Глава 1. Котовасия

– Ты видишь это?! – спрашивает меня Димон, он же Димитр. – Точнее, слышишь?

Я молчу и лупоглажу. Сзади сползает по дереву Анжела. То есть не то чтобы она на дереве сидела – как раз нет – просто облокотилась о березку какую-то, а потом сползла. Сознание, видимо, потеряла. А я всегда считал: отлов животных – не женское дело. Красавица Анжела должна в лаборатории сидеть возле колб. А лучше в колбе. Мы тут как-нибудь и без биолога справимся. В крайнем случае у нас с собой зверские фотографии – не перепутаем пингвина с лягушкой.

Итак, я молча таращусь, Анжела сползает, Димитр наводит на кота ракетницу, стреляющую ультратитановой сетью, а Индра ведет видеосъемку. У нее на голове такой шлем не шлем, каска не каска, но с фонарем и видеокамерой. Эту фиговину мы прозвали глазом Индры.

– Рэм, я буду его ловить. Приготовься, – шепчет Димон, хотя кот нас слышать не может. Или может?!

Кот, размером с невысокого человека – огромный, абсолютно черный зверюга – сидит на железном столбе высотой с приличное дерево. Там у кота, видимо, какой-то насест. Что черный зверь высматривает с высоты? Наверное, путников на ужин. Не в том смысле, чтоб пригласить.

Почуяв нас, лезет вниз. Скрежещет по железу когтищами размером с кинжал, только искры сыплются. Или это у меня из глаз от волнения? Шерсть на загривке поднял – он, а не я, конечно, – зубы крупные, как у бульдога, осклабил, глазищи прищурил и шипит.

Встречая такое животное чувствуешь себя блюдом. Ты можешь быть хорошо образован, жутко талантлив и стильно одет, но главным при встрече с таким зверем в тебе остается то, что ты из мяса. Это в его глазах твое главное достоинство. Но то ли по глупости, то ли от природной скромности обычный человек не хочет запомниться именно этим своим качеством, все норовит другие выпятить. Пусть его, думает, буду невкусным – во мне полно других плюсов. И либо ноги в руки, либо ружье.

Из оцепенения нас выводит хриплый голос кота:

– Чу! Человечьим духом пахнет! – После этой констатации говорит вкрадчивее, почти заискивающе: – Где прячешься, добрый молодец? Выходи, потолкуем… – И шумно облизывается.

– Ого, он еще и разговаривает, – вяло удивляется Индра.

– Ага, слышу… – говорит Анжела. Она сидит у дерева на траве. То ли успела найти сознание, то ли все-таки не теряла. – Димитр, верни нас домой, пожалуйста. Мне страшно…

– Димон, я готов. Только ты сразу стреляй, пожалуйста… – Я хотел посоветовать, но звучит, как мольба.

– Сейчас, сейчас, – опять шепотом отвечает Димитр, – жду, когда он замрет.

Кот между тем спустился и хищно озирается. Каждый раз, когда кошачьи глаза-локаторы скользят по нашей невидимой группе, взгляд замедляется…

– Чу-чу-чу… Где же вы, котятки мои, идите к папочке… Уж я вас… Приголублю, приласкаю… – шипит он, – я уж вам ш-ш-ш-шерстку расчеш-ш-ш-шу-у-у-у… Мяу! – орет кот и в бешенстве взрыхляет когтями землю. – Где вы, сучье отродье?!! Чую вас и сожру!

– Давай, – обреченно говорит мне Димитр.

Я достаю из кармана пищалку, подношу к губам и уже собираюсь дунуть, как слышу котовый вопль:

– Гнусные маленькие человечишки! Проклятые гномы! Где вы попрятались, бородатые уродцы?! Рас-с-скопаю! Всех-х-х с-с-с-с-съем!

Что любопытно, монолог, адресованный гномам, звучит из уст огромного кота уже не так убедительно. Более того, он постоянно на столб поглядывает, словно опасаясь за сохранность железного насеста, – видимо, были прецеденты.

Я дую в пищалку. Но даже не успеваю услышать звук, потому что в то же мгновение раздается душераздирающее «мяу». Кот прыгает… Но… Вхолостую… В отслоившихся реальностях происходит все то же самое – везде оглушительный кошачий мявк и смертоносный прыжок. Но мы-то… Мы-то пока не шагнули ни в один из слоев – и к счастью! Иначе бы уже пали жертвой клыков и когтей. После прыжка кот еще несколько мгновений устрашающе озирается, потом в задумчивости садится, а в одном из слоев произносит: «Проклятые инопланетяне!»

Эта фраза определяет выбор Димитра – именно в эту побочку мы и шагаем вслед за ним. И сразу… Хлоп! Ультратитановая сеть опускается на кота, как сачок на бабочку. Но, вопреки ожиданиям, кот не пытается вырваться из ловушки, не грызет сеть, не сквернословит и не угрожает… То ли разочарован неудачным прыжком, то ли знает по опыту, что от инопланетян не уйдешь.

– Пришли? Гады… – только и произносит кот, грустно глядя на нас. Теперь, когда мы в одной побочке, он нас видит.

– Можно подумать, что ты нас ждал! – усмехается Димон.

– Нет, конечно, что вы, – скептически замечает кот, – путешествовать во времени только вы способны… Куда нам, котам волшебным…

– Так ты и в самом деле волшебный? – восклицает Анжела.

Вместо ответа котяра зевает. Может быть, он шовинист, и ни драться, ни разговаривать с женщиной не желает, может, просто решает воздержаться от комментариев.

– А что ты еще умеешь, кроме как разговаривать? – не сдается девушка.

Баюн снова не отвечает – зато вдруг начинает истошно горланить старинную песню:

– По диким степям Забайкалья-а-а!!

Где золото роють в горах!

Бродяга, судьбу проклиная!

Тащился с сумой на плеча-а-ах!

Судя по надрыву и искренности песнопения, под бродягой, который, как известно, столкнулся с целым рядом неприятных известий, котяра подразумевает себя и свою несчастную судьбину.

Больше ничего добиться не удается. На любой вопрос кот отвечает нам продолжением песни, и чем требовательней вопрошавший, тем истошней ведется музыкальное повествование.

– Четыре минуты в остатке, – торопит нас Димитр, однако хватает и минуты, чтобы установить шатер времени и затащить туда сеть с котом, который – против ожидания – оказывается довольно легким.

– А брат твой давно уж в Сибири! Давно кандалами грем-и-ит! – оглушительно информируют нас. Интересно, откуда кот, живущий пятьсот лет назад, знает песню, которую сочинили тому лет двести всего? Инопланетяне напели? Ладно, со всем этим постепенно разберемся, решаю я. Есть и более насущные вопросы.

Глава 2. Первое отступление

Уважаемый читатель или слушатель! Я, Рэм Неваляшкин, обращаюсь к тебе из глубины веков! Очень надеюсь, что записи, которые я сейчас надиктовываю на мой суперфон, когда-нибудь попадут к тебе в руки, точнее в глаза или уши. Будучи профессиональным историком, знаю, как это ценно, когда есть такие источники, а потому решил стать летописцем. Случай с котом произошел буквально вчера. А потом было собрание, после которого я понял, что мы стоим на пороге чего-то невообразимого! Вот почему создал этот дневник. Уверен, потомки будут благодарны. В том числе и мои – если смогут удачно толкнуть эти записки. А то, что они чего-то да будут стоить – не сомневаюсь уже сейчас. Итак, житель двадцать второго, двадцать пятого веков или даже четвертого тысячелетия, обращаюсь к тебе из далекого две тысячи семьдесят первого года от Рождества Христова.

Поймав волшебного кота, уверен, мы перелистываем еще одну страницу в славной истории Человечества! Нам нет преград! Ни в море, ни на суше, ни в сказке, ни в были! Мы – представители Homo sapienc – снова и снова доказываем, что гений Человека непостижим, недостижим, невероятен! Есть ли в иных далеких мирах раса, которая сравнима с нами? Которая за столь короткое время оправилась от ужасной катастрофы и смогла не только вырастить здоровое общество, но и, используя знания и открытия предков, научиться перемещаться во времени, обуздать силы гравитации, остановить войны?!

Но прежде чем приступить к Летописи, надо кое-что пояснить – расставить все точки над «ы». Просто раньше букву «ы» писали с точкой.

Дорогой читатель (уж извини, буду обращаться к тебе так, по-старинному), конечно, тебе наверняка рассказывали в школе, как был открыт портал времени, что такое побочка и многое другое, но вдруг нет? Вдруг – не приведи бог – после Третьей была еще и Четвертая мировая и многое утеряно или оболгано? Поэтому я еще раз остановлюсь на исторических фактах, чтобы мы с тобой говорили на одном языке.

Каждый мой современник знает, что почти двадцать лет назад, то есть в две тысячи пятьдесят третьем году, наконец открыли способ путешествия во времени. Выглядит он не так, как представляли древние фантасты: никаких тебе легковых автомобилей, несущихся на бешеной скорости по дымящемуся асфальту в светлое будущее или темное прошлое.

А началось все с девочки по имени Алиса, которую в семье почему-то звали Люсей, а друзья – Аликом. Ей было двенадцать, когда она вместе с родителями каталась по велосипедным дорожкам под сенью Жигулевских гор. Горы так назвали в честь автомобилей марки «Жигули», которые там поблизости выпускались в стародавние времена. Родители уехали чуть вперед, девочка притормозила, чтобы не то пописать, не то цветочек сорвать, а потом вскочила на велик и устремилась за предками. Да вдруг – пропала… А как известно, Жигулевские горы выглядят сейчас не так, как до войны – землетрясения и прочие бедствия основательно изменили ландшафт на планете, некоторые горные вершины были основательно унижены, а низины неожиданно возвысились. В связи с этим во многих частях света всплыли на поверхность разные разности, в том числе секретные и даже сакральные зоны, ранее от глаз наблюдателя сокрытые. Хотя много всплыло и того, что не тонет. Так вот – именно по такой зоне, которая раньше была вершиной, а теперь заасфальтирована и велосипедирована, и прокатилась Алик, пытаясь догнать заболтавшихся велородичей. Папка с мамкой тоже проехали там минутой раньше, но им не надо было никого и ничего догонять, кроме мысли собеседника. А девочка в погоне за родителями разогналась и… исчезла.

На место происшествия быстро прибыла разыскная бригада, навтыкали всяких датчиков и через несколько минут восстановили картину происшедшего: едет себя Алиса, никого не трогает, косички по ветру и вдруг р-р-раз… и нету девочки. Пустое место. Тогда сыщики обшарили каждый кустик-закуток на предмет обнаружения либо самой девчушки, либо – в худшем случае – ущелий, ям, следов диких зверей. Ничего из этого не обнаружили. Но тут одному сыщику пришло в голову повторить волшебный проезд на велосипеде по заветному пятаку, с которого, по словам безутешных родителей, и пропало их чадо вместе со своим средством передвижения. Сыщик погонял-погонял и тоже, в конце концов, благополучно исчез.

Скажите, при каких обстоятельствах вы бы обрадовались, если бы на вас из ниоткуда свалился здоровенный мужик на велосипеде? Немного вариантов, правда? Но один из них таков: вы – двенадцатилетняя девочка, целый день сидящая на вершине горы. В темный лес, из которого слышится волчий вой, спускаться страшно. И вот вы одна. Замерзшая, голодная и очень надеющаяся, что кто-то вас спасет. Конечно, хорошо бы принц на белом коне, но сойдет и очкарик на велике.

После взаимных восторгов от встречи и потирания ушибов дядя с девочкой задались вопросом: как вернуться? Подумали-подумали и решили повторить тот же самый велопробег в обратном направлении. Как позже выяснилось, им необходимо было разогнаться до пятнадцати километров в час – только тогда портал открывается. А именно так – порталами – подобные места впоследствии и стали называть. Не с первой попытки, но заблудшим удалось-таки вернуться в настоящее. Сначала появился сыщик, а потом и сама первооткрывательница. Девочку отмыли, накормили, подлечили (все-таки нечаянная близость с велосипедом сыщика не обошлась без ушибов и ссадин) и, разумеется, расспросили. Ученые понаехали, спецслужбы, военные, уфологи – всё как надо. Избороздили портал в обоих направлениях. Наверное, волки, которые выли в жигулевском лесу, перебрались куда-нибудь к Уралу поближе – в поисках местечка поспокойнее. Да и не только волки. С тех пор в далеком шестнадцатом веке в районе Жигулевских гор оборудована пятизвездочная гостиница. Замаскированная, конечно. Кстати, в те далекие века Жигулевские горы называли Девичьими. Уж не из-за Алисы ли, которую в конце пятнадцатого столетия кто-то случайно успел разглядеть на вершине? История умалчивает.

Что касается испытаний. Не все ученые горазды ездить на велосипедах, потому в качестве эксперимента решили установить качели. Когда они в момент разгона набирали скорость в нужные пятнадцать кэмэ, наездник улетал в прошлое. Но вот незадача: оказывается, качели, в отличие от двухколесных средств передвижения, вместе с испытателем в прошлое не переносятся, а продолжают крепко держаться за настоящее. Пришлось вынимать «укачавшихся» из другого времени с помощью мопедов.

Вскоре выяснилось, что Жигулевский временной портал кидает путешественника назад всегда на один и тот же отрезок времени – пятьсот пятьдесят пять лет. Ни больше ни меньше. Конечно, ученые почувствовали себя кинутыми, но тут уж ничего не попишешь – открыли портал в две тысячи пятьдесят третьем году, и Алиса с очкариком добро пожаловали в предпоследний год пятнадцатого века от РХ. Сейчас мы прыгаем в тысяча пятьсот шестнадцатый. Если стартанем в июле, то и там будет второй месяц лета.

Много копий было сломано, много диссертаций написано, много яйцеголовых исследователей полегло на поприще поиска других порталов… Гималаи, Альпы, Анды, территории возле египетских пирамид и площадку возле дворца Далай ламы ученые исколесили вдоль и поперек. Но сколь пред очами сфинкса ни кружили на великах пытливые исследователи, исчезнуть ни одному не удалось. Точнее, исчезнуть пришлось всем, так как вакханалия осточертела египетским властям. Пришлось признать: «дыра» во времени одна, временной скачок постоянный, а значит ни посмотреть живьем на Гая Цезаря, ни послушать живьем гея Меркьюри не удастся. О мамонтах и динозаврах вообще остается только мечтать. И если Цезарь недостижим, то на концерт Фредди Меркьюри, если портал не закроется, наши потомки смогут сходить лет так через четыреста семьдесят.

Так или иначе, в скором времени ученые (не забываем про человеческий гений!) смогли с помощью каких-то там опто-нано-волокон или бог знает еще чего воссоздавать эти порталы где угодно, на любом участке планеты. Так и появились в продаже – за огромные, правда, деньги – шатры времени, в один из которых мы и затащили пойманного кота. Мы эти шатры привыкли палатками называть. Гонять на велосипеде по ним не надо – там и муха-то не разгонится. В палатке включается какое-то поле, и оказаться в Средневековье можно даже будучи спящим.

Глава 3. Рождение изувэрства

Но начнем от печки. Печка – это была такая большая грелка в русских домах. Гостей сначала сажали за стол, а из печки вынимали горячую еду – вот почему и говорилось: «начать от печки».

