Виктория Кош
Полихромы. Серебряная Тьма

Глава 1. Сказка о царе Салтане

Где-то у соседей сверху громыхала музыка, жесткая подушка нового дивана впивалась в спину, Машка надсадно сопела на своем втором этаже… У сестры была личная комната в комнате: стол, над ним кровать, лестница из ящиков, ведущая наверх. У Карины никогда не было такой кровати. Только старый диван, а теперь новый, на котором почему-то так неудобно лежать.

Жужжал комар. С ума сойти, комар в сентябре, на четырнадцатом этаже. Откуда он взялся? Сегодня все сговорились, чтобы не давать ей спать. И соседи, и комар, и Машка, и физика…

Карина уставилась в потолок, стараясь думать, о чем угодно – о комарах, об осени, о диване и сестре… но в голову лезла только физика. Точнее, завтрашний урок. Дина сто процентов вызовет ее. Без вариантов. Надо было выучить этот идиотский параграф. А она не выучила. Может, сейчас? Еще не поздно… Нет, поздно. Очень поздно. Для физики особенно.

От таких мыслей спать расхотелось совсем. Карина встала, осторожно вытащила из шкафа теплую кофту. Машкины дурацкие меховые тапки в виде когтистых лап дракона валялись у ее стола. Они были на два размера больше, чем надо, так что Карине почти подошли. Пятки свисали, но это не считалось. Она влезла в тапки, поправила красное плюшевое одеяло, которое сползло с Машкиной кровати на стол, и вышла из комнаты.

В гостиной было темно и тихо, дверь на балкон была открыта. Карина перешагнула через порожек, который мог заскрипеть в неожиданный момент, и вышла на балкон.

Теплота сентябрьской ночи окутала ее как одеяло. Карина села на корточки и медленно поползла мимо освещенного кухонного окна на другую сторону балкона, где стояло старое плетеное кресло, заваленное подушками. Ее любимое.

Родители не спали. Они сидели на кухне, и через открытую форточку Карина слышала их голоса. Если они ее засекут… Нет, ругать не будут. Мама никогда не ругалась – профессия не позволяла, а папа успешно брал с нее пример. Но про физику напомнят точно.

Карина пролезла под окном, чуть не задела ногой коробку, полную душистых яблок с дачи, и наконец забралась с ногами в кресло.

Ей немедленно стало лучше. Кресло было ее личным убежищем. Там можно было забыть о том, что беспокоило, забыть о противном, скучном, о том, что причиняло боль. Кресло было ее личным замком мечты, где пахло прелыми осенними листьями и спелыми яблоками, где старые подушки были мягче перины. Здесь ей принадлежал весь мир.

Внизу гудел город, горели фонари на эстакаде, редко-редко проезжал товарняк, оглушая прохожих протяжным низким гудком, а она могла отключить мозг и любоваться звездным небом, которое пряталось где-то за темными плотными облаками.

Под звездами, пусть и спрятанными за сизой пеленой, хорошо мечталось о любви.

У любви были изумрудные глаза и волосы цвета молочного шоколада, он был Лев по гороскопу и со второго класса занимался айкидо. Его звали Матвей, он был самым популярным парнем класса и никогда не здоровался с Кариной. Мечтам это ничуть не мешало. В мечтах Матвей улыбался, ловил взгляд, подходил, заговаривал… О чем говорил Матвей, Карина не знала; у нее плыла голова от сладкого восторга, и это мешало представить конкретно его слова. Но это было несомненно прекрасно. Как раз то, что нужно. Никаких глупостей, тупых шуток, грубых замечаний. Одни только чувства. Он был в нее влюблен, и она была счастлива, а остальное – детали, ненужные для мечты.

– Ох, Андрей, умеешь ты устраивать сюрпризы. Что теперь будем делать?

Голос мамы прозвучал громко, резко. Непривычно. Карина очнулась. О чем они разговаривают? Почему до сих пор не спят, ведь обоим завтра на работу?

– Главное, как ты собираешься сказать об этом девочкам?

– Обязательно им говорить? – раздался унылый папин голос.

По спине пробежал противный холодок. Карина привстала на кресле, заглянула в окно. О чем обязательно говорить?

Штора была немного сдвинута, и в образовавшуюся щель Карина хорошо видела всю кухню. Верхний свет был выключен, горела только подсветка на шкафах. Кухня выглядела очень торжественно: блики играли на темных деревянных поверхностях, как будто свечи горели. Карина любила включать подсветку. Можно было вообразить, что ты в старинном замке, где на каждом шагу встречаются привидения и, если не повезет, парочка-другая принцев.

Мама сидела лицом к окну, но далеко, почти у самой двери. Карина нечетко видела ее: небольшой нос с горбинкой, острый подбородок, короткие светлые волосы. Папа ходил взад-вперед; его зеленая футболка и спортивные брюки плохо сочетались с атмосферой старинного замка. Как и его взволнованный голос. И лицо.

Такого лица у папы Карина никогда не видела. «Опрокинутое» – она вычитала это слово в книжке и не могла себе представить, как это выглядит. Зато теперь представляла, и очень хорошо. Как будто человек только что получил мешком по голове и не знает, что его ударило.

– Это ничего не меняет для нас, – резко сказал папа. – Ни для тебя, ни для девочек.

– Я знаю. – Мама улыбнулась, но ее глаза оставались серьезными. – А для тебя?

Папа энергично рубанул рукой воздух.

– Для меня тоже ничего не меняет.

– Этого не может быть.

– Давай я сам буду решать?!

Папа взъерошил волосы. Он всегда делал так, когда волновался.

Карина уткнулась носом в оконное стекло, стараясь не упустить ни одного слова.

– Ты не сможешь делать вид, что ничего не произошло.

– Я и не собираюсь!

