Алим Тыналин
Даркут. Великий перелом

Любовь матери

Тэйанг взошел на красном небе. Второе солнце еще не видно, только горизонт окрасился голубым.

Амрак повернулся к белому светилу. Сплел пальцы в особый узел Ран. Мысленно произнес заклинание. Ритуал на восходе солнц дает человеку несравненную мощь.

Он почувствовал головокружение. Сердце застучало быстрее, тело налилось энергией. Белокрылые жаворонки замолчали в кустах. Шум водопада превратился в еле слышный плеск.

Продолжая ритуал, Амрак сложил пальцы в знак Хай. Прошептал заклинание, чтобы достичь состояния великой пустоты.

Когда он закончил, Амай и Тэйанг полностью взошли на небе. Амрак разделся и направился к озерцу.

Чтобы успеть на медитацию, он выскользнул из аила еще ночью. Бежал по знакомой степной дороге.У берегов озерца расцвели белые цветы, горные эуромы. Он наклонился, понюхал. Тонкий пряный аромат.

Пришла весна. В прошлый раз тут была молодая серая трава. А еще пасмурное черное небо и мелкий холодный дождик.

Он поднялся, обошел цветы и залез в ледяную воду. Задержал дыхание, нырнул и поплыл к водопаду.

Озеро небольшое, один ок, полет стрелы, от берега до берега. Амрак заприметил его еще осенью, во время кочевки тэйпа. Уединенное и незаметное. Бегал сюда весь остаток осени, зиму и начало весны. Скоро тэйп уедет на летние пастбища, придется искать другое место для занятий.

Поток воды ударил по спине. Амрак доплыл до водопада, вынырнул, выпрямился, уперся ногами в дно. На макушку обрушились тяжелые струи.

Дрожа от холода, замер на месте. Закрыл глаза. Постарался сосредоточиться на точке тандэ в глубине живота. Отрешиться от забот. Принять, а потом и забыть про лязгающие зубы, немеющие ноги и руки. Превратиться в ничто. Слиться с озером.

Вскоре трепет прекратился. Амрак застыл на месте. Чтобы оживить тело, представил себя сгустком пламени. И почувствовал, как от кожи поднимается пар.

Дыхание равномерное. С длинными остановками. Водопад совсем незаметен. Амрак старался соединить вздохи с ритмами природы. Наконец, когда ощутил, что достиг полного единства, позволил духу течь свободно в любом направлении.

Спросил себя, чего ожидать в ближайшем будущем. Пора ли приступать?

Ответ пришел почти мгновенно.

Перед мысленным взором возник образ обнаженной женщины с распущенными волосами. Она сидела к нему спиной на берегу реки. Знакомой реки, возле которой зимовал тэйп.

В своем воображении Амрак приблизился к женщине. Кто это?

Протянул руку, чтобы коснуться плеча.

И тут заметил, что спина незнакомки покрыта черными пятнами, размером с ладонь. Как у мертвеца. В одном из них копошились розовые червячки.

А еще обнаружил, что вместо ног она болтает в воде птичьими лапами.

Женщина резко обернулась. Старое сморщенное лицо, зеленые пронзительные глаза, во рту острые клыки. Длинные груди взметнулись и стукнулись друг о дружку.

С рыком бросилась на Амрака.

Он отпрянул назад…

…И чуть не упал из-под водопада.

Тяжело дыша, вытер лицо. Медитация окончена. Нужно скорее возвращаться в тэйп. Он нырнул в воду и быстро поплыл к берегу.

***

К обеду Амрак появился возле тэйпа. Одет, как всегда, в старые штаны и халат из бараньих шкур. Только шапка из меха кроленя. В руке – наполовину опустошенный рог овцебыка.

Помахал рогом перед кибиткой Арвэя. Самого хозяина в жилище не было – два дня как ушел с другими мужчинами в набег. Рядом со входом сидела первая жена, Геле. Сыпала просо в кипящий казан, помешивала деревянной ложкой.

– Как поживаете? Все в добром здравии?

Геле молчала. Тряхнула ложкой, потянулась за приправой.

Амрак отпил из рога.

– Что молчишь, Геле? Когда мужа ругаешь, тебя на весь аил слышно. Неужто устала кричать?

Геле глянула на Амрака, покачала головой.

– Уже с утра набрался? Постыдился бы, в твоем возрасте к араху вообще не притрагиваются.

Амрак покачался на месте.

– А что? По-твоему, старик, что ли? Я еще вполне ничего, всего сорок два года. Вот выпрошу тебя у Арвэя, узнаешь, какой из меня старик! Днями и ночами буду ездить на тебе.

– Убирайся, пьянчужка! – закричала Геле и замахнулась кочергой.

Амрак поднял руки.

– Ладно, ладно! Умолкаю.

И пошел дальше по аилу. Собаки окружили его, встали на задние лапы, лизали в лицо. Детишки швырялись кусочками навоза. Амрак беззлобно ругался, бродил между кибиток.

Наконец выпросил миску похлебки. Взамен обещал собрать хвороста для костра.

Уселся за еду возле кибитки. Рядом на огне булькал казан. От костра тянулся сизый дымок.

По всему аилу слышались пронзительные крики женщин и детей. Здесь и там лаяли собаки. Скоро подростки повезут свежий обед отцам на пастбище. Сменят их, присмотрят за скотом.

Амрак доел, вытер губы рукавом. Поставил деревянную миску около костра.

Со стороны реки донесся женский визг. Необычный, тревожный. Несмолкаемый.

Аил утих. Люди вытягивали головы, стараясь узнать, в чем дело.

Вместе с другими Амрак пошел к реке. Кричала Мето, единственная жена Пхубу. Одновременно тащила из лазурной воды распухшее тело мальчика.

Выволокла на песчаный берег, опустилась на колени, обняла. Что-то шептала на ухо. Мальчик лежал неподвижно, только голова безвольно моталась в стороны. Шея разодрана в клочья.

Мето завыла, как волчица.

– Он был ее единственным сыном, – заметил кто-то рядом. – Двое других не прошли испытание Иргилэ.

Женщины подошли к Мето, стали утешать. Пожилая Пуцхи осмотрела мальчика. Крикнула подростков, приказала отнести тело в юрту Мето.

Толпа разошлась.

Амрак постоял на месте. Посмотрел, как рыдающую Мето подняли под руки и повели в аил.

Сел на берегу зеленой реки, собрал камешки. Бросил по очереди в воду. На другом берегу стояли мамонты, они опустили хоботы в реку. Маленький мамонтенок подошел к воде последним. Неуклюже перебирал ногами, чуть не упал.

В небе парил коршун, высматривал добычу вдалеке.

С жужжанием промчалась гигантская стрекоза.

Крики Мето утихали в шуме аила.

Неподалеку зуброн жевал траву, хлопал себя по бокам хвостом. От него воняло навозом и влажной шерстью.

– Это уже пятый ребенок за месяц, – сказал женский голос за спиной.

Амрак оглянулся. На него смотрела Нима, молодая жена Цитана. Волосы покрыты голубым платком, концы которого ниспадали на грудь. Парчовый камзол, платье из тонкого сукна. Это все Цитан привез из последнего набега, в благодарность за рождение сына.

– Все они резвятся теперь в Верхнем мире, – Амрак провел руками по лицу. Повернулся обратно к реке. – И не знают печалей.

– Да хранит их души великий Тэйанг, – Нима подошла к берегу. – Но как теперь быть живым? Во всем аиле только у меня остался младенец.

– Молиться и надеяться на лучшее. Выпивать, – Амрак вытащил рог с арахой из-за пояса, отпил несколько глотков.

– Маленькие дети не пропадают просто так, – Нима присела рядом, покачала головой. – Все думают, что это проделки пещерных гиен или желтых волков. Лучшие охотники тэйпа не могут найти похитителей.

– А кто тогда? – с любопытством спросил Амрак. – Взбесившиеся белки?

– Моя мать гадала на круглых камешках. Говорила с духами огня и воды.

Амрак махнул рукой.

– Я тоже разговариваю с духами. После того, как выпью два рога арахи. Только они меня не слышат.

– Духи посоветовали обратиться к тебе, – продолжала Нима. – Они сказали, что только ты можешь спасти моего сына.

Амрак рассмеялся.

– Какой прок от старого человека, привыкшего пить арахи и курить хаому? Духи пошутили.

Нима огляделась по сторонам.

– Только Пустота наполняет жизнь. Духи сказали передать это тебе.

Амрак застыл на месте. Меньше всего на свете ожидал услышать Первую заповедь Свода бесплотных от девушки-даркутки.

– На самом деле ты совсем не тот, за кого себя выдаешь, правда? – шепотом спросила Нима. – В твоем роге не араха, а вода. Я видела, собаки никогда на тебя не лают. А зуброн покорно лизал тебе руку.

Амрак улыбнулся.

– С веселыми духами вы общаетесь. Уверены, что такое веселье не опасно для жизни?

– Я никому не говорила, – торопливо сказала Нима. – Я просто хочу спасти сына. Мать сказала, что для этого тебе надо дать поручение.

– Ты хочешь дать заказ? И на кого же?

– На того, кто убивает детей племени. Мать сказала, ты сам знаешь, кто это.

Амрак вспомнил утреннее видение под водопадом.

– Может быть, пусть ваши духи помогут? Если они такие умные?

Глаза девушки потемнели.

– Если откажешься, я расскажу всем про твою истинную сущность.

– Ого, угрозы. Кто поверит байкам про старого пьянчужку?

– Я пойду на все ради сына.

Амрак вздохнул.

– Допустим, я возьму заказ. Ты знаешь цену?

– Возьми все, что у нас есть, – Нима подалась вперед. – Наших овцебыков, зубронов, золотые тинары и серебряные данги. А еще у нас много…

Он поднял руку.

– Достаточно будет охряной краски. Ту, что вы купили у торговцев из империи Занг прошлой осенью.

Нима схватила его за локоть.

– Забирай хоть всю краску, ничего не жаль, только спаси сына.

– И еще. Никто не должен знать о нашем разговоре. Ни сейчас, ни потом. Иначе я снимаю заказ. А ты умрешь. Причем очень быстро.

Девушка не испугалась. Все-таки даркутка.

– Договорились. Не скажу никому.

– Хорошо. Теперь иди.

Нима поднялась, ушла, скрипя сапогами по песку.

Амрак лег на спину. Смотрел на багровое небо. Тэйанг в зените, Амай ушла в сторону, клонилась к закату. Сегодня голубое светило опустится раньше.

Рыба тихо плескалась в реке. Мимо басовито пролетел шмель. За аилом мычали овцебыки.

Жарко. Тело вспотело под халатом и штанами. Амрак прикрыл лицо рукой от солнц, повернулся набок и заснул.

***

Поздним вечером Амрак вышел из аила. Весь укрыт шкурами, за спиной мешок.

На дозоре возле реки стоял старый Калзан. Жевал хаому, чтобы не уснуть. Услышал шаги, отошел от костра.

– Куда собрался?

– Зуброны мычат, не дают заснуть. Погуляю, голову освежу.

– Недавно саблезубый тигр в кустах рычал. Смотри, откусит кое-что.

– Ты за своим хозяйством приглядывай, о чужом не беспокойся, – Амрак пошел дальше.

Калзан крикнул вдогонку:

– Что в мешке? Запас арахи? Эй, ты когда ветки соберешь? Что жене моей обещал?

Не оборачиваясь, Амрак ответил:

– Завтра принесу.

Услышал, как Калзан сплюнул. А затем Амрак пошел берегом реки, вниз по течению.

Трупы детей находили в воде. Охотники считали, что звери ловили их выше по течению. Останки по реке приплывали к аилу, поэтому искали хищников тоже в верховьях. И никого не нашли, кроме пещерных медведей, зубастых квинканов и саблезубых тигров. Эти звери обычно трупами жертв просто так не разбрасываются. Животных истребили, потеряв двух человек. Но когда пропал сын Мето, стало понятно, что зря старались.

А может быть, похититель прячется ниже по течению? После убийства бросает тела детей выше, чтобы сбить со следа. Там охотники не искали. Почему бы не проверить догадку?

По весне трава еще низкорослая. Амрак шел долго, осматривал окрестности. В темноте видел превосходно. Еще и Малас выглянула из-за туч.

Взобрался на небольшой холм, осмотрелся. Вдалеке в степи виднелись силуэты шерстистых носорогов. Они поворачивали головы, глядя по сторонам.

Левее сонно текла Кара, Черная река, как называют даркуты. В серебристо-темных водах отражался свет Малас. По берегам неясные очертания зарослей и редких деревьев с раскидистой кроной.

Еще дальше, за пологими холмами, смутные глыбы камней.

Амрак спустился в низину.

Со степи послышался топот, влажное фырканье. Из темноты вынырнуло стадо антилоп, промчалось дальше. За ними, бесшумными длинными прыжками, пара каменных львов. Один остановился, принюхался.