Руководителя нашей фирмы по отлову животных зовут Анна Николаевна. В детстве я звал ее Анунакой, так как не выговаривал полное имя. Анна Николаевна Заболоцкая – подруга моей матери, и я больше чем уверен, что именно поэтому я оказался в команде ловцов. Конечно, историк – не лишний человек среди тех, кто путешествует во времени, но, думается, при желании нашли бы специалиста покруче. Ну и фиг с ним, я не гордый. Работа мне нравится, команда – тем более зарплата тоже вполне. Так что – да здравствует блат!

Анунаке под пятьдесят, но выглядит моложе. Есть такая категория дам, которых так и хочется назвать вечнозелеными, как ели или сосны. Они посещают кучу каких-то центров, занимаются йогой, ушу, стрельниковской гимнастикой и шут ведает чем еще. Эти дамы не едят половину продуктов – из-за вредности (то ли дам, то ли продуктов), три четверти года сидят на диете, деятельны и полны жизни. Да, жизни, состоящей из диет и ограничений, но полны! Анна Николаевна невысокого роста, мальчишеского телосложения. Одевается в яркие кимоно и обладает целеустремленностью акулы.

Димитр – капитан нашей маленькой сборной. Он же просто Димон. Старшо́й. Он жилист, сухопар и темноволос. Говорит немного и по делу. Я всегда завидовал его умению быстро принимать непростые решения. По профессии он орнитолог.

Анжела… Ах, Анжела, ох, Анжела, ух, Анжела… Наш биолог. Мечта поэта. Мы работаем вместе почти год, и чем дольше, тем сложнее отличать, что я испытываю к этой длинноволосой блондинке с прекрасными фо… фотогеничными данными, так скажем. То ли это обыкновенная похоть половозрелого самца, то ли уже чувства. Пока я с этим не разобрался, на всякий случай держусь подальше. Живу по принципу: не таскай постель на работу, а работу в постель. Хотя… Злые языки – а точнее один из них, принадлежащий Димону, поведал мне, что однажды на корпоративной вечеринке я изменил этому правилу и пытался взять крепость принцессы штурмом. Был отбрит. Я этого не помню, а если бы и помнил, постарался забыть.

Индра. Полное имя Индрани. Наша индийская повелительница техники и электроники. Индра – настоящий гений в своем деле, но кроме этого ее ничего не интересует, разве что изредка – текила с лимоном. У Индры миниатюрная фигурка и темные волосы, которые она заплетает в дреды.

И, собственно, я. Среднего роста, среднего веса, среднего телосложения и довольно средней внешности. Тьфу, в общем. Пройдете мимо – не заметите. Зато, говорят, я умный и добрый. Правда, женщинам еще нравится моя русая шевелюра.

Мне двадцать восемь лет, да и остальным ловцам плюс-минус столько же.

– Ребята, вы вообще понимаете, что сотворили?! – спрашивает Анунака. Мы сидим в ее кабинете и чувствуем себя провинившимися школьниками. – Это же сенсация! – Она наливает воды из графина и залпом выпивает. – Мы теперь… я не знаю… озолотимся!

Мы что-то мычим, давая понять, что радость ее разделяем, но грядущих благ пока не предвидим ввиду природного скудоумия.

– В общем, так, ребята, я поняла, по какому пути теперь будет развиваться наша фирма. Хватит ловить туров и прочих обезьян для Московского зоопарка. У них там зверей уже сажать некуда. Да и конкуренция, сами знаете, сумасшедшая.

Димитр на этой фразе с каким-то цыканьем втягивает воздух уголком рта, что, видимо, означает глубокое согласие.

– Конечно, мы и раньше слышали о таких случаях, фотографии видели… Помните японские ловцы единорога поймали?

Мы энергично дакаем.

– А потом не то чилийцы, не то бразильцы выкладывали фото в обнимку с живой горгульей? Помните?

– Фейком оказалось, – говорит Димитр.

– Да, да, – соглашается Анунака. – А потом они как посыпались – и видео, и фото. Я тогда решила, что все это – фейки. Но теперь понимаю, нет! – Она снова наливает и пьет. – Теперь понимаю, что они – волшебные эти зверюшки – и вправду существовали! А значит, – она стукает донышком стакана по столу, – если в этом мы не можем стать первыми, должны стать лучшими! Вот какая есть идея…

Идея Анунаки состоит в том, что мы немедленно, не теряя ни часа, должны поймать еще одно волшебное животное, и тогда она найдет состоятельных учредителей, чтобы организовать настоящий парк волшебных зверей. С Московским зоопарком мы отношения приостановим, а займемся отловом исключительно ВС, то есть волшебных существ.

Мы переглядываемся. Конечно, зная хватку руководительницы, были уверены, что она продаст кота какому-нибудь цирку и осчастливит нас приличной премией, но такое?! Судя по всему, Анна Николаевна в нашем решении не сомневается – она за нас его уже приняла. На рабочем столе вдруг появляется бутылка хорошего вина, бокалы, и, когда они, наполненные, оказываются у нас в руках, Анунака произносит тост:

– Друзья! Я уверена, что удача будет с нами! Я уже даже название придумала для нашей новой фирмы – «Исторические уникальные звери волшебной эры»!

– Как-то длинновато, – подаю голос я. – Давайте «у» и «з» местами поменяем, а потом сократим – будет самое оно.

– Не поняла. – Анунака смотрит на меня.

– Пусть будет «Исторические звери уникальной волшебной эры». Тогда и сократить можно симпатично «Изувэры».

Мы чокнулись.

– Только, ребята, нам пока ажиотаж не нужен. Все действия держим в секрете. Вот наберем ВС, дадим рекламу! – говорит Анунака. Открывает дверь в коридор и приглашает кого-то войти. На пороге парень атлетического сложения. Анунака представляет его как Реджи. Он – новый член нашей команды.

Реджи – вест. На тот случай, что история затерла и это понятие, напомню, что весты – это выходцы из западной Европы. Как известно, она во время Третьей мировой встала на сторону Звездной империи. Но Восток победил Запад, а Европа превратилась в про́клятое место. Взрывы заводов, атомных станций, сами понимаете, оставляют осадок не только в душе́. А еще там случилась эпидемия какой-то пакости. Говорят, эту пакость имперцы выводили в европейских лабораториях для борьбы с Востоком. А взорвалось и распространилось в Европе… В общем, был период, когда многие страны вестов даже на порог не пускали. Сначала просто боялись заразиться, а потом еще и потому, что обезумевшие весты крали, грабили и ломали всё и везде, куда попадали. Они были уверены, что все им должны и все вокруг перед ними виноваты. Никто не спорит, во время Третьей мировой им очень досталось, ну так не надо было идти на поводу империи, которая, как известно, кончила еще хуже. В общем, вестам стали отказывать в визах – кому нужны проблемы? Так они и стали изгоями.

Но почти тридцать лет назад планета стала одним государством и визы упразднили, а нелюбовь к вестам осталась. До сих пор им другую работу, кроме как в сфере обслуживания, не доверяют. Да и там не всякую. Автопогрузчиком или роботом-пылесосом командовать – пожалуйста, а вот даже официантом устроиться – сложнее. Вдруг мстительный дикарь плюнет в тарелку?

Что касается меня – я к вестам равнодушно. Хотя… Замуж бы вестку не взял. А вот Димитр их не любит. У него то ли дед, то ли бабка – из греков, а их страна тогда много претерпела от банков западной Европы.

Реджи высок, мускулист, с тяжелой нижней челюстью и застенчивым взглядом.

«А что им еще остается, – думаю я, – только мышцы качать. В научном институте ему работать никто не доверит, будь он хоть новым Ньютоном».

Представив нам Реджи, Анунака уверяет, что он славный парень, будет нас с тыла прикрывать… Ох… Конечно, не веста хотелось бы видеть в тылах, но, когда Реджи выходит из комнаты, Анна Николаевна вполголоса поясняет: если мы трудоустраиваем веста, получаем налоговые льготы. А этот, мол, все тесты сдал на «отлично», и Заболоцкая уверена, что он нас не подведет.

– А видели, какие у него мускулы? Он же вам хоть циклопа скрутит!

Это, положим, перебор… Разве что палец циклопа.

К концу банкета в честь поимки кота Димитр хриплым голосом интересуется:

– Как там Баюн-то? Наведывался кто-нибудь?

Заплетающимся языком отвечаю:

– Все в порядке. Ходит по клетке на задних лапах, заложив передние за спину. Профессор… Ик-кономики…

– Поет? – спрашивает Анжела, которая пьет мало и только сухое красное.

– Молчит, – качаю головой я. – Хмур и грустен. Просил устроить ему ик-кскурсию… Все… Я пас. Домой, спать.

Наверное, люди – как бы ни был велик и несокрушим их талант – никогда не придумают спиртного, от избыточного употребления которого не будет утром болеть голова. Помни это и сохрани себе на стену. Потому что дело не в спиртном, а в голове! А именно в той ее части, которая говорит вам, уже изрядно подвыпившему: ну еще одну, последнюю, и точно хватит! А та часть головы, которая должна бы фиксировать, что вы говорите это уже в двенадцатый раз, увы, благополучно спит.

Глава 4. Драконы в пролете

На следующий день я просыпаюсь много позже, чем нужно. А у нас собрание утром. Все должны свои идеи притараканить:, кого бы нам поймать, чтобы развернуть изувэрства во всей полноте. Вылив в себя полбутылки минеральной воды, выбрасываю из суперфона голограмму в воздух и жду. Наконец Анжела шепотом отвечает. Как я и думал, в конференц-зале вовсю идет оперативка, и на ней присутствуют все, даже чертов вест, а главный протеже начальницы еще в трусах и в десяти километрах от собрания.

– Ты где? – спрашивает Анжела. – Тебе Димитр уже два раза звонил…

– Блин… Да я суперфон вчера выключил спьяну. А будильник тоже в нем. Если спросят, скажи – лечу!

– Что ле́чишь? – не поняла Анжела.

– Склероз я лечу! Вместе с алкоголизмом.

На ходу натягивая комбинезон, выскакиваю из квартиры. Так тороплюсь, что чуть не сталкиваюсь в воздухе с компанией студентов.

* * *

Обычно Анунака обращается ко мне на ты, но сегодня она чересчур сердита:

– Уважаемый Рэмислав! В то время как мы здесь собрались по актуальному вопросу и не можем начать собрание уже, – она смотрит на часы, – сорок две минуты, вы где-то прохлаждаетесь?

Первым делом у меня, в силу природной язвительности, рождается желание ответить Анунаке в подобном же стиле:

«Многоуважаемая Анна свет Николаевна! Во первы́х строках своего письма хотелось бы сообщить вам, что я вовсе не Рэмислав, как вы изволили выразиться, а Рэм – это, с вашего позволения, мое полное имя…» – ну, и так далее. Однако решаю не испытывать терпение начальницы и что-то бубню в ответ, что, по-моему, должно походить на краткую скорбь по утраченной дисциплине.

– Итак, Рэмислав, – продолжает наседать Анунака, – какие у вас есть размышления на тему второго волшебного животного, которое мы могли бы поймать перед тем, как выйти к будущим акционерам с предложением?

Слов слишком много, но общую суть я улавливаю.

«Отдувайся теперь, – думаю. – Если скажу, что мыслей нету, надо мной свершат суд Линча».

В таких безвыходных ситуациях меня часто спасает… Даже не знаю, как это назвать. Да вру, – прекрасно знаю! Глупость спасает! Начинаю что-то делать, а уже потом пытаюсь сообразить, зачем и что творю. Русское «авось» в динамически-прикладном виде.

– Кот! – вдруг заявляю я, и окидываю присутствующих радостным взглядом. Что я имею в виду, остается для меня тайной. Но, сказав «а», надо говорить «б». Эх, вывози, родимая!

– Что кот? – вздыхает Анунака. – Ты хочешь вернуться и посмотреть, не водятся ли там, откуда кот, какие-то другие ВС?

– Кстати, – говорит Анжела, – Баюн что-то о гномах говорил. Хотя где их там искать?

Спасибо, милая. Ты помогаешь мне выиграть время.

– Да! – чувствуя, что снова на коне, радостно вскакиваю в седло, точнее сажусь на стул, и продолжаю: – Кот Баюн может нам подсказать, где и кого мы можем поймать. Ведь он же волшебный! И говорящий к тому же. Вон он даже об инопланетянах слышал, так уж, наверное, кого-нибудь из ВС тем более знает.

Народ смотрит на меня с уважением. И если лицо Анунаки выражает уважение идее, то взгляды моих вчерашних братьев по стакану говорят: «Во дает… А у меня хватило сил только дотащиться к началу собрания».

– Да, Рэм, – кивает Анна Николаевна, – твоя мысль заслуживает внимания. Считаю, что ты и должен попытаться ее воплотить. Если что-то понадобится, обращайся. На этом собрание считаю закрытым, следующее завтра, в это же время.

Я захлопываю рот, так и не успев озвучить ни один из множества аргументов против того, чтобы с Баюном беседовал именно я. Вляпался.

* * *

У клетки Баюна стоят изувэры – они тихо переговариваются, кот же делает вид, что знать их не знает, задумчиво поигрывая на балалайке.

– Вы чего здесь? – спрашиваю я, помешивая сахар в только что взятом кофе.

– Вот, – говорит Анжела, – хотим посмотреть, как ты с ним договариваться будешь.

– Не, ребят… Я очень, конечно, извиняюсь, но лучше нам с ним одним остаться. Установить, так сказать, мост доверия.

– Валяй, – кивает Димон, – устанавливай свой мост. Главное, чтобы тебе потом не пришлось зубной мост себе устанавливать.

Я вздыхаю и, проводив взглядом четверку сотоварищей (точнее, тройку и новенького), приступаю к диалогу с чудом фауны.

Как ни странно, сразу после ухода изувэров кот перестает бренчать на балалайке и поднимает взгляд на меня:

– Что, старик, попал как кур в ощип?

Смысла я не понимаю, но улавливаю сострадательную интонацию. Снова вздыхаю, соглашаясь:

– А почему «старик»?

– Велели пойти туда, не знаю куда и принести то, не знаю что? – спрашивает кот, игнорируя вопрос.

– Не совсем. Велели прийти к тебе и спросить, где бы нам другого зверя волшебного поймать, – отвечаю без обиняков.

– Кого поймать?

– Ну, зверя какого-нибудь. Волшебного. Типа тебя. Можно единорога, овцу с золотым руном, жар-птицу – да кого угодно!

– А зачем? – большие раскосые глаза Баюна становятся еще больше.

Усмехнувшись, отвечаю:

– Как зачем? Вон, говорят, японцы единорога поймали. Кто-то с горгульей селфи сделал… И нам надо!

– Погоди, как поймали? – перебивает меня кот. – Ты, старик, что-то мне голову морочишь. Неужели вы единорогов едите? – от ужаса глаза Баюна становятся просто огромными.

– Ха, ну ты даешь: «едите». Нет, конечно! – отвечаю.

– Тогда зачем их ловить?

– А тебя мы зачем поймали? Чтобы другие могли на тебя посмотреть.

Кот поднимается на задние лапы, подходит к прутьям клетки, вцепляется в них и спрашивает:

– Что-то я в ум не возьму, старик… Так вы меня в клетке держите не для того, чтобы съесть или скормить какому-нибудь великану? А чтобы на меня посмотреть можно было? А с чего вы взяли, что на меня без клетки смотреть нельзя? Я без клетки выгляжу даже лучше!

– Так это небезопасно, – пожимаю плечами я.