– И вот мы возвращаемся к нашим баранам. А что ты собираешься делать?

– Я не знаю, Ань… – Папа сел на стул спиной к окну, ссутулился. – Думаешь, я должен рассказать девочкам?

– Лучше ты, чем кто-нибудь другой.

– Ты права. А когда? Может, на выходных? Купим торт…

Мама покачала головой.

– Неа. Лучше всего прямо сейчас.

– Девочки спят. Я не хочу их будить. Им завтра в школу–

– Сейчас.

– Но почему, Анюта?

– Потому что именно сейчас Каринка таращится на нас с балкона.

Карина съежилась под окном, но, конечно, было уже поздно. Окно открылось над ее головой, и папин голос едко проговорил:

– Добро пожаловать, мадемуазель шпионка.

– Я не шпионила! Я нечаянно.

– Давай быстрее внутрь забирайся. Еще простудишься.

Карина неуклюже пролезла в окно. Одна когтистая тапка осталась на кресле, вторая полетела на кафельный пол кухни. Папа поднял ее.

– Мария тоже там с тобой?

– Нет. Она спит.

Карина плюхнулась на стул, придвинула к себе мамину кружку с чаем. Мама только молча улыбнулась.

Карина повернулась к папе.

– Что ты хотел мне сказать? В смысле нам с Машкой?

Он засмеялся, прищурил ореховые глаза.

– Никуда от вас не деться, мадемуазель Шелестова.

Он посмотрел на маму, посмотрел на Карину, сделал глубокий вдох и сказал:

– Дорогая дочь, мы с мамой считаем, ты должна это знать. У тебя есть брат.

– В смысле есть? Ты хочешь сказать, будет брат? – У Карины перехватило дыхание от восторга. – Это ж здорово!

Но папа покачал головой.

– Нет. Я хочу сказать, что есть брат. Уже.

Карина открыла рот. Закрыла рот. Теперь ее ударили мешком по голове. И она точно не понимала, что и откуда ей прилетело.

– Самый настоящий брат. Старший. На четыре месяца, кажется. Или на пять–

– ПАП!

Карина вскочила так быстро, что опрокинула стул.

– Какой еще брат? Ты чего? Это шутка такая?

– Андрюша, – вздохнула мама. – Ты бы лучше рассказал все с самого начала.

– Да, конечно. – Папа поднял стул. – Садись, пожалуйста. Помнишь, неделю назад я ходил на встречу одноклассников?

Карина не помнила – кому надо о таком помнить, но кивнула.

– На встречу пришла одна девочка… В смысле женщина. Инга. Тимохина. Мы с ней давно не виделись–

– Семнадцать лет, – сказала мама.

– Что-то около того, – согласился папа. – В общем выяснилось, что у нее есть сын… Мой сын… Ты не думай ничего такого, Каринка, мы с мамой еще не были знакомы тогда. А с Ингой мы в свое время случайно встретились в ночном клубе… Я ее со школы не видел. Я ее тогда еле узнал… Она сама подошла, разговорились… Ты понимаешь…

Карина понимала и не понимала. Ночной клуб, случайная встреча, красивая (наверняка красивая!) одноклассница. Школьная любовь. Как Матвей для нее. Вроде все ясно. Но ведь это же папа! Не она, не Яська, не кто-нибудь другой из их класса, а папа, самый умный, самый красивый, самый родной, взрослый, надежный папа – как он мог влюбиться в кого-то, кроме мамы?

– Ну а дальше… – Он умоляюще посмотрел на маму. – Ань, я не могу с ребенком говорить на такие темы!

– Я не ребенок, – обиделась Карина. Сами как дети, честное слово. – А «Царя Салтана» даже Машка в школе проходила.

Папа нахмурился. Мама удивленно подняла брови.

– Причем тут «Царь Салтан»?

– А как там было? «Родила царица в ночь, не то сына, не то дочь». Я поняла, пап. Вы встретились в ночном клубе, а потом у нее родился…

Карина запнулась. Царю Салтану было проще. Сын – это не брат. Это совсем другое дело. В случае с сыном ты хотя бы имеешь отношение к происходящему, а брата просто скидывают тебе на голову, как снег, и никакой капюшон тут не поможет.

– Родился ребенок, – твердо закончила Карина. – И ты ничего не знал?

Отец мотнул головой.

– Она сразу уехала за границу. Кажется. Я не особо интересовался. А я вскоре познакомился с твоей мамой, влюбился. Мы поженились. Там и ты родилась, потом Машка…

Это была долгая красивая история любви, длиной в семнадцать лет, и они вспоминали ее каждую годовщину свадьбы мамы и папы. Сейчас впервые эта история прозвучала грустно.

– А как ты узнал? – спросила Карина. – Эта Инга, она столько лет молчала, а потом на вечере встречи вывалила тебе все вот так?

– Мы просто разговоривали. Инге задали вопрос, она ответила.

– Кто задал вопрос?

– Какая разница, Карин? Петька Захарычев, кажется. А, может, Света Романова, они дружили в школе. Неважно–

– Тут все важно, папа! Ты ей прям так и поверил? А вдруг она врет? Надо делать тест ДНК!

– Зачем ей врать?

Карина всплеснула руками. Родители иногда были такими глупыми. А, может, и не иногда.

– Я не знаю, пап. Чтоб алименты с тебя срубить. Например.

– Алименты ей не нужны, – улыбнулся папа. – У нее свой бизнес, вполне процветающий. Она недавно купила коттедж в Жулебино, знаешь, там, у леса.

– Ого. – Карина открыла рот и закрыла его, так и не придумав, что ответить.

– Вот это точно неважно, – сказала мама. – И нас не касается.

– Конечно, – кивнул папа. – Я просто хотел сказать, что алименты здесь точно не причем.