Глянул в сторону человека.

Амрак замер.

Лев стоял, тяжело дыша. Потом сорвался с места вслед за антилопами.

Охотник быстро пошел к реке.

Через пол-фарсанга добрался до скалистых гряд, обошел со стороны реки и нашел вход в пещеру.

Из темного проема тянуло гнилью.

Амрак отошел подальше, скинул мешок с плеча. Развязал, вытащил пеструю накидку с торчащими нитками и веревочками. Надел, присел. Разом превратился в кусок скалы, покрытый увядшими цветами и травой.

Маленькими шажками пробрался в пещеру.

Внутри зловоние усилилось. Он осторожно двигался вдоль стены. За поворотом пещера ушла вниз. Ощупывая торчащие из земли корни деревьев, Амрак завернул за другой изгиб.

Впереди возник мерцающий огонек. Смрад стал нестерпимым. Здесь намного теплее, чем снаружи.

Амрак прошел еще немного и достиг небольшого грота. Сверху неровный каменный потолок. На стене полыхающий факел. Посреди столб из кореньев и земли. По бокам куски окровавленных тел, детские ручки и ножки. Подстилка из соломы. В дальнем конце на камне потрепанная книга. А еще темнеющий проход в другую галерею.

Амрак двинулся вдоль стены. Вонь ослабла. Прошел половину грота.

Из дальнего отверстия, пригибаясь, вышла старуха. Обнаженная, с распущенными светлыми волосами. Нос крючком, из-под губ лезут клыки. На пальцах длинные острые когти. В руке костяной гребень. Вместо ног шаркает птичьими лапами. Та самая, из утренних грез под водопадом.

Амрак превратился в каменное изваяние. Кулак левой руки вложил в правую ладонь. Выгнул. Жест Инкэ делает разведчика невидимым.

Прошептал формулу:

– Онра баша но совака.

Представил себя частью пещеры, выступом на теле скалы. Через отверстие в накидке продолжал следить за старухой.

Хозяйка не заметила гостя. Подошла к камню, повернулась спиной, перелистнула страницу книги. Стояла, чуть покачиваясь.

Амрак потихоньку шагнул к ней. Еще и еще. Осталось совсем чуть-чуть, когда под ногой хрустнула чья-то косточка.

Старуха развернулась.

Амрак вскочил, швырнул в нее накидку.

Старуха яростно зашипела. Сорвала помеху с головы, отшвырнула в сторону.

Кинулась было на Амрака и остановилась. Будто напоролась на стену.

Он держал книгу. Успел схватить с камня.

Старуха опустила руки, сгорбилась сильнее. Проворчала неразборчиво.

Амрак перевел дух. Улыбнулся и хрипло сказал:

– Значит, древние легенды не лгут. Ты действительно албасты. Демон воды. Питаешься кровью детей.

Старуха молчала. От нее веяло падалью.

Амрак посмотрел на книгу. В танцующем свете факела заметил, что страницы испещрены значками. Магические заклинания на неведомом языке.

Как гласят сказания даркутов, албасты высасывали кровь из детей. Читали колдовские заклятия из книги, отправляли детские души владыке подземного царства Ир-Каану. Души, лишенные покровительства богини срединного мира Амай, со временем превращались в злобных слуг властелина Нижнего мира.

– А если завладеть вашей магической книгой или гребнем, то вы становитесь покорными. Кстати, дай-ка сюда… – Амрак вытащил гребень из безвольной руки собеседницы. Потрогал пальцем волнистые зубцы. Острые.

Посмотрел на старуху. Она стояла с закрытыми глазами, из клыкастого рта стекала слюна.

– Ну что ж, заказ надо выполнять, – и вытащил из мешка кускаму, короткий серп с цепью на рукояти. Распрямил лезвие из углубления.

Из дальнего прохода, откуда недавно вышла албасты, раздался плач младенца.

Старуха встрепенулась. Открыла глаза, взглянула на Амрака.

– Спокойно, бабушка, – он попятился назад.

Албасты не двигалась.

Он обошел ее, погрозил пальцем, нырнул в галерею, где хныкал ребенок.

Обнаружил другой грот, поменьше. Книгу сунул подмышку, гребень положил в мешок, кускаму прицепил к поясу. Пошел на звук, нащупал малыша, поднял на руки.

Плач сменился шипением.

Амрак вернулся в большую залу, старуха стояла на месте.

Взглянул на ребенка и чуть не выронил.

Голый младенец напоминал старчика. Во лбу один глаз. Вместо ног шевелятся маленькие копыта. Сам длинный, тельце большое, руки худые, как палки. На пальчиках вытянутые изогнутые коготки.

Открыл рот, зашипел. Зубы острые, продолговатые, как у старухи.

Албасты зашевелилась, заурчала. Протянула руки к ребенку.

– Это твой сын?

Старуха кивнула. Стояла, не двигаясь с места.

– А что ты скажешь, если я перережу ему горло?

Ребенок продолжал шипеть. Старуха отчаянно замотала головой.

– Но ведь ты делаешь то же самое с человеческими детьми? По-моему, это будет справедливо.

Положил ребенка на камень, замахнулся кускамой.

– Не надо, – прошелестела старуха. – Прошу.

Амрак обернулся.

Из глаз албасты текли слезы. Она опустилась на колени. Умоляюще сложила руки.

– Лучше меня. Не надо его.

Амрак ответил:

– Твое счастье, что я не беру заказы на детей.

Развернулся, ударил с оттягом. Голова албасты отлетела в сторону. Обезглавленное тело повалилось вперед, из обрубленной шеи потекла кровь.

Младенец затих. Единственный глаз смотрел на убийцу матери. Одна из заповедей Свода Пустоты гласила: в небытие уходит только цель заказа.

– У тебя вроде есть отец, – сказал ему Амрак. – Убирайтесь подальше.

Вытер лезвие кускамы. Подобрал накидку. Вышел из грота и направился к выходу.

***

Наутро подошел к кибитке Цитана. Нима сидела возле входа с ребенком на руках. Подняла голову, посмотрела в глаза.

Амрак кивнул. Протянул книгу и гребень.

– Твоему сыну больше ничего не грозит.

– Спасибо, – прошептала Нима. – Ты даже не представляешь…

– Краска, – напомнил Амрак.

– Сейчас, – Нима откинула полог, вошла в кибитку.

Вышла, отдала кожаный бурдюк. Ребенок проснулся, заплакал. Следом вышел Цитан.

– Нима, ты сошла с ума? Даришь этому пьянице такую дорогую краску?

Девушка укачивала сына.

– Да, любимый. Мы поспорили из-за пустяка, и я проиграла.

Цитан упер кулаки в бока.

– Что за пустяк? Я хочу знать.

Нима улыбнулась.

– Я обещала не рассказывать. Никому и никогда.

– Как это не рассказывать? Даже своему мужу?

– Тебе в первую очередь, – девушка еще раз глянула на Амрака и ушла в кибитку. Книга и гребень остались лежать на траве.

Цитан погрозил кулаком:

– Не приближайся к моей жене, старик.

И тоже зашел в жилище.

Амрак помахал им вслед рогом с арахи. Днем собрал дрова для Калзана. Поел, поспал. Когда настал вечер, собрал вещи, пошел прочь из аила. Больше здесь оставаться нельзя.

Детские игры

На девятый день весеннего месяца отец привез Чиуна в учебный стан Иргилэ. Здесь из мальчиков-даркутов делали воинов.

А еще это место называли Обитель синеротиков. В скалах неподалеку гнездились гарпии. Их птенцы с большими серыми головами разевали синие клювы, прося пищу.

Гарпии переставали кормить птенцов через неделю после вылупления. Вскоре те выпадали из гнезд. Большинство погибало, а оставшиеся сами учились летать и превращались в гарпий.

Хальк, отец Чиуна, ссадил мальчика с гаура, тонконогой антилопы, не доехав трех оков до Иргилэ. По старинным даркутским обычаям низкорослый мускулистый Хальк налысо побрил голову, оставил только длинную рыжую косу на макушке и усы до подбородка. Мотнул головой в сторону стана. Потом развернул гаура и поехал обратно в тэйп. Если Чиун выживет в Иргилэ, он сам вернется в родные края через пять лет.

Мальчик побрел к стану по крутым холмам. В темно-красном небе летали гарпии. Амай сияла белым светом. Холодный ветер дул в спину.

Черная степная трава жесткая после зимы. Стебли кололи через подошву сапог из бизоньей кожи. В земле застыли камни. Тощие искривленные березки едва доставали до груди.

На полпути к Иргилэ Чиун встретил двух пещерных гиен. Они с визгом и рычанием рвали на куски тело подростка лет десяти. Почти нетронутое лицо мертвеца было измазано синей краской.

Полсага спустя Чиун добрался до Иргилэ. Обычное стойбище. Укрыто между холмами. А сколько разговоров дома было…

Кибитки, костры, сизые дымки. Вдалеке пасутся овцебыки и бизоны. Женщин нет. И много ребятишек. Только не бегают, а ходят степенно. Из одежды лишь повязка на бедрах. На пришлого мальчика не обратили внимание.

Чиун подошел к ближайшей кибитке. У порога сидел мужчина с гривой грязных черных волос, собранных в пучок на затылке и точил халади с длинными клинками. На теле накидка из шкуры саблезубого леопарда. Мужчина глянул на Чиуна, махнул рукой в сторону:

– Новичок, не лезь ко мне. Иди к Салуру.

Чиун направился дальше, но у другой кибитки путь преградили двое мальчиков постарше, лет двенадцати.

– А, синее мясцо подвалило. Ты откуда такой взялся, замухреныш? – спросил тот, что справа, ростом, с взрослого. Широкие плечи, толстый живот. Смуглый. Нос картошкой, узкие глазки.

– Гляди, Кынык, у него волосы, как у варраха, – добавил второй. Пониже, тощий, улыбчивый.

Что верно, то верно, вихры у Чиуна в отца, огненно-рыжие. Только у отца всегда аккуратно собраны в косу, а у мальчика вечно торчали в стороны. И характер под стать рыжей плутовке. Мать, когда мыла голову, так и спрашивала: «Кого сегодня обманул, варрахенок мой неугомонный?».

– Мой тэйп кочует у гор Газгерда, – ответил Чиун, разглядывая мальчиков.

– А, так ты еще и вонючий горный козел, – заметил тощий. Улыбнулся шире, хотел добавить еще.

И не успел. Ни один даркут не потерпит, когда о его тэйпе отзываются пренебрежительно. Чиун сделал удивленное лицо, глядя им за спины. Поклонился, сказал:

– Пусть Амай светит ярче, почтенный Салур.

Старая уловка сработала, мальчишки оглянулись. Чиун выхватил калингу с тремя лезвиями, что прятал на груди. Полоснул тощего по удобно подставленной шее. Хотел ударить еще раз и посильнее, но тот успел отскочить.

А вот плотный Кынык, наоборот, бросился на Чиуна. Сбил с ног, придавил руку с калингой. Еще и лбом по лицу приложил. Пришиб бы, наверное, но у Чиуна в левом рукаве был припрятан еще один сюрприз. Остро заточенный гвоздь, украл у кузнеца. Мальчик изловчился, достал железку, хотел ткнуть Кыныка в глаз.

Но им помешали, и растащили в стороны.

Чиун поднялся, утер лицо и огляделся. Вокруг стояли другие подростки, разглядывали драчунов. Рядом с Кыныком стоял бородатый мужчина, среднего роста, в шкурах овцебыка. На поясе рог и свернутый кольцами аркан-болас.

Мужчина ударил Кыныка в лицо. Потом тощего. Тот стоял, зажав кровоточащую шею рукой.

– Это за то, что позволили синеротику ранить вас. Как будете проходить Большое испытание, ума не приложу. Я моргнуть не успею, а вас уже размажут по земле, – посетовал мужчина и поглядел на Чиуна. – А ты, щенок, отдай все оружие. Тебе не сказали, что ли? В драках между учениками нельзя применять оружие.

Чиун пожал плечами. Он слышал о запрете, но предпочел забыть. Отдал мужчине калингу и гвоздь.

– Это все? – спросил мужчина.

Чиун кивнул. В сапоге осталось шило, может еще пригодиться. Стащил у сапожника.

– Смотри, поймаю с оружием, отрежу голову, – пообещал бородач. Осмотрел Чиуна, добавил: – В наказание за проступок пробежишь сегодня сверх нормы десять дополнительных кругов вокруг Иргилэ с халади, луком, катарами и щитом. Пойдешь в стаю Ышбара.

– Мне надо к Салуру, – сказал Чиун.

– А я есть Салур, – ответил мужчина. – Распределяю новичков по стаям. Иди куда сказано, приступай к тренировкам и не сыпь мне соль на хвост.

И закричал на зрителей:

– Чего встали? Приступайте к занятиям. Кто опоздает, заставлю таскать мешок с камнями до темноты.