– Разумеется. А житие вообще небезопасно. Но так и для меня тоже! Вон у вас какие штуки есть, – он кивает в сторону пролетающего ПЛД. – Может, тогда лучше вас в клетки порассаживать? И безопасно, и смотреть на меня сможете, когда я мимо хожу!

– Ха, – я откровенно веселюсь. – Ты же всего лишь животное! Хоть и волшебное! А мы – люди! – последнее слово я сильно интонационно подчеркиваю.

Баюн смотрит на меня ошарашенно.

– И что с того? – спрашивает, наконец.

– Мы, – поясняю терпеливо, – особая раса! Породившая множество гениев, совершившая миллионы открытий… В конце концов, даже тебя мы смогли поймать только благодаря достижениям человеческой цивилизации! Иначе бы, наоборот, ты за нами пришел и утащил к себе в дремучий лес. И тогда уже мы сидели бы в клетке! Но сам понимаешь, как это глупо звучит!

– Ах вон что! – сверкнув глазищами, говорит кот. – Вы – особая раса?! Ну, тогда понял…

Баюн отворачивается и начинает урчать – точь-в-точь как домашний кот, только в двадцать раз громче. И если домашний Васька обычно урчит от удовольствия, то этот звук скорее на рык смахивает. Наконец Баюн приходит в себя, встает на четыре лапы, прижимает уши – точь-в-точь провинившийся котенок – прилипает к прутьям и спрашивает вкрадчиво:

– А зачем вам на меня смотреть-то? Вы что, всех сказочных зверей рассовываете по клеткам? – Глаза у кота сейчас как у девочек в аниме.

– Каких таких «всех сказочных зверей», – снисходительно улыбаюсь я. – У нас пока, кроме тебя, и нет никого.

– То есть как – нет? – загробным шепотом произносит кот. – А Змеи Горынычи? А Василиски? А лешие с водяными?

Тут уж я хохочу от души.

– Если бы они тут были, – говорю сквозь смех, – тогда я бы точно в клетке сидел! Причем из ультратитана!

– Сдох, значит, – сообщает Баюн, встает на задние лапы и задумчиво бредет вглубь клетки.

– Кто сдох, старик? – копирую я обращение кота. Может, у них так все друг к другу обращаются?

– Понятно – кто. Змей Горыныч. Дракон, по-вашему, новомодному. Сдох последний дракон. А я-то думал… – Кот, с горечью махнув лапой, углубляется в раздумья.

– Погоди, старик, что-то я ничего не понимаю. При чем тут дракон? С чего ты взял, что он сдох?

– А, ну да, вы же не знаете. – Кот усаживается и вновь берет балалайку. – Вы же – особая раса! Откуда вам… Еда вы, а никакая не раса, – бурчит он едва слышно. – Если в мире умирает последний дракон, исчезают все волшебные существа.

– Как исчезают?

– По-разному. Сначала чахнут, потом просто испаряются. Был и нету.

– Что-то бред какой-то, – усмехаюсь я. – Какая связь между драконом и тобой, например?

Баюн смотрит на меня нецензурно.

– Дуб, – говорит кот.

– Сам ты дуб, – обижаюсь я.

– Дуб у себя за спиной видишь? Вот тот, вдалеке?

– Ну вижу.

– Как ты думаешь, если его срубят, листья на нем будут жить дальше?

– Нет. Но он же их породил! Вот и связь.

– А солнышко тебя породило? Ярило которое?

– Нет. Меня мама родила.

– Но без Ярила ты жить не можешь, правильно? Скопытишься сразу. Скочевряжишься. Или как вы там выражаетесь в свое дикое время? Сдохнешь, короче.

– Умру.

– Умрешь. Хотя оно тебя не рождало. Вот так и Змей Горыныч для нас. – Кот опять глубоко вздыхает – видно, что я его отрываю от горестных, но нужных раздумий. Но мне нельзя возвращаться ни с чем.

– То есть ты думаешь, что у нас нет живого дракона, поэтому и нет волшебных существ? А пропали они потому, что он умер?

– Дуб.

– Да что опять с дубом этим? – оглядываюсь я.

– Ты – дуб, раз приходится повторять одно и то же. Но занимает меня другое. – Кот садится, закидывает правую заднюю лапу на левую, упирает локоть в колено, а подбородок в переднюю лапу – совсем как задумавшийся человек. – Почему они у нас в лесу исчезать начали? Я уже тогда заподозрил…

Конечно, меня раздражает, что какой-то кот, пусть даже волшебный, разговаривает со мной так пренебрежительно. Да еще и дубом обзывает. Но я решаю умерить гордыню ради науки.

– Слушай, может, и есть что-то в твоих словах! – говорю. – Еще в книге «Путешествия Афанасия Никитина», написанной в середине пятнадцатого века, полным-полно разных зверей диковинных, с которыми он по дороге в Азию повстречался. А вот за последние пятьсот лет упоминания обо всяких чудищах и оборотнях резко уменьшились. Можно сказать, на нет сошли. Так это с драконом связано?

Кот смотрит на меня довольно долго, видимо, переваривая услышанное. Потом, задумчиво почесав подбородок, произносит:

– Неужели уже пять веков прошло, как последний Повелитель умер? Вот я попал! – тоскливо заключает он. Баюн снова тянется за балалайкой, но прежде, чем он начинает голосить о забайкальских степях, успеваю встрять:

– Ты сказал, что заподозрил что-то. Еще в своем времени. Что именно?

– Сказочные существа захандрили. Кикимор на болоте не слышно, уродцы бородатые реже наведываться стали, водяной, который по соседству жил, и вовсе исчез куда-то. Я уже тогда подумал – не к добру. Теперь понял…

Тут меня охватывает восторг научного свойства. Я воображаю, что сделаю открытие мега планетарного масштаба – смогу установить дату и сформулировать исторические предпосылки исчезновения волшебных существ из мира людей! Это не только на докторскую тянет, тут уже нобелевкой попахивает! Как известно, после войны ее стали и за исторические открытия вручать. Да и самому мне стало – ох как интересно!

– Но если они исчезать начали, а ты нам живой и здоровый попался, то, значит, дракон еще жив?

Кот опять задумчиво смотрит на меня. Видимо, наконец-то наши размышления стали синхронными, и я в его глазах больше не выгляжу пнем.

– Значит, жив, – говорит Баюн. – Но вряд ли долго протянет. Я, между прочим, тоже в последнее время хвор был. Старуха уже грозилась чучело из меня сделать – плохо службу стал исполнять.

– А она-то сама? Ей что, дракон не указ?

– Яге-то? Она обычная ведьма, – махнув лапой, отвечает кот. – Людская ворожба со змеем не связана.

«Все-таки люди – избранная раса! Нам даже драконы нипочем!» – думаю я.

– А где живут драконы? – задаю сокровенный вопрос.

– Ты что, дурак, старик? – спрашивает Баюн. – Откуда я знаю? Это же Повелители! Они по всему свету есть! Были то есть.

– Вот бы найти одного, – мечтаю я.

– Зачем? – усмехнувшись, спрашивает кот. – Сюда притащите? Так он порвет шатер ваш игрушечный и проволоку расплавит. Съест всех и не подавится!

– Нет, зачем! – Тут начинается дождь, и я понимаю, что мы не подумали о защите котовой клетки от осадков. – Просто хочется взглянуть на живого дракона! В самый последний раз в истории Земли! Это же… Потрясающе! Погоди, я сейчас.

Ничего не найдя, кроме палатки времени, решаю использовать ее в качестве дождевика. Накидываю на клетку и укрываю кота от дождя.

– Рыбу тебе поймать надо, – заявляет кот из образовавшейся в клетке полутьмы. – Золотую. Тогда и про дракона узнаешь, и барыню свою умастишь. Если, конечно, – в голосе кота слышится насмешка, – сможете Владычицу Вод к себе залучить.

– Какую барыню? – растерянно спрашиваю я.

– Бабу, что командует вами.

– А как найти Золотую рыбку? – спрашиваю, затаив дыхание.

– А ты мне чё? – слышу вопрос.

– В каком смысле?

– Я тебе рассказывай, помогай, а мне с того – что?

– А чего бы ты хотел?

– Во-от! С этого начинать надо! Завтра приходи. Расскажешь, как тут у вас устроено всё. Потом и скажу, что мне надобно. А сейчас я устал, спать хочу… – И Баюн громко зевает.

«Вот наглец, – думаю я с улыбкой. – Ничего, пообвыкнется, научится уважать своих новых хозяев».

Понимаю, что Баюн – хоть и кот – мне симпатичен, и я уверен, что общий язык мы найдем.

Глава 5. Изувэрский консультант

Сторожа, который приглядывает за пойманными зверями, зовут Данилыч. Коренастый и бородатый, с надетой набекрень шапкой-ушанкой. Любит выпить, но не абы что, а исключительно настойки, которые сам и готовит – на травах да ягодах. Главный ингредиент – водка. На три литра ингредиента мне пришлось раскошелиться утром следующего дня – Данилыч перехватывает меня, когда я иду к клетке Баюна.

– Вот ить… Штука та… Мокрая – тяжелая, ядрить. Я ее того… Назад скатал. А то бы тебе, сам знаешь… – он заговорщически подмигивает.

Не сразу понимаю, о чем спич, да еще такой содержательный. Данилыч снова подмигивает и глазами начинает вращать в направлении клетки Баюна. Тут до меня доходит. Я же палатку времени не убрал после дождя, а она сто́ит как пятьдесят моих зарплат! Поэтому взнос в копилку Данилычевых настоек считаю инвестицией в будущее. Которого бы у меня не было, заметь Анунака местонахождение палатки раньше, чем сторож.

Свое выступление на оперативке начинаю с рассказа о последнем драконе и сказочном бессилии средневековых волшебных существ.

– Потрясающе, – говорит Анунака. – Это действительно на нобелевку тянет. Вот бы его поймать…

– Кого? – спрашивает Анжела. – Дракона?

– Угу, – мечтательно кивает начальница. – Хоть бы маленького какого…

– Что-то я сильно сомневаюсь, что тот последний, который в их времени остался, непременно маленьким окажется, – говорю я.

– Да и маленького в клетке не удержишь, – хмыкает Димон. – Это же дракон. Полыхнет жаром, и все. Если, конечно, драконы вообще существуют.

– Ничего, – заявляет Анунака. – Стекло огнеупорное установим.

– Попробовать можно… – подает голос Реджи.

На подачу отзывается Димон:

– Что попробовать, вест? Дракона скрутить? Думаешь, так просто? – И продолжает уже вполголоса: – Это тебе не Грецию грабить.

– Я не грабил… – пожимает плечами здоровяк.

– Зато банки твои вестские грабили, – сквозь зубы цедит Димон.

– Хватит, ребята! – одергивает их Анжела. – Ваши ссоры никак не помогут, наоборот!

– Главное, найдите дракона, – говорит Анунака. – Даже если поймать не сможете, сделаем величайшее научное открытие. Да и запись, конечно, привезете! Это нашему зоопарку такую рекламу сделает!

Потом я зачитываю рейдер кота. Этот внушительный список под диктовку Баюна составлялся мной собственноручно.

– «Избу хочу нормальную. Как у бабки моей. Чтоб там миски, горшки, дрова – всё чтоб было. Что я – соловей, в клетке жить? Книг хочу много», – озвучиваю я.

– Он что, читать умеет? – поражается Анжела.

– Угу, – отвечаю. Наблюдая за реакцией собрания, чувствую себя факиром, вытаскивающим из маленькой тюбетейки огромного питона. Делаю это медленно, наслаждаясь процессом и восторгом зрителей. – «Хочу посмотреть царство ваше дикое. Провезите меня, покажите. И пусть со мною холоп будет, который все пояснит».

Смех.

– «Хочу, чтобы у меня такое стекло было на стене, которое будет всякие истории показывать…»

– Типа «свет мой зеркальце, скажи?» – смеется Димитр.

– Не-а… Это он про телевизор с выходом в сеть.

– Как?.. – вслед за Анжелой поражается Анна Николаевна. – Откуда он про это-то знает?!

– Я ему рассказал, – не без гордости сообщаю я.

– Но зачем?!

– Рассудил, пусть он лучше мультики смотрит, чем по клетке шарахается да песни на балалайке орет. Как бы не удумал чего – под бренчанье. А так – всем спокойнее.

– Ты готовый отец, Рэм, – говорит Димитр.

– Спасибо, – скромно киваю я.

– Индра, можно это организовать? – спрашивает Анунака. – Только без клавиатуры и тачпадов. Не хочу, чтобы он научился сообщения рассылать.

– Без проблем, – качнув плечами, отвечает Индра. – Сделаю настройку только на входящий сигнал. Отсылать ничего не сможет.

– Хорошо, – Анунака вздыхает. – Еще что-то?

– Еще просил мяса в избытке. Он было намекнул, что неплохо бы человечины, но сошлись на оленине и кабанятине. Свинине то бишь.

– Это все?

– Да, пока все, – отвечаю, – дом, экскурсия, книги, телик и много мяса.

– А не жирно будет за одну-единственную услугу? – Анна Николаевна смотрит свирепо, будто я себе все это выпрашивал.

Не нахожу, что ответить.

– Нет, ты скажи, Рэм, ты сам как думаешь? Не жирно?

– Думаю, мы могли бы по частям выдавать, а не все сразу, – говорю. – Ты нам сказочного зверя, мы тебе дом, ты нам следующего – мы тебе телик.

– А он согласится? – начинает успокаиваться Анунака.

– Не знаю, – честно признаюсь я. – Но постараюсь уговорить. Причем начал бы именно с дома. Вчера был дождь, например…

– Да, я вчера уснуть не могла, – говорит Анжела. – Все переживала, что кот тут мокнет.

– Не мок, – говорю негромко, адресуя только ей – нарисоваться же надо. Анжела смотрит с благодарностью.

– Это я и без вас знаю, – замечает Анунака. – Еще вчера распорядилась возвести для него павильон. Печки и дров там, конечно, не будет – разве что декоративные. Но отопление обеспечим.

* * *

Вернувшись к Баюну, вижу, что тот жрет сгущенку из огромной банки. При этом он запускает лапу в недра жестяного сосуда, а потом медленно вытягивает ее, любуясь, как сладость плавно стекает обратно, но по пути встречает преграду в виде распахнутой пасти.

– А не обманете? – спрашивает он, с наслаждением облизывая липкую лапу. – Я вам про зверушку расскажу, а вы мне – дулю, а не терем?

– Сам рассуди, старик. Если мы тебя обманем один раз, то второго ВС от тебя не получим. А кроме того, Анунака – барыня наша, как ты ее называешь, – уже дала распоряжение установить павильон. Строители завтра начнут работу.

– Вот, – кот ложится на спину, поднимает банку над пастью и терпеливо ждет, пока длинная тягучая капля оставшейся сгущенки дотянется до его трепетно высунутого языка, – завтра… и… приходи.

– Ох и вредный ты, старик. Ну, завтра так завтра, – говорю и собираюсь уйти.

– А книги будут? И по городу провезете? – Слышу.

– По книгам вопросов не возникнет, телевизор к сети подключат, по экскурсии – видно будет. Посмотрим на твое поведение! – вспоминаю я фразу, которую ненавидел в детстве.

– Э-э… – Баюн машет рукой, – я-то думал…

– Погоди, а что ты думал? – возмущаюсь я. – Никто не обещал, что все до одного твои желания сразу будут исполняться. Мы тебе не кредитный отдел «Всепланетного банка». Но если мы договоримся, я постараюсь выбивать для тебя самые лучшие условия.