Тогда что причем? Реальное совпадение, случайный разговор? Или какой-то коварный план? Что увидела в папе эта неведомая миллионерша Инга, раз захотела признаться именно сейчас? Он красивый. Был красивый в школе, был красивым, когда женился на маме. Красивый даже сейчас, в спортивных штанах и зеленой футболке с мордой свинки на груди. Мама называла папу красивым, и мамины подруги тоже – Карина слышала не один раз. Эта Инга тоже может так думать. Может решить, что папа захочет уйти от дочерей к сыну–

– Я люблю вас, – сказал папа, обнимая Карину и маму, притягивая их к себе. – Тебя, Карину, Машку. Для нас ничего не меняется. Для меня ничего не меняется. Вы моя семья. Я встречусь с ним, если он этого захочет. Но я для него чужой человек. Вряд ли ему сейчас нужен отец…

– Тем более, что ты наш отец, а не его. – Карина положила голову папе на плечо.

– Конечно. Но если ты вдруг тоже захочешь встретиться с–

– Нет!

– Я еще не договорил–

– Нет. Я не буду с ним встречаться. Никогда.

– Хорошо, хорошо, – вздохнул папа. – На твоем месте я бы тоже–

– Давайте спать, – сказала мама. – Если я не ошибаюсь, Маша наверняка ждет-не дождется, когда Карина вернется.

– Можно я ей расскажу? Или лучше вы?

Папа посмотрел на маму.

– Я не против, если это будешь ты.

– Мам?

– Ты же все равно расскажешь, правда? – грустно улыбнулась мама.

– Тогда я пошла.

Карина по привычке направилась к балконному окну. Она как раз перелезала через подоконник, когда вопрос мамы пригвоздил ее к месту.

– Кстати, а физику ты сделала?

Когда Карина вернулась в комнату, ее встретила абсолютная тишина. Комары, соседи, даже диван – кажется, уснули все. Кроме Машки. Абсолютная тишина в районе ее кровати говорила только об одном: что Машка не спит.

– Я знаю, что ты не спишь, – пробормотала Карина, укладываясь на свой диван.

Растрепанная голова сестры тут же возникла над перилами кровати.

– Что там у вас?

Машка лопалась от любопытства, это было ясно. И раз уж родители дали ей разрешение…

– Сейчас расскажу, – пробормотала Карина. – Только в обморок не грохнись.

У брата, внезапно возникшего из пустоты, был один плюс. По сравнению с ним завтрашняя физика перестала казаться ужасным ужасом.

Глава 2. Булыжник с алмазным напылением

– Цвет – качественная субъективная характеристика электромагнитного излучения…

С физикой Карине повезло. Никакой домашки, никакого опроса и тем более самостоятельной. Урок самоуправления – что может быть лучше, когда ты не открывал учебник целую неделю? Дина обожала устраивать такие уроки. На ее место выходил кто-нибудь из учеников и вещал на любую тему по выбору. Карина тоже обожала такие уроки. К доске не вызывают, двоек не ставят, к совести не взывают, знания в голову не впихивают. Можно на сорок минут отключить мозг и расслабиться.

– … восприятие цвета определяется многими факторами. Например, такими, как спектральный состав, контраст с окружающими источниками света…

У доски стоял Лешка Жаров: волосы торчат как иглы дикобраза, уши торчат как у слоненка Дамбо, но хуже всего был его голос, громкий, монотонный, словно перфоратор он доставал тебя где угодно. Так что расслабиться не выходило. А, может, слишком много тревожных мыслей накопилось со вчерашнего дня. Брат… как там его? Она даже не спросила. Плевать. Он не Шелестов. Никогда им не будет. Никакого отношения к их семье не имеет. Поэтому его надо выкинуть из головы. Прямо сейчас.

Телефон в кармане завибрировал. Сообщение. Карина скосила глаза на Дину. Тоненькая, с горящими глазами и пышной, слегка растрепанной стрижкой, она была больше похожа на одноклассницу, чем на учительницу. Если, конечно, можно было представить себе одноклассницу, помешанную на физике. Дина стояла у окна, уставившись на своего любимого Жарова. И точно не видела, что происходит на их предпоследней парте.

Карина вытащила телефон. На экране горел значок Whatsapp.

Чат Хокинс, сообщение от Теневого Монстра.

Йо, подруга, чего киснешь.

Карина быстро набрала ответ.

Я не кисну, я зрею.

Для чего?

Чтоб лопнуть от скуки.

В ответ донеслось хихиканье. Карина вскинула голову на Дину, но та вроде ничего не услышала. К счастью, она была единственной в этом классе, кого Жаров полностью загипнотизировал.

– … ощущение цвета возникает в мозге при возбуждении и торможении цветочувствительных клеток – колбочек…

Теневой Монстр, она же Ярослава Филиппова, она же Яся, она же Яська, она же лучшая подруга Карины. Сидит с ней за одной партой все десять школьных лет, вместе с ней фанатеет от «Очень странных дел». Сейчас Карине достаточно было только слегка повернуть голову, чтобы увидеть сосредоточенный профиль Яси, ее бледную щеку, глаз, густо обведенный черным (второй тоже обведен, просто его не видно), одно серебряное колечко в ноздре, другое – в брови, четыре блестящих гвоздика в ухе, небрежную стрижку (короткий затылок, длинная рваная челка) с прядками черного и ярко-розового цвета.

Яся умела бросать вызов правилам и стоять на своем, чему Карина никак не могла научиться. Она носила кожаные штаны и футболки на два размера больше, наплевав на школьный устав, по которому ученикам полагался темный низ и светлый верх. Школьную форму игнорировали многие, но вот так, с искрой и огоньком, только Яся. Их прошлая классная боролась с ней три года, с пятого по восьмой классы. В восьмом она ушла на пенсию, а их взяла новенькая физичка Дина Александровна.