Подростки разбежались. Кынык, уходя, бросил на Чиуна взгляд и провел большим пальцем по шее.

Салур тоже ушел. Остался один мальчуган, ростом с Чиуна, примерно его возраста, худенький и чумазый. Длинные нестриженые волосы, пытливый взгляд. Плечи в шрамах. Руки в ссадинах.

– Чего тебе? – спросил Чиун.

– Меня зовут Илде. Мне понравилось, как ты чуть не заломил Кыныка. Я никак не могу его побить, – ответил мальчик. – Я тоже из стаи Ышбара. Пойдем, отведу к нему.

Где-то далеко завыли каменные волки. Чиун кивнул, пожал протянутую руку.

***

На следующее утро Чиун проснулся в час кылана. Светила еще не взошли, темно. Холодно. Голодно. Все тело болит.

Накануне Ышбар отобрал одежду, оставил только набедренную повязку и обмотки. Хорошо, Чиун успел закопать шило возле кибитки.

Потом новичок весь день таскал камни, тренировался с халади и арканом. Пробежал пять, а потом и десять, назначенных Салуром, кругов вокруг стана в полном вооружении. Вечером, натянув на кулаки ленты из шкуры гаура, до первого пропущенного удара, дрался по очереди с каждым членом стаи.

Ужина не дали, да и не до того было. Чиун поплелся в кибитку, но Ышбар его прогнал. Оказывается, только взрослые даркуты могли спать в кибитках. Ученики спали снаружи, на ветру. Странно, что отец никогда не рассказывал про это. Чиун повалился возле порога и уснул.

Наутро мальчик не мог пошевелиться. Все лицо опухло от тумаков, еле открыл глаза.

Из кибитки вышел Ышбар. Потянулся, отпихнул Чиуна ногой, пошел куда-то.

– Эй, – прошептал рядом Илде. – Вставай. Скоро общий сбор. Пропустишь, тебе могут отрезать голову и бросить гиенам.

Чиун продолжал лежать.

– Тебе повезло. Сегодня стая Барака проходит Большое испытание. Поэтому для остальных стай будут просто маневры на бизонах.

Чиун поднял голову и сел. Поморщился от боли. Стонать нельзя, это позор для всего тэйпа, Чиуна сразу выгонят из стана.

– На, попробуй, – Илде сунул кусок вяленого мяса и мешочек из кожи гаура. – Это дохлая гарпия. А это соль. Смешай, будет вкусно.

Чиун насыпал щепотку соли на мясо. Съел. Голод отступил.

Где-то в стане протяжно и низко заревел бивень мамонта. Чиун встал. Побрел на звук вслед за Илде и другими учениками.

Всюду неровными рядами стояли кибитки. Земля, истоптанная сотнями ног, превратилась в грязь. Чиун вместе с остальными вышел на огромную прямоугольную площадь в центре стана. У края стоял Салур и держал руками длинный изогнутый бивень мамонта.

– Оставь соль пока у себя. Спрячь в повязку, – продолжал шептать Илде. – Собирай тушки крыс и гарпий, ешь, не брезгуй. А то сдохнешь.

– Знаю, – пробурчал Чиун. – Отец рассказывал.

– Зимой, на козшик месяце, сразу двадцать новичков оголодали и не выдержали, – рассказывал Илде. – Тогда четыре дня подряд тренировали пробежки и пешие бои. Новички легли и не вставали. Салур вымазал им лица синей краской и перерезал глотки.

Мальчики стояли кривым строем, поджимали пальцы ног и потирали озябшие руки. По четырем углам площади из земли торчали копья. Ветер полоскал стяги на их древках.

На небе показался Тэйанг.

Ышбар разговаривал с другими предводителями стай в отдалении. Из строя вышла сотня подростков четырнадцати лет. И толпой двинулись с площади. Впереди шел взрослый мужчина с длинным луком за спиной.

– Стая Барака, – прошептал Илде. – Пошли готовиться к Большому испытанию. Интересно, сколько из них останутся в живых после этого?

Чиун хотел спросить, что такое Большое испытание, но не успел. Растолкав мальчиков из стаи Ышбара, подошли Кынык и его тощий друг.

– В час алет я буду ждать тебя за скалой Кондора, варрахский замухреныш, – сказал Кынык. – Закончим наш разговор.

– Ученикам нельзя драться за пределами Иргилэ, – заметил Илде. – За это строго накажут.

– Ничего, – сказал Чиун. – Из этих тупиц выйдет отличный корм для пещерных гиен. Некого будет наказывать.

К мальчикам подошел Ышбар. Зевнул, махнул рукой:

– Идите за зубронами. Начинайте учения. Тема – прорыв глубокого строя пехоты с помощью бревен. Я подойду к часу саске. За старшего пока будет Кубул.

***

Незадолго до полудня, когда стаю отпустили добывать обед, Чиун пошел к скалам. После скачек на зубронах, огромных быках, боль в теле отступила, изредка напоминая о себе.

Сквозь тучи тускло светил Тэйанг. В небе кружили гарпии. Иногда подлетали к земле, рассматривали мальчика, поджимали когтистые лапы. Густое оперение вокруг их голов напоминало женские волосы.

Чиун полез по камням. Скалы высились вокруг серыми утесами причудливой формы. Одна как голова антилопы с тремя рогами, другая походила на овцебыка. На вершинах скал гнездились гарпии.

Мальчик услышал писк, обошел громадный валун. В расселине лежали птенцы. Голые сморщенные тельца, огромные тяжелые головы. Птенцы беспомощно копошились в трещине и разевали темно-синие клювы.

Из-за камней к птенцам крался горный кот. На кончиках ушей – длинные кисточки. Заметил Чиуна, оскалил клыки.

Мальчик отошел за валун. Птенцы напомнили ему, как гиены рвали на куски вчерашнего мертвеца с синим лицом. У птенцов и учеников одинаковые судьбы. Чиун покачал головой, полез дальше.

Вскоре за грядой скал он заметил высокий утес. Верхняя часть точь-в-точь, как голова хищной птицы, с гребешком поверх клюва. Выступ, похожий на изогнутый клюв, уходил в сторону, и нависал над землей. Под ним свободно мог пройти человек.

– Голова кондора, – прошептал Чиун, и направился к скале.

Кынык вместе с дружком мог явиться сюда пораньше, и устроить ловушку. Но, насколько Чиун разгадал характер врага, тот не способен на изощренную хитрость. Кынык не таясь, сидел бы под скалой, ожидая противника.

Чиун, наоборот, как раз собирался расставить Кыныку западню. Слишком уж сильны недруги. Можно спрятаться в выемке на скале, и сбросить на врагов камни.

Спустя три суткана Чиун, пыхтя, дошел до скалы Кондора. Торопился, чтобы успеть до прихода Кыныка. Хотел спрятаться на другой стороне утеса.

Мальчик зашел под широкий навес в форме клюва. Сюда почти не проникал дневной свет.

Чиун сделал несколько шагов и услышал сверху шорох. Поднял голову.

Прямо над ним к выступу крепилась огромная выпуклая раковина. Гладкая поверхность блекло отражала свет. От раковины вниз тянулась бесформенная темно-серая слизь.

Вмиг накрыла Чиуна, обволокла, потащила наверх. Он пробовал освободить руки, но вязкое покрывало не давало дышать и шевелиться.

Сквозь толщу слизи мальчик увидел, как из-под раковины высунулось длинное тонкое жало. Потянулось к беззащитной жертве. Чиун замычал, задергал руками. Бесполезно.

Жало кольнуло в бедро, но боли Чиун не почувствовал. Жало будто высасывало соки из тела.

А потом липкая хватка ослабла. Мальчик упал на камни, больно ушибив спину и ноги.

Глянул вверх.

Слизь колыхалась под навесом, ее цвет сменился на ярко-красный. Раковина открывалась и тут же захлопывалась. Чиун встал и побежал из-под выступа. Он был голый, набедренная повязка осталась у твари. Все тело липкое от слизи, ноги противно хлюпали.

Когда выбежал, позади раздался грохот. Чиун оглянулся.

Раковина свалилась с выступа на камни. Из нее повсюду растеклась слизь, пучась прозрачными пузырями. Длинное жало изломанным стебельком выглядывало из-под края. На кончике белели крупинки кристаллов.

– Ты как здесь оказался? – спросили сзади.

Чиун опять обернулся. Перед ним стоял мужчина с длинным луком в одной руке. В другой горящая стрела, с нее капал дымящийся жир. Кажется, Барак. Чуть ниже по склону стоял бородатый Салур, за ним толпились подростки.

– Я, это… – попробовал объяснить Чиун. – Пищу искал.

Барак заглянул ему за спину и увидел лежащую на камнях раковину.

– Ты в своем уме, щенок? – спросил снизу Салур. – А если бы наткнулся на ишаяку?

И запнулся, потому что разглядел слизь на теле Чиуна.

Барак прошел мимо мальчика к раковине, пихнул ногой. Раковина закачалась, слизь тошнотворно чавкала.

Салур поднялся к выступу. Барак нагнулся, осмотрел жало. Повернулся, сказал:

– Я не верю своим глазам. Мальчик, откуда ты узнал, что ишаяка не переносит соли?

– Он что, убил ишаяку? – спросил Салур. – Голыми руками, без огня?

– Я искал пищу, – повторил Чиун.

– Ну ты даешь, синий рот! – воскликнул Салур. – Только вчера пришел к нам, а уже прошел Большое испытание.

Подростки удивленно зашептались между собой.

– Тихо, щенки, – поднял руку Салур. – Этот мальчишка прошел испытание за вас. Поэтому я назначаю вам новое испытание. Завтра мы идем на саблезубого тигра. Возвращайтесь в Иргилэ.

Стая Барака гурьбой пошла вниз по камням. Салур и Барак подошли к мальчику.

– Как тебя зовут? – спросил Салур.

– Я Чиун, сын Халька, из рода жарчиутов! – ответил мальчик.

– Молодец, Чиун, сын Халька, – сказал Салур. – Сегодня ты прославил свой род. А теперь, паршивец, дуй в лагерь. В наказание за срыв Большого испытания пробежишь двадцать кругов вокруг стана в полном вооружении.

Чиун кивнул, мысленно проклиная Салура.

– Чего застыл? – спросил Барак. – Иди в Иргилэ.

Мальчик помчался по склону. Слизь на теле высохла и стягивала кожу.

Пробежав немного, Чиун оглянулся. Взрослые скрылись под выступом. Наверное, опять пошли осматривать раковину.

Чиун перевел дух и пошел медленнее. Мальчики из стаи Барака с радостными визгами бежали между скалами.

За большим валуном Чиун обнаружил Кыныка и его тощего дружка. Они прятались от взрослых.

– Ты что, и вправду убил ишаяку? – спросил Кынык, скривив рот.

Чиун кивнул.

– Ого, – тощий широко раскрыл глаза и поднял брови. На шее грязная повязка. – В прошлый раз тварь перебила пол-стаи Инвара.

Кынык опустил взгляд, помолчал. Потом почесал кончик носа, глянул на Чиуна исподлобья, и протянул руку.

– Мы были неправы, синеротик из Газгерда. Ты храбрый. Мир?

Друзья в Иргилэ всегда пригодятся. Поэтому Чиун кивнул, и пожал руку.

Подростки вместе пошли в стан.

Со скал с криками срывались птенцы гарпий.

Пурпурное платье

Тридцать третьего числа месяца букжан Эймура приехала с торговым караваном под гору Тэйанг-каан. Здесь ежегодно проводили общенародные моления, и для участия в священном ритуале съезжались тысячи даркутов со всех концов страны.

Купец Моджи, владелец каравана, продавал пурпурные одеяния. Он каждый год разбивал палатку на базарчике у горы. После окончания молений даркуты устраивали семидневный пир, и, не торгуясь, покупали женам богатые подарки. Среди прочего – одежду из пурпура по баснословным ценам. Моджи туго набивал кошели золотом.

Вот уже три года Эймура продавала товары купца. Работать с Моджи хлопотно, но выгодно. Купец хорошо платил ценным работникам.

Родилась Эймура на юге, в далекой стране Терай. Маленькая, тонкая девушка приветливо улыбалась покупателям, то и дело убирая со смуглого лица пряди непослушных черных волос. По обычаям терайцев, она носила в носу золотое кольцо, красила веки в синий цвет. Мужчины-покупатели на базаре слетались на ее звонкий голос, как янтарные бабочки на нектар. Женщины обожали слушать, как Эймура расхваливает достоинства пурпурных нарядов и делится сплетнями о жизни в гареме хараджа.