– Ого… – Кот, отвлекшись, наконец, от пустой банки, окидывает меня скептическим взглядом: – Биться будешь за меня? Ради какого-то кота волшебного будет биться представитель особой расы? – ерничает Баюн. – Ладно, считай, что уговорил. Но тогда и у меня условия есть. Я тогда тоже могу отказывать в подсказках, когда вздумается.

«Ох и хитрый котяра!» Он нравится мне все больше.

– Только не врать! Или вообще молчи, или помогай. Но не обманывай.

– Лжесвидетельствовать не намерен! – кот гордо задирает подбородок. – Не предупредить о чем-то – могу, а нарочно лгать не стану.

– Договорились тогда, – говорю я, но руку сквозь прутья клетки протягивать опасаюсь.

– Значит, так. С Владычицей Вод будьте осторожны. Ей стоит глазом моргнуть, и все сгинете!

– Она не может моргнуть глазом, – неуверенно сообщаю я, – у нее нет век.

– Владычица Вод может всё! – категорично заявляет кот. – Так что лучше ее не сердить.

– А можно ли ее как-то сдержать? Есть же какие-то способы?

– Способы, – кот косится на меня и чешет подбородок. – Способы есть… Без воды она бессильна. Но и не проживет долго. Еще одна слабость – с ней почти всегда можно договориться. Как и со мной. Если не жадничать слишком, не просить невозможного. Только кому попало она в сети не попадется. Сама решает, кто ее достоин поймать.

– И как же я узнаю, достоин или нет?

– А никак. Приплывет к тебе на зов, значит – да, – Баюн вновь принимается самозабвенно лизать лапу.

– Постой, а когда и где ловить-то ее?

– Вернитесь в прошлое и скачите на Янцзы. Там, кстати, в стародавние времена драконы тоже жили поблизости. Правда, в мое время они уже и там перевелись.

– Погоди, ты-то откуда можешь это знать? От твоего леса дотуда – как до Китая!

– А птицы на что? – Баюн смотрит удивленно.

– Понятно, – киваю я, хотя с трудом представляю диалог кота с журавлями. Но сейчас это не главное. – Ладно, прибыли мы на Янцзы, дальше что?

– Что-то я подзабыл… – Баюн чешет затылок. – Что ты там говорил насчет поездки по городу?

Мерзавец умеет торговаться.

– Баюн, ты же всех распугаешь… Извини, конечно, у нас обычно по городу говорящие коты-людоеды не расхаживают. Вестов хватает. Могу на первый раз провести тебя в ПЛД.

– Главное, сена побольше задайте своей ПЛД. Долго кататься буду. Город хочу посмотреть. Дюже занятно мне.

– Хорошо, – говорю, – постараюсь устроить. Но, увы, тебе придется быть в наручниках. Иначе никто не разрешит.

– В кандалах, что ли? – котяра смотрит с презрением. – Ладно, куда деваться-то… Короче, друзей своих оставишь на берегу. Возьмешь челн, выплывешь на середину реки, встанешь на колени на дно лодки и начнешь умолять. Желательно, чтобы ты облачился в лохмотья и вид у тебя был как можно несчастнее. Так прямо и говори: «Владычица морей, приди, молю тебя, на мой зов». И жди. Повезет – приплывет. Да, не забудь, Янцзы в Китае – вот на китайском языке и взывай.

– Понятно. Только одно не ясно: как она меня услышит, я же буду в прямой, а она в побочке?

– Ты что, дурак что ли? – ласково спрашивает кот. – Это же Владычица Вод! По-вашему, Царица Морская! – Говоря это, Баюн широко разводит лапы и вытаращивает глаза. Видимо, это должно означать что-то огромное по влиянию.

На том и расстаемся.

* * *

Утром следующего дня докладываю честно́му собранию о беседе с котом. Мое предложение прокатить Баюна по городу в ПЛД принимается в штыки.

– Ты представляешь, что будет, если случится хоть малейшая нестыковка? Мне голову снимут. Заметь, Рэм, не тебе, не коту, а именно мне! – говорит Анунака.

– Но ведь его тоже можно понять, – заступаюсь я. – Почему он должен нам выдавать всяческие тайны и помогать в отлове, если мы не можем просто ознакомить его с местом, в которое он попал?

– Ты о нем прямо как о человеке говоришь, – усмехнувшись, замечает Димитр.

– Нельзя его понять, Рэм. Вот у меня дома обычный кот живет, не сказочный – и даже у него непонятно, что на уме. Что уж тут говорить про волшебного зверя? – говорит Анунака.

Тем не менее экскурсия обещана, но состояться она может только после того, как будет официально объявлена дата открытия зоопарка.

– Объясни Баюну, что сейчас о нем никто кроме нас не знает. Даже полиция. Во всяком случае, я надеюсь на это! – Анунака обводит взглядом собрание. – А когда объявим дату открытия, тогда уже не будет нужды прятать кота в мешке. Пока, скажи, будем выполнять остальные его… – она вздыхает, – требования. Почему у меня ощущение, что нам поставили ультиматум? – заканчивает она и закрывает собрание.

Изувэрская операция «Китайская рыбалка» назначается на следующее утро.

Глава 6. Второе отступление

Совсем забыл рассказать о том, что такое дудочки и побочки, о которых я упоминал при поимке кота. Хм… Ну, не можете вы этого не знать, не верю я, что наши потомки утратили способность перемещаться во времени. Но может случиться обратное: вы уже настолько далеко ушли в своих технологиях, что наши свистульки для вас то же самое, что для нас, скажем, первый велосипед с большущим передним колесом – забавно и глуповато. Поэтому вперед – додержу марку летописца!

Начну со школьных азов. Прошлое, в отличие от будущего, изменить невозможно. Оно уже было, и сколько ни маячь с гиперплазменной пушкой или, скажем, с антигравом перед неандертальцами, в настоящем времени ничего не изменится. Но! Не изменится только в нашей реальности! А их – реальностей этих – много, и они существуют одновременно, как бы наслаиваясь одна на другую. И вот между этими слоями можно сделать переход.

Объясню на примере. Представим, что какой то злостный террорист из будущего попал в тысяча девятьсот шестьдесят первый год с планом сорвать полет советского космонавта Гагарина. Бармалей приволок в прошлое динамит, подобрался к ракете, установил его там и во время старта щелкнул взрывателем. Бабахнет ли? Да еще как! И если террорист будет находиться достаточно близко, то он останется без руки, а если повезет человечеству, то и без головы. То есть для злодея это будет реальностью, а вот для Гагарина, ракеты, стартовой площадки и даже кинооператоров, ведущих съемку – нет. Пусть хоть Юрий Алексеевич в эпицентре взрыва окажется, он и низ спины не почешет. Почему? Да потому, что в прошлом в день полета Гагарина никаких динамитов не взрывалось – и баста. Этого НЕ БЫЛО. А значит, уже и не может быть. И слава богу – иначе каждый пьяница или дурак, попавший в прошлое, устроил бы нам незабываемое настоящее. Если бы мы, конечно, еще были… Или уже были… Если бы мы уже еще вообще были. Вот. Даже комар в прошлом укусить вас не может. Почему? Ответ прост. Вас кусал комар пятьсот лет назад? Не надо мне рассказывать про реинкарнацию – я имею в виду именно вас, теперешнего? Нет? Значит, уже и не укусит – ибо вас в те времена в том месте не было.

Но есть нюанс. И вот тут-то и порылась собака. Существует несколько реальностей. Одна – основная, в которой полет Гагарина состоялся. Она живет и продолжается, остальные постепенно затухают. Как вариантности, которые не получили продолжения. Как бы это пояснить? Да все просто! Сперматозоиды! Их был миллион и только один из них получил продолжение и стал вами или мной. Так же с реальностями – варианты одного и того же события распространяются, как шлейф от кометы.

Теперь о главном! Сторонний наблюдатель, случайно оказавшийся в параллельной реальности, может находиться там только шестнадцать минут тридцать шесть секунд. Потом он теряет связь с нашей реальностью и уже не может в нее вернуться. Помните знаменитую песенку – хитом была долгое время – «Шестнадцать тридцать шесть»? Как-то так там было:

«Твоя любовь ко мне шестнадцать тридцать шесть всего жила,
Через шестнадцать тридцать шесть другого парня ты нашла…
Я хочу, чтоб в другом измерении
Ты со мною осталась, Евгения!
Жизнь разбита на мгновения
По шестнадцать тридцать шесть!
Я люблю тебя, Евгения,
Не могу ни спать, ни есть!»

Вот оттуда у этой Евгении и росли ноги. А то, что после шестнадцати минут тридцати шести секунд вернуться уже нельзя доказано, увы, эмпирическим путем. Много исследователей полегло, прежде чем эти два числа люди запомнили лучше, чем собственные имена. Находились, правда, смельчаки, которые пытались опровергнуть этот закон – уж очень важно им было доказать, что они пробудут в подпространстве не шестнадцать тридцать шесть, а на одну сотую дольше… Остались в нашей памяти. И это не шутка. По мне, исследователи, которые не щадят живота своего – настоящие герои. Они стоят у истоков величия человеческой расы.

Наше настоящее прошлое принято называть прямым, а те реальности, которые шлейфовые – побочными или просто побочками.

Как же сделать так, чтобы прямое прошлое вдруг расслоилось на ряд побочных? Есть один секрет. Если бы террорист из будущего на космодроме взорвал-таки свой динамит, он увидел бы такую картину: на одной Гагарин и всё как всегда, а на нее накладываются тонкие отражения. В них взрыв состоялся, кричат люди, летят обломки и случаются прочие неприятности. И создал бы эти побочки громкий звук взрыва. Каждая побочка слегка отличалась бы от другой. Если бы после взрыва террорист вошел в одну из них, то у него было бы ровно шестнадцать тридцать шесть на то, чтобы насладиться зрелищем катастрофы и вернуться в прямое прошлое. Или он так и канул бы в никуда на радость общественности.

Но расслаивать реальность можно не только динамитом. Нужно что-то резкое или громкое – то, что заставит пространство создать новую реальность. Ученые испробовали множество способов. Как анекдот рассказывают случай, когда путешественник во времени создал побочки, просто случайно пукнув. Даже так, оказывается, можно сотворить дверь в иную реальность. И тут уже надо торопиться, чтобы дверь эта не захлопнулась. Сейчас для создания побочек используются те самые пищалки-дуделки, в одну из которых я дул что есть мочи в день встречи с котом. Это предмет наподобие тех, какие используют футбольные болельщики. Помните эти звуки среди матча, похожие на стон удушаемого павлина? Почему-то считается, что это кваканье придает любимой команде энтузиазм и веру в победу. Подобный свисток сделали и для расслоения – тут он и вправду уместен.

Из побочки в побочку можно прыгать сколько угодно, главное не задерживаться в подслоях более, чем на шестнадцать тридцать шесть, и в самом конце задания вернуться в прямое настоящее. Иначе так и будете до пенсии гудеть каждые четверть часа или сгинете, навсегда увязнув в одной из реальностей. Возвращение в современное настоящее совершается с помощью все той же палатки времени.

А вот интересно, бывали ли случаи, когда в одной из побочек исчезала палатка? Хм… Лучше об этом не буду думать, тем более что, если такое и случалось, мы об этом так никогда не узнаем, точнее не узнаем, отчего именно не вернулись те прыгуны.

Надеюсь, теперь понятно, как мы похищали – Анунаке больше нравится слово «реквизировали» – ныне вымерших животных из прошлого? Нашел тура, дунул, шагнул в побочку, сцапал копию и домой! И все законно. Посудите сами – прошлое изменилось? Нет, тур, который там был, там и остался. А то, что вы из побочки украли копию и дали ей вторую жизнь в далеком будущем – никак прошлое не качает.

Пропустив звонок, через шестнадцать тридцать шесть искатель пропадет для семьи и потомства. Но и наоборот, тот, кого мы выкрали из побочки, через шестнадцать тридцать шесть останется навеки с нами.

Пропали ли ученые, что канули в Лету? Никто не знает. Скорее всего, живут себе в другой побочке, как наши ворованные звери. Но в ту побочку уже не попасть, как не войти дважды в одну реку. Вся эта канитель объясняется как-то умно и красиво, со ссылками на Эйнштейна – но это к Индре. Оплату берет текилой.

В общем, суть нашей работы – пришел, увидел, утащил. Если же не повезет и зверя поймать не удастся, то почти всегда есть возможность сфотографировать. Фотографии и видеозаписи, сделанные в побочке, сохраняются. Хоть голографические, хоть цифровые, хоть бумажные. Изображение никуда не пропадает, это вам не «Назад в будущее».

Глава 7. Рыболепие

Костюм-лохмотья нам доставляют из киностудии, аквариум для перевозки рыбы покупаем в зоомагазине, нужная фраза на китайском извлекается из Сети.

Поскольку столица Востока и по сей день находится в нескольких тысячах километрах от Москвы, путешествовать приходится на дальнобойном ПЛД. Пекин встречает нас привычной суматохой, шумом и яркими красками. Не теряя времени, на гравах перелетаем на берег Янцзы, находим укромное место с густой растительностью и расчехляем палатку времени.

– Смотрите, – говорит Индра, – я сделала так, что шатры теперь могут устанавливаться автоматически. И назад собираться – тоже.

Она протягивает небольшой металлический стержень и показывает, на какую кнопку жать. Стержень начинает светиться, палатка времени, лежащая в разобранном состоянии, самоустанавливается.

Мерзавец Димон, как оказалось, взял все для шашлычка на природе. Злодей достает из рюкзака – а я-то думал, чего это он у него такой большой – складной гриль, кастрюлю с маринованным мясом и уголь в пакете. Если ты в прошлом, то развести огонь прямо на земле не сможешь – сами знаете, а если не знаете, еще расскажу. Потому Димону и понадобился разборный мангал. Командир принимается разводить пламя, Реджи протягивает руку, чтобы с углем помочь, но Димон будто не видит веста – сам все делает. Не скажу, что мне это нравится, но я молчу, да и девчонки не замечают, занятые сервировкой. В конце концов, весты сами виноваты. Глотая слюну и обиду, переодеваюсь в лохмотья, желаю всем приятного аппетита и отчаливаю.

День выдался погожий: солнце греет, небо голубеет. Начинаю умолять волшебное позвоночное.

– Кинай да ю! Панджу во, цинь, – причитаю я, стоя на коленях на резиновом дне лодки и низко кланяясь. Таким идиотом я себя не чувствовал еще никогда. Фраза, которую произношу, должна означать следующее: «Уважаемая рыбка, помоги мне, пожалуйста».

* * *

Так проходит, наверное, несколько часов… К тому моменту, когда солнце начинает склоняться к закату, я уже мокрый от пота. Над вечерним Янцзы тихо, если не считать доносящиеся с берега обрывки разговоров и редкие вскрики чаек. Да-да, сейчас, как и встарь, над Янцзы, будто над морем, чайки кружат. Запах шашлыка, к моему сожалению, давно улетучился, зато становится слышна музыка – наверное, с суперфона включили. Из долетающих с берега фраз можно понять, что мои сотоварищи считают идею с ловлей рыбки, мягко говоря, ошибочной.

Начинает темнеть. Я ложусь на дно лодки, решив немного отдохнуть. Пора вострить лыжи, то есть весла, к берегу. Ну, не повезло. А котяре при встрече выскажу все, что о нем думаю.

