Екатерина Кольцова
Новая Зона. Ген Ангела

Серия «СТАЛКЕР» основана в 2012 году

© Кольцова Е., 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

* * *

Эта книга была написана летом 2019 года. Все совпадения с реальными событиями – случайны.

Глава 1

«Каравай, каравай, кого хочешь – выбирай», – звучало в голове сквозь пронизывающую боль. Адам пришел в себя. Боль вездесущая и всепоглощающая, до тошноты. Тяжело и скверно долбит в висках, плечо и грудь жжет огнем.

Где он? Боль мешала думать. Адам знал – ее нужно игнорировать, по крайней мере пока не разберется с обстановкой. Внутренним зрением он окинул окрестности. Прямоугольное бетонное здание с длинным рядом ступеней перед ним, за углом два кролика. Он быстро их просканировал. У животных, даже мутантов, нет мыслей, одни ощущения и намерения. Эти два экземпляра, небольшие, лысые, с клочьями белой шерсти на хребте и пальцами на передних лапах, заняты пожиранием добычи. Скорее всего, пса-мутанта. И кошка – наблюдает сверху. Одна. Ага, попалась трусливая, нападать не собирается. Во всяком случае, пока не придут сородичи посмелее. Аномалий вблизи тоже нет. Хорошо. Теперь боль.

В голове полыхнуло с такой силой, что он едва снова не провалился в липкую холодную тьму. Терпеть, не сдаваться. Не чувствует ног – значит, поврежден позвоночник. Вывихнуто плечо, левая рука в отключке. Тяжело и больно дышать, по-видимому, сломаны ребра. Вдобавок красные пузыри перед глазами. Зато правая рука в порядке. Он попытался приподнять голову, отжавшись здоровой рукой от асфальта. Через вспышку боли – Концертный зал Чайковского, тошнотворно плывущий слева направо и вверх, как на карусели. Усилием воли головокружение удалось остановить. Итак, он возле метро «Маяковская».

«Каравай, каравай, кого хочешь выбирай», – снова и снова тянул в голове противный гнусавый голосок. Да что за каравай?! Что вообще происходит, Адам?

Вот тут-то в самом деле стало страшно. Потому что ничего, кроме имени, не вспоминалось. Совсем ничего. То есть он знал, что находится в Зоне. Но как он здесь оказался? Что делал до сих пор? Вопросы словно упирались в глухую стену, закрывающую от него его же жизнь. Паническая атака вконец сорвала и без того затрудненное дыхание. Он закашлялся, содрогаясь от боли. Пришлось считать вдохи и выдохи, чтобы успокоиться. На счет «двадцать» стало легче. Он прислушался к звукам вокруг себя. Так тихо, что слышен шорох перекати-поля, гонимого ветром по асфальту. Ржавый скрип пустых качелей, однообразный и тревожный. Негромкое кошкино «мяу», чавканье кроликов. Отдаленное «синь, синь» какой-то птички, чудом сохранившейся в этих местах.

Что ж, в таком состоянии долго не протянешь, и помощи, похоже, не предвидится. Значит, Зона быстро приберет его к рукам. Но ведь это Зона, она любит поиграть. «Поиграем с тобой в прятки. Успею найти нужный артефакт, пока жив, – моя взяла, а нет – так весь я твой», – подумал Адам.

Аномалии и артефакты он чувствовал особенным чутьем, внутренним зрением – так эти предатели его называли… кто называл? Почему предатели? Что это за люди и почему они бросили его здесь умирать? Воспоминание повертелось и ускользнуло. Ладно, пусть так, сейчас главное – сосредоточиться на выживании…

Прямо под ним обнаружилось «родниковое сердце», закатившееся в водосток, – не достать. Еще одно «сердце» находилось ближе к Тверской, прямо возле входа в метро. Он медленно пополз. Каждое движение отдавало парализующей болью, приходилось подолгу ждать, прежде чем решиться на следующее подтягивание по асфальту. Вскоре он выдохся, а впереди были еще ступени. Перед ними он дал себе передышку и заново просканировал обстановку. И не зря: над Концертным залом зависла неизвестно откуда взявшаяся «черная дыра».

Маленькая, но голодная. Всплески гравитационного поля были какими-то нервными – значит, готовится к броску. Этого только не хватало. Адам уткнулся лицом в пыль. Больше всего «дыра» любит злобу, но для голодной любые отрицательные эмоции подойдут. И как назло, никого с такими эмоциями, кроме него, вокруг не было. «Раз, два, три, четыре, кто живет у нас в квартире?» – подумал он первое, что пришло в голову, чтобы переключиться на детские приятные воспоминания. Воспоминания? Отлично, это радует. Они есть, это здорово, это прекрасно. А вот кошка недовольна, ее потенциальный ужин подает признаки жизни и перемещается в пространстве. А не усилить ли этот эффект?

Адам наспех передал ей видение брызжущих слюной, злобных псов. Усатая зашипела, «черная дыра» ринулась к ней. Кошка бросилась было наутек, но не успела. Ее облезлый хвост попал в зону вращающегося вокруг «дыры» огненного диска. Животное стало растягиваться, начиная от хвоста и далее, раскручиваясь вместе с диском, пока ее тело не превратилось в спагетти, намотанное вокруг «дыры», и ее «мао» из глубокого утробного не превратилось в тонкий уходящий писк. Затем она исчезла в «дыре», и все стихло. Адам выдохнул. Неожиданно «дыра» потеряла стабильность и начала активно испаряться. Вскоре она схлопнулась, выбросив из себя «лунный туман». Светящийся бледно-желтым камень-артефакт подкатился прямо к Адаму.

Все лучше и лучше. Поможет преодолеть ступеньки, только чем его взять? Голой рукой нельзя – поднимет до небес. Адам попытался оторвать от одежды какой-нибудь клочок. Как назло, куртка оказалась очень крепкой, совсем новой. Тогда он пальцами вытащил вперед рукав и взял камень через него. Затем, высунув один палец из рукава, он слегка коснулся им камня и начал левитировать. Совершая плавательные движения одной рукой, он медленно двигался в нужном направлении и вверх. Внезапно от резкого движения рукав соскользнул, и «туман» оказался зажат в ладони. Адам стремительно понесся вверх, со всей силы ударился о невысокий козырек над входом в метро и выронил камень. В тот же миг свет померк, и он потерял сознание, еще не долетев до земли.