И борьба тут же прекратилась.

Больше никто не дергал Ясю, ничего от нее требовал, не вызывал родителей каждую неделю, не запрещал посещать школу. Они с Ясей думали, что это такой хитрый педагогический прием, и ждали удара. Так прошел месяц. Два. Полгода. Наконец до них дошло, что Дине попросту нет дела, что на учениках. Главное, чтоб ученики были на физике.

– … таким образом восприятие цвета, в первую очередь, определяется индивидуальностью человека…

С физикой у них не особо складывалось. У Яси дела шли еще не так страшно: свою твердую тройку она зарабатывала честно и даже иногда получала четверки. Карина все время балансировала между двойкой и тройкой, причем этот год начался настолько неудачно, что о балансе говорить пока не приходилось.

– … ахроматические цвета, такие как белый, серый, черный, и хроматические, а также спектральные и неспектральные. Меня, в первую очередь, интересуют спектральные.

Как нормального человека может интересовать такая муть? – вздохнула Карина про себя. Жаров всегда был со странностями, с первого класса.

– Спектральные цвета разделяют на три зоны: красную, объединяющую красный, оранжевый и оранжево-желтый; зеленую, которая включает желтый, желто-зеленый и зеленый; и сине-фиолетовую, это голубой, синий, фиолетовый…

Голос Жарова раздражал невыносимо. Вот уж кому совсем не надо беспокоиться из-за физики. Чешет по памяти, хоть бы раз запнулся. Как робот. А Дина сияет, как будто ей миллион баксов подарили. Конечно, любимые ученики для нее это все. Жаров, Надька Зимина, Старицын, Матвей…

На физике Матвей сидел за третьей партой соседнего ряда. Со своего места Карина видела спину Матвея и, если он поворачивался, его идеальный профиль. Этого было достаточно, чтобы пропускать мимо ушей любые объяснения Дины. У Ома, Бойля, Мариотта и прочей компании не было ни единого шанса.

Совсем как у Карины.

– … то есть можно сказать, что цвет – это ощущение, которое получает человек при попадании ему в глаз световых лучей…

Матвей был неразлучен с Ниной Даридзе. Она сидела с ним на всех уроках, она не отходила от него на переменах. Они никогда не обнимались и не целовались при всех, как, например, Никифоров и Жукова. Но это ничего не значило. Просто Нинка вечно воображала. Она была помешана на своих предках – не родителях, а настоящих. Была уверена, что она потомок каких-то там грузинских князей, и прожужжала всем уши своим происхождением. Настоящая грузинская княжна не целуется на подоконниках. Вот она и не целовалась с Матвеем. А он не замечал, какая она мерзкая, самовлюбленная дура.

Любовь все мозги вышибла, как говорила Яся.

– … носители разных культур по-разному воспринимают цвет объектов…

Да заткнись ты! Сколько можно бормотать эту ерунду. Неужели Жаров думает, что это может быть интересно кому-нибудь, кроме Дины? Хотя вряд ли. Жаров вообще никогда не думает об окружающих. Они для него просто уши, куда можно без остановки лить чушь.

– … способность цветораспознавания меняется в зависимости от возраста человека…

Телефон Карины опять задрожал. Яська. Хорошо. Что-нибудь прикольное ей сейчас не помешало бы. Целых десять минут до звонка, умереть – не встать.

Карина украдкой глянула на экран.

Теневой Монстр.

Здесь повсюду темнота. Блестящая, сверкающая темнота.

Как это может быть? Не знаю.

Она притягивает, она отталкивает. Она причиняет невыносимую боль, но только благодаря этой боли ты понимаешь, что существуешь.

У меня нет глаз, нет ушей, нет рук, ног – ничего нет.

Но боль есть.

Я растворяюсь в боли.

Я размытое пятно, пылинка, вспышка на сетчатке глаза.

Это еще что такое?

Ты че, книжку пишешь?

По парте легонько стукнула узкая ладонь с громадным железным кольцом. Дина.

– Убери, пожалуйста.

Физичка никогда не кричала и не требовала, она просила. Бунтовать против просьбы было сложно. И тупо. Карина отправила сообщение и спрятала руку с телефоном под парту.

– … понятие цвета неотделимо от понятия квалиа, потому что квалиа – это субъективный аспект восприятия цвета. Квалиа обозначает то, как вещи выглядят для нас. Это краеугольное понятие–

– Алеша, ты уверен, что сейчас стоит затрагивать философские вопросы? – мягко спросила Дина.

– Конечно. Это ключевой момент в понимании–

Но Карина так и не узнала, в понимании чего, потому что дверь с грохотом распахнулась. От неожиданности Карина уронила телефон. Все головы в классе повернулись, даже Жаров – вот счастье – заткнулся.

В кабинет, прихрамывая, вошла завуч Валентина Владимировна. По легенде ее сбили с ног бешеные пятиклассники, она упала и сломала ногу, которая неправильно срослась. Но мама, которая одно время работала с дочкой Валентины Владимировны, говорила, что это старая травма, а легенда придумана для того, чтобы быстрее приводить разбушевавшихся учеников в чувство.

– Извинитединалексаннаянаминуту. – Валентина Владимировна не говорила, а тараторила. – Драсьтедети.

«Дети» запоздало поднялись и сели обратно.

– Увасновенькийзнакомтесьильятимохин.

Из-за массивной спины Валентины вышел парень. Среднего роста, волосы темные, довольно длинные. Одет в джинсы и толстовку с капюшоном, на плече рюкзак. Очень красивый парень. Точеные черты лица, высокие скулы, насмешливый взгляд. С предпоследней парты Карина не могла разглядеть, какого они цвета, но ей это было не нужно. Она точно знала, какого. Орехового.