«С другой стороны, – спорю я сам с собой, – он и не обещал, что рыбка обязательно откликнется… Все равно шиш ему, а не экскурсия. Пусть сначала докажет на деле, что от него есть толк!» – кипит мой разум возмущенный.

Вдруг над рекой раздается звук, очень похожий на пароходный гудок.

«Интересно, – лениво размышляю я, – разве были пароходы в Китае пятьсот лет назад? Думаю, нет. Наверное, птица такая странная, у которой крик, как гудок».

В это мгновение слышу низкий женский голос:

– Ни ю ше ме венти ма?

– А? – произношу я, боясь пошевелиться.

– Ду ю спик инглиш?

Вновь принимаю сидячее положение и озираюсь. В паре метров от меня покачивается на волнах рыбина размером с небольшого дельфина. Она черного цвета, но с золотистыми плавниками. Именно они освещают и воду вокруг, и саму рыбу. Я свешиваюсь через низкий борт и таращусь такими же, наверное, круглыми глазами, как у нее.

– Кель лёнг тю парль, ан идьё?

Продолжаю таращиться, хотя моих познаний в вестских языках хватает, чтобы отозваться.

– На русском… Здрасьте… – наконец изрекаю я.

– Понятно, – сексуальным меццо-сопрано произносит чудо-юдо рыба.

«Так вот ты какая, Золотая рыбка?!» – соображаю я.

– У тебя, как я поняла, проблемы сверху донизу. Не только с эрекцией, но и с головой.

– Эрекцией?!

– Ну да… Это же ты повторял все время: «Йи най да ю, банджу боци»… Вот мне и стало интересно, кто это истошно орет в воду на плохом китайском: «Прийти на помощь эрекции! Прийти на помощь эрекции!»? Это что – заклинание такое? Приплыла узнать, что за новая мода прилетать из будущего и кричать над Янцзы о своей неустойчивости? Неужели помогает? Думала, либо открою для себя новое в медицине, либо идиота встречу. Оказалось, второе.

– Но я не идиот, уважаемая рыбка! И не по поводу эрекции здесь! Я пытался сказать на китайском: «Дорогая рыбка, помоги мне, пожалуйста». Просто не говорю по-китайски.

– Понятно. А раз я живу в Янцзы, так и говорю только по-китайски? Русских сказок не читал, что ли?

«Проклятый кот!» – думаю я.

– Читал, – киваю головой так энергично, что раскачиваю лодку, – но Баюн сказал на китайском говорить.

– Так что ты хотел-то? – томно спрашивает чудо ихтиологии.

– Рыбка, – начинаю я как можно более просительным тоном, – мы из будущего…

– Я это поняла по твоим лохмотьям…

Растерянно оглядев себя, продолжаю:

– Мы там открыли зоо… Мы там открыли парк! Точно! Парк удивительных зве… существ! Волшебных существ. Они там у нас гостят. И мы хотели бы пригласить тебя какое-то время погостить у нас.

Надо сказать, такая тактика была задумана с самого начала. Программа максимум – не только про последнего дракона разузнать, но и рыбку пригласить в качестве постояльца. Не поймать, а именно пригласить – не хочу всю оставшуюся жизнь проквакать или проблеять. Программа минимум – локация дракона.

– Парк, говоришь? Аттракцион хотите устроить – я буду исполнять желания посетителей, а вы золото грести? – устало интересуется Золотая рыба.

– Нет, что ты! – искренне возмущаюсь я. – Ни о каких исполнениях желаний речь не идет! Посетители будут просто любоваться тобой.

– О чем-то ты умалчиваешь, рыбак. Что скрываешь? – Она подплывает к лодке и наши физиономии оказываются в нескольких сантиметрах. Взгляд у рыбки с поволокой…

– Ну, вначале мы планировали, что все наши сказочные гости будут не совсем гостями… – говорю я, потупившись. – Они… в некотором смысле… были бы у нас постоянно. Но теперь, когда познакомился с тобой, понял, что это невозможно! – горячо заверяю я.

– Угу… Льстец. Но и это еще не всё, так ведь?

Лукавить бесполезно – рыба видит меня насквозь.

– Была у нас еще одна просьба… Кот Баюн сказал, что ты можешь выполнить желание. И у нас оно есть. У всей группы. Даже у всей изувэрской фирмы! Мы хотим узнать, где сейчас, в этом времени, живет последний дракон!

Рыбка на секунду задумывается:

– Он что, родственник тебе?

– Нет, – мотаю головой.

– Кому-то из твоей группы?

– Тоже нет.

– Тогда желанию в регистрации отказано, – бюрократично отвечает рыба. – Я исполняю только желания, связанные с личными нуждами просителя. Или с нуждами близких родственников. Пушкин же ваш – русский, правильно я помню? Вот почитай его документ, который он через триста лет напишет.

«Вот те на… Даже у ВС есть свою бюрократия», – думаю.

– А насчет погостить? – спрашиваю, затаив дыхание.

– Ты умеешь уговаривать женщину, – томно отвечает рыбка. – Хорошо. Я отправлюсь с тобой. Гляну, как и что там у вас, бедолаг… Может, помогу, чем смогу.

«Вот это удача! – мысленно ликую я. – Скорее к берегу! Что-то изувэров не слыхать. Спать, наверное, улеглись».

– Только поторопись, двуногий, – сексуально шепчет Золотая рыба, – думаю, осталась пара минут всего…

– Пара минут от чего?

– От того, – опять устало вздыхает рыбка. – Ты слышал гудок, когда я появилась?

– Ну…

– Это я пространство раздвоила, чтоб с тобой побеседовать. Ты же в другом измерении был, помнишь? Болтаем мы с четверть часа. Вот и считай. Или у вас в будущем не только с медициной и текстилем, – она опять бросает взгляд на мою одежду, – но и с арифметикой плохо?

– А как же… А мы как? Я же тут… Сколько уже? – принимаюсь я «последовательно» излагать мысли.

– Вот я и говорю тебе, исчадье будущего, – ласково произносит рыба, – что осталась пара минут, не больше. Уже минута.

– Так, а что делать-то будем? – спрашиваю я в панике. – Мне же надо успеть вернуться!

Рыбка задумчиво констатирует:

– Вот это уже похоже на желание. И от сердца идет. Принято.

Через мгновение обнаруживаю себя на берегу с декоративным аквариумом в руках, в котором плавает маленький оранжево-золотистый вуалехвост. Ребята, конечно, и не думали спать – просто я не мог их слышать, потому что находился в побочке.

– Ты как тут… появился? – Димитр почти отскакивает от меня, когда я вдруг возникаю в полуметре от него.

– Ого, смотри-ка, – скучно удивляется Индра, – вернулся. А мы уж не знали, что думать.

– А что у тебя в аквариуме? – спрашивает Анжела.

– Ты что, слетал в прямую и забежал в зоомагазин? Теперь будешь убеждать, что это и есть Золотая рыбка и ты в древней реке ее вместе с аквариумом выловил? – Димон пытливо смотрит мне в глаза.

– Никуда я не бегал, – говорю устало, – но – да, поздравляю, это она, та самая Золотая рыбка. Шашлычку не оставили?

– Сейчас, – говорит Реджи, – подогрею.

– А я уж думал, вы совсем изуверы.

– Рассказывай, – велит Димитр.

* * *

Для гостьи в спешном порядке – всего за неделю – вырывают огромный пруд, запускают в него всяких кувшинок да лягушек, а вокруг водоема разбивают настоящий ботанический сад – богатый список экзотических растений согласовывает лично Золотая рыба. Мощенные камнем тропинки, ажурные белоснежные беседки и лавочки вдоль пруда. В тени сакур и акаций – столики для будущих посетителей. Если бы у Антона Чехова или Ивана Тургенева была дача в Японии – наверное, она бы выглядела примерно так. В данной обстановке равно легко можно представить и тургеневскую барышню в платье с рюшами и японскую гейшу с яркими птицами на кимоно и высокой прической.

Прием объекта и заселение в него субъекта проходит с помпой – с красной лентой, музыкой и радостными изувэрскими лицами. Разумеется, очутившись в пруду, вуалехвост сразу превращается в огромную черную рыбину, чем пугает присутствующих непередаваемо.

Когда начинаем расходиться, рыбка высовывается из воды и окликает меня:

– Не забудь, полиглот, ты мне должен.

– Само собой… Вы так меня выручили…

– Да не то, горемыка, – прерывает рыба томным голосом, – еще два желания должен. Не забудь.

Я не нахожусь, что ответить, а только провожаю взглядом, скользящий под водой, гибкий рыбий силуэт. Почему-то мне кажется, что рыбка со мной флиртует. Мне становится страшно.

Глава 8. Начало сказочного зверства

На следующий день после поимки Золотой рыбки захожу в гости к Баюну. Да, да – иду прямо внутрь его павильона, и кот при этом без намордника, а я без ружья с усыпляющими зарядами. Правда – как мне рассказывали – заряды все равно окажутся в шкуре кота, если он начнет буянить или захочет закусить моим нежирным мясом. По всему периметру павильона установлены камеры и специальные устройства, выстреливающие усыпляющими дротиками. Но не боюсь за свою жизнь не поэтому – просто я Баюну уже доверяю.

На павильоне кота Анунака не экономила – понимала, что инвестиции отобьются. Участок Баюну выделили в пятнадцать соток. На них развернулся дом в русском стиле с имитацией печи, удобный тенистый сад с огромным дубом и цепью на нем – как без нее? К этой цепи и будут приковывать кота в дни прихода посетителей. Железный столб тоже врыли, но почему-то Баюн его не жалует – модель, видимо, не та. Общий ареал павильона окружили защитным полем, чтобы кот убежать не смог.

Баюн воспринимает новость с восторгом.

– Владычица Вод теперь здесь? – спрашивает с придыханием.

– Ну, да, – говорю тоном усталого супермена.

– Как все прошло? Ты все делал так, как я говорил?

– Ну, не совсем, – отвечаю, скромно потупившись. – Пришлось импровизировать… Но в целом, конечно, твоя помощь неоценима.

– Да, старик… Честно скажу, я думал, у вас ни черта не получится. Снимаю шляпу. – Кот делает красивый жест, будто и в самом деле с поклоном снимает шляпу, а я понимаю, что Баюн, наверное, уже успел насмотреться фильмов про мушкетеров.

– То есть как – не получится? Сам нас послал и сам не верил, что нам улыбнется удача? – возмущаюсь я.

Кот резко вспоминает, что у него на подоконнике не полита герань, и начинает заниматься ей.

– Баюн, я тебя спросил… – настаиваю я.

– Да что – спросил… – бурчит кот. – Получилось, и хорошо. Значит, вы не гвардейцы кардинала какие-нибудь, а настоящие дартаньяны.

– Но про дракона рыбка не сказала. – И коротко объясняю причину.

– Понятно, – вздыхает кот. – Тогда думать буду, куда вас еще послать…

– Вот, Баюн, посылать нас как раз не надо. Как бы тебе ни хотелось. Лучше по поводу дракона подскажи.

– А я о чем толкую? – не понимает Баюн.

* * *

Итак, в зоопарке теперь есть два постояльца, каждый стоит десятерых. Для посетителей парк пока закрыт, зато приоткрыт для будущих учредителей, коих за последние несколько дней здесь побывало немало. Вскоре появляются и бойцы невидимого фронта.

Их двое. Они прогулочным шагом проходят по зоопарку – заглядывают в павильон к коту, какое-то время стоят у пруда с рыбкой, а потом шагают напрямую в кабинет Анунаки.

– Что они сказали? – после их ухода спрашиваем начальницу.

– То, что я и думала. Сказали, что волшебные существа уже давно изучаются спецслужбами, потому пойманных зверей мы не обязаны сдавать для исследований, но попросили информировать о дальнейших поимках.

Как хорошо, дорогой читатель, что уже десятилетия на Земле нет войн! Навоевались, видимо. Но я, как историк, прекрасно знаю, что в былые времена, когда страны наперегонки изобретали и производили оружие, такой номер у Анунаки не прошел бы – наших ВС посадили бы в мешок и утащили в подземелья для исследований.

* * *

Наконец, Анунака собирает нас в конференц-зале, и мы по некоторым признакам понимаем, что сегодня опять придется пить. А признаки таковы: бутылка шампанского в ведре со льдом, пронзительно чистые бокалы и бутерброды с красной икрой на красивом блюде.

– Друзья! – с придыханием произносит Анна Николаевна. – Наконец-то наступил этот долгожданный день! Сегодня я зарегистрировала акционерное общество «Исторические звери уникальной волшебной эры»! Я смогла найти учредителей, а это значит наши мечты становятся реальностью!

У Анунаки всегда была склонность к патетике.

– Теперь, – продолжает изувэрская директриса, – мы должны наполнить наш зверинец, который в ближайшие недели будет с размахом отстраиваться, новыми чудесными существами. Сделаем его местом паломничества неравнодушных людей со всей планеты! Название нашей организации и ваши имена, как первых проходимцев…

– Первопроходцев… – негромко поправляю я.

– …останутся на веки в памяти человечества.

– Вечная нам память… – продолжаю бубнить.

Перспектива остаться в памяти роняет энтузиазм группы до невиданного ранее отрицательного уровня. Это понятно по лицам «проходимцев».

Но главное понятно: денег Анунаке под проект отгрузили кучу, зарплаты нам обещают увеличить, премиями засыпать, а в будущем – как уже было сказано – увековечить. По словам Анунаки, личные беседы с рыбкой и котом помогли инвесторам избавиться от скепсиса. Ускорение его исчезновению придавала мысль о возможной выгоде.

* * *

В последующие несколько дней в зоопарке появляются новые экспонаты – причем без участия команды ловцов.

Сначала откуда-то – чуть ли не из холодной Африки – доставляют яйцо. Говорят, что яйцо василиска. Один из учредителей выкупил его за баснословные деньги в каком-то местном музее. По сути, это просто большое яйцо – кто и почему решил, что оно именно василиска – не ведаю. Почему оно не может принадлежать тираннозавру или птеродактилю какому-нибудь, тоже не ясно. Вряд ли кто-то находил их и сравнивал.

А в день фуршета в честь регистрации изувэрского зоопарка список ВС дополняется еще одним существом.

Малайзийский соучредитель фирмы нашел у какой-то сибирской старушенции удивительное создание, много лет живущее в буханке ржаного хлеба. Нашедший утверждает, что это Мальчик-с-пальчик. По сути, это просто светящееся нечто – сгусток энергии. Пристально вглядевшись, можно разглядеть что-то похожее на лицо – глазки, носик, смеющийся ротик. Впрочем, если долго пялиться, например, на лампочку, то тоже разглядишь, что угодно. Обладает ли Мальчик-с-пальчик какими-либо умениями, кроме навыка прятаться в буханке, – тайна, покрытая мраком. Да и имя-то ему подходит не очень – он больше пальца примерно вдвое.

Информация о последнем, умирающем драконе учредителям, разумеется, тоже озвучивается. И большинством голосов – шесть против двух – толстосумы соглашаются, что выяснение местонахождения последнего сказочного звероящера ничуть не менее интересная и перспективная тема, чем поимка самих ВС. Потому решено поиск и поимку по возможности совмещать. А мне только это и надо.

Глава 9. Пух и прах

Баюн все-таки послал нас. К гусям-лебедям. Поблизости от них и Змей Горыныч жил, говорит. Найдете, мол, избушку на курьих ножках, почти такую же, как у его старухи Яги, говорит. Там ведьма живет, у нее и спросите, говорит. Повезет, так и лебедя прихватите «для зоопарки своей».