Эймура любила свободу и не желала подчиняться суровым законам Терай, обрекавшим людей на жизнь в жесткой кастовой системе. Девочка родилась в чарне гончаров. От глины у нее беспрерывно чесался нос и текли слезы. Терайцу нельзя менять ремесло, и отец упорно заставлял ее сидеть у гончарного круга. Когда Эймуре исполнилось шестнадцать, она убежала из дома с бродячей труппой канатоходцев. Через три года в городе Джерамсал на ее возлюбленного местный колдун наложил заклятие. Парень сошел с ума и возомнил себя хищным зверем. Он пытался укусить Эймуру. Старший труппы сказал, что это необратимо. Парень вскоре умрет или действительно превратится в животное. Лучше его прикончить.

Девушка не могла смотреть, как убивают парня, и ушла из балагана. Впоследствии только чудом она избежала цепких лап работорговцев. Затем сменила занятия танцовщицы, акробата и ныряльщицы за жемчугом, пока, наконец, не прибилась к Моджи и вскоре стала его незаменимой помощницей.

Караван прибыл к Тэйанг-каан поздно вечером. Окрестности полны народу. Во мраке непрерывно вопили мужчины и женщины, ревели бизоны и овцебыки, гудели антилопы. Многие даркуты не могли поделить места под кибитки, и вокруг постоянно вспыхивали быстротечные схватки. Побежденный оставался лежать на земле с распоротым горлом, а его семья и имущество переходили победителю. Смерть накануне и во время Дыгыр Даих считалась у даркутов почетной.

Всю ночь Эймура не сомкнула глаз. Помогала распаковывать тюки, натягивать покрывало для палатки, раскладывать товар. Моджи, как приехал, сразу ушел с богатыми подарками, приветствовать знакомых даркутов из свиты Линх-каана.

Подремать удалось только перед рассветом, когда Пинар, которую даркуты называли Малас, почти сошла с неба, уступая место дневным светилам.

Едва рассвело, Моджи растолкал сонных помощников.

– Вставайте, не время дрыхнуть. Я хочу, чтобы сегодня все золото даркутов перетекло в мои карманы.

Эймура уже была на ногах. Вышла из палатки.

Стоянка для торговцев расположилась далеко от священной горы. Но это не мешало благоговеть перед святыней. Тэйанг-каан стояла в степи в гордом одиночестве, никаких других гор поблизости, только небольшие скалы. Острый пик пронзал розовое небо. Эймура неотрывно смотрела на вершину, потом шумно выдохнула и сказала:

– Как же она прекрасна!

Моджи за спиной откликнулся:

– Это точно. Не устаю любоваться. Притягивает взгляд.

Эймура оглянулась на купца. Невысокий полный мужчина в шелковом фиолетовом халате. На ногах легкие сапожки. По щекам стекал пот.

Моджи помолчал, и добавил:

– Похожа на вставшего на дыбы мамонта.

Странно, Эймуре гора напоминала человеческий кулак с вытянутым вверх указательным пальцем. Впрочем, она слышала, что каждый видит гору по-своему.

Мимо стоянки каравана проезжали даркуты, семьями и поодиночке. Не доходя до горы, слезали с бизонов и антилоп, падали на колени, и ползли к горе, читая молитвы. Мужчины добирались до подножия, а женщины с младенцами оставались дальше. Вокруг горы колыхалось целое море коленопреклоненных даркутов.

– Все, за работу, – скомандовал Моджи. – Моления уже начались. После полудня, когда светила встанут в один ряд, даркуты будут делать жертвоприношения. Вечером начнется пир.

Эймура помогала таскать товары на раскладные прилавки. Потом вместе с другими помощницами раскладывала ткани и одежды. Вокруг палатки стояли рослые стражники из далекого южного племени гарунга.

Со стороны Тэйанг-каан послышались протяжные песнопения шаманов, звон бубнов и бой барабанов. Шум толпы сразу утих, только изредка ревели бизоны.

Из-под навеса палатки Эймура видела кусочек неба. По небу ползли косматые облака.

Люди Моджи закончили раскладывать товары. Даркуты заняты молитвами. К прилавкам подходили люди из других караванов и путешественники. Дело близилось к полудню, когда подошли две женщины из Северного Элама. Эймура стояла рядом и слышала, как они разговаривали на эламском северном наречии.

– Милочка, сколько стоит этот камзол? – спросила одна женщина. Невысокая, стройная, темноволосая, в длинном желтом платье, на шее три янтарных ожерелья.

– Сорок дангов, – ответила Эймура.

– Так дорого? – спросила другая женщина. Выше ростом, постарше, пошире в талии. Ворот бирюзового платья на затылке переходил в пышный капюшон. На шее ожерелье из топазов. – Брось, он же точь-в-точь похож на тот камзол, что тебе сшили на праздник Новус-Раока. Вот, глянь лучше на эту жилетку.

Эламки принялись щупать жилетку и другие наряды, то и дело спрашивая цену.

– Муж не потеряет тебя? – спросила та, что повыше.

– Нет, он готовился участвовать в жертвоприношении с кааном даркутов. А поскольку женщин все равно не пускают, я пошла проведать тебя.

– Мой тоже отправился на церемонию. По-моему, посланники из других стран могли бы воздержаться от участия в этих варварских церемониях. Ты слышала, что даркуты выливают кровь жертвенных животных на алтарь, установленный на вершине горы? А если их божество не примет жертвы, они устраивают смертельные поединки между воинами. Чтобы отвести беду. Знаешь, я, пожалуй, возьму два рулона пурпура.

– Хм, а у меня еще полно этой ткани дома, – сказала женщина пониже. – Я же впервые приехала в Ташт-и-Даркут. Все, что я слышала, так это то, что даркуты считают позорной смерть в постели, и стремятся умереть в бою. Я так хотела посмотреть церемонию…

– По их верованиям, душа мужчины только в этом случае попадает в Верхний мир. Поэтому они дерутся по поводу и без повода. Недавно моему мужу пришлось…

– Все-таки, я возьму этот камзол, – сказала женщина пониже.

– Зачем? У тебя уже есть такой. Я тебе обещаю, что ты ни разу не наденешь его.

– Ну он же у меня дома остался. А я могу носить его здесь.

– Да пойми ты, что ты в нем похожа на…

Сквозь песнопения шаманов послышался рык. Неужели каменный лев подошел к горе? В таком случае, ему не позавидуешь. Из него получится отличное жертвоприношение богам. Даркуты с радостью зарежут хищника, не считаясь с потерями.

Покупательницы застыли на месте.

– Совсем, как вчерашний зверь, – прошептала та, что повыше.

– Звучит точно также, – согласилась вторая.

Моджи раскладывал товары из тюков. Поднял голову, посмотрел на женщин.

– Что случилось, почтенные госпожи? Почему вы так напугались?

Женщины переглянулись.

– Ночью мы видели страшное чудище, человека с головой леопарда, – сказала высокая. – Он разорвал двух охранников в клочья.

– И рычал точно также, – добавила вторая.

Моджи усмехнулся.

– Если вы купите мои ткани и одежды, прекрасные госпожи, то самый яростный зверь будет пленен вашей красотой и не посмеет коснуться вас.

Женщины заулыбались и вернулись к спору из-за камзола.

После полудня шаманы прекратили завывания и объявили о начале жертвоприношения. Толпы даркутов полезли на вершину горы. Моджи ушел по делам. Покупатели и вовсе прекратили подходить.

– Сколько стоит рулон шелка? – вдруг спросил мужчина у Эймуры.

Из-под земли вылез, что ли? Девушка была готова поклясться, что он не подходил к прилавку.

– Этот стоит два тинара, – ответила Эймура.

Мужчина кивнул, развернул рулон, пощупал шелк. Низкого роста, стройный, облачен в шкуры овцебыка, как даркуты. На голове шапка из серого кроличьего меха, за спиной потертый мешок, на поясе рог для кобыльего молока. Найдутся ли деньги на шелк у подобного проходимца?

– Будете брать? – спросила Эймура.

Вдобавок она заметила, что незнакомец чуточку покачивался на месте. Хмельной, что ли?

– Конечно, буду, – кивнул мужчина. – Я, может, всю ночь не спал сегодня, ждал, когда смогу купить ваши шелка.

Выудил из-за пояса монеты, кинул Эймуре. Девушка осмотрела деньги, попробовала на зуб. И впрямь, золотые.

– Я сейчас иду смотреть бизонов, – сказал покупатель. – Поэтому оставлю шелк у вас. Принесите его вечером. Вы найдете меня у Аспар-тархана.

– Хорошо, – кивнула Эймура. – А кого спросить?

– Спросите человека с самыми большими зубами. Или с самым прожорливым брюхом, – улыбнулся мужчина.

Достал рог, отпил. Вытер рот, добавил:

– Спросите Амрака.

Эймура на мгновение отвернулась, чтобы отложить шелк. А когда глянула обратно, мужчина исчез. Как будто и не было.

***

Вечером, в час акшам, Эймура шла с рулонами шелка по окрестностям горы Тэйанг-каан. Даркуты закололи множество бизонов и овцебыков, и принесли их в жертву богам. Отрубленные головы и шкуры животных они повесили на сучья деревьев, а кровью полили корни. Кровь стекала в ручейки у подножия горы, и от этого вода покраснела. Деревья считались священными, их нельзя ломать или рубить.

Туши жертвенных животных даркуты жарили для ритуального пира. Эймура шла в темноте, а на склонах и у подножия горы горели тысячи костров, и вкусно пахло жареным мясом.

После окончания ритуального жертвоприношения жены знатных даркутов десятками пришли к торговой палатке. Скупили почти все ткани и наряды. Моджи пришлось распаковывать тюки с товарами, что предназначались для рынка в княжестве Сабиров на севере, потому что даркуты, не торгуясь, брали все втридорога. Всех помощников купец разослал с поручениями. Поэтому Эймуре самой пришлось нести шелк странному мужчине.

Моджи заставил ее одеться в пурпурное платье, и объяснил:

– Если будут спрашивать, где взяла такой наряд, отправляй всех ко мне.

Всюду у костров опьяневшие от арахи даркуты пели песни. Многие сражались, звеня короткими саблями. Проигравший падал на землю, разбрызгивая кровь из ран.

Несколько раз даркуты останавливали девушку. К счастью, Моджи дал ей серебряную пластинку с изображением пещерного леопарда.

– Это знак ябгу, одного из высокопоставленных сановников Линх-каана, – сказал купец. – Просто покажи, и тебя никто не посмеет тронуть.

Купец не солгал. При виде оскаленной пасти леопарда трезвели самые отчаянные пьяницы. Эймура беспрепятственно шла по священной земле.

Стоянка Аспар-тархана находилась поодаль от основного скопища даркутов. Эймура выбралась из крикливого лагеря, пошла по темной степи. Костры и шумные даркуты остались сзади. Пик горы темным силуэтом чернел сбоку, над ним тонким полумесяцем светила луна Малу. В Терай ее называли богиней плодородия. Под ногами шуршала трава. Свистел легкий ветер. Впереди мигали огоньки. Там была стоянка Аспар-тархана.

А затем Эймура услышала рычание. Огляделась по сторонам. Неподалеку темнел бесформенный силуэт.

Девушка застыла на месте. Если побежать, зверь легко догонит. А если стоять неподвижно, может, оставит в покое?

Рычание утихло. Темный силуэт заскользил по земле к Эймуре. В слабом свете Малу девушка заметила, что из пасти зверя тянутся два огромных изогнутых клыка. Саблезубый леопард, причем невообразимо громадный.

Стоять на месте Эймура больше не могла. Вскрикнула, развернулась и побежала, куда глаза глядят.

Сзади ничего не слышно. Эймура оглянулась. Леопард быстро нагонял ее, тем более, что в платье особо не разогнаться. Девушка споткнулась и упала. Закричала от ужаса, прикрыла лицо руками при виде надвигающейся смерти.

Леопард коротко взвизгнул. Изогнулся в прыжке, как кошка, которую пнули в бок, улетел в сторону.

Эймура прекратила кричать, не веря в чудо. Леопард сидел в траве совсем рядом, и озирался по сторонам.

Что-то тихо тренькнуло во тьме. Свистнула стрела, Эймуре уже доводилось слышать этот короткий шероховатый звук. Леопард взмыл в воздух еще раз, затем упал, и закрутился на месте от боли. Эймура продолжала глядеть на хищника во все глаза. Некто таинственный выстрелил в третий раз. Леопард отскочил еще дальше, растянулся на земле, и захрипел. Эймура разглядела на загривке короткое толстое древко арбалетного болта.

Девушка встала, и подобрала свертки с шелком. Если потеряет, Моджи сдерет с нее шкуру. Посмотрела на леопарда.

Зверь лежал на боку, тяжело дышал и скреб землю лапами.

– Он больше, чем я думал, – сказал мужской голос сзади.

Эймура ойкнула, и уронила свертки. Оглянулась. Рядом стоял мужчина с арбалетом в руке. Высокая шапка из шкур, звериные одежды. Это же странный покупатель.

– Мне нужно было поймать зверолака, – сказал мужчина, глядя на леопарда. – Он уже несколько лет охотился в этих местах. Очень осторожный. В прошлом году убил сына Линх-каана и чуть не сорвал праздник Дыгыр Даих. Аспар-тархан просил расправиться с ним. Пришлось пустить тебя, как приманку.