* * *

Михей курил в углу бара, разглядывая Ирину, сидевшую через несколько столиков вполоборота к нему. Издерганная, лицо осунулось, черные круги под глазами от бессонницы, волосы забраны в простой хвост. Ни косметики, ни фарса. Совсем не то, что пару недель назад. Сегодня она чуть не со слезами упрашивает Пита снарядить спасательную экспедицию. Бедная девочка, да ведь никто не сомневался, что так будет. Когда совсем недавно они с сестрой и подругой ставили всему бару выпивку, хохотали и стреляли глазками – никто не сомневался. И Михею уже тогда было их жалко. Вот ведь дурочки. Одна удачная самостоятельная ходка у них была. Почти до центра дошли, хабару принесли немерено, благополучно сдали и живые остались – это уже три чуда. Большего и ждать нельзя. И значит это только одно – в должниках они теперь у Зоны, а эта дамочка свое вернет. А они закатили пирушку на весь свет, «круче нас только яйца» вопили, веселились вовсю и уже планировали новую ходку. Господи, ну откуда такие дурехи берутся?

Сталкерский бар «Улей» на проспекте Ракетостроителей в Долгопрудном открылся после Московского харма, когда в считаные дни по неизвестным причинам в Москве вплоть до МКАД возникли множественные очаги аномальных явлений. Тогда Долгопрудный, как и другие подмосковные города, стал разрастаться за счет москвичей-беженцев. Еще не миллионник, но тысяч семьсот точно есть. МФТИ, или попросту Физтех, «градообразующий» долгопрудненский вуз, расползся по городу, как гигантский спрут, обзаведясь разнообразными научными направлениями и кафедрами, изучающими Зону и ее активность во всех мыслимых и немыслимых разрезах. Появились новые дома и улицы, офисы и кинотеатры, «Макдоналдсы» и «Шоколадницы». Город хоть и не приобрел московский лоск, но таким он Михею нравился больше.

Считается, что Зона в Москве образовалась из-за перегрузки информационного поля и DDOS-атак. А у Михея на этот счет есть свое мнение. Он думает, из-за злобы она пришла. Ну, нельзя, чтобы столько негатива на единицу площади. Он был, пожалуй, на гребне негатива – до харма работал в Москве таксистом. С утра до ночи озлобленные, вечно спешащие и раздраженные пассажиры указывали, ругались, чертыхались из-за пробок. Домой он приезжал измотанный, бывало – пил, но за баранку всегда садился «как стекло». Крепкий мужик Михей. Настоящий сибирский медведь из Томска, большой и добрый. В Москву переехал из-за дочек: подросли стрекозы-двойняшки, в столицу учиться поступили. Вот и он, чтоб поближе быть. Вдруг обидит кто. Но столицу не любил, так и не привык, тосковал по родному городу, по искренним человеческим отношениям, по друзьям своим скучал.

После харма с дочками в Долгопрудный перебрался. Таксовать стало невыгодно, а девчонок содержать надо. Начал ходить в Зону, приносил понемногу, старался не привлекать внимания. Но Зона всех «проверяет на вшивость», и ему тоже устроила экзамен, а заодно и с Питом познакомила.

Впервые Михей увидел своего будущего напарника и командира увязшим в «розовых очках». Возвращался домой после ходки с неплохим уловом, а на пути человек сидит, слюни пускает, глаза безумные и глупая улыбка от уха до уха. Мужик, судя по комбинезону, был ученым из расположенной рядом лаборатории. Видимо, не ожидал поймать аномалию на знакомой, вдоль и поперек исхоженной территории. Наступил, впал в эйфорию, мог погибнуть ни за грош. Коварные они, «розовые очки». Небольшая лужица, вполне обыкновенная, только немного розовым отливает. Наступи в нее – и окажешься в раю. Для каждого рай свой: одни попадают в счастливые мгновения детства, другие выигрывают в лотерею, третьи удят самую большую рыбу. И сидишь ты в этом раю, не понимая, где ты и что с тобой, пока не съест мутант или просто от жажды и голода не помрешь. И очень не понравится тебе, когда кто-то сердобольный начнет тебя из рая вытаскивать. Начнешь драться и вырываться изо всех сил, стрелять и размахивать ножом, и так несколько часов, пока «очки» не отпустят. Вот такого несчастного и встретил Михей.

По правде говоря, хотел пройти мимо, потому что ученый был мужиком крупным, а как сопротивляются «розовые очкарики», Михей уже видел. Но не смог, уж больно наивное и жалкое выражение было у «счастливца» на лице. Соорудил крюк, благо возле лаборатории железяк было достаточно, и аккуратненько ученого из лужи вытянул. От кулаков его увернулся, но когда тот неожиданно выхватил из-за уха остро заточенный, длинный и твердый как камень карандаш, Михей поймал удар в живот. В следующий момент он ученого вырубил и в его же лабораторию оттащил. Там привязал крепко-накрепко и до утра возле него, рвущегося в исступлении, просидел. Не самая приятная это была ночь. Михей уже с жизнью попрощался, потому что проклятый карандаш, похоже, достал до печенки.

Утром ученый пришел в себя. Михей успел его освободить до того, как потерял сознание. Когда очнулся, была уже снова ночь, ученый спал на кресле возле его кровати. Живот не болел, только приятно почесывался изнутри, явно подлатанный артефактами. Так он и познакомился с Питом, вернее, Петром Николаевичем Щукиным, старшим научным сотрудником Физтеха. Артефакты для своей лаборатории ученый добывал самостоятельно, и в команду ему как раз требовался надежный и неболтливый лаборант.

С тех пор они команда: Михей, Пит и Стэн. Пит у них главный: интеллигент, мозг, спокойный, выдержанный, увлеченный наукой. Стэн – молодой еще парень, спортсмен, бывший фигурист. Верткий и гибкий, при этом самый выносливый в команде, внимательный, настойчивый и страшно упрямый. Михей к нему привязался, как к сыну. Михей всех жалеет, особенно молодых. Вот и сейчас ему жалко Иру.