Уже на месте я понял, что отправить нас за гусями-лебедямя кот решил в отместку за то, что мы так и не организовали обещанную экскурсию. А проволочка, между прочим, не из-за меня возникла – служба безопасности зоопарка никак не давала добро, опасаясь полицейского возмездия.

Баюн был столь любезен, что назвал нам не только год, но и точное место. Картой он, конечно, пользоваться не умел, но на голограмме ландшафта ткнул когтистым пальцем в точку среди высоких берез.

– Вот здесь где-то, точно помню! – сказал Баюн. – Я туда с бабкой в ступе летал пару раз.

Надо отдать должное, кот предупредил о том, что дикие лебеди – не пташки шизокрылые, а оборотни. В любой момент могут превратиться в человека. Злобного и кровожадного.

– Спасти вас может только бдительность!

При этих словах кот воздел когтистый перст и хмуро посмотрел на меня. То ли уповал на мою бдительность, то ли, наоборот, надеялся, что первым сожрут меня, как не оправдавшего его экскурсионных ожиданий.

Индра между тем не теряла времени даром и, пока мы готовились к лебединой охоте, надеясь, что она не станет лебединой песней, усовершенствовала ловчую сеть. Теперь ультратитановая паутина, которая вылетала при выстреле из ракетницы, была напрямую подключена к временным порталам. А это значит, что изувэр, поймавший сказочного зверя, мог вместе с ним сразу же вернуться в настоящее. Без перетаскивания добычи в палатку времени и прочих танцев с бубном. В общем, очень полезная и удобная штука. Именно таким образом мы и намеревались поймать лебедя.

Готовимся по-взрослому – не только костюмы подбираем, но и вооружаемся. Не бластерами, конечно, а мечами да саблями. Бластеры, правда, тоже берем, но прячем их в специально сшитые котомки. Впрочем, женщины от оружия отказываются, зато Реджи изъявляет желание даже доспех кожаный натянуть – теперь вест и вправду выглядит как какой-нибудь викинг. Только шлема с рогами не хватает.

Перед отправкой мне почему-то начинает казаться, что утренние птички сегодня поют о безысходности, а белые облака, бегущие по небу, напоминают траурную процессию. Даже купол времени представляется медным тазом, которым мы все накроемся.

* * *

Прилетев на точку, мы вновь оказываемся в безжизненном лесу, таком же зловещем, как лес Баюна. Из прочих примет – изобилие лебеды, волчьей ягоды и поганок с мухоморами. Карелия тогда еще в Новгородскую губернию не входила, так что мы, можно сказать, заграницей. Теперь надо найти большую поляну, посреди которой избушка.

Бродить по мерзкому лесу приходится долго. И, разумеется, какие-то скрипы, охи, гуканье – не то совы, не то кого пострашнее – все это есть. Так же как и деревья, пытающиеся нам то веткою ткнуть в лицо, то подножку корневищем поставить, то такую ужасную морду из прутьев и дупл явить, что возникает риск создать побочку тем самым знаменитым способом.

Наконец, находим и поляну, и избушку. Мирная такая, с узорами на ставнях, уютным крылечком и подстриженной лужайкой. Изба совсем не вписывается в окружающий пейзаж. Гусей-лебедей пока не видать, но все говорит о том, что мы прибыли по адресу. Поляна тут, избушка тоже, лебеда-ягода – в изобилии.

Исцарапанные, изможденные, унылые и голодные вываливаемся из леса с мыслью поскорее ввалиться в жилище, чьим бы оно не было. Лишь бы там нашлись вода, еда и скамейка. Почему мы голодные? Так ведь мы не взяли с собой ничего – даже воды. Отчего-то были уверены, что враз и избушку найдем, и лебедя заарканим.

Дверь открывается, из домика выплывает бабуленция. Не божий одуванчик, а вполне еще хризантема, хоть и с признаками увядания. Одета в цветастый халатик и тапочки, а в волосах что-то очень похожее на бигуди. Прелесть, да и только. Принимается бельишко на веревочке развешивать, песенку мурлычет.

– Ну, что, – говорит Димитр, – пока не выйдем в побочку, она нас не увидит.

Даем гудок. Старушка словно пробуждается: заметив нас, начинает прихорашиваться, в дом приглашать и что-то на финно-угорском наречии лопотать. Смысл мы не понимаем – приборы-переводчики еще не включили – но интонации источают дружелюбие. Оглядываюсь – а лебеды с волчьей ягодой и не видать. Да и деревья нормальные – зеленые; меж ветвей птички чирикают – лес и лес, чего мы напридумывали? Вот что усталость с людьми делает!

Заходим в дом. Посреди избы стоит стол, покрытый цветастой скатертью. На столе: мед, варенье, пироги, лепешки и молоко в глиняном кувшине – благодать. Пожалуйте, мол, гости дорогие. Мы жалуем.

Старушка продолжает жизнерадостно тараторить. Включаем приборы-переводчики и не удивляемся услышанному: здравствуйте, гости дорогие, как я рада, угощайтесь, вы, поди, утомились… Ну и так далее в том же духе.

«Нас будто ждали, – думаю. – Вряд ли у бабки целый день поперек избы стол, уставленный пирогами горячими».

Тут, вспомнив хмурый баюновский взгляд, решаю, что ни есть, ни пить не стану. Бдить буду. Незаметно достаю из кармана жестяную коробку с леденцами и кладу в рот конфету. Я люблю леденцы, да и выручали они не раз. Вот, например, как сейчас, когда ужасно хочется жрать.

Грустно гляжу на довольные, жующие морды изувэров и вспоминаю Янцзы. Наверное, с такими же довольными харями они и шашлык жрали, пока я бился головой о резиновый пол и жаловался на потенцию. Э-эх, судьба моя, судьбинушка!

Изувэры под бабулькин несмолкающий треск трескают угощенье. Я же недобрым голодным взглядом осматриваю помещение.

– Что же ты не пьешь, не кушаешь, внучек? – слышу я перевод. И вновь чудится мне, что старушку факт моего гастрономического воздержания озадачивает больше, чем должен бы.

– Пью, пью, – вру я радостно и делаю вид, что из чашки отхлебываю.

Смысл беседы изувэров с гостеприимной бабкой тоже вполне ожидаем: кто такие, откуда? куда путь держите? а вы как тут – совсем одна? не страшно – не скучно? да вот – путешественники, изучаем красоты-диковины; да я не одна – зверюшки-пташки мне друзья… В таком ключе, примерно.

– Бабуля Ягуля, – пытаюсь я создать доверительную атмосферу, – а не подскажешь ли, где у вас тут Горыныч Змей обитается? Очень мы взглянуть на него хотим.

– Ох, внучек, – качает головой старушенция, – взглянуть бы тебе не удалось. Он бы враз тебя изжарил. Да только, – продолжает она печально, – нет больше нашего Змея Горыныча. То ли уснул на века, то ли вовсе сгинул. Я уж его пять зим не видала.

– А что, – спрашивает Димон, – может, вы другого какого-то знаете Змея Горыныча? Пусть и подалеку отсюда. Мы слетаем, нам не впервой. Мы с ним селфи хотели сделать.

– Ох, внучек, это он ее с вами сделал бы, – отвечает бабка, откусив пирога, – точно тебе говорю. Но других я не знаю, – продолжает она, рассудительно жуя, – к вашему счастью. К нашему то есть, – улыбается она, показав большие и острые зубы. Вот что называется обезоруживающей улыбкой. Увидев такие зубы, и оружие бросишь, и руки вверх вскинешь.

На всякий случай кидаю взгляд на наши котомки. Они свалены в сторонке на лавочке – не сразу и достанешь-то бластеры. Хорошо еще, что я саблю не отвязал, когда за стол садился. А вот Реджи свой меч к косяку прислонил.

– Вхолостую, – тихо говорит нам Димон. – Может, хоть с лебедями повезет.

Возвращаюсь к осмотру. Всего в избе одна комната. Слева от входа, в закутке – печь и рукомойник, справа – кровать. Прямо напротив двери – стол, за которым сидим. На кровати – покрывало какой-то мутной расцветки, на печи – сковороды да жаровни.

Пищит таймер. Прошло четырнадцать минут. Пора готовиться к прыжку в новую побочку. Окидываю взглядом изувэров – они выглядят сытыми, довольными и осовелыми.

«Нажрались, вот и в сон тянет», – думаю я с плохо скрываемой нежностью и зубами скриплю. Достаю пищулку, показываю ее товарищам, дабы внимание привлечь, и даю гудок. Реальность расчетверяется. Бабка во всех четырех слоях замирает и злобно таращится на меня. Законная реакция. Беремся за руки и по вялой команде Димона подаемся в один из слоев. Там и бабка оттаивает. Прикольно, наверное, чувствует себя старушка, которая осталась в предыдущей побочке. Бах!.. И только чашки пустые и крошки на столе. Снова завожу таймер и продолжаю осмотр, тщательность которого прямо пропорциональна росту раздражения от голода.

– А скажи-ка, бабушка, – мурлычет Анжела, – как нам на гусей-лебедей взглянуть?

«Вот это жаровня! – привлекает мое внимание одна из посудин на печи. – В этакой не то что барашка, но и целую свинью упечь можно. Или, скажем, человека…»

– Лебедей-то? Отчего же! Еще как покажу! Вот молочко допивайте, и пойдем на двор – лебедей смотреть! – переводит прибор.

– Спасибо, бабуля, – говорит Димон полупьяно. Устал, видимо. Да и Анжела – смотрю – все пытается опереть локоть на голову, а тот со стола, гад, соскакивает. Индра и вовсе спит. Только Реджи жует в две щеки и с бабки добрых глаз не сводит.

Понимаю, что засиживаться больше нельзя, иначе все уснут и в новую побочку не перейдут.

– Народ! – командую я. – Подъем! Айда на лебедей смотреть!

Вяло поднимаются и плетутся за мной на двор. Перед нами бабка суетится – уговаривает, чтоб мы еще что-то отведали. Но я непреклонен. Как говорили в старинном русском мультфильме – это «ж-ж-ж» неспроста. Не верю я этой бабке, у которой – на всякий случай – накрыт стол на шесть персон, от еды тянет в сон, а на печи стоит посудина для жаркого на роту солдат.

На дворе пасутся гуси-лебеди. Дымчатой такой расцветки. Крупные, мерзавцы. Я по лебедям не особый спец, все больше по курам гриль, но ранее представлял себе их не такими огромными.

Выплетаемся на крыльцо. Обе девчонки на Реджи повисли – он один бодрячком держится. Решаю, что об этом эпизоде их с вестом взаимоотношений – если живы останемся – рассказывать им не стану. Димон опирается на дверной косяк, головой трясет, пытаясь проснуться.

Лебедям я с порога не нравлюсь – шипят и даже ущипнуть меня норовят. То есть как – ущипнуть? Если клюв такого летуна размером с утюг, слово «ущипнуть» не очень подходит. Скорее, пытаются отцапать кусок. Бабка же вовсе не собирается пернатую скотину к порядку призвать – стоит себе, улыбку пряча, и смотрит, чем дело кончится.

Как говорится, вечер перестал быть томным. Все ж таки зверюг не меньше дюжины, и каждая цапнуть пытается. Наконец, тому лебедю, что справа, удается меня за локоть схватить. Тут я совсем огорчаюсь – выхватываю саблю и перед носом крылатого агрессора потрясаю. Наверное, напрасно – после этого зверюги, расправив крылья, начинают еще сильнее напирать и кусаться. Делать нечего, принимаюсь рубить с плеча. А рядом, брутальный, как Конан варвар, охотничьим ножом, вытащенным из-за голенища, орудует Реджи. Девчонки на крылечке штабельком лежат, а вот Димона почему-то не заметно – не съели ли уже нашего командира? Впрочем, особо оглядываться у меня нет времени – рублю саблей, только шум стоит. Ну и покриком богатырским дело ратное сопровождаю:

– Ах вы… мерзавцы! Ах ты… бабка! Ты же, гадина, нарочно нас в ловушку заманила! Думала, мы такие идиоты – нажремся… блиночков твоих, а потом наш сон вечным станет? Да вот… тебе!

Там, где я сейчас, уважаемые слушатели, паузы делаю между словами, не паузы были.

– Реджи, – кричу я, – ты-то как? Ты же тоже вроде пироги ел? Но, смотрю, молодцом держишься!

– А я ел только то, что и бабка, – отвечает дикарь. – И пил тоже. Молоко, например, – тут он с кряком отрубает очередному гусю башку, – вообще не пил. Только воду, как и… – отбросив тело одного, хватает за шею следующего лебедя, – она.

– Умница! А я не догадался, – признаюсь, перекрикивая шум битвы, – так и сидел голодным.

К этому моменту я уже двум лебедям головы снес и тружусь над третьим. Но и мне досталось прилично – правый локоть, левое запястье и левое же, скажем так, бедро обильно кровоточат.

Реджи толковым бойцом оказывается. Как заправский мясник, хватает птицу могучей рукой за шею, поднимает в воздух и враз отделяет голову от туловища. У нас даже соцсоревнование намечается, но, как я ни стараюсь, за вестом не поспеваю. Однако дело близится к победе, и я оглядываюсь, ища глазами бабку, – хочу пару вопросов задать не для прессы.

И вдруг вижу, что вместо красивой избушки с изразцами – ветхая ведьмина лачуга. Милейшая старушенция превратилась в каргу с длинным носом и в отвратных лохмотьях. Только я хочу за ней стартануть, как она хватает метлу и, осыпая нас проклятьями, взмывает в небо.

В этот момент пищит таймер. До прыжка пара минут, а еще надо палатку разобрать, девчонок в нее затолкать и Димона найти… Или останки его, не дай бог. Да и лебеди еще не все перебиты – не дадут спокойно уйти.

Тут слышу хлопок. Смотрю – один из пернатых в титановой авоське. Да это же Димон его упаковал! Командир – живой и здоровый, хоть и бледный как смерть стоит за деревом, а в трясущихся руках держит ракетницу. Значит, он – пока суд да дело – за деревья отполз, вынул ловушку и ждал момента.

– Дима, – кричу я, – ну ты ортопед… ортодокс… тьфу! Орнитолог до мозга костей! Линять надо, времени в обрез!

– Знаю! – кричит Димон. Он с гусем в руках очень походит на Паниковского – персонажа киношки старинной. – Сейчас помогу!

– Не надо, – кидаюсь в дом, хватаю котомки; из той, что принадлежит Индре, вытаскиваю пульт, раскладываю шатер времени. – Сами справимся, ты лебедя домой тащи! Лично хочу изжарить!

Димон не спорит и быстро растворяется в пространстве. Стало быть, работает Индрова приспособа.

Пока я девчонок перетаскиваю палатку, вест мою кровоточащую задницу прикрывает. Когда оборачиваюсь, чтоб позвать его, лебедей уже не видно. Но картина предстает жуткая. Ладно бы птицы побитые валялись кругом – не страшней птицефабрики. Но не гусями поляна усыпана, а телами мертвых людей – коренастых мужичков в одинаковых штанах, рубахах и ушанках подвязанных. И похожи все, словно братья.

Стою завороженный. Вест просто вталкивает меня в палатку. Думаю, еще четверть минуты, и эту летопись, дорогой читатель, ты бы уже не получил – писать ее было бы некому.