– Зверолак? – спросила Эймура.

– Да, получеловек-полуживотное. Днем обычный человек, а ночью зверь.

Мужчина, как там его, Амрак, кажется, подошел к леопарду. Осторожно коснулся ногой.

– Как приманка? – спросила Эймура. – Да неужели? Долбаный ты пьянчуга! Может, засунешь арбалет в свою вонючую задницу?

– Мне очень жаль, – Амрак пожал плечами.

– Да что ты говоришь, тебе, оказывается, жаль. А если бы он разодрал меня на куски?

– Не успел бы. Я смазал болты ядом конусных улиток и чернодонника. Эта смесь валит мамонта с ног.

– Ты мог промахнуться в темноте.

Амрак покачал головой.

– Я вижу в темноте не хуже, чем днем. На самом деле тебе ничего не угрожало.

– А самому слабо сыграть роль приманки? – продолжала Эймура.

Амрак недоуменно посмотрел на нее.

– Тогда как я бы его выманил? Я же говорю, это был очень осторожный зверолак.

Он присел на корточки перед зверем.

– Все, подох. Смотри, что я говорил? Он обратился в человека.

Эймура подошла ближе. Вместо леопарда на земле и впрямь лежал парень. Даже не верится, что это он бежал за нею. И когда только успел превратиться?

В носу парня продето кольцо. Эймура наклонилась. Неужели это тераец? Протянула руку и медленно перевернула тело на спину, чтобы луна Малу осветила лицо мертвеца.

И застыла на месте. Разве можно забыть эти тонкие черты лица, этот прямой нос и подбородок с ямочкой? Эти большие глаза, неотрывно глядящие сейчас в темное небо?

– Эй, – сказал Амрак. – Что случилось?

– Так вот в кого он превратился, – прошептала Эймура.

Девушка опустилась на колени, уткнула лицо в грудь парня. Провела руками по бокам, пальцы наткнулись на древко арбалетного болта.

Подняла голову. По щекам струились слезы. Срывающимся голосом Эймура запела погребальную песню терайцев. Как того требовал обычай их народа.

Амрак молча стоял рядом. Когда Эймура закончила, спросил:

– Ты его знала?

Эймура встала с колен.

– Он был моим женихом. Его заколдовали. Я думала, что его убили, а он, оказывается, превратился в леопарда.

– Печально, – сказал Амрак.

– Дай арахи, – попросила Эймура. – Мне надо сделать возлияние.

– У меня нет.

– А что в роге?

– А, это. Здесь вода.

– Ну, давай воду.

Амрак протянул рог. Эймура вылила на парня, шепча молитву.

Затем Амрак предложил:

– Давай, я сожгу тело. А то его сожрут шакалы.

Эймура покачала головой.

– Он из чарны лесорубов. Их нельзя хоронить.

– Как хочешь. Ты это, забери шелк себе, хорошо? Небольшая плата за сегодняшние тревоги.

– Амрак, – позвала Эймура, глядя на тело парня.

– Чего?

– Катись куда подальше, пожалуйста.

Амрак вздохнул.

– Ну ладно. Прости, что так вышло.

Он вырезал болты из тела, спрятал в мешок, поднял рог с земли. Пошел в сторону огоньков стоянки Аспар-тархана.

– Амрак, – снова позвала Эймура.

Он остановился, но не обернулся. Стоял, ждал, что она скажет.

– Можно, я пойду с тобой? Помоги найти того колдуна.

– Не выйдет. Свод Пустоты запрещает мстить.

– Ты забыл, что только что убил моего жениха?

– Я убил зверолака, нападавшего на людей.

– Засунь свой Свод в вонючую задницу. Я сама убью колдуна. Просто помоги мне.

Амрак помолчал. Затем сказал:

– Приходи через два дня к Аспар-тархану.

И исчез в темноте.

Эймура осталась стоять рядом с телом парня. Где-то далеко, у подножия горы Тэйанг-каан, шаманы запели молитвы.

Крюк

Студенты сидели в учебном классе и усердно скрипели перьями. Профессор философских наук Бульгарус Николада обдумывал алгебраическую задачу за столом. Ручной хорек профессора по прозвищу Вонючка соскочил со стола и побежал к клеткам с мышами.

Занятие проходило в учебном классе Магистрариума, университета города Вецеруния. Большие окна открыты, легкий ветерок легонько трепал длинные волосы студентов. На дворе ранняя осень. Впрочем, в приморской Вецерунии, городе-на-тысяче-островов, климат мягкий, круглый год стояла теплая погода.

С последних рядов слышались тихие разговоры и смешки. А затем раздались взрывы громоподобного смеха. Профессор Николада поднял голову, строго сверкнул единственным глазом. На месте второго глаза – темно-синяя повязка. Профессор всегда предпочитал одежду синего цвета. Он и сейчас был одет в синюю накидку поверх темно-синего сюртука, только штаны и туфли черного цвета.

– Кто смеет нарушать тишину в классе? – грозно спросил профессор.

Но громкий смех на задних рядах усилился. Профессор Бульгарус пришел в неистовство. Выскочил из-за стола, быстро зашагал к весельчакам. Полы накидки развевались на ходу.

Оказывается, шутники успели накинуть на Вонючку веревку, обвязав грудь и живот хорька. Вонючка потешно бегал туда-сюда по аудитории, стараясь избавиться от пут. Студенты глядели на него и хохотали. При виде разъяренного профессора они прекратили забавы и уткнулись в пергаменты. Лишь один продолжал громко смеяться.

– Отлично, виконт да Карманьона, – сказал профессор. Густые коричневые брови поднялись на высоком лбу. – Я вижу, что издевательства над бессловесной тварью забавляют вас более, чем архиничтожные математические занятия.

От негодования Бульгарус Николада покачивал яйцеобразной лысой головой с волнистой прядью на макушке.

– Он так забавно дрыгает лапой, профессор, – улыбаясь, пояснил юноша и откинул назад густые черные волосы. – А задачу я уже решил, извольте взглянуть.

Приподнялся, поправил на плече роскошный камзол с золотой вышивкой и подал пергамент.

– Хм, поглядим, что вы здесь нацарапали, – сказал профессор. Помолчал чуток, разглядывая цифры, и перестал хмуриться. – Что же, Вига, все верно. Вы молодец. Как всегда, быстро решили задачу. Оставьте Вонючку в покое, наконец!

– Сию минуту, профессор, – ответил виконт. Наклонился, развязал веревку. Хорек радостно поспешил к клетке с мышами у стены.

– Виконт, подготовьте эссе о движении небесных светил в зимний период, – сказал Бульгарус Николада, постучал носком туфли по полу, стремительно развернулся, и вернулся к учительскому столу.

До конца урока царила тишина. Затем на башне прогудел колокол, оповещая об окончании занятий. Студенты встали, по очереди отдали профессору пергаменты, и переговариваясь, вышли из учебного класса.

– Виконт да Карманьона, – сказал профессор. – Останьтесь ненадолго.

Юноша остановился, сел на студенческую скамью. В руках учебники и свернутый шелковый плащ с гербом рода Карманьона.

– Виконт, вы знаете, как я вами восхищаюсь, – сказал профессор. – Вы блестящий ученик, схватываете все на лету. Программу учебного курса на год вы уже освоили, поэтому вам скучно и вы забавляетесь на занятиях. Вы отпрыск богатого семейства, вам назначают встречу самые красивые студентки Магистрариума.

– Все так, профессор, – кивнул юноша. – Благодарю за ваши лестные отзывы.

– Однако, друг мой, поверьте человеку, повидавшему эту мерзкую жизнь. Сбавьте немного обороты.

– О чем вы, профессор?

Бульгарус Николада вскочил со стула, подошел к виконту, навис над ним.

– Глупый мальчишка, неужели ты не видишь, как тебе завидуют сверстники? Они льстиво смеются твоим шуткам и аплодируют выходкам, но это только потому, что ты сейчас на вершине. Когда-то я сам был молодым, подававшим надежды ученым. Мне прочили головокружительную карьеру при дворце проконсула Вецерунии. Но завистники поставили мне подножку. Я совершил непоправимую ошибку. И те самые люди, что вчера рукоплескали моим научным открытиям, глумились и издевались надо мной. Даже мой собственный учитель присоединился к стае этих пещерных гиен.

– Право, профессор…

– Молчи, неразумный идиот! Я тебе говорю, осади немного назад. Перестань выпячивать свои успехи. Ты даже не представляешь, на что способны люди, завидующие тебе.

Студент встал. Уронил учебники, подобрал.

– Профессор, я всегда с уважением относился к вашему мнению. И продолжаю его уважать. Однако, мне кажется, вы преувеличиваете. У меня много искренних друзей, в которых я вполне уверен. У моего отца высокая должность при дворце проконсула. У меня есть прекрасная невеста, с которой скоро…

– Кстати, о вашем отце, – перебил Бульгарус Николада. – Вонючка, отстань от мышей, несчастные создания потеряли из-за тебя аппетит. Так вот, виконт, ваше семейство придерживается традиционных взглядов на развитие Вецерунии.

– Да, мы считаем, что необходимо развивать флот, и постепенно осваивать прибрежные территории. Торопиться не надо. Вецеруния обладает выгодными свойствами в морском деле. Мы должны…

– Молодой человек, с недавнего времени проконсул заинтересовался проектами сухопутной экспансии вглубь континента. Он вызывал ректора для научных консультаций. Для развития флота требуется древесина, а ее бесперебойные поставки можно наладить только завоевав страны, обладающие лесными ресурсами, такие, например, как Гальбания. Вы скажете, что у нас и так с ними контракт на продажи леса? Ан нет, гальбанцы вздумали повысить цены на лес в полтора раза. Горячие головы при дворе, кстати, политические противники вашего отца, нашептывают проконсулу планы большой войны против Гальбании.

– Но как мы будем воевать?

– Дальше мы забредаем в дебри большой политики, мой юный друг, поэтому я умолкаю. Я и так уже наболтал много лишнего. Вонючка, иди сюда. Вам же, виконт, я скажу: остерегайтесь! Пусть и отец ваш будет осторожнее, уж он-то должен знать, как в Вецерунии решают политические противоречия. И еще, юноша…

Профессор развязал узелок сумки на поясе и вынул небольшой железный крюк, вроде тех, которыми грузчики в порту цепляли поклажи, таская их на корабли. Положил на стол.

– Что это, профессор? – спросил юноша.

– Поглядите.

Виконт взял крюк.

– Видите, там есть задвижка. Если потянуть вниз… Осторожнее, не порежьтесь. Внутри он полый. А еще есть потайная пружина.

– Зачем она? И что это за значок круга с черточкой сверху?

– Это символ пустоты, виконт. Знак сообщества Бесплотных.

Студент улыбнулся, рассматривая крюк.

– Я думал, что все россказни о Бесплотных это детские побасенки.

– Кто знает… Этот крюк полый, и тем самым символизирует пустоту. Однако, его можно наполнить ядом. Вот, смотрите, внутри есть сосудик для жидкости. Чрезвычайно хитроумное устройство. Крюк вспарывает кожу, а пружина опорожняет сосудик. Яд через отверстие попадает в тело человека.

– Зачем вы показываете мне это?

– Возьмите себе, виконт. Когда-то давно, когда я был также молод, как вы, один хороший человек дал мне этот крюк. Вы сможете призвать Бесплотных в час нужды.

Виконт расхохотался.

– Благодарю, профессор, за Ваше беспокойство обо мне. Однако, я думаю, смогу постоять за себя и без мифических убийц. Я обязательно приму Ваши предостережения к сведению, – и, продолжая улыбаться, поклонился. Затем положил крюк на стол, откинул назад упавшие на лицо волосы, выпрямился, и вышел из класса.

Профессор посмотрел ему вслед и покачал головой. Хорек подбежал к учителю, попытался вскочить на стол. Не смог допрыгнуть до верха, повис на краю, отчаянно перебирая задними лапами. Запищал.

– Ну, что ты снова здесь копошишься? – спросил профессор и помог зверьку забраться. Хорек пробежал по столу, обнюхал крюк и недовольно фыркнул.

***

Через семь дней у студентов состоялся экзамен по руническому письму. Виконт Вига да Карманьона отсутствовал. Когда Бульгарус Николада спросил у главы класса, куда запропастился виконт, тот пожал плечами:

– Он уже второй день не ходит на занятия, профессор.

Профессор пообедал, причем выпил янтарной браги на пол-кувшина больше, чем обычно. Затем принял экзамен у еще трех групп студентов, большинству выставил отвратительные оценки и отправил на пересдачу. Вечером он отправил слугу с Вонючкой домой, выпил еще пару стаканов янтарной браги. Вышел из Магистрариума и кликнул ялик. Лодочнику сказал:

– Отвези-ка меня, милейший, на улицу Дорсодуро.