* * *

В другом углу шумного бара Ирина уламывала Пита выйти на поиски ее сестры и подруги. В первый раз они ходили втроем, почти без приключений дошли до Маяковки и вернулись благополучно. А вот во второй раз Юля и Света пошли одни и не вернулись…

Все три девушки окончили сталкерскую школу Пита – не совсем легально организованную им для таких вот романтиков. Это были очно-заочные онлайн-курсы с программой-тренажером по аномалиям и артефактам и практическими занятиями в его лаборатории и по краю Зоны. Не обходил он вниманием боевые искусства и занятия по стрельбе, которые вели Михей и Стэн. Не бесплатные это были курсы, но студентов своих в качестве «отмычек» он никогда не использовал и другим не позволял. Снаряжение, детекторы и оружие они покупали у Пита. Он же сводил их с надежными скупщиками. В общем, на вполне безопасном занятии имел неплохой навар. Справедливости ради надо отметить, что гибли его ребята гораздо реже, чем те, кто лез в Зону сам, без подготовки. Хорошо учил Пит, качественно. Юлю выделял особенно – за чуйку, за осторожность и находчивость. Поэтому, когда Юлька с подругой решили пойти без приболевшей Ирины по уже проложенному маршруту, та не очень долго сопротивлялась. Волновалась, конечно, но, когда сестра не вернулась вовремя, совсем запаниковала. На сегодня с момента пропажи девушек прошло уже три дня.

Михей отлично знал, что искать их в Зоне теперь уже бесполезно. Но глядя на Иринину ссутулившуюся от отчаяния спину, на ее пальцы с облезлым маникюром, нервно стучащие по столу, на маленькую ножку с розовым шрамом от недавно зажившей раны, понимал, что если Пит согласится – он пойдет.

Ирина окончила не только сталкерскую школу Пита. Совсем недавно она была одной из лучших студенток Физтеха, вуза не для девичьих мозгов. Старожилы рассказывают, что в те времена, когда общежитие Физтеха было устроено еще по барачному типу, там училось так мало девиц, что во всей общаге был только один женский туалет, а отдельного душа и вовсе не было: в общем душе для них были выделены отдельные часы. Может, врут. Но девушек на Физтехе и правда мало, а симпатичные блондинки, как Ирина, так и вовсе большая редкость. Учиться ей было нелегко, но нравилось. Серьезная и увлеченная, бесчисленных ухажеров держала на расстоянии. Науку ставила в приоритет, наверное, поэтому в аспирантуре попала в одну из самых прогрессивных научных групп – группу Петра Щукина, и на сегодня он был ее научным руководителем.

Ей, так же как и лаборантам Михею и Стэну, полагался пропуск в его лабораторию, где изучали аномалии и артефакты. Поскольку работали в лаборатории с живым материалом, который выносить из Зоны строжайше запрещено во избежание ее дальнейшего распространения, то и располагалась она в Зоне, в районе Хлебниковского лесопарка. А посему проблем с выходом в Зону у них не было.

* * *

Пит жестом позвал Михея и Стэна за их с Ириной стол.

Михей, подходя, не удержался и сочувственно похлопал девушку по плечу. До этого державшаяся молодцом, она обернулась к нему и, уткнувшись в плечо, разревелась. Пит и Стэн переглянулись. Стэн, смутившись, пошел за пивом, а Пит раскрыл ноут.

– Какой же ты вонючий, дядя Михей, – сказала Ирина, хлюпая носом. – Дай я тебе хоть постираю.

– Ничего, Зона мой запах любит побольше ваших духов, – ответил Михей, усмехаясь и двигая к себе бутылочку «Козела».

– Значит, так, ребята, – начал Пит, не особо интересуясь, хотят ли Михей и Стэн в эту ходку. – Это не первая пропажа женщин в районе Маяковки. Месяц назад в том районе исчезли две девушки из группы Старика, причем группа даже не заметила, как это произошло. Оглянулись, их нет. Никаких следов. Тела не нашли. На прошлой неделе не вернулась группа Магды. Теперь Юля и Света. Там что-то происходит, и я намерен выяснить что.

– Работорговцы? – предположил Стэн.

– Это первое, что приходит в голову. Я отработал эту версию по своим каналам. Никто ничего не слышал о новой банде, и если подумать, не складывается: сидеть чуть ли не в центре Зоны и связываться со сталкершами – опасно и очень глупо. Гораздо проще умыкнуть девушку обычную, чем нашу сестру с автоматом и отличной реакцией. Вы представляете, что такая сделает с клиентом?

Пит подгрузил карту и, развернув ноут к компании, продолжил:

– Вот маршрут, по которому шли девушки. Разработали они его вместе с Ириной и с ней же по нему ходили, поэтому о нем мы знаем все. Сложных аномалий тут немного, нового выброса не было. Пойдем так же: вдоль МКАД до Химкинского лесопарка, затем вдоль канала имени Москвы по Ленинградке до Петровского лагеря, оттуда дворами до Маяковки. Весь маршрут составит около двадцати пяти километров, с двумя ночевками на пути туда и двумя – обратно.

Пит помолчал и прищурился, как делал перед тем, как предложить что-то новое.

– Я вот думаю, не взять ли нам с собой Лаки? – спросил он. – Собака умная, к мутантам и аномалиям приучена. Давно хотел его в Зоне опробовать, а вот и подходящий случай. Старик со своей группой девушек найти не смог. С собакой наши шансы увеличатся на порядок, как считаете?

Лаки, черный лабрадор Пита, и в самом деле был очень сообразительным псом. Пит вырастил его с младых клыков, пес заменял ему семью. У лабрадоров отличный нюх и покладистый характер. Они легко обучаются, прекрасно справляются с поиском наркотиков или взрывчатых веществ. А еще служат поводырями слепым. Одна из бесчисленных идей Пита – использовать обученных собак в Зоне – сейчас имела возможность реализоваться.

Правда, имелись у Лаки и недостатки: пес был не слишком послушен, особенно когда дело доходило до еды или дамы. Отучить его сжирать все на своем пути Питу пока не удалось. Эта проблема решалась с помощью специальных таблеток и постоянного контроля. Вторая проблема касалась любви. Его вкусы в этой части были хорошо известны: песик оказался приверженцем определенной категории сучек и на других внимания не обращал. Нравились же ему исключительно беспородные черные красотки, чуть поменьше его ростом и постройнее телосложением. Морда у его избранницы должна быть в меру вытянутой, взгляд добродушный и игривый, хвост пушистый и прямой. Сук с облезлыми хвостами, хвостами колечком, а то и вовсе без них пес презирал. Это делало его равнодушным ко всем мутантам собачьей породы и означало, что за ними он не убежит.