Парень был точной копией отца в молодости.

Илья Тимохин.

Скороговорка завуча наконец разложилась в голове на отдельные слова.

Тимохина Инга…

Илья…

Это он. Ее сын. Его сын. Брат. Ее брат.

Леденея от ужаса, Карина следила за тем, как Дина подошла к новенькому, что-то сказала, оглядела класс в поисках свободного места. Свободное место было одно. За Кариной, рядом с Жаровым, который сейчас стоял у доски.

Выбежать из класса? Нырнуть под парту? Спрятаться за учебником? В любом случае она будет выглядеть идиоткой. На нее смотрят все. То есть не на нее, а на новенького, ведь он идет к ее ряду, к ее парте. Знает – не знает? Знает – не знает? Сердце Карины бухало о ребра. Знает ли этот парень, что здесь учится его сестра? Знает ли он, как она выглядит, как ее зовут? Специально попросился в их класс, или это просто совпадение? Очередное «совпадение»?

Парень шел к парте, ни на кого не глядя. На его лице застыло презрительное выражение, из-за которого он был меньше похож на папу. Карине стало чуть легче. Похоже, он ничего не знает. Или ему наплевать. Или… Да неважно.

Карина сползла вниз по стулу, опустила голову. Тимохин прошел мимо, сел сзади.

– Продолжай, Алеша, у тебя шесть минут, – сказала Дина.

– Тогда я перейду к заключительной части, – пробубнил Жаров. – Подводя итог, хочу сказать простыми словами. У разных людей разные характеристики восприятия глаза. Поэтому глупо спорить о том, какого цвета тот или иной предмет. Для разных людей он будет разного цвета.

– Ну это ты гонишь, Жаров… – пробормотал Никифоров с первой парты.

– Нужны доказательства? Пожалуйста.

Жаров достал из-под стола большую спортивную сумку, набитую чем-то явно тяжелым. С трудом затащил ее на стол, открыл и выкатил оттуда камень.

Но что это был за камень… У Карины отвисла челюсть. Где он такое взял? Ограбил музей? Или виллу миллиардера?

– Я хочу, чтобы вы мне сказали, какого это цвета.

Одноклассники загоготали.

– А сам не видишь?

– Ослеп?

– Чего там говорить?

– Серого цвета!

– Это серый!

– Обычный камень, Жаров.

– Побольше не нашлось? Этот маловат.

– Обычный булыжник.

– Как ты его сюда допер?

– Серобуромалиновый в крапинку!

Вот тролли. Карина нахмурилась. Договорились что ли? Конечно, Жаров всех достал уже своим цветом. Но зачем же так? Тем более что эта штука… такая классная. Сияет как бриллиант, даже глазам больно. Но бриллиант таких размеров? Бред. Какое-то особое стекло… Или пластик, а внутри лампочка. Нет, пластик не может так выглядеть. И на лампочку не похоже. Где он все-таки его раздобыл?

Если им охота троллить Жарова, пускай. Карина собиралась молчать. Но лишь до тех пор, пока не заговорила Нинка.

– Жаров, ничего интереснее булыжника не нашел? – лениво проговорила Даридзе.

– Вы слепые? – громко сказала Карина. – Булыжник? Этот камень сверкает как алмаз!

Все заржали. Яся ткнула Карину локтем в бок и прошипела:

– Ау, просыпайся. Или ты это прикол такой? Там же булыжник.

– Разве что с алмазным напылением… – пробормотала Карина.

– Очень хорошо, – пробубнил Жаров все с той же невразумительной интонацией. – Как раз то, что я имел в виду под возможностью разного восприятия цветовых волн, обусловленных особенностями каждого конкретного человека. Кто-нибудь еще видит сияние алмаза?

Никто не отреагировал. Жаров мечтательно улыбнулся, глядя куда-то за Карину.

– Двое. Очень хорошо.

Карина с замиранием сердца повернулась. Тимохин сидел развалясь на стуле. Его правая рука была небрежно поднята.

Глава 3. Школа как средоточие зла

Как избежать неприятного разговора об оценках с родителями? Переставить мамин будильник, чтобы с утра проспали все. В суматохе сборов на работу и в школу уже не до выяснения философских вопросов вроде «почему у Карины по физике твердая два, а по истории даже двойка с трудом натягивается».

Первым уроком была физкультура. Карина влетела в раздевалку, когда весь класс уже заходил в спортзал. Быстро стянула джинсы, влезла в спортивный костюм, сунула ноги в кроссовки (чей гениальный ум придумал силиконовые шнурки?) и практически успела к перекличке. Физрук Олег Дмитриевич, невысокий и тощий, исподлобья посмотрел на нее, но ничего не сказал. Перекличку проводил Егор, практикант из института физкультуры. Ему было и делать замечание. Но Егор (а точнее Егор Александрович) был няшкой и прелестью (если, конечно, можно так назвать парня под два метра ростом, больше похожего на викинга, чем на няшку и прелесть) и ни к кому не придирался. Подумаешь, опоздала на пару минут.

– Шелестова!

– Есть!

Егор прошел мимо, на Карину повеяло легким ароматом туалетной воды. Светловолосый, голубоглазый, накачанный – практикант стоил того, чтобы в него влюбиться. Почему бы Даридзе не переключиться на него и не оставить Матвея в покое?

Карина замечталась и не услышала свисток. Кто-то больно ткнул ее локтем в бок (спасибо, лучшая подруга, кто еще способен так ласково напомнить, что пора бежать), и Карина сорвалась с места, привычно считая вдохи-выдохи, чтобы не сбить дыхание.