На этой улочке располагался особняк семейства Карманьона.

А затем профессор задремал, опустив большую овальную голову на грудь. Повязка на глазу немного спустилась вниз.

Ялик тихо плыл по каналам, а вокруг на берегах тесно лепились друг к другу двух- и трехэтажные дома. Через два столетия после образования Вецерунии город насчитывал около миллиона жителей. Два раза в год здесь проводили карнавалы, посвященные богу моря Вецеруне. Ближайший карнавал должен пройти через месяц.

От ялика расходились едва заметные волны. Вода плескалась о бортики каналов. Шест лодочника облепили речные водоросли. Профессор всхрапнул.

– Приехали, господин, – сказал лодочник, и тронул пассажира за плечо.

Бульгарус Николада, кряхтя, вылез из лодки. Взошел с канала по ступенькам на улицу, мощеную булыжником.

Стемнело, фонарщики ходили по городу и зажигали масляные фонари.

Профессор подошел к четырехэтажному зданию, самому высокому на улице. Постучал. Никто не открывал. В здании царила тишина.

Профессор открыл незапертую дверь и вошел. Внутри темно. Бульгарус Николада прошел по коридору, споткнулся о ступеньки. Выругался. И услышал наверху звуки. Кто-то разговаривал.

Профессор поднялся на второй этаж. Звуки шли с третьего. Он прошел выше, прошел коридором и вошел в комнату, откуда доносились звуки.

Посередине комнаты большой стол, около двух десятков стульев. Окна во всю стену. У стены камин, в нем тлели угли. Возле камина кресла. В одном сидел виконт Вига да Карманьона и глядел на собеседника. В другом – седой мужчина в грязном старом плаще, вытянув босые ноги на холодном каменном полу. Профессор узнал графа Кастеля да Карманьона, отца виконта. Граф покачивал головой, и говорил:

– Хватит, Ромитбал. Прекрати, Ромитбал. Не надо, Ромитбал.

Отец и сын не обратили на профессора внимания.

– Что случилось, виконт? – спросил Бульгарус Николада.

Виконт повернулся к профессору, и тот заметил, что по щекам юноши текут слезы.

– Мы обнаружили его вчера в таком состоянии, – ответил виконт. – Лежал на берегу канала в паре кварталов отсюда. Старая одежда, непонятно откуда взялась. Твердит про Ромитбала, не умолкает. Врачи не могут понять, что случилось.

– Весьма прискорбно, – сказал профессор.

– Это не все, профессор. Они убили матушку и сестру. Их зарезали ночью в собственных спальнях.

Профессор покачал головой.

– Я слышал, что проконсул открыто поддержал проект семейства Самарра о войне с Гальбанией. В таких случаях противники нового курса уничтожаются. Это ритуал "очищения грязных вод". Ваше семейство подвергнуто показательной порке, виконт. Сожалею.

– А еще пропала моя невеста. Зачем она им понадобилась?

– Сынок, твоя жизнь тоже под угрозой. Разум графа отравлен галлюциногенными ядами. Невесту ты, скорее всего, больше не увидишь.

Виконт встал и подошел к окну. На боку шевельнулась шпага. Ветер шевелил густые волосы.

– Вы были правы, профессор. Они все покинули нас. Друзья семейства не отвечают на мои просьбы о помощи. Мои товарищи заявили, что не знают меня. А ведь они каждый день гостили в нашем особняке.

Профессор подошел к юноше.

– Уходите из Вецерунии. Вам надо затаиться.

Юноша покачал головой.

– Я не уйду, пока жив отец. И пока не отыщу невесту.

Профессор вздохнул.

– По крайней мере, возьмите это, – и выложил на стол крюк. – Если решите обратиться за помощью, найдите лавку старьевщика Золо в Старом городе. Они помогут.

Потрепал юношу по плечу.

– Жаль, что все так обернулось. Вы подавали большие надежды, виконт да Карманьона.

И вышел из комнаты.

Старый граф продолжал умолять Ромитбала.

***

Спустя день после смерти графа Кастеля да Карманьона от нервного расстройства в постоялом дворе на улице Гнилых яблок пожилой работник мастерской по пошиву парусины встал из-за стола после сытного ужина. Его звали Якоби Фротест. Он только что отведал жареных голубей с тушеной капустой. Был он тучен, голова наполовину бритая, походкой напоминал жреца храма бога Вецеруна. Якоби вышел со двора, забрался на лодку, привязанную у берега. Потихоньку поплыл по каналу.

Стемнело. Мимо с тихим плеском проплывали другие лодки.

Под мостом Трех золотых копыт со дна ялика, откинув мешковину, поднялся юноша. В руке обнаженная шпага. Стараясь сохранить равновесие, он неуклюже попытался ткнуть шпагой Якоби.

Фротест ничуть не удивился. Вытащил шест из воды, отбил шпагу, другим концом ударил глупого юнца по макушке.

– А я тебя потерял, малыш Вига. Молодец, что сам пришел ко мне. Ложись на днище, я аккуратно перережу тебе глотку. Как твоей матери, сестре и невесте.

Юноша от удара уселся на днище, хлопая глазами. Якоби положил шест в воду, достал из-за пояса кинжал с узким клинком. Обычно он прятал его под фартуком работника мастерской. Якоби нравилась неспешная работа по пошиву парусов. Но и ремесло наемного убийцы ему также было по душе. Вдобавок приносило хорошие деньги, которые он под проценты хранил в банковском доме семейства Кордова.

Юноша опомнился. Лодка медленно плыла по каналу. Темно.

Фротест придвинулся к жертве.

Юноша вскочил с места и бросился на Якоби. Успел перехватить руку с кинжалом. Якоби ударил его головой в лицо, повалил-таки на днище. Лодка ходила ходуном.

Якоби, тяжело дыша, навис над виконтом, держа кинжал обеими руками. Юноша отчаянно сопротивлялся.

– Скоро ты увидишься со своим тупоголовым отцом, малыш Вига, – прошептал ему Якоби. – Передавай ему пламенный привет от семейства Самарра.

Тогда виконт вдруг ослабил хватку и рванул руку вверх. Кинжал легко вошел ему в плечо. Юноша застонал.

И тут Якоби ощутил боль в боку. Что за шутки? Оказывается, виконт успел левой рукой вонзить ему в бок крюк.

Сердце Якоби бешено заколотилось. Он повалился на днище ялика рядом с виконтом. Рот наполнился горькой желчью. Якоби не мог выговорить и слова, только хрипел. Вся кровь внутри будто вскипела и грозила выплеснуться наружу из вен.

Юноша принял сидячее положение. Вырвал кинжал из плеча, зажал рану рукой. Сказал, отдуваясь:

– Я бы с радостью, но, похоже, сегодня ты первый пойдешь в преисподнюю. Жди там семейство Самарра, и передавай им приветы от Амрака. Они тоже скоро попадут туда.

Якоби закрыл глаза и затрясся всем телом. Виконт осторожно подобрал крюк и направил лодку к краю канала.

Враг государства

В степи жарко. Нещадно палил белое светило Гелион – даркуты называли его Тэйангом. А голубой Фебий скрылся за красными облаками. Кочевники его тоже называли как-то иначе, переводчик говорил, да только Трипто забыл.

Трипто ехал в ставку каана, повелителя всех даркутов. Высокий, бородатый, смуглый от загара мужчина в белом хитоне. Два месяца назад во сне ему явилась богиня Деумирия, и приказала прибыть сюда, в край свирепых варваров.

– Настало время превратить эти земли в плодородные поля, – сказала богиня. – Используй свой дар, но будь осторожен. Дикие иноземцы поклоняются другим богам. Они могут лишить тебя жизни или продать в рабство. Там моя защита ослабнет.

– Я жрец лучезарной богини, – ответил во сне Трипто. – И во славу ее пойду хоть на край света.

И вот он здесь, в стране кочевников, как гласят легенды, с каменными головами. Слава чудотворца бежала впереди – степняки с любопытством глазели на человека, способного выращивать растения взмахом руки. Это спасало его от поединка с даркутом или плена.

Трипто уже бывал в поселениях даркутов, которые они называли аилами. Насмотрелся на их обычаи. Как малые дети, в самом деле. Из-за косого взгляда или неосторожно брошенного слова они с готовностью перерезали друг другу глотки. С младенчества держа лук в руках, на скаку пускали стрелы в центр мишени. Рубились халади, мечом с двумя клинками.

В то же время добродушные и веселые люди. Шутки грубые, но смешные. А еще даркуты любили петь. Конечно, чего еще делать, когда пасешь овцебыков. Музыку извлекали из примитивного инструмента дунбурра, похожего на лиру. Пять струн натянуты на длинный корпус из дерева.

Ставка хаана скрывалась за холмами, покрытыми синей травой. Огромное стойбище, размерами с небольшой город. В небо тянулись многочисленные дымы от костров.

Трипто сидел в коляске скрипучей колесницы. Ее тянули зуброны. Рядом на антилопах-гаурах ехали слуга и переводчик.

На носу даркутских антилоп к моменту взросления появлялись гигантские кожные наросты, похожие на морские раковины. Гауры выдували через них воздух и издавали трубный рев. Звук разносился далеко вокруг. Когда Трипто услышал рев впервые, чуть не осел на землю. А потом ничего, привык.

Они проехали еще немного, и взобрались на пологие холмы. Перед ними открылась ставка каана.

Повсюду стояли кибитки, полукруглые жилища кочевников. Вокруг паслись стада овцебыков, зубронов и гауров. Кибитки каана и приближенных к нему людей, высокие, белые, с знаменами на копьях у входа, стояли в центре стойбища.

На подъезде к ставке, путников встретили бори, гвардейцы каана. Переводчик рассказывал, что для того, чтобы стать бори, даркуту нужно в одиночку победить пять обычных воинов.

Всадники сопроводили Трипто к каану. Его спутники ехали рядом. Даркуты стояли возле кибиток и рассматривали приезжих.

Трипто сошел с колесницы, опираясь на посох из кизила, красного дерева и подошел к огромному куполу кибитки. Перед входом в кибитку каана стояли бори, и верховный шаман, уже пожилой, с высохшим морщинистым лицом, облаченный в вонючие звериные шкуры. Он рассказывал даркутам о воле Тэйанга. В руках шаман держал бубен, и изредка потряхивал им. Когда подошли пришельцы, он прервал рассказ, оглядел их с головы до ног.

– Я слышал о тебе, белоликий жрец, – сказал шаман и предупредил. – Если твои боги навредят даркутам, я вырежу твою печень и съем.

– Моя богиня преисполнена любви ко всем людям, – ответил Трипто, выслушав переводчика.

Шаман посмотрел ему в глаза, затем отошел в сторону.

Трипто прошел в кибитку каана. Переводчик шел следом, а слуга остался возле колесницы.

Каан Линх оказался зрелым мужчиной. Массивный, широкоплечий, с узкими пронзительными глазами. Густые черные волосы, усы, борода ковшом. Халат из шерсти черных варрахов, с золотым поясом, стоил целое состояние. От такой одежды не отказался бы и правитель Эфенеса, решил Трипто.

Легкий ветерок веял из круглого верха кибитки. Каан сидел на золотом троне в центре кибитки. За ним гвардейцы бори с копьями. По бокам стояли даркуты в богатых одеждах – советники и министры каана, главы родóв.

Трипто поклонился.

– Приветствую великого каана Линха, правителя необъятной страны Ташт-и-Даркут. Я Трипто, жрец храма богини Деумирии.

Каан выслушал переводчика и кивнул.

– Я слышал, что ты великий кудесник, можешь на глазах превратить росток в дерево. Это правда?

Трипто снова склонил голову.

– Богиня Деумирия в своей бесконечной благости даровала мне такое умение.

– Хорошо, – сказал каан. – После трапезы покажешь свое волшебство.

– Позволь, досточтимый каан, зачитать послание от архонта Эфенеса Данакта Второго.

– Я слушаю, – сказал каан.

Трипто развернул свиток и прочитал послание архонта. После каждой фразы он останавливался и ждал, перевода.

– Почему этот сын шелудивого пса посмел назвать великого каана братом? – спросил один из даркутов у трона, когда Трипто закончил. – Он младше, а значит должен обращаться к каану, как к отцу.

Переводчик перевел и его слова. Это ябгу Судани, высший министр каана. Вспыльчивый и неразумный человек, Трипто о нем наслышан от переводчика.

– Это обычное обращение к государям иноземных держав, – ответил жрец.

Другой даркут, молодой, высокий, мускулистый, в пластинчатых доспехах, с шрамом через лицо, тонко улыбнулся.

– Главное, чтобы архонт не обратился к могучему каану, как к своей сестре или жене, верно? Нас волнует другое. Эфенес поддерживал деньгами и воинами Южный Элам, с которым мы воевали. Перевозил войска эламцев на своих кораблях. А теперь предлагает договор о мирном сосуществовании и ненападении. Как это понимать?

