросков, часто используется художниками в живописи.

Вернуться

3

Варна – третий период ара, самый жаркий и состоящий из трех миноров, после которого начинается Поводень (сезон дождей).

Вернуться

4

Эсса – уважительное обращение в Мюрджене к знатному, благородному сословию, мужчине. Эсси – к женщине.

Вернуться

5

Лэрд – в Мюрджене обращение к князьям из не правящего дома или лэр – старший сын, наследник.

Вернуться

6

Везер – титул советников в Мюрджене.

Вернуться

7

Госпожа – обращение к высокородным особам женского пола в Фельсевере.

Вернуться

8

Ваджи – обращение к представителям неблагородного сословия в княжестве.

Вернуться