На том приключение и заканчивается. Но если раны наши заживают быстро, то разрубленные тела братьев-лебедей и сейчас постоянно всплывают в моей памяти. Думаю, и Реджи с Димитром запомнили это побоище. Ну а с другой стороны – не мы начали! Мы пришли с миром, а бабка что? Хотела нас усыпить, зарезать, а потом потушить в той ванне с лучком и перчиком! Нет, ребята, пускай я лучше буду в холодном поту просыпаться, вспоминая трупы в ушанках, чем вообще просыпаться не стану. Никто не говорил, что будет легко, господа изувэры.

Глава 10. Экскурсокот

– Да, старик, ловко вас бабка-то надурила…

По выражению морды кота нельзя понять, то ли он сопереживает, то ли расстраивается, что мы вернулись. Скорее причем второе.

– Почему же ты не сказал, что нас съесть захотят? – пытливо всматриваюсь я в лживые зеленые глаза.

– А как же иначе, дорогой!? Даже в ваших сказках – я сам читал – про коварство ведьмы и гусей-лебедей писано! Ты вот лучше скажи – самому-то не совестно? Всех птиц укокошил!

– Да живы они! Мы только в побочках их лупцевали, в прямой они целехоньки.

– Ну и ладно, – успокаивается кот. – Чего от меня-то хотел? Чего приперся?

– Да я же сказал! Хочу узнать, кошачье отродье, – я начинаю выходить из себя, – зачем ты нас хотел лебедям и ведьме скормить?

Баюн принимается флегматично лизать лапу – запылилась, видать. Ответа дать не удосуживается.

– Ладно, – говорю сдержанно, хотя внутри все кипит, – раз ты к нам так, то и мы к тебе! Как говорится, не рой другому яму – пригодится воды напиться!

– Чего? – кот отвлекается от лаполизания.

– Я говорю, не плюй в колодец, а то сам в нее попадешь!

– В кого – в нее? – удивляется кот.

– В яму!

– Слушай, старик, тебя лебеди за голову щипали? Что-то ты чушь несешь… – Баюн теряет интерес к беседе и, мурлыча под нос, бредет в избу. Но внутрь не входит, а устраивается на крылечке, где его ждет гармонь – он недавно попросил ее доставить. Баюн закидывает ногу на ногу (так-то задние лапы), берет гармонь и пронзительно орет:

– Чому ж я не сокил, чому ж не летаю!..

Слушая песню, понимаю, что коммерсант во мне побеждает слушателя – хотя уши у меня активно вянут, представляю, какую прибыль сулит зоопарку музыкальный талант Баюна. Вскоре я перестаю злиться. В конце концов, Баюн прав – сказки надо читать и готовиться как следует. А то, что надо быть бдительными, кот нам сразу сказал. И было бы неправдой утверждать, что мне его совет не пригодился.

Когда он набирает воздух перед тем, как затянуть особо проникновенно «Уже кто-то смерил землицы сырой!», успеваю выкрикнуть:

– Баюн! Экскурсия по городу завтра! Будь готов в восемь!

Поворачиваюсь и гордо шагаю прочь, отметив про себя, что песня за спиной обрывается на полуслове, а выдохнувшая гармошка исполняет длинное «бря-а-а-ам».

* * *

Утром в восемь часов предстаю пред ясны очи кота. Тому уже приладили специальный ошейник, который, как мне рассказывали, в случае чего выстреливает в шею ампулой со снотворным. Разбуянившийся Баюн благополучно заснет. Увы, без этого ошейника брать кота-людоеда на экскурсию по городу начальство не разрешает. Да и я не отважусь. Вдруг Баюну захочется вспомнить вкус человечинки? Ближе всех я окажусь.

Мы садимся в ПЛД. Кстати, а знаете, откуда пошло это буквосочетание – ПЛД? Вот и я не помню. В детстве приятель говорил мне, что это расшифровывается как «пилотируемый летающий дилижанс». Сомневаюсь – ведь он на автопилоте, тогда должен быть АПЛД. Впрочем, антиграв тоже на «а» начинается, а мы его просто гравом зовем. По другой версии, ПЛД был создан новозеландскими учеными и с трех этих букв начинаются их фамилии. Да это и не важно. Главное, все мы знаем, что ПЛД этот жутко удобный и экологичный. Он способен нанести вред экологии только в одном случае – если зависнет над муравейником. Попадая в зону гравитации, мураши отрываются от земли и висят в воздухе столбом, пока дилижанс не удалится. В остальном он абсолютно безопасен и безвреден.

Баюн выглядит очень стильно: его иссиня-черная шерсть блестит на солнце и похожа на фрак, а ошейник напоминает пижонский галстук-бабочку. Наверное, котяра спать не ложился, всю ночь языком прихорашивался. А может, не обошлось без колдовства. Итак, я подзываю дилижанс и пропускаю Баюна вперед – на посадку. Однако автопилот автоголосом оповещает меня, что животные в ПЛД перевозятся только в специальных клетках либо на коротком поводке. На этот случай у меня приготовлен документ – можно сказать, временный паспорт Баюна. В полиции выдали на три дня. С полминуты я держу паспорт напротив сканера, после чего ПЛД булькает, слегка покачивается в воздухе и все-таки открывает дверь. Баюн важно проходит на заднее сиденье. Как видите, к экскурсии мы подготовились, приложив сказочные усилия для того, чтобы кот остался доволен. Понятное дело, что от него мы ждем благодарности и помощи в дальнейших наших изувэрствах.

ПЛД взмывает под облака. Я делаю кабину прозрачной, и мы можем любоваться на распростершуюся красавицу Москву.

– В центр! – приказываю дилижансу и начинаю отрабатывать экскурсоводом. Рассказывая о Москве и России, я одновременно знакомлю сказочного кота с современным человечеством.

– Еще в недавнем прошлом в большинстве крупных городов было множество всяких фабрик и заводов, – говорю я, – технологии были на низком уровне, и эти агрегаты жутко засоряли атмосферу. Люди болели, у них появлялись аллергии, рождались нездоровые дети…

– Фабрики? – перебивает меня Баюн. – Это такие большие кузни, в которых выплавляют мечи да подковы?

– Можно и так сказать. Откровенно говоря, дефицита подков у нас давным-давно не наблюдается, ровно как и мечей, но суть ты уловил правильно. Так вот, эти самые фабрики еще тридцать лет назад жутко портили воздух и вредили экосистеме.

– Эко… кого?

– Природу портили.

– Ага. Понятно. А это что? – тычет кот когтем в стекло. Мы пролетаем над парком Горького. – У вас там что, Рыба-кит в землю зарыта? Да не одна, как я посмотрю!

– Это же обыкновенные фонтаны. Там никакая рыба не зарыта – это человеческое изобретение.

– Понятно, – со скептицизмом замечает Баюн, – водяному, значит, взятку дали. Эх вы…

Решаю не спорить и продолжаю рассказ:

– А лет тридцать назад – это случилось уже после войны и землетрясений, вызванных ею, – человечество совершило прорыв. Были открыты новые источники энергии, остановлена оголтелая добыча природных ископаемых, восстановлена экосистема. – По этому периоду Земли я курсовую писал, вот формулировки и врезались в память. – И человечество шагнуло, наконец, в эпоху чистого воздуха, полезной, генетически неизмененной пищи, и красивых, не изуродованных добычей, ландшафтов.

– Да, старик. А у нас без всяких ваших прорывов воздух чистый, да и жратва нормальная. Эко… природа, в общем, получше вашей. Один раз, правда, леший нагадил прямо возле избы, так Яга ему потом быстро ландшафт начистила!

Снова не нахожусь, что ответить. Просто не хочу опускаться до мелких споров на фоне гордости за человечество и его достижения.

– А это вот что? Тут ваш царь, поди, живет? – Мы проплываем над Кремлем.

– Царей, Баюн, у нас давным-давно нету! Есть президент планеты. И да, это одна из его резиденций. Здесь он часто бывает.

– Я и говорю – царь живет. Сразу понятно – вон какой дворец отгрохал! С крепостью. А эта механизма, кажется, часами называется? Оно и понятно, большому человеку – большие часы.

В общем и целом всю экскурсию Баюн довольно равнодушно взирает на красоты и без особого вдохновения слушает комментарии. Ни Кремль, ни Красная площадь, ни собор Василия Блаженного не производят на кота большого впечатления. Вот фонтаны – да. А еще памятники. Увидев памятник Пушкину на одноименной площади, кот изрекает:

– Видать, шибко докучливый мужичонка был, раз вы его в камень укатали…

Мои протесты и вдохновенные пассажи о том, кто такой «наше все», на кота не действуют. То есть он, наверное, поверил, что мы не «укатывали» живого поэта в камень, но какой смысл был в том, чтобы вырезать «этого вашего Пушкова из куска скалы» – так и не уяснил. Впрочем, Баюна это и не особо интересует.

– Есть хочу, – перебивает он очередную мою вдохновенную речь об истории Москвы.

Я в растерянности. Действительно, мы летаем над городом довольно долго, и уже напоминает о себе то мелкое беспозвоночное, которое периодически требуется заморить.

– Давай приостановимся где-нибудь возле фаст-фуда, – предлагаю я.

– Это еще что такое? – брезгливо косится кот.

– Всякая быстрая еда: бутерброды, жареная картошка. Наберем и полетим дальше. Прямо в ПЛД и перекусим.

– Нет, старик, я фаст фудов не ем. Мне от вашего фаст фуда будет, думаю, фаст худо. Я хочу мяса. – Баюн задумчиво смотрит на меня.

– Что ж, тогда нам придется вернуться в зоо… в наш сказочный сад и там тебе принесут корм, – спешу я предложить.

– А почему бы нам не зайти в какую-нибудь харчевню? И не поесть нормально, как честные горожане?

– Баюн, пойми правильно, люди с некоторых пор очень терпимо относятся к представителям других рас и видов. Даже к вестам. Да ты сам видел Реджи. Но и у нас не принято, чтобы в ресторан ходили с котами размером с человека, которые умеют разговаривать и ведут себя не как животные. Нам просто не дадут нормально поесть – будут таращиться и пытаться тебя сфоткать на суперфон. Еще и селфи захотят. Можно, конечно, долететь до Патриарших и выдать тебя за актера, переодетого в кота Бегемота, но, думаю, именно поэтому на тебя станут таращиться еще больше. Поклонники будут брать автографы, хвалить за прекрасную игру и восторгаться костюмом.

– И нехай восторгаются да хвалят, с нас не убудет… – скромно потупившись, говорит Баюн.

– Видишь ли… Учредители нашего зоопарка вообще не знают, что мы организовали эту экскурсию. А узнав, запретили бы. О твоем путешествии знаем только мы с Анунакой и городская полиция. А вот если ты нарисуешься среди людей, об этом сразу растрезвонят сетевые газеты и телевидение. И тогда уже нас ждет приличный нагоняй.

– А так? Тоже нагоняй будет?

Прямо на глазах Баюн становится человеком. Превращение длится секунды три – не больше, а ошейник кота, бликающий синим глазком диода, никак на это не реагирует, мерзавец. Теперь рядом со мной сидит сухопарый, прилизанный господин лет сорока. Одет, как и я, в обтягивающий термокомбинезон с модными дырами на коленях и рукавах. Господину он не идет.

– Так лучше? – спрашивает Баюн.

Я молчу и хлопаю глазами.

– Э… Ты это, давай… оттаивай… – произносит господин голосом Баюна. – Сразу говорю, автограф не дам. Самому мало.

Шумно сглотнув, я, наконец, произношу:

– Пойдет. Только одежда… Лучше что-то в стиле ретро.

Указываю Баюну на немолодого господина в джинсах. Комбинезон за несколько секунд превращается в серые джинсы и черный пуловер.

– Теперь?

Теперь у меня выбора нет. Быстро прикинув, какое заведение коту понравится больше, велю дилижансу лететь в ресторан «Влюбленный бульдог», в котором готовят самые вкусные в городе стейки.

* * *

Баюн ест тщательно прожевывая – прямо как врачи советуют. Спустя полчаса полного молчания и жевания Баюн, наконец, говорит:

– Старик, этот кусок коровы, пожалуй, повкуснее человечины будет. Ты как считаешь?

Отвечаю, что, к сожалению, не могу считаться экспертом в данном вопросе. Даже если принять во внимание, что пару-тройку раз я слегка прикусывал бархатную девичью кожу, вряд ли этого достаточно, чтобы судить о гастрономических достоинствах человечины. Кот смотрит на меня с жалостью и деликатно переводит тему.

– Хочу на ристалище, – заявляет он, отпив добрый глоток пива, – есть у вас тут ристалище какое-нибудь?

Я даже слова такого не помню – даром, что историк.

– Это что такое?

– Ну где воины всякие силами меряются. Богатыри меж собою бьются, показывая, в ком удали больше.

Отвечаю с улыбкой:

– Не, богатыри теперь разве что в кино остались. Может, пойдем в голокинотеатр? – предлагаю я, а сам думаю: «Ввот я влип!» А что теперь делать? Обратно в ПЛД кота загонять? А если он не послушает? Нет уж, сказал «а», придется и «б» произнести.

Но голокинотеатр Баюн отклоняет. Говорит, что «киньев он и дома уже насмотрелся». Ипподром кота тоже не привлекает.

– И что за счастье? Лошади бегают наперегонки? И вам это интересно? Деньги ставите? Да…

По его отношению понимаю, что человечество в баюновских глазах упало ниже фонтана – на тот уровень, где Рыбу-кит закопали.

– А футбол?

Про футбол Баюн ни разу не слышал. Однако рассказ о толпе добрых молодцов, бегающих за кожаным шариком и пытающихся его втолкнуть в чужую сетку с помощью ноги или головы, вызывает у кота благосклонную ухмылку:

– Хм… Потешно, наверное… Я бы взглянул…

Приходится взять с него клятвенное обещание, что вести себя будет подобающе, ни превращаться, ни нападать на людей не станет. Ближе всего к нам стадион «Динамо». Воскресный футбольный матч с чилийским «Коло-коло» начинается через полтора часа. Билеты заказываю через Сеть, к счастью, они еще есть.

* * *

Сидя с Баюном на трибунах и попивая пивко из пластикового стакана, вспоминаю сказку про старика Хоттабыча. Помните, там джин то штанги у ворот раздвигал, то другие творил непотребства? Например, всем футболистам по отдельному мячу пожаловал, – чтобы не бегали за единственным. Надеюсь, подобные шалости выше баюновских волшебных сил.

Как только я вкратце объясняю правила, отвечаю на пару вопросов, типа «зачем вон тот, что в сетке спрятался, поймал тыкву руками?» или «пошто у тех, что слева – одних цветов рубахи с подштанниками, а у тех, что справа – других?», кот начинает наблюдать за матчем с нескрываемым интересом, даже азартом. В начале второго тайма Баюн уже скандирует динамовские кричалки, ушизакладывательно орет «гол!!!», свистит вместе с болельщиками, выражая несогласие с судьей. Я больше не на матч смотрю, а на кота. Домой Баюн возвращается с сине-белым флажком, в динамовских футболке и шарфике. Счастлив, как ребенок: «Динамо» выиграло у чилийцев со счетом три – один.

* * *

– В общем, – заканчиваю я отчет, – отпустил он меня только после того, как я клятвенно пообещал, что мы обязательно еще сходим на футбол. И обязательно с участием «Динамо».

– Что ж, это замечательно, – с сомнением говорит Анунака. – Придется тебе, Рэм, включить подобные походы в график. Конечно, только в том случае, если и Баюн будет оказывать всяческое содействие. Если станет, так сказать, сподвижником в нашей миссии.