– А не залает? – неуверенно спросила Ирина.

– Команду «тихо» мы с ним в Зоне отрабатывали, – ответил Пит. – Лабрадоры от природы не склонны гавкать, но если все-таки залает – шприц со снотворным будет у меня под рукой.

– След он не возьмет – три дня прошло. Это только с момента как их хватились, – возразил Михей. – А когда они пропали, мы точно не знаем. Вышли-то они еще в понедельник, должны были вернуться в пятницу утром. А сегодня воскресенье.

– Старый след – не возьмет, а свежий сможет, – парировал Пит. – Если девушки живы, он почует их след даже через двенадцать часов. Сможет унюхать их под завалами, например.

Еще некоторое время они обсуждали маршрут, вероятные локации потерявшихся девушек, снаряжение, оружие и медикаменты. Выходить решили на рассвете, с тем и отпустили Ирину собираться и отсыпаться перед ходкой. Михей некоторое время молчал, глядя вслед удаляющейся тоненькой фигурке.

– Пит, так не пойдет. Использовать девочку как живца подло, – глядя себе под ноги, процедил он.

– Да, Михей, плохо. Но она не то чтобы «девочка», ты знаешь. Она научный сотрудник, не дура. И это ее сестра пропала. Она все понимает, сама меня уговорила. Пойдет строго между нами, все время будет на виду. Глаз с нее не спустим. А без нее совсем шансов нет. Мы тут пытаемся девушек спасти, а не благотворительный поход организовать.

– Надеешься кого-нибудь найти? – спросил Стэн.

– Шансы небольшие. Если честно, совсем мизерные. Собака и девушка дадут преимущество, но, сами понимаете, много времени прошло. Постараемся что-то выяснить на будущее, хотя бы оградим других. И сбор артефактов никто не отменял, так что совместим полезное с приятным, – ответил Пит, закрывая ноут и тем самым обозначая конец дискуссии.

Вот эта бессердечная практичность Пита совсем не нравилась Михею. Логика железная, все правильно. Оградим других, соберем артефакты. Но отсутствие эмоционального сопереживания было Михею непонятно. Ну, так на это есть он, Михей, а Пит – мозг, холодный и расчетливый. Наверное, по-другому и нельзя.

* * *

За соседним столом коллега Пита затеял шумный, с перспективой драки, спор о причинах возникновения Зоны, в который, как всегда, быстро вовлеклось полбара. Михея это не удивило. Да тут только ленивый не имеет своей теории. Доктор наук Игорь Артемьев, ученик легендарного академика Яковлева, придерживался превалирующей идеи о флуктуациях информационного поля. Пит же, как истинный физик, эту идею не то чтобы полностью отвергал, но относился к ней скептически. Ни общая теория относительности, ни квантовая механика не предсказывают существования информационных полей.

У Пита была своя логика, основанная на том, что большинство аномалий имеет гравитационную природу. Гравитационное поле, то самое, из-за которого мы притягиваемся к Земле-матушке и при прыжке не улетаем на Луну, с точки зрения общей теории относительности является свойством пространства-времени, проявляющим себя в присутствии материи. При этом общая теория относительности полагает, что пространство-время описывается всего четырьмя измерениями: тремя пространственными (длина, ширина и высота) и одним временным. Только вот общая теория относительности – тоже не последняя инстанция, и по некоторым вопросам она расходится с квантовой механикой. А это значит, ни одна из великих теорий не идеальна и ни одна не может полностью описать всех явлений. Поэтому движемся дальше, в теорию струн, в которой предполагается, что измерений у пространства-времени может быть гораздо больше четырех.

До теории струн Михей еще улавливает нить, а вот из дальнейшего он понимает немного. Только то, что теория струн может как-то помирить конфликтующие между собой общую теорию относительности и квантовую механику. И самое главное, если у пространства-времени больше четырех измерений, то можно предположить, что аномалия – это результат гравитационной волны, в результате которой другие измерения, неизвестные и непонятные нам, проникают в наш трехмерный (а с учетом времени – четырехмерный) мир.

Гравитационные волны уже доказаны и даже зафиксированы учеными. Они возникают в космосе при слиянии черных дыр огромной массы и представляют собой возмущение пространства-времени. Значит, если у пространства-времени больше четырех измерений и они возмущены гравитационной волной – другие измерения могут «подменить» наши и создать аномалию. А уж вид аномалии зависит от того, какое из измерений возмущено.

Михей и Стэн, переглядываясь, оценили, сможет ли сегодня теория струн примирить не только теорию относительности с квантовой механикой, но и разбушевавшихся ученых, сталкеров и прочих умников со своими идеями. Стэн, усмехнувшись, направился к выходу, а Михей остался защищать теорию Пита и его самого – им завтра в Зону желательно здоровыми идти.

Глава 2

Перед пробуждением Адаму снился тревожный сон. Он в больнице, с виду все как обычно: койки, больные, медсестры. Но его охватывает ощущение опасности и ожидание надвигающейся беды. Все из-за высокого человека в белом халате. Стоя спиной, он говорит что-то настолько чудовищное, что Адам готов задушить его голыми руками…

Он очнулся. Память не вернулась, но паники больше не было. Он чувствовал – это временно, рано или поздно он все вспомнит. Сейчас главное – выжить. Адам припомнил последние события – как ударился о козырек и упал с двухметровой высоты. И как удачно упал! Прямо к «родниковому сердцу», и похоже, оно уже начало действовать. Боль не была такой ужасной, а кроме того, он ощутил ноги. Отжавшись здоровой рукой, он приподнял верхнюю часть туловища, подтянул противоположное колено к животу и встал на четвереньки. Второе колено было разбито, поэтому подняться в полный рост не получалось. Зато теперь можно сидеть, привалившись к стене. Он приложил «родниковое сердце» к колену и сразу почувствовал в нем приятное покалывание. Что ж, на восстановление уйдет много часов.

По-видимому, он находился в отключке не так уж долго. Потому что кролики не ушли, а переместились из-за угла поближе к нему и наблюдали. Существа сидели на задних лапах, приподняв туловище на манер сурикатов. Жирные лысые животы, пересеченные синими прожилками, свисали почти до земли, узловатые пальцы на передних лапах слегка подрагивали. Уродцы оценивали, когда можно приходить на ужин.

Теперь Адам испытывал сильную жажду, и его жизнь зависела от того, как быстро он сможет добраться до воды и еды. Добыть их в его состоянии было негде, а выжить хотелось. Даже не просто хотелось, анадо было. Он интуитивно чувствовал, что должен сделать что-то очень важное, хоть это важное и ускользало от него пока. Значит, нужно утолить жажду любой ценой.

Крупный кролик напротив начал чесаться. Вся плоть его заколыхалась, извергая миазмы, как бурдюк с протухшим бульоном. Это навело Адама на мысль, показавшуюся отвратительной, но ничего другого не оставалось.

Он приказал большому кролику напасть на своего меньшего сородича. Сытый мутант пробовал сопротивляться, и Адам, поморщившись, усилил воздействие. Кролик бросился на напарника, тот от неожиданности перевернулся на спину, суча облезлыми лапами в воздухе и необдуманно подставив нападающему беззащитное брюхо. В следующее мгновение оно было вспорото острыми как ножи зубами бывшего товарища, и победивший кролик потащил добычу к Адаму, оставляя на пыльном асфальте красную полосу крови и волоча выпавшие органы.

Как ни мерзко это было, но Адаму пришлось перекусить животному шейную артерию и напиться гадкой жижи, благо кровь у кролика оказалась не слишком густой и соленой. Оставшийся в живых мутант смотрел на человека с ненавистью, готовый броситься на проклятый двуногий «ужин», который превратил его сородича в собственный обед. Тогда Адам отбросил труп и заставил кролика оттащить его настолько далеко, насколько мог удержать под контролем сознание мутанта. Затем он заполз за стеклянные двери метро, убедился, что в вестибюле ему ничто не угрожает, и снова уснул.

* * *

В четыре утра, в понедельник, ровно через неделю после того, как в ходку отправилась Юля с подругой, Ирина вошла в лабораторию Пита. Это было просторное помещение, занимающее два этажа под землей, бронированное со всех сторон. Над землей располагался только небольшой холл, где дежурил охранник. Подземная часть здания была защищена от возможного подкопа стенами из непробиваемых материалов, а снаружи, кроме охранника, вход в лабораторию охраняли хитроумные ловушки. Внутри царил полумрак, ученый не стал включать освещение на полную мощность. Металлические стеллажи с артефактами слабо поблескивали, отражая свет экрана ноута, на который Пит скачивал информацию о последних изменениях Зоны. Ни Михея, ни Стэна не было, зато ее чуть не сбил с ног Лаки, исходящий дружелюбием.

– Повели очередного попадальца, – ответил Пит на немой вопрос Ирины. После нескольких лет совместной работы они понимали друг друга без лишней болтовни. Ночью незадачливый сталкер пытался пролезть в лабораторию, несмотря на заграждение из колючей проволоки и светящиеся в темноте предупреждающие таблички. Хотел поживиться лабораторными артефактами на халяву и попался. Охранник рассудил, что безопаснее не трогать нарушителя, и оставил разборки на начальника. Ловушка была сделана из тех самых «розовых очков», которые в свое время чуть не убили Пита. Он нашел способ нанести их тонким слоем на ленту камуфляжного цвета и выложил по периметру. Слой был настолько тонким, чтобы наступивший на нее, хоть и не мог двигаться, начисто лишался меркантильных интересов и был настроен излучать вселенскую любовь, но окружающий мир слегка воспринимал. Такому герою делали хороший укол снотворного и передавали военным.

Пит уже был готов к выходу – одет в камуфляж из тонкого, легкого материала, при этом функционально вполне заменяющего бронежилет. Свою команду он обеспечил такими же. Летом ходить в них одно удовольствие. Все-таки быть ученым означало иметь свои преимущества.

На столе лежали два автомата АК-12, пара легких пистолетов «Глок», в углу стояла снайперская винтовка типа «Орсис» Т-500. Ирина сразу поняла, что Пит выбрал самое легкое по весу оружие из своего арсенала. Значит, понесут что-то еще. Она не стала уточнять, по форме рюкзака научного руководителя было ясно, что в нем большой контейнер и, кажется, даже удерживающая система для аномалий. Разумеется, просто так Пит ничего не делает. Но лучше так, чем совсем без него.

– Ты с пистолетом пойдешь, – сказал Пит, – и поведешь Лаки. Взяла вещи?

Черный пес при упоминании своего имени лениво вильнул хвостом. Ирина принесла футболки сестры и подруги, чтобы он смог взять след.

Послышался шум спускающихся шагов, это возвращались лаборанты.

– Ну и жара, – сказал запыхавшийся Михей, на долю которого выпало не меньше трех четвертей веса неудачливого мародера. Действительно, уже почти месяц июльский антициклон не желал покидать столицу, и даже ранним утром было душно. Команда распределила по рюкзакам патроны и провиант и выдвинулась в рассвет.

* * *

Они цепочкой шли по узкой полоске леса вдоль МКАД. Впереди Пит с детектором, за ним Стен, затем Ирина с Лаки, Михей замыкал.

Перед девушкой равномерно болтался из стороны в сторону собачий хвост, было тихо и пока еще не слишком жарко, легкий пистолет не тяготил. Зеленые деревья уютно шелестели кронами. Впервые за несколько дней Ирина позволила себе ни о чем не думать. Вернее, мысли крутились в голове бесконтрольно, сами по себе.

Вспомнился ее день рождения в семнадцать лет, когда все еще было хорошо. Отмечали его на даче в Подмосковье. Собралась вся их улица – шумные веселые соседи, с которыми всегда дружили. Юльке тогда только исполнилось четырнадцать, и на дне рождения были сразу три ее ухажера. Рыжеволосая и голубоглазая, стройная, обещающая остаться не слишком высокой, она перетягивала на себя внимание гостей, балагурила, шутила – очаровывала.