Пять кругов бега, потом упражнения, потом нормативы на время и наконец баскетбол. Карина играть в баскетбол не умела и не любила, а Яся была против участия в любой организованной деятельности по принципиальным соображениям, поэтому во время игры они всегда тусовались на скамейке запасных. Их никогда не вызывали – желающих поиграть хватало и без них, а они могли свободно поболтать целых пятнадцать минут урока.

– Я не знаю, реально, Карин, я этого не писала. Честно.

Второе странное сообщение от Яси пришло сегодня утром, когда Карина бежала в школу.

У тьмы есть цвет. Этот цвет – серебро. Всмотрись в нее, прежде чем она поглотит тебя, и если ты сумеешь увидеть ее глаза, то сумеешь подчинить ее своей воле.

У тьмы серебряные глаза.

Посмотри в них. Только в этом спасение.

Стань сильнее, чем страх.

Чем-чем, а литературным талантом Яся никогда не страдала. Поэтому Карина не сомневалась, что подруга раскопала этот бред где-нибудь в сети, а теперь троллит ее. Но как было не поверить, когда Яся так яростно все отрицала?

– Какой-то гад взломал наш чат. Вычислю его, руки оторву.

– А разве так можно?

– Не знаю. Надо гуглить.

– Может, пока новый чатик создадим? Чтобы в этом не палиться–

Бум. Тяжелый баскетбольный мяч врезался в стену в паре сантиметров от головы Карины.

– Любимов, козел, гляди, куда кидаешь! – завопила Яся и со всей силы пнула мяч обратно в гущу мальчишек.

– Это не Матвей, – прошептала Карина, чувствуя, что лицо заливает краска – как всегда, когда она произносила его имя. – Это… новенький.

– Какая разница. Все они козлы.

А вот тут Карина никак не могла согласиться с Яськой. Она следила за Матвеем, который ловким ударом отправил мяч в корзину противника. Страшно было признаваться в этом даже самой себе, но она была бы рада, если бы он намеренно кинул в нее мячом. И даже попал. Так он хотя бы показал, что знает о ее существовании.

– Новенький этот еще на нашу голову, – продолжала Яся недовольно. – Как будто у нас своих идиотов мало. Перевелся бы в «Б», к нам то зачем?

– А вдруг он не идиот… – тихо сказала Карина.

Она до сих пор не решила, рассказывать Яське про Тимохина или нет. Дружба требовала ничего не скрывать. Но семейная тайна, да еще такая… наверняка она больше, чем требования дружбы?

– Ты в него часом не влюбилась?

– Яська!

– Да ладно, шучу. Расслабься. Но по этому Тимохину сразу видно – гаденыш. Взгляд такой… ехидный. Как будто мы все тут дно.

Слова «он мой брат» застыли на языке. Явно не лучший момент, чтобы пускаться в откровения. Тем более, что Яська права как всегда. Новоявленный брат даже в баскетбол играл с таким видом, как будто все вокруг были ему должны. Самое мерзкое было то, что играл он и правда классно. Егор уже два раза крикнул «молодец, Илья!». Даже Матвей (признавать это было больно) смотрелся не так уж круто на фоне Тимохина.

Зато Матвей выше, подумала Карина мстительно и отвернулась. Чтобы не думали, что она на кого-то там пялится.

Но можно было не беспокоиться. На следующих уроках на Тимохина пялился весь класс. На алгебре он единственный вызвался к доске решать логарифм, насчет которого математичка особо предупредила – высший пилотаж. Тимохин решил его так быстро, как будто перед ним был примерчик из первого класса.

– Мы эти прошли в конце девятого, – сказал он в ответ на восторги математички.

«Выеживается», пришло сообщение в чат от Теневого Монстра.

Идеальная пара для Даридзе, снова подумала Карина.

Но Нинка, к сожалению, была единственной, кто не смотрел в сторону Тимохина. Она что-то шептала на ухо Матвею и выглядела довольной как кошка после паштета.

Потом была литература. Ирина Анатольевна, громадная как баскетболистка, бухнула томик Пушкина на свой стол.

– Ну что, орлы и орлицы, прочитали? Кто готов высказаться?

Карина опустила глаза в парту, отчаянно надеясь, что кто-нибудь вызовется. Но на уроках литературы добровольцев обычно не находилось.

– Шелестова!

Карина подпрыгнула. Голос Ирины мог бы оторвать от компьютера фаната, режущегося в доту вторые сутки.

– Ммм… «Медный всадник» был написан Пушкиным…

– Великолепно, Шелестова. Зрелое замечание. О чем конкретно это произведение, есть идеи?

– О медном всаднике?

Медного всадника Карина, конечно, знала. Памятник в Питере, куда они всей семьей ездили прошлым летом. А до поэмы руки так и не дошли – помешали переживания из-за невыученной физики.

– Тонкое наблюдение. Еще?

Карина напрягла память. Кому там был памятник?

– О Петре Первом…

– Что еще?

Карина вздохнула. Никакого «еще» не было.

– Что ж, Шелестова… Да, Илья?

Это снова был он, Тимохин, чудо-мальчик с папиными ореховыми глазами.

– Я считаю, что «Медный всадник» – это, в первую очередь, история о взаимоотношениях маленького человека и большой власти…

Ирина была в восторге. Карина, злая из-за того, что ее спас именно он, потеряла нить дискуссии на второй минуте. Яся уткнулась лбом в парту минутой позднее. Жаль, сегодня в школе не было Жарова. С его любовью к рассуждениям и неспособностью заткнуться даже по требованию учителя они проболтали бы всю литературу. А так у Ирины осталось время, чтобы спросить Яську и влепить ей трояк.