Трипто выслушал переводчика и улыбнулся в ответ.

– Архонт Данакт Второй желает жить в мире с даркутами. Мир приносит процветание, а война разруху. Поэтому Эфенес протягивает руку дружбы.

– Для даркутов нет сладостнее звука, чем шум битвы, – возразил молодой воин. Поверх доспехов он носил плащ из шкуры саблезубого тигра, на пряжке герб бори. Селенг-тархан, начальник гвардии. Один из главных военачальников каана. Умудрился добраться до высокого поста в юном возрасте. Трипто слышал, что для этого нужно победить в смертельной схватке с лучшими бойцами бори.

– Мы обсудим ответ, и сообщим тебе, – сказал каан Линх. – Сейчас пойдем пообедаем, кудесник.

***

Для трапезы Трипто отвели в другую кибитку, еще больше по размерам и усадили на покрывала в середине стола. Не близко к каану, но и не слишком далеко.

Когда переводчик сказал, что Трипто не употребляет мяса, даркуты удивленно зашумели. Кухня кочевников состояла из мясных и молочных продуктов.

– Как человек может обходиться без мяса? – недоверчиво спросил ябгу Судани. – У него ведь выпадут зубы и отсохнут ноги.

– Меня поддерживает сила богини Деумирии, – ответил Трипто.

– Разве из мужчины выйдет воин, если он не ест мяса? – спросил Селенг-тархан. – Как он удержит халади в руке?

– Богиня Деумирия призывает решать споры без оружия, – ответил Трипто.

– А что будет призывает делать богиня, когда на вашу страну нападут враги? Закидывать их кочерыжками от капусты?

Даркуты рассмеялись. Слуги внесли блюда с жареными тушами зубронов и овцебыков. Все приступили к трапезе. Даркуты разрывали горячее мясо на куски голыми руками и кидали в рот. Жирные руки вытирали об одежду. Недалеко от входа сидел старик, и тихонько перебирал струны дунбурры.

Трипто наблюдал за степняками, и ел кислую рассыпчатую сыворотку из молока овцебыков. Запивал водой.

Каан махнул помощнику. Тот объявил:

– В честь кудесника Трипто из далекого Эфенеса, бойцы бори проведут несколько показательных поединков.

В кибитку вошли шесть гвардейцев. Поклонились, встали друг против друга по трое с обнаженными клинками.

Старик быстрее и громче заиграл на дунбурре.

Бойцы разом бросились в схватку. Зазвенели халади – странные мечи с изогнутыми клинками сверху и снизу. Почти сразу двое гвардейцев упали. Одному перерезали горло точным ударом, второму вспороли живот.

Вельможи за столом одобрительно зашумели.

– Поздравляют павших со смертью в бою, – пояснил сидевший рядом переводчик.

– Он же объявил показательные бои, разве нет? – спросил Трипто.

Переводчик кивнул.

– Это и есть показательный поединок. Для развлечения гостей каана. Души павших бойцов прямиком попадают в Верхний мир. Поэтому все радуются.

Трипто покачал головой. В боевой истории его страны много славных страниц. Но все-таки его согражданам лучше не воевать с даркутами.

Поединки, тем временем, уже завершились. На ногах остался только один воин бори. Удивительно, но он остался невредимым, в то время как другие бойцы умирали у его ног, истекая кровью.

– Молодец, Датун, сын Эхно, из рода туле! – крикнул каан Линх. – Твой отец радуется, глядя на тебя с Верхнего мира. Дарю тебе сотню гауров.

Воин поклонился. Вытер окровавленный халади, и вышел из кибитки.

Каан поглядел на Трипто.

– Кудесник из далекой страны! Покажи свое мастерство.

Трипто встал из-за стола.

– Это будет честью для меня, великий каан.

– Проводите его, – велел каан.

Трипто сполоснул руки, взял посох, и вышел вслед за даркутом-сановником. Остальные гости завершили трапезу.

Недалеко от входа в кибитку очистили место для волшебного ритуала. Вбили колышки, обвязали их веревками, получился квадрат. Вскопали землю, насыпали кучки семян, положили саженцы деревьев.

Вокруг квадрата стояли даркуты, целая толпа. Видно, слух о том, что чужеземец будет творить чудеса, мгновенно разошелся по аилу.

Трипто подошел к площадке. Оглянулся. Из кибитки вышел каан Линх, встал неподалеку. Следом тянулись его приближенные. Слуги постелили ковры, принесли трон.

Каан уселся. Селенг-тархан встал рядом, благожелательно улыбался.

Трипто зашел в огороженное место. Поглядел на толпу людей вокруг. Впереди стоял шаман с застывшим лицом.

Трипто отложил посох, встал на колени. Закрыл глаза. Помолился Деумирии.

Даркуты молчали. Только где-то плакал младенец, да ревели антилопы-гауры.

Жрец встал. Подошел к вскопанной земле, осмотрел. В одном месте остались репей и хвощ. Не пойдет, это сорняки. Трипто стукнул посохом о землю, провел рукой над вредной травой.

Даркуты удивленно зашептались. Каан Линх подался вперед на троне, не веря глазам. Сорная трава почернела и увяла. Превратилась в сухие стебли. Легла на землю.

Слуга подошел и вырвал сорняки с корнями. Убрал в сторону. Собрал семена, осмотрел, высыпал в грядки. Взял мотыгу, углубил ямы в земле, посадил саженцы яблони. Отошел за веревки. Оперся о мотыгу, ждал.

Трипто прошептал:

– Мать плодородия Деумирия, даруй свою милость урожаю.

Снова стукнул посохом. Провел рукой над посевами. Подошел к саженцам, поводил ладонью вдоль тонких стволов.

Даркуты снова заговорили, уже громче. Из земли, там где посадили семена, показались маленькие светло-зеленые ростки.

– А деревья? – крикнул шаман.

Трипто слабо улыбнулся.

– Всему свое время. Не торопись, тоже зацветут.

Оперся на посох, поклонился каану.

– С вашего позволения, великий каан, мне требуется отдохнуть. Милость богини Деумирии забирает много сил.

Каан кивнул.

– Ты и вправду кудесник. Иди, отдохни. Эй, кто там, проводите гостя в его кибитку.

Трипто пошел за слугой. Толпа даркутов почтительно расступилась перед жрецом.

***

Поздним вечером Селенг-тархан пришел к каану. В кибитке светили лампы с жиром овцебыков.

– Что случилось? Опять бори сцепились с багатурами тэйпов? – спросил Линх. Весь вечер он спал, и проснулся с больной головой. А сейчас сидел на кровати и пил хмельное молоко.

– Нет, все в порядке, правитель. Меня волнует другое.

– Говори уже, не тяни. У меня голова сейчас лопнет от боли.

– Жрец чужеземной богини. Правитель, разве вы не видите, как он опасен?

Линх поднял взгляд.

– Кто, этот безобидный травоед? Да он и меча держать не умеет.

Селенг покачал головой.

– Один мудрец может навредить больше, чем тысяча воинов. Народ был потрясен, увидев его трюки с семенами. Завтра люди перестанут слушаться нас, своих господ, и пойдут за ним.

– Тогда надо переманить его на нашу сторону, – сказал Линх. – Он ценный союзник.

– Будь это шаман Тэйанга, я бы согласился, правитель. Но его богиня проповедует земледелие. Она хочет, чтобы даркуты слезли с гауров и возделывали поля.

Линх почесал макушку.

– А что плохого? Мы можем обменивать хлеб на оружие. Как северные народы.

– Нет, повелитель! Не бывать этому! – почти крикнул Селенг. – Сила даркутов в гаурах и бизонах. Мы станем слабыми, если займемся землей и огородимся стенами. Наш дух иссякнет, а из тел уйдет сила. Посмотрите на другие оседлые народы. В их жилах течет моча, а не кровь. Нас завоюют другие кочевые народы.

– Ты прав, Селенг, но посмотри, как развиты народы, живущие на земле и за стенами. Они все время что-то придумывают.

– Пусть придумывают, мой повелитель. Мы придем и отберем.

Линх погладил усы.

– Что предлагаешь делать с жрецом?

Селенг пожал плечами.

– Отправим к его драгоценной богине. Пусть творит чудеса в Верхнем мире.

– Ты где мозги потерял? Он принес послание от архонта, значит, он посол. Его нельзя трогать. К тому же, он у нас в гостях.

Селенг опустился на колени.

– Мой повелитель. Жрец опасен. Настолько, что можно пренебречь обычными условностями. Если он продолжит свои фокусы, в головах наших подданных наступит разброд и шатание.

– Селенг, как я могу убить гостя в своем доме? Чудотворца? – зарычал Линх.

Начальник бори поднял лицо. По щекам текли слезы.

– Повелитель, просто дай согласие. Я отвечу за все. Народу мы скажем, что ночью жрец улетел в Верхний мир. Я ведь забочусь о крепости вашего правления, повелитель!

– Что, мое правление зависит от какого-то вшивого шарлатана? – сердито спросил Линх.

– Прикажите отрубить мне голову, повелитель, если я совершу ошибку.

Линх встал и прошелся по кибитке. Селенг ждал на коленях, опустив голову. Линх глянул на него.

– Хорошо. Сделаем это. Приведи жреца сюда.

Селенг поднялся, поклонился каану, и вышел из кибитки.

Спустя суткан, промежуток времени, когда успевает вскипеть молоко, двое бори привели Трипто к каану. Селенг приказал выйти гвардейцам, и встал у входа.

Жрец выглядел спокойным, только слегка побледнел. В руке посох.

– Ты представляешь угрозу для Ташт-и-Даркут, – сказал Линх. Он сидел на троне. – Твои чудеса вносят смуту в мой народ. Поэтому я должен…

– Я знаю, что ты задумал, великий каан. Богиня Деумирия, да множится ее благодать, явилась ко мне во сне и поведала мне о твоих помыслах. Я нахожусь под ее защитой, каан. И я у тебя в гостях. Боги даркутов отвернутся от того, кто нарушил священный закон гостеприимства.

– Ого! – Линх выглядел удивленным. – Ты смеешь угрожать мне, лживый проходимец?

– Великий каан, я и не думал угрожать. Я просто напомнил…

Лицо каана исказилось от ярости. Он подскочил к постели, и схватил халади с золотой рукоятью. Развернулся к жрецу. Бросился на него, подняв халади.

Трипто крикнул, направив на каана посох:

– Заклинаю именем богини Деумирии…

И каан на ходу превратился в манула, невероятно пушистого степного кота с короткими толстыми лапами и большой головой. Завис в воздухе, сверкнул желтыми глазами, мягко упал на ковер. Жалобно мяукнул.

Трипто потряс посохом.

– Благодарю, богиня Деумирия! Да умножится слава твоя!

Жрец обернулся. Сзади стоял Селенг, удивленно глядел на манула. Потом перевел взгляд на Трипто. Опустился на колени и склонил голову.

– Ты и впрямь могущественный волшебник, чужеземец. Мы совершили ужасную ошибку, решив напасть на тебя.

Он пополз на коленях к манулу, причитая по дороге:

– Великий каан, прости мои прегрешения. Ведь это я толкнул тебя на путь убийства. Как же быть, великий каан? Как вернуть твой прежний облик?

Манул зашипел и сжался в комок, готовый убежать.

– Только милость богини Деумирии возвратит каану наружность человека, – ответил Трипто. – Молитесь, чтобы она простила ваши грехи.

Селенг развернулся и пополз к жрецу. Уткнулся лбом в ноги, обхватил сандалии Трипто.

– Всемогущий волшебник, прошу, яви свою милость! Прости меня, глупца. Я не видел дальше собственного носа. И теперь за это пострадал мой повелитель.

– Проси о милости богиню Деумирию, – ответил Трипто, пытаясь освободить ноги. – Я лишь проводник ее воли.

– Прости меня, могущественный чародей, – закричал Селенг, еще крепче обхватывая ноги Трипто. – Я был слаб. Я сошел с истинного пути.

– Ну хорошо, хорошо, – сказал Трипто, стараясь отодвинуться от начальника гвардии. – Прощаю тебя, иди с миром.

– Вот и славно, – сказал Селенг. Поднял голову и, не вставая с колен, метнул вверх руку. В горло жреца вонзилась калинга, метательный нож с тремя лезвиями. Кровь брызнула Селенгу на лицо. Трипто выронил посох, схватился за горло, и повалился на ковер.

– Уф, устал кричать весь вечер, – улыбнулся ему Селенг. – И на коленях так много еще не ползал. Сначала перед вот этим великим недоумком, – и почесал манула за ушами. – Потом перед тобой, всемогущий чародей.

Трипто хрипел и ворочался на ковре. Огоньки в лампах метались, и грозили угаснуть.

Селенг поднял посох, осмотрел.

В кибитку вошли сановники. Ябгу Судани улыбнулся.