– Мы как Скарлетт и Мелани из «Унесенных ветром», – умничала Юлька. – Я Скарлетт, а Ирка – Мелани. Такая правильная и строгая к себе, преданная своей второй половинке, только вторая половинка у нее не муж, а наука!

Ирина усмехнулась. Да, себя Юля правильно увидела, такая она и была – Скарлетт О’Хара, веселая, взбалмошная, решительная и упертая, всегда в сопровождении воздыхателей и всегда добивающаяся своего. Собиралась стать журналисткой. Только вот Ирину она не смогла прочитать. Никто не смог. Почему романтичная девочка, любившая стихи, вдруг в десятом классе замкнулась и занялась физикой, да так, что больше ничего вокруг себя не видела, – никто не мог понять. Родители беспокоились: дочь забывала поесть за своими занятиями. Другие девочки играли в компьютерные игры, сидели в соцсетях, встречались с парнями – а Ирина читала продвинутые учебники по физике, научные статьи и диссертации, которые находила в интернете и в библиотеках. На вопросы отвечала неохотно, говорила: «мне это интересно», и все. Забросила подруг, рассталась с парнем… Родители пытались ее расшевелить, водили в театры, на концерты и выставки. Она послушно ходила, но в глазах читалось что-то отвлеченное, как будто и картины, и музыку она теперь воспринимала через призму своего увлечения. Водили к психологу, хотя, собственно, жаловаться было не на что. «Ваш ребенок не сидит в соцсетях, а увлекается делом. Радуйтесь, вам сильно повезло», – говорили им. Потом она поступила на Физтех, и от нее отстали.

В тот страшный день харма Юлька приехала к ней в Долгопрудный. По этой счастливой случайности они обе остались живы. А родители… Они были в Москве, когда внезапно начали появляться аномалии и мутанты на улицах. Мама ехала в метро – последняя эсэмэс от нее пришла оттуда: «Привет! Как дела? Застряла между «Тимирязевской» и «Дмитровской», стоим уже 15 минут. Душно». А через несколько минут отец написал: «Девчонки, в Москву пока не приезжайте. Тут что-то странное происходит. Ира, смотри за Юлей». Потом была эвакуация, слезы, толпы потерявших и потерявшихся… Родителей найти не удалось, как Ирина ни искала. Пришлось учиться жить без них. Без маминой улыбки, без советов отца. Осталось лишь его последнее напутствие: «смотри за Юлей». Она смотрела-смотрела, да и не…

– Стоять! – скомандовал Пит всем, включая Лаки.

Глава 3

Юля проснулась от какого-то шороха. Да, это Маруся. Пришла на завтрак, значит, уже утро. Уже который день Юля сидела в темной сырой комнате без окон, освещавшейся только тусклой лампочкой Ильича под потолком. Высоко, не достать. Спала на вонючем горбатом матрасе, получала кашу на воде два раза в день и ходила в парашу. А настоящей хозяйкой этой камеры была крыса. Юля боялась крыс. Но что делать, крыса ходила по камере свободно, подходила к Юле, пока та ела, и смотрела на нее своими глазками-бусинками, намекая, что надо бы делиться. Чтобы не сойти с ума от страха и отвращения, пришлось знакомиться. Юля назвала крысу Марусей, стала с ней разговаривать и кормить из своего пайка. Животное отнеслось к жиличке доброжелательно, так что теперь они вроде как друзья.

Два раза в день ее кормили и ставили чистое ведро. Это происходило примерно так, как в зоопарке чистят клетки животных. Она отходила к противоположной от параши стене, с потолка опускалась решетка, отделявшая ее от уборщика, он делал свою работу. В первый день заточения, когда голос из-за двери приказал ей перейти в другую часть камеры, она не двинулась с места и поплатилась: из отверстия в стене на нее хлынула направленная струя ледяной воды. Мокрый матрас заменили только на следующий день. Теперь Юля стала послушной, ведь шансы выжить больше у здоровой девушки, чем у больной.

И ведь она сама сюда пришла, в эту камеру. Они с подругой искали артефакты в районе Маяковки, когда неожиданно увидели какого-то человека. И в тот же миг, по-видимому, попали под пси-воздействие. Хотя она готова была поспорить, что антенны против пси у них были включены и детекторы молчали. Он показался таким привлекательным и таким желанным, прекрасным – как ангел. Обе они готовы были сделать что угодно, лишь бы он обращал на них внимание. Он позвал их, и они побежали. Он завязал им глаза, и девушка со стыдом вспоминала, что пыталась поймать и поцеловать его руку, так приятны были его случайные касания. Она помнила, что они спускались на лифте, значит, сейчас они под землей. Светка, скорее всего, сидит где-то неподалеку. Юля пробовала кричать, но кричать не разрешалось. Иначе – ледяное купание. От нее пока ничего не требовали, только послушания. Все три дня она находилась в полной неопределенности относительно своей дальнейшей судьбы и сейчас пришла в то состояние, в котором любое разрешение ситуации было лучше, чем неведение.

Этим утром уборщик не принес еды. Поменял ведро и ушел. Юля хотела было крикнуть ему, но вспомнила про холодный душ и не стала. За что и была вознаграждена: через несколько минут в камеру вошел человек в белом халате. На вид ему было около сорока, подтянутый, внимательные карие глаза, посаженные близко к большому длинному прямому носу, аккуратно стриженный ежик на голове, баки и голливудская бородка придавали ему сходство с фокстерьером. Он принес с собой стул, удобно сел и приветливо улыбнулся. Девушка отметила, что решетку не опустили, значит, снаружи есть охрана, которая при необходимости немедленно среагирует.

– Итак, Юлия Сергеевна, рад познакомиться. Прошу прощения за негостеприимный прием, но, смею заверить, вашей жизни ничто не угрожает. Кстати, сегодня понедельник. Начнем новую жизнь с понедельника, так?

– Кто вы такие и что вам нужно?

– Не могу вам ответить. Сейчас вы еще не готовы к этой информации. Но зовите меня Профессор. Мы с вами будем беседовать, и от результата этих бесед зависит рост вашего благополучия. Но в любом случае вашей жизни ничто не угрожает, – повторил он последнюю фразу.

Юля молчала, и Профессор продолжил:

– Я прошу вас сегодня отказаться от еды и воды. Это для вашего блага, вы никак не пострадаете. Завтра мы вас накормим, обещаю.

– Готовите меня для каких-то опытов? – с ненавистью спросила она.

Профессор грустно улыбнулся и направился к выходу.

– Для Маруси еду мы принесем. Негоже, чтобы страдало невинное животное, – и он вышел.

* * *

Это посещение дало пищу для размышлений. Первое: если бы ее собирались убить, не стали бы присылать Профессора. Он сказал: «будем беседовать». Это дает надежду на то, что в запасе у нее есть по крайней мере несколько дней. Что ж, побеседуем. Второе: они ее прослушивают, и, возможно, где-то вмонтирована камера. Потому что знают о Марусе. Что она наговорила крысе за эти три дня? Кажется, рассказала обо всем, вот дурочка. О сестре, о группе Пита и что ее наверняка станут искать. А еще о своем отношении к похитителям. Об этом пусть знают. Юля не стеснялась в выражениях на их счет.

Третье: почему нельзя есть и пить? Возможно, ее готовят для опытов. Будут ли они неопасными? Это вряд ли. Но не смертельными, иначе зачем приходил Профессор. Возможно, от них будет какой-то отсроченный эффект, и нужно, чтобы она была спокойна?

Ее размышления были прерваны. Зашел уборщик с подносом, поставил его на стул, оставленный в камере Профессором, и спокойно вышел. В какой-то момент он повернулся к девушке спиной, один, без оружия, слабый и худой. С подноса пахло свежим хлебом. Юлю осенило: это проверка на послушание. Она спокойно сидела на своем тюфяке, не пытаясь напасть на рабочего. Она не попадется на эту удочку.

Разумеется, Юля знала о стокгольмском синдроме. Когда захваченная жертва начинает идентифицировать себя с захватчиками, принимает их идеи – так человек реагирует на сильный стресс. Жертва надеется, что террорист будет снисходителен, если безоговорочно выполнять все его требования, – это естественно. А еще лучше самой жертве перейти на сторону террориста, заработать его одобрение и покровительство – так еще надежнее, так психика пытается дать человеку шанс выжить. Но к стокгольмскому синдрому склонны не больше десяти процентов людей. Ее хотят проверить – хорошо, она будет казаться послушной. Она готова на все, что даст шансы вырваться отсюда, когда появится возможность. Пусть считают ее склонной к синдрому.

Она сказала Марусе, что Профессор вполне внушает доверие. Покрошила ей ароматный хлеб и поставила на пол стакан с молоком. После пяти дней жидкой кашки ароматный хлеб и чашка молока казались пищей богов, но Юля без колебаний отказалась от них. Животное не заставило долго себя ждать и с благодарностью умяло хлеб. Молочко крыса пила постепенно, в течение всего дня, вызывая голодные спазмы у девушки. Тогда она еще не знала, что на следующий день к ней в камеру никто не придет.

* * *

– Стоять! – скомандовал Пит всем, включая Лаки.

За своими думками Ирина совсем не заметила дороги. Только они вышли из пролеска в промзону, как сзади послышался шум погони. Михей сразу толкнул девушку себе за спину. Лай и топот стремительно приближались. Собачья стая гнала кого-то по лесу, и через мгновение мимо них пролетел черный кот. Он резко остановился всего в метре от большой аномалии, раскинувшейся на асфальте в виде лужи, похожей на разлитую ртуть. Вещество слегка шевелилось, тянуло к биомассе свои щупальца. Иногда они даже отрывались от лужи и ползли несколько сантиметров самостоятельно, но потом, словно опомнившись, возвращались в лоно аномалии, как неразумные дети к матери.

Выбежавшие за котом псы обступили жертву. Рыча и вздыбив шерсть, они начали сужать полукруг, так что коту ничего не оставалось, как пятиться к луже. Собак было четверо. Большие, размером с пони или осла, злобные животные. Шерсть у них сохранилась в основном на спине и загривке, бока ввалились. Кожа серо-коричневого цвета покрыта язвами и струпьями, глаза гноились. В общем, вид у них был неухоженный.

Лаки тоже вздыбил загривок и тихонько зарычал. Вожак стаи мельком взглянул на него, оценивая противника. Михей и Стэн вскинули автоматы.

Неожиданно одна из собак как будто против воли начала движение к луже. Шаги были какими-то дергаными, вымученными, словно животное сопротивлялось, но поделать ничего не могло. Аномалия потянула к нему свои усики, охватила сначала лапы, потом забралась выше, выше, и вот уже весь пес оказался покрыт слоем серого тягучего вещества, сквозь которое донесся его приглушенный предсмертный вой. Ломая животному кости, аномалия слепила из него шар, который затем резко сжался еще в несколько раз. Шар этот на мгновение завис в воздухе, потом шлепнулся в лужу и растекся по ней, образуя волны. Из-за этого лужа немного вышла из берегов и стала еще ближе к коту.

Несмотря на опасность, кот не спускал с противника глаз. Дальше с молниеносной скоростью случилось три вещи: еще один пес поплелся к луже, другой кинулся на Лаки, а последний, по-видимому вожак, прыгнул на кота. Стэн одним выстрелом уложил нападавшего. Одновременно Михей снял вожака прямо в полете.

Черный котяра теперь уставился на них. Ирине вдруг захотелось потрогать лужу.

– Телепат, мать его, – закричал Михей и уронил винтовку. Ирину отпустило. Конечно, коту не под силу удерживать их всех, он переключал внимание с одного на другого по очереди. Да и телепат он был не так чтоб очень опасный. Во всяком случае, не для людей.

– Кис-кис-кис, – позвала Ирина. Котище правильно оценил ситуацию, сверкнул глазами и опрометью бросился обратно в лес.

– С почином, – тихо сказал Пит, который во время заварушки даже не взялся за пистолет. Он уже расстегивал рюкзак, чтобы достать емкость для сбора такого рода аномалий.

– Дядя Михей, а ты не прав, – подал голос Стэн. – Между прочим, кот был опаснее вожака. Вот загнал бы он тебя в аномалию, сейчас болтался бы ты у Пита в пробирке. Как он уделал бедных псов, а? – сказал Стэн, обращаясь уже к Ирине.