На большой перемене Яся дежурила в столовой (точнее, присутствовала, пока другие накрывали на стол). Карина никогда не ела в школе и, устроившись на подоконнике напротив столовой, размышляла, как бы устроить так, чтобы их с Ясей отправляли дежурить вместе. Даже в этом была вселенская несправедливость. В любом другом классе Филиппова (Яся) и Шелестова (Карина) обязательно дежурили бы вместе. Но только в их 10 «А» учились еще Хом, Цветкова, Щукин и Юрковская, и Дина, назначавшая дежурных по алфавиту, благополучно разделила Карину и Ясю. При этом сказала, что им полезно будет побыть отдельно, так что просто поменяться с кем-то за ее спиной не получилось бы.

Карина вяло листала ленту. Иногда всплывали сообщения от Яси.

Панова сожрала три бутера. Как в нее влезает.

Они пытаются заставить меня резать хлеб. Ха.

Капли дождя, постоянные капли дождя.

Капли как драгоценные камни, сыплются сквозь пальцы.

Рубиновые капли.

Не напиться этой водой, не умыться.

Все время дождь, но воды нет. Ни капли.

Карина скатилась с подоконника. Они так и не завели новый чат, а зря. Этот гад или гадина (тут почему-то сразу вспомнились черные глаза Нинки) продолжает над ними издеваться. Если, конечно (предательская мыслишка вновь кольнула) это все-таки не Яся веселится…

– Прямо перед вами школьная лестница, которая связывает все этажи здания. По лестнице необходимо подниматься и спускаться осторожно, держась одной рукой за перила. Ступени высокие и нередко бывают влажными после уборки.

Громкий монотонный голос с неестественно четкими паузами через равные промежутки смял мысли Карины в клубок. Жаров? Что он здесь делает?

Карина пошла на голос. На площадке перед лестницей действительно стоял Леша Жаров. Вокруг него, соблюдая, впрочем, почтительное расстояние, толпились малыши из начальной школы. Не совсем первоклашки, постарше. Карина увидела белые кудряшки Ульяны Самойловой, лучшей Машкиной подруги, а за ней и саму Машку, в белой водолазке и синей юбке, с толстой косой, из которой по бокам уже вылезли волосы. Вечно у нее так. Третьеклашек был целый класс, не меньше. Что здесь происходит?

Карина подошла ближе, хотя можно было не напрягаться: голос Жарова разносился по всему коридору.

– В тысяча девятьсот девяносто пятом году ученица шестого класса Юля Попова сломала ногу, упав с этой лестницы. Бывший директор школы Семен Васильевич Пригожин повредил бедро при аналогичных обстоятельствах. По некоторым данным именно это падение спровоцировало болезнь, которая в итоге и стала причиной его увольнения.

В толпе кто-то всхлипнул. Маленькая худенькая девочка (на голову ниже Машки) попятилась прочь от лестницы.

– Если вы посмотрите направо, вы увидите вход в школьную столовую. Здесь, как в любом другом заведении общественного питания велик риск отравиться некачественной пищей. Только в этом году трое моих одноклассников были госпитализированы с острым отравлением после посещения–

– Жаров!

Свирепея, Карина протолкалась сквозь малышей.

– Ты чего несешь?

– Я провожу экскурсию по школе для учеников третьего «А». У меня договоренность с их учительницей, Магомедовой Зульфией Рифатовной–

– Я не об этом! Зачем ты рассказываешь весь этот бред? Какая отрава в столовке? Нормальная там еда. Зачем ты их пугаешь?

Вопрос Жарову как будто выбил пробку из бочки. Машкины одноклассники обступили Карину и принялись жаловаться.

– Он еще про окна говорил, что из них можно выпасть!

– А из рам торчат ржавые гвозди, и можно получить этот…столбяк!

– В раздевалке вещи крадут!

– А в спортзале козел падает!

– А на партах ядовитая краска!

– В библиотеке из шкафов стекла выпадают! И прямо на башку! Вот так!

– А в туалете бактерии!

– Да не бактерии, а басилы.

– Бациллы, дурак!

Карина различила в хоре недовольных выкриков Машкин голосок. Нет, Жаров точно рехнулся. После такой экскурсии дети спать не будут от страха.

– У тебя совсем мозгов нет. – Карина подступила вплотную к Жарову. – Они же в школу будут бояться заходить! Ребята…

Она повернулась к третьеклашкам.

– Не слушайте этого мальчика. Он плохо спал сегодня ночью. И вообще больной на всю голову. У нас классная школа. Никакие стекла из шкафов не падают, ржавые гвозди давно выдернули. Парты самые лучшие, краска нормальная. Кто позволит красить школьные парты ядовитой краской, вы сами подумайте!

– Если хочешь знать–

Карина погрозила Жарову кулаком.

– В столовке вкусная хорошая еда! А наши коз… ну ребята, которые отравились, так они просто энергетиков перепили, вот им и стало плохо.

– А окна?

– А басилы?

– Бациллы!

На Карину накатило отчаяние. Если она сейчас ничего не исправит, Машка и все остальные будут уверены, что школа – самое опасное место в мире. Средоточие зла.

Она повернулась к Жарову.

– Немедленно говори им, что все наврал.

– Я не врал. – Жаров как обычно смотрел не в глаза, а куда-то в плечо Карины. Коротышка, что с него возьмешь. – Я рассказывал о теоретических опасностях, которые могут возникнуть в любой момент. Предупрежден – значит вооружен. Praemonitus, praemunitus.

– Жаров, я тебе сейчас просто дам по роже. За все твои праэмонитус. Все, свободен. Дальше экскурсию поведу я.

Она повернулась к детям.

– Меня зовут Карина, и я расскажу вам–

– Так нельзя. – Жаров выступил вперед. Карина уперлась взглядом в его оттопыренные уши. – Зульфия Рифатовна поручила мне провести экскурсию в рамках–

– Пошел отсюда, Жаров.

Карина отпихнула его в сторону.