– Хвала Тэйангу, вы сумели разобраться с иноземным лгуном. Все по плану. А куда подевался каан?

– Чужеземный колдун превратил нашего каана в степного кота, – ответил Селенг, продолжая осматривать посох. – Мне пришлось убить колдуна.

– Как такое возможно? – удивленно спросил Судани. – Позовите шамана, пусть расколдует Линха.

– А почему волшебник колдовал у каана? – спросил Муга-шад, сановник по оружию. – Кто его сюда позвал? Вы хотели прикончить его.

Трипто хрипя, приподнялся на локте, поднял руку, силясь что-то сказать.

– Ого, да он никак не угомонится, – Селенг отложил посох, и поднялся с колен.

Судани поднял халади каана. Занес над Трипто.

– Что вы делаете? – спросил Муга-шад, и схватил ябгу за руку. – Этот человек был послом и нашим гостем. Боги не одобрят…

Селенг выхватил у другого сановника халади, и молниеносным ударом распорол Муга-шаду живот. Судани отрубил Трипто голову.

– Кто еще сомневается в правильности нашего пути? – спросил Селенг у оставшихся троих сановников. Те переглянулись и сказали, кивая головами:

– Все верно. Вы уничтожили врагов страны.

– Кстати о врагах, – сказал Селенг. – Отправим нашего повелителя отдыхать в Верхнем мире.

И повернулся к манулу. Кот замяукал, юркнул к выходу и выскочил из кибитки.

– Что же, кот оказался умнее людей, – Селенг отдал халади сановнику. – Пусть живет.

Все помолчали. Муга-шад лежал лицом вниз и судорожно двигал руками.

– Жаль, сакханский ковер испачкали, – заметил Судани. – Теперь не отмоешь.

– Ничего, скоро отправимся в поход на бахмана, – ответил Селенг. – Наберем кучу новых подстилок.

Гвардейцы бори неподвижно стояли в карауле перед входом в кибитку каана. В кустах вопил степной кот.

***

На следующий день ябгу Судани и начальник бори Селенг поссорились на заседании совета. Не могли договориться, кто станет кааном даркутов. Часть сановников приняла сторону Судани, часть выступила за Селенга. Другие остались в стороне. Вспыхнула вражда. Ябгу объявил Селенга вне закона, а тот отделился от Ташт-и-Даркут, и провозгласил себя кааном новой державы.

В стране даркутов началась смута.

Тем временем на площадке перед кибиткой каана Линха пышно расцвели яблони и заколосилось просо.

Бедная овцебычка

В селение Кейир путник приехал вечером. Белое светило Тэйанг уже село за горные вершины, а голубая Амай спряталась за красными тучами.

Селение укрылось среди гор. К нему вела тропка от дороги, по которой ходили караваны. Путник уже три дня ехал через хребет Газгерд верхом на бизоне по кличке Малыш, потому что был слишком мощным для обычного гаура. На каждом плече всадника мог сесть взрослый человек. За спиной висел тяжелый боевой молот. К седлу приторочены доспехи из стали. Одежда пошита из львиной шкуры.

Сегодня бизон весь день шел вверх к перевалу по извилистой горной дороге и очень устал. Всадник заметил селение и решил остановиться на ночь.

Всадника звали Босат. Он родился в даркутском роду аваров шестнадцать зим назад. Его отец был главой тэйпа, и звали его Джуни. Когда Босат только родился, Джуни убил горного льва, нападавшего на бизонов. Затем Джуни вырезал сердце льва, смешал с кровью хищника и скормил новорожденному сыну. С тех пор к имени Босата добавилось прозвище Сердце льва. Через год Джуни погиб во время охоты на пещерного медведя, а на тэйп напали даркуты из соседнего племени. Взрослых мужчин и подростков перебили, женщин взяли в наложницы, а детей усыновили.

В девять лет Босат попал в лагерь Иргилэ. Пройдя пятилетнее обучение, он не стал возвращаться в приемный тэйп, а отправился наемником в Стальной легион. Восемь лет Босат воевал в составе легиона, дослужился до тысячника, но затем во время пьяной ссоры разбил молотом голову одному из командиров. Пришлось уйти. Сейчас Босат "Сердце льва" ехал через горы в империю Радзант, чтобы вступить наемником в когорту Черного орла.

В селении Кейир стояла глухая тишина. Даже собаки молчали.

Маленькие дома лепились друг к другу на крутых горных склонах и стояли по обеим сторонам тропки. Стены и крыши были сложены из камней, обмазанных глиной. В темных маленьких окнах всадник заметил осторожные лица сельчан.

– Эй! – закричал Босат. – Выходите. Я не трону вас.

Маленькие камешки шуршали под копытами бизона. Некоторые камешки слетали с тропки и катились по склону. Где-то далеко внизу шумела горная речка.

Из домика слева от тропы вышел старик с длинной белой бородой. Одет он был в длинный серый кафтан из шкуры горного козла. На ногах носил мягкие сапоги. Мелкими шажками старик подошел к пришельцу.

– Мир тебе, путник. Меня зовут Хамгерд. Будь гостем в моем доме.

– Благодарю, – Босат слез с бизона и пошел вслед за стариком к домику. Малыша отвел к стойлу в тесном помещении рядом с домом. Расседлал, вытер, дал воды и корма.

Постоял перед домиком с доспехами в руках. Светило Амай уже скрылось за горами. Быстро темнело и холодало, изо рта при дыхании шел пар.

Босат пригнул голову и вошел в домик.

Внутри горел светильник с козьим жиром. Жена Хамгерда, старушка в светлом холщовом платье, с полосатым фартуком, с платком на голове жарила на печи лепешки.

В домике было три комнаты. Трапезная у входа, дальше спальня за перегородкой и чуланчик.

– Садись, поужинай, – сказал старик.

Босат положил доспехи у стены и уселся за стол. Под ним скрипнул стул. Босат взял ложку, принялся за обжигающую похлебку. Старушка поставила на стол глиняное блюдо с ароматными лепешками. Босат поел, откинулся на спинку, открыл горлышко рога, отпил хмельной напиток из меда и рисовой муки. Налил хозяевам в глиняные чашечки:

– Угощайтесь.

Снаружи совсем стемнело. Старушка закрыла окна ставнями.

– Что это у вас так глухо, Хамгерд? – спросил Босат чуть погодя. – Все попрятались по домам, как суслики по норам.

Старик вздохнул.

– Боятся люди.

– А что случилось?

Старик посмотрел на окно.

– Может, не стоит говорить о плохом на ночь глядя? Накличу беду на головы.

Старушка возразила:

– Не думаю, что наш гость боится страшных историй.

– Это верно, – сказал Босат. – Я их сполна насмотрелся.

Старик отпил медового хмеля и сказал:

– В начале весны с гор пришло ужасное существо. Одноглазый див по прозвищу Тоубогоз. Он убил всех мужчин, способных драться. Затем собрал жителей и сказал, что каждую неделю мы должны отдавать ему ребенка на съедение.

– Да он лакомка, – сказал Босат.

Старик тускло посмотрел на гостя.

– У тебя нет детей?

Босат покачал головой.

– Не знаю, может, те женщины, с которыми я встречался, зачали от меня. Я их потом не видел. А вы что же? Согласились?

– А что нам оставалось?

– Погибнуть в драке с этим чудищем, чего еще? Или уйти.

– Мы пробовали. Он догнал и перебил половину жителей. Заставил вернуться.

– Какой, однако, злодей. А правитель области? Почему не послали войска?

– Люди правителя появляются только тогда, когда нужно собрать налоги. Он сказал, что пришлет воинов, но пока никого не было.

– А еще Тоубогоз грабит проходящие караваны и убивает охранников, – пожаловалась старушка.

– Занятный парень этот ваш див, – сказал Босат и зевнул. – Где можно прилечь, почтенный Хамгерд? Я весь день в пути и валюсь с ног.

Старушка постелила возле печи. Босат встал из-за стола и сказал:

– Вы это, уважаемые хозяева, не держите на меня зла. Я наемник, дерусь за деньги. У вас с золотом не густо, как я посмотрю. Не могу взяться за вашего шалуна.

Хамгерд переглянулся с женой и криво улыбнулся.

– А мы и не просим. До тебя уже багатуры пробовали. Ни один не справился. Так что спи спокойно. Утром езжай куда подальше.

Босат повалился на постель и скоро захрапел. Старики не могли заснуть до утра, сидели за столом.

Перед рассветом, когда звезды погасли, а серп Санжу побледнел, Босат проснулся. Он вспомнил мать, которая умерла, когда ему исполнилось три года. Встал и подошел к Хамгерду.

– Сколько детей вы отдали диву?

Старик посчитал в уме.

– Он пришел в начале букжана. Прошло девять недель. Позавчера мы отдали десятого малыша. Его мать потом бросилась со скалы.

– Хорошо. Собирайся. Покажешь, где он прячется.

***

Когда добрались до пещеры, где жил Тоубогоз, выглянули оба светила. Ночной холод отступил, воздух прогрелся. Босат вспотел.

– Вот его пещера, – сказал Хамгерд.

Они находились в небольшом ущелье, окруженном горами. В подножии высокой скалы темнело полукруглое отверстие. Неподалеку слышался рокот горной реки.

Босат разложил доспехи и надел толстую матерчатую стеганку. Затем Хамгерд подал кирасу и шлем.

– Кажется, я потолстел, – пробормотал Босат. – Еле влезаю. Здесь река поблизости? Прямо над ухом шумит.

– Да, вон там течет Тубырка. Если дальше по тропе, выйдем на караванную дорогу. Там подвесной мост через реку. Самое удобное место, чтобы грабить. Тоубогоз не просто так здесь поселился.

– Я же говорю, он у вас тот еще шалун.

Из недр пещеры донесся протяжный рев. Старик посмотрел на пещеру, потом на Босата.

– Это овцебыки. Мы дали ему целое стадо. Ты не передумал?

– Нет, чего уж там. Все равно как умирать, от сабель людей или от когтей дива.

Хамгерд затянул веревки на доспехах. Подал молот и фонарь на козьем жиру.

– Пригляди за Малышом, – Босат показал на бизона. – Я пошел.

И направился к пещере.

Когда очутился внутри, немного постоял, чтобы глаза привыкли к темноте. Пещера была большая, здесь начинался просторный проход. Босат поднял фонарь повыше. Пошел вперед. Из потолка и пола росли острые каменные столбики, капала вода. Под ногами валялись кости и человеческие черепа.

Вскоре проход вывел в просторный грот. Здесь с легкостью поместилось бы стадо мамонтов. Повсюду каменные массивы, подпирающие потолок. Вверху грота светилось небольшое отверстие, совсем как в даркутской кибитке, через него в пещеру проникали лучи света.

Везде были разбросаны кости, шкуры животных и тюки с товарами – плоды нашествий на караваны. В дальнем конце грота стояли овцебыки. Рядом на охапке сена лежал огромный волосатый великан, покрытый белесой шерстью, с когтистыми руками и ногами. Голова рогатая, уродливое одноглазое лицо.

– Да ты писаный красавец, – пробормотал Босат.

Пошел к спящему диву. По дороге старался не звякнуть доспехами. Подобрался вплотную, отложил фонарь, замахнулся молотом.

Тоубогоз открыл единственный глаз. Зрачок был большой и черный, с человеческую ладонь.

Босат со всей силы ударил по груди дива. Раздался хруст.

Див взревел. Вскочил, толкнул человека рукой в бок. Доспехи лязгнули. Босат пошатнулся, но устоял. Замахнулся молотом еще раз, слева направо, врезал снова. Тоубогоз попытался отбиться, но безуспешно. Молот угодил ему в живот.

Див взревел сильнее. Бросился на Босата, толкнул, снес с ног. Повалил на землю с ужасным грохотом. Взобрался сверху, попытался сорвать шлем. Когти звенели о металл.

Босат потерял молот, поэтому сжал кулак, ударил врага снизу вверх по ушибленной груди. Див зарычал, стукнул в ответ Босата по голове. Потом еще и еще. Шлем спасал от ударов, но голова билась о стенки.

Босат нащупал левой рукой светильник. Схватил, швырнул диву в лицо. Лампа разбилась, козий жир выплеснулся на шерсть, загорелся. Тоубогоз заревели принялся хлопать себя по телу, стараясь потушить огонь.

Босат оперся о каменный пол, перевернулся, встал на колени, затем поднялся. Отыскал молот.

Тоубогоз сбил огонь. Обернулся, злобно поглядел на Босата. Закованный в броню человек приподнял молот, готовясь ударить.

Див снова бросился на врага. Хотел опять сбить с ног.

Босат выкрутил молот снизу вверх, чуть запястья не вывернул. Угодил набежавшему диву прямо в подбородок. От такого удара лопнула бы голова волосатого носорога. Див рыкнул и опрокинулся назад. Взлетел в воздух и обрушился спиной на каменистую землю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.