– Дядя Михей всегда на стороне жертвы, – поддержала девушка безобидный стеб над Михеевой жалостливостью.

– Вообще коты умные, – продолжил Стэн, используя возможность поболтать с Ириной. – А этот совсем гений. Ты подумай, он же псов вел к этой аномалии, а? Каково? А когда ты его покискала, он сообразил, что раз его не боятся – значит, мы ему не по зубам. И деру дал, оценил риск. А мы патрон сэкономили.

– Киски оценивают риски, – раздался из-за гаража гнусавый мужской тенорок. Это был Прыщ из Химкинского лагеря – ближайшего к лаборатории прибежища «вольных» сталкеров. Располагался он в Химкинском лесопарке, недалеко от реки Воробьевки. Прыщу было лет восемнадцать, роста мелкого, худой, но жилистый, с длинной шеей и прыщавым лицом. И Ирина, и Пит с командой ночевали в этом лагере и Прыща знали хорошо. Противный, но не злой парень.

– Видал я ваш балет. На фига пса пришили? А это че? О, глянь, Трансформатор на Зоне с собакой! Вертухайка, блин.

– Ты бы рот закрыл, – сказал Стэн, поморщившись. Прыщ всегда всех раздражал. – Что ты делаешь тут один?

– Че один? Не один. Просто разделились мы. Мужики пошли новое место для лагеря искать. А меня Старик к вам послал, предупредить. Вы ж, поди, не знаете про лагерь. Сказал, вы утром тут пойдете. Чтобы в лагерь не ходили. Нету больше лагеря…

– Нету слова «нету», – вкрадчиво заметил Пит. – Что с лагерем?

Прыщ терпеть не мог Пита. При нем он чувствовал себя плохо, как будто в школе перед учителем, когда не выучил урок и знаешь, что сейчас опять все будут над тобой потешаться. Пит его никогда не высмеивал, но при нем Прыщ терялся так, что делался посмешищем сам по себе, без посторонней помощи.

– А вот. Червяк, сука, в парке завелся. Псов жрал. Ребята сказали, лучше уйти, пока не вырос, сука.

– Ты как узнал, что он девочка? – спросил Стэн.

– Кто девочка? Пошел ты. – Прыщ сплюнул и отвернулся. Опять они.

– Ты Юлю давно видел? – спросила Ирина.

– Сеструху Трансформатора давно я не видал, – пропел обиженный Прыщ. Ирина не обратила на это внимания.

– Они в прошлый четверг должны были ваш лагерь пройти.

– Нее, не было их. Я бы знал. А че?

– Расскажи подробно про лагерь и червя. Откуда взялся, что делал, каких размеров, – попросил Пит.

Выяснилось, что несколько раз сталкеры видели, как огромный зверь, похожий на червя, только длиной метров десять, откапывался из-под земли и нападал на собак. Пытались его пристрелить, но он только распадался на куски, которые потом существовали самостоятельно. И очень проворно прятались под землю. Если предположить, что этот мутант образовался на основе простого дождевого червя, то теперь их станет больше. И они растут. Из-под земли они выпрыгивают неожиданно. Последней каплей было нападение ночью на караульного сталкера. Он кидал камни в яму, чтобы не заснуть. Вот из этой ямы зверь и напал. Сталкер успел на дерево залезть и шум поднял. Утром решили лагерь временно перенести в другое место, пока с ним не разберутся. В смысле, с червем.

– Старик просил помочь, если можете, – закончил свой рассказ Прыщ.

– Где будет временный лагерь?

– Решили на автостанции возле метро «Ховрино». Там большая асфальтированная площадка, и вокруг все просматривается. Червь через асфальт не может. Пока.

– Скажи Старику, некогда нам. Мы Юлю ищем, – поспешно вставила Ирина.

– Сама скажи, – ответил Прыщ и показал на приближающуюся фигуру, – вон он собственной персоной.

И правда, по периметру обходил аномалию толстый лысый человек, похожий на пупса, в грязной камуфле, старых берцах и с блестящим новеньким АК. Было начало восьмого, и солнышко уже основательно припекало ему затылок. Он плюнул в аномалию, и она ловко поймала его плевок на лету, выпростав вверх тоненькое щупальце.

– Ишь ты, стерва. Может, когда хочет, – вместо приветствия хохотнул Старик. – Помогите, ребята. Знаю, что не за этим вы сюда пришли, но помогите. И я вам помогу. Прыщ уже про червя рассказал?

– Здорово, Старик. Рассказал. Как собираешься его изловить? – спросил Пит.

– Вы Юлю видели! – перебила Ирина не вопросом, а утверждением.

– Да, видел. В среду утром, живой и здоровой. Помогите – и расскажу, что знаю. А червей надо загнать. Там на пустыре, ближе к железке, есть такая же зараза. – Он кивнул на аномалию. – Нужно загнать их туда. Ну не бросать же лагерь, а? Химкинский парк чистенький, нигде никого, даже зомби не ходят, аномалий нет, речка как слеза. В Химках даже живут еще. Да-да, есть сумасшедшие. Одним словом, как на пикнике. И на тебе. Только как их загнать? Придумай, Пит, ты же мозг.

Старик смотрел заискивающе. Пит вопросительно взглянул на Ирину. У нее навернулись слезы, она опустила глаза. Только кивнула в знак согласия.

– Нам в принципе по пути, – сказал Пит. – Пойдем поговорим с тем ночным дозорным.

Глава 4

В десять утра группа Пита прибыла в лагерь на площадь Ховринской автостанции. Жара уже набрала обороты, над асфальтом стояло зыбкое марево. Раздетые до трусов сталкеры громко обсуждали будущую охоту. Тут и там валялось брошенное оружие, прикрытое от солнца одежкой. Видно было, что лагерь временный: с собой взяли только самое необходимое. Надеялись вскоре вернуться на насиженное место.

В старом лагере более-менее постоянно подвизались человек десять. Старик взял на себя организацию порядка, чтобы без драк и мародерства. Приходящие сталкеры могли переночевать в лагере относительно безопасно и за приемлемую плату. Старик организовал снабжение продуктами, воду из речки подвел, наладил кухню. Сейчас воду принесли из здания автостанции, а кухни и вовсе не было: подъедали наспех взятые с собой сухие пайки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.