– Зульфия Рифатовна сказала–

– Если бы Зульфия знала, что ты будешь пугать их столбняком, она никогда не отправила бы их с тобой!

– Я никого не пугаю. Я излагаю научно доказанные факты.

В этом был весь Жаров. Вобьет себе в голову что-нибудь, и хоть тресни.

– Плевать им на твои факты, – прошипела Карина. – Исчезни, Жаров.

– Я должен провести экскурсию.

Он говорил так, будто Карина не понимала элементарных вещей. Но Карина понимала: он не остановится. Он так и будет рассказывать детям про опасные лестницы, окна, гвозди, яды, пока все в ужасе не разбегутся. Он заткнется, только если Зульфия прикажет, но пока Карина будет за ней бегать, он успеет наговорить массу гадостей. Карина заметила слезы в Машкины глазах и дрожащую губу. Это все решило. Она никому не позволит обижать Машку.

– Знаешь что, Жаров? Или ты немедленно отсюда валишь, или я тебя сейчас придушу.

Карина толкнула его в плечо. Это было ошибкой. На Жарова можно было кричать, можно было говорить ему гадости, обзывать, но дотрагиваться до него было нельзя.

Развернувшись он с размаху ударил Карину. Дети завизжали. Злость вспыхнула как пожар в сухом лесу. Карина сжала кулаки и кинулась на Жарова. Удар, еще удар, ногой, в бок.

Он ответил, непременно ответил, иначе с чего бы губу вдруг пронзила боль, а по подбородку потекло что-то горячее. Краем уха Карина слышала крики – наверняка верещали малыши, но остановиться никак не могла. Этот придурок… да как он мог вообще… она ему покажет…

А потом все внезапно кончилось. Кто-то, непонятно кто, схватил ее за плечи и оттащил в сторону.

Жарова тоже кто-то держал – Зульфия Рифатовна, Машкина учительница. Она выглядела совершенно перепуганной, и Карина как-то сразу пришла в себя. Что на нее нашло то…

– Ко мне в кабинет. Немедленно. Все. – отчеканил кто-то у Карины над ухом.

Она повернула голову. Бледное злое лицо, короткие светлые волосы… Сердце Карины ухнуло в пятки. Эльвира Михайловна. Директор.

Через пять минут их с Жаровым посадили на диванчик в приемной директора и сказали не двигаться с места. За закрытой дверью в директорском кабинете происходило страшное. Эльвира орала не своим голосом, Машкина учительница бормотала невнятные оправдания.

– Хороший человек попал из-за тебя, – пробормотала Карина с досадой.

На стене напротив висело зеркало. Карина приподнялась, посмотрела на себя и тут же плюхнулась обратно. Губа рассечена, весь подбородок в крови. У Жарова была порвана рубашка – то ли Карина постаралась, то ли Зульфия, когда растаскивала их.

– Вообще-то из-за тебя, а не из-за меня, – монотонно возразил Жаров. – Если бы ты не полезла драться–

– Я должна была позволить тебе нести всякий бред?

– Эта был не бред, а элементарные предупреждения.

– Тебе опять врезать?

– Не надо, – быстро ответил Жаров, и впервые в его голосе прозвучало что-то человеческое. – За драку в приемной директора тебя точно исключат.

– … как вы могли… доверить школьников ученику… – сквозь стену доносился гневный голос Эльвиры.

– Ну и что, – буркнула Карина. – Пусть исключают.

– Это будет очень неудобно.

– Кому?

– В первую очередь, мне.

Это было так странно, что Карина даже злиться перестала.

– Тебе будет неудобно, если меня исключат? Почему? Совесть замучает?

– Почему меня должна замучить совесть? – В карих глазах Жарова не было ни тени сомнения. – Я не сделал ничего плохого.

Карина вздохнула.

– Проехали. Так почему тебе будет неудобно?

– Послезавтра в три часа приходи в актовый зал. Расскажу.

– Чего???

Будь на месте Жарова любой другой парень, Карина знала бы, что это означает. Свидание (пусть и в таком странном месте). Признание (пусть еще не в любви, но что-то около того).

Но Жаров и свидание? Три раза «ха».

– Что ты собираешься делать в актовом зале в субботу? Тебя и в школу никто не пустит.

Карина осеклась. Жарова, наверное, как раз пустят. Его мама работала в школе завхозом, и ему было доступно больше, чем обычному ученику.

– Приходи и увидишь.

– Ты можешь сейчас нормально объяснить?

– Нет.

– Если ты ничего не скажешь, я не приду!

– Если не придешь, ничего не узнаешь.

Карина вскочила. Краем глаза уловила в зеркале свою разодранную физиономию, разозлилась еще сильнее.

– Ты меня достал, Жаров! Ты мне весь день испоганил! Никуда я с тобой не пойду! В актовый зал тем более, понял? И не надейся!

Пнув дверь, Карина выбежала из приемной. Она не будет тут сидеть, ждать, а потом бормотать, как ей стыдно, и извиняться. Ей ни капли не стыдно. Даже жаль, что их так быстро растащили. Жаров давно заслуживает, чтобы его кто-нибудь отлупил. И она рада, очень рада, что это наконец случилось!

Глава 4. Спаситель в спортивной куртке

Опасность подстерегает здесь на каждом шагу.

Но страшнее всего те, кто выныривают из мрака.

Они не из нашего мира, но готовы рвать наш мир на части.

Их черные зубы вонзаются в плоть.

Их мощные лапы берут любые препятствия.

Держись подальше от мест, где они обитают.

Какой бы ужас ни встретился тебе на пути, помни: он ничто по сравнении с ними.

Это разбудило Карину в четыре часа утра. Больше не было никаких сомнений насчет Яськи. Яська ни в жизни не стала бы ничего писать в такую рань. Ей приходилось вставать в шесть, чтобы успеть в школу