«Ого, – думаю, – воровство сказочных зверей из прошлого называть миссией – это круто…» – Я даже преисполняюсь.

Глава 11. Дракономания

Через пару дней Баюн заболевает. Между тем Анунака хочет открыть зоопарк уже через месяц, и надо срочно заселить его еще несколькими ВС. Тема поиска последнего дракона временно отодвинута в сторону – но не для меня. Я по-прежнему лелею надежду совместить приятное с полезным – поиск дракона с ловлей ВС. Хотя что здесь приятное, а что полезное? Правильнее сказать, хочу совместить неприятное с опасным.

Я не мог представить, что волшебные существа тоже способны подхватить ОРВИ. Доктора утверждают, что в том времени, из которого прибыл Баюн, большинства современных вирусов не было и в помине – и кот-мутант подхватил мутировавший вирус.

Протекает болезнь довольно тяжело – кот лежит в избушке на кровати Бабы Яги под десятью одеялами, жутко стучит зубами и жалобно кряхтит. Врачей не подпускает. Особенно со шприцами. Баюн оглушительно орет, чтобы лекари немедленно «пришпорили отсюда своих рысаков!».

Дело в том, что, насмотревшись фильмов про мушкетеров, рыцарей и пиратов, кот запал на вестерны. Отныне других фильмов и программ на его телевизионной панели не мелькает от слова никогда. Выбор фильма для просмотра прост – старый, черно-белый, никому не известный или цветной, популярный, с прекрасными актерами – не важно, лишь бы вестерн. Лишь бы на экране скакали и бегали наглые и жадные убийцы в широкополых шляпах и в замшевых куртках с бахромой. С сигарой в уголке рта, револьвером в кобуре и циничной остротой на устах.

Хотя вру – кроме вестернов Баюн смотрит трансляции с любимым «Динамо». Почему Баюн, проживший сотни лет бок о бок с ведьмой, среди болот и мертвых лесов, вдруг полюбил вестерны и футбол? Тайна сие великая есмь. Чужая душа – потемки, а душа кота-людоеда, наверное, вообще тьма египетская. Только так и могу объяснить. В общем, в последнее время его речь изобилует цитатами из вестеров с вкраплениями футбольных кричалок. Меня он теперь называет не иначе как гринго.

Еще не зная о болезни кота, прихожу к нему поговорить о новых ВС для зоопарка – и застаю картину с кучей одеял, мокрым и красноглазым Баюном и докторами. Врачей двое. Третий – одетый в белый халат представитель службы безопасности. Вначале к бушующему Баюну пробует приблизиться доктор со шприцем.

– Сворачивай, сворачивай! Я тебе подскажу, куда это можно засунуть! – восклицает Баюн.

Доктор спешно отходит и уже не рискует приближаться к людоеду, рассекающему воздух огромными когтями. Тогда вперед выступает охранник и принимается неумело увещевать больного, убеждая отдаться на волю лекарям. Баюн встречает его другой цитатой:

– Это еще кто?! Один подонок ушел, другой явился.

В общем, взаимопонимания нет, но как только я возникаю в дверях, Баюн произносит изможденным голосом:

– Гринго! Что хотят от меня эти янки? Передай им, что мой кольт не знает промаха! Пусть убираются восвояси! Док, помоги мне пожить еще немного. Я жду добрых вестей, – добавляет Баюн печально.

Чтобы соответствовать новому товарищу, мне пришлось освежить знание вестернов, которое прежде не было глубоким, так же как, впрочем, и знание футбольных кричалок.

– Должен предупредить, сеньор Рохо, мои услуги недешевы, – заявляю с порога. – Что случилось, Баюн? Это просто врачи. Они хотят тебя вылечить.

Баюн смотрит на меня огромными печальными глазами, потом, наконец, смиряется, ложится на живот и сердито бурчит, обращаясь к тому, что со шприцем:

– Когда надо стрелять, стреляй, а не трепись!

Наконец укол сделан, и троица в халатах удаляется. Я подсаживаюсь на край кровати и пытаюсь подбодрить больного.

– Будешь парнем без изъяна… – говорю я.

Баюн, не поворачиваясь ко мне, подхватывает без обычного энтузиазма:

– …коль болеешь за «Динамо». Что со мной, гринго? Почему мне так плохо? Зачем эти злые люди делали мне больно?

– Баюн, здесь не сказочный мир. Здесь люди и зв… прочие существа, – спохватываюсь я, – могут заболеть не только оттого, что им откусили голову, как в твоем лесу, или продырявили пулей, как в кино.

– Да знаю я, знаю… Гринго, скажи, я тоже умру? Как Док Чахотка?

– Да нет, что ты? Это всего лишь грипп.

– Все люди делятся на два сорта: те, у кого есть друзья, и бедный одинокий Туко, – вздыхает Баюн.

Сидя у постели больного кота, понимаю, что мы подружились. Да, да, я отдаю себе отчет, как глупо это звучит. Знаю, что некоторые называют собаку другом человека. Но дружба эта – как правило – односторонняя. Собака предана человеку, и далеко не всегда – наоборот. Подобные разговоры о дружбе – эдакий реверанс в сторону животного – мол, мы, представители рода людского, ставим тебя – лохматое, хвостатое, четвероногое, – на одну ступень с нами! Хотя мы-то с тобой понимаем… – как бы говорит человек. Но, стыдно признаться, наши отношения с Баюном с каждым днем все более походят именно на настоящую дружбу. Без всяких реверансов. Трудно представить такой союз: человек и волшебный зверь, историк и людоед, двадцативосьмилетний парень и неизвестно-сколько-проживший-но-точно-более-ста-летний кот. Однако это так.

– Знаешь, что я подумал, гринго? А ведь я неспроста заболел.

– То есть?

– Дракона-то у вас в будущем нету. Вот я и начал чахнуть.

Эта мысль мне очень не нравится именно своей разумностью. Логично же: если у них в прошлом дракон доживал последние годы и все ВС постепенно уходили в мир иной, то и в нашем мире это должно работать. У нас в конце двадцать первого века тоже с драконами напряг – если, конечно, не считать оными крупных комодских ящеров или категорию яхт. А значит, волшебные существа, которых мы с таким трудом отлавливаем, в скором времени испарятся. Или, как говаривал Баюн, скучевряжатся.

Я настолько потрясен этим очевидным открытием, что отказываюсь смотреть с Баюном отборочный матч с участием «Динамо», желаю коту скорейшего выздоровления и ухожу. Мне надо как следует подумать.

* * *

Через три дня кот выздоравливает.

– И как ты это объяснишь, старик? – спрашиваю я, скрывая ликованье. В последние ночи я плохо сплю, каждый день наведываюсь к коту, чтобы справиться о его здоровье, готовлю печальный доклад о бесполезности нашей затеи в связи с отсутствием драконов, а Баюн берет и выздоравливает!

– Понятия не имею, гринго, – кот задумчиво чешет подбородок. – У меня только одно предположение: где-то у вас есть дракон. Но он тоже нездоров.

– Почему это?

– Гринго, ты даже представить себе не можешь, как меняется мир, в котором живы Повелители. У вас не так. Но я не умер, не исчез. Думаю, дракон у вас есть, но он один и в многолетней спячке – не иначе.

«А вот это уже и Анжеле будет интересно. Лишний повод подкатить», – думаю я.

– Ну и как его найти?

* * *

– В общем, – заканчиваю я доклад перед честны́м народом на оперативке, – Баюн утверждает, что дракон жил, дракон жив, дракон будет жить! Теперь только надо его найти!

– Вы как хотите, – заявляет Анжела, искря глазами, – но я ни за что не поверю, что в наше время, в существующей экосистеме может жить хоть один сухопутный звероящер подобных размеров. Эта гипотеза несостоятельна.

Блондинка валит научными терминами – залюбоваться.

– Почему? – подает голос Индра. – Если он спит где-нибудь в пещере, камнями заваленный по самые уши, как это отразится на экосистеме?

– И что же, – возражает Анжела, – спит столько лет, сколько современная наука существует? Лет триста?

– А вдруг это тот самый дракон, что был последним в шестнадцатом веке? – спрашивает Димитр. – Мы бы тогда, найдя его, сразу двух зайцев убили.

– Вряд ли, – говорю. – Хотя… Лучше кот сам расскажет.

Баюн присутствует на собрании в образе того сорокалетнего перца в джинах. Он внимательно слушает, чинно положив руки на колени.

– По моему мнению, – воспитанно начинает Баюн, – это не тот же дракон, который был в мое время. Мой-таки сдох, иначе бы сказочные существа не исчезли. В вашем… в нашем времени, – поправляется кот, – что-то другое.

– Так давайте его найдем! – говорит Анунака, нелюбящая долгих заседаний. – Только, – воздевает она руководящий перст, – совмещаем поиск обоих драконов с отловом сказочных зверей для зоопарка! Напомню, через три недели мы открываемся, а у нас еще конь не валялся! Кстати, о конях. Вы узнали у японцев, где они единорога поймали?

– Пытались, – повесив голову, отвечает Димитр, – не говорят. Ни за какие деньги.

– Ну и наплевать. Сами найдем, – делится убежденностью Анунака.

– Интересно знать, – заявляет Анжела, – какую среду и какие широты предпочитали драконы?

Все, переадресовывая вопрос, поворачиваются к Баюну. Мужичок глядит напугано.

– Широты́? Любой. Лишь бы в пасть пролезало… – произносит он наконец.

– Не о том спросили, – говорю я. – Анжела хочет знать, где обитали драконы? Жили, иначе говоря. В пещерах, в воде, в лесу? Жара им нравилась или в снежке поваляться любили?

– Везде, – категорично заявляет Баюн. – Повелители везде могли жить. И обитать тоже. Там, где лютый мороз, правда, не слышал, чтобы встречались, а кроме того – везде.

– Задача упрощается, – язвит Индра. – Искать дракона можем в любом времени и главное – везде.

– Да, – соглашается Димон. – И то еще в помощь нам, что он и в прошлом, видать, на ладан дышал, и сейчас спит. Легко обнаружить.

– Угу, – кивает Анжела. – Только почему-то за пятьсот лет этого так и не сделали.

– Ребята, да вы что? – развожу я руками. – Кот-то в чем виноват? Не он его прятал, знаете.

– Кстати, – заявляет Баюн. – Напрасно вы думаете, что он хворал в мое время. Он мог быть здоровее всех нас. Просто вскоре должен был сдохнуть, хотя сам о том и не ведал. А его вскоре добрый молодец мечом зарубит или другая какая приключения стрясется.

– А почему тогда ВС исчезать начали? – удивленно спрашиваю я. – Чувствовали приближение конца времен, что ли?

– Вот именно, гринго, – кивает Баюн. – Это ты хорошо сказал – в яблочко засадил.

– В общем, ребята! – Анунака демонстративно смотрит на часы. – Мы все выяснили, все решили – ищите дракона, но главное – ловите зверей. Вопросы есть?

К Анунаке вопросов нет, а когда она убегает, Анжела говорит:

– Баюн, милый, ты извини, что я немного сомневалась… Я и сейчас сомневаюсь. Сам пойми – это так непривычно все.

«Женщины с кошками всегда так ласковы», – думаю я не без ревности.

– Я понимаю, – мужичок задумчиво хмурит брови и морщит подбородок.

– А скажи, – говорит Димон, – насколько вероятно, что дракон из прошлого жил там же, где и сейчас? Они места обитания часто меняли?

– Хочешь спросить, чернявый, может ли ваш спящий Горыныч жить там же, где жил в мое время? Может.

– Климат изменился… – качает головой Анжела.

– Что? – спрашивает Баюн.

– Погода, кот, – поясняю я. – Там, где в твои времена было жарко, теперь холодно, и наоборот.

– Ах, это… Это Повелителям не важно. Лишь бы не лед сплошной.

– В общем, предлагаю выяснить бывшие места обитания драконов, а заодно узнать, какие ВС там водились, – говорит старшой. – Прилетели на место в нашем веке. Осмотрелись. Нырнули в прошлое – огляделись. Если дракона не нашли, поймали ВС и вернулись. Все согласны?

Глава 12. Изувэрские пополнения

– Индра, – говорю я, – а можно придумать какую-нибудь штуковину, способную обнаружить крупное тело? Даже спящее?

– Это придумали давным-давно. Обычный инфракрасный сканер. Но мысль твою поняла – согласна, это будет нелишне.

Сканер Индра припаивает прямо на третий глаз, рядом с фонарем и видеокамерой. И начинается большой лов!

* * *

Словно древние индейцы, мчащиеся на мустангах и забрасывающие на буйволов лассо; словно морские охотники, запускающие гарпуны в акул и нарвалов, – так же мы, хитря с мелочью и увертываясь от ударов крупняка, ловим ВС. Хотя, если честно, порой все это выглядит так… хм… негероически, что рассказывать не хочется. Сидим, например, в кустах, сторожим. А когда появляется тот, кого ждали, из кустов нас не вытащить. Хочется в них обо… сноваться… Правда, знаете какие жуткие твари бывают? Случай в кустах произошел, когда мы горгулью хотели поймать, затаившись на берегу Сены в далеком шестнадцатом веке. Гы. Мало того что горгулья размером с трех лошадей, так еще и силы – сразу видно – невероятной. Может, титановую сеть бы и не прорвала, вот только забрасывать ее надо было бы с вертолета. Говорят, горгульи – стражи мира от демонов, которых изгоняют обратно в Преисподнюю. Вот нас и изгнали туда, откуда явились.

Реджи, надо отдать должное, завидев тварь, смело выхватил меч-кладенец. Но мы к тому моменту уже сами были чуть-чуть кладенцами, а потому спешно ретировались, решив, что вернемся когда-нибудь очень потом.

– Что ты мечом своим размахивал, вест? – злится Димон. – Думаешь, она видит тебя? Ты же в другой реальности!

Реджи мычит что-то невнятное, а Индра заступается за него:

– Что ты докапываешься до него, Дим? Человек был готов умереть за нас, а ты недоволен.

– Знаю я, как весты умирать за других умеют… Наслышаны… – сплевывает Димитр. – Террористам бабки платить – только так они воевать могут.

Реджи эти замечания мимо ушей пропускает. Привык, наверное. Даже жалко их, вестов. Но сами виноваты, что стали людьми второго сорта.

Да, кстати, еще одно. Не помню, рассказывал ли уже, а в записях рыться неохота. Если что, повторюсь. Итак, отступление третье – краткое.

* * *

Пока вы в прямой реальности – то есть просто прыгнули во времени, а побочек не создали – саблезубый тигр или та же горгулья из прошлого не откусит вам голову и австралийские аборигены не изжарят на костре. Даже если будут очень голодны. Они вас просто не увидят, как и Баюн нас не видел, пока мы к нему подбирались. Почему? Да все потому же – прошлое изменить нельзя. Оно уже было. И если вам не откусывали голову пятьсот лет назад – уже не откусят. Если же откусывали, то вы и не слышите то, что я надиктовываю.

Поэтому даже если бы кот при первой встрече искромсал когтями весь воздух в том месте, где мы стояли – мы бы и ветерка не почувствовали. Но только до момента, пока не шагнем в побочку, где нас уже вполне могут разнообразно умертвить. Причем, если вы в побочке отрубите несколько голов Змею Горынычу, в прямой у чудища все они будут на месте, а вот если он вам в побочке откусит голову, так без нее и вернетесь в настоящее. Ведь в побочку-то не копия шагала, а настоящий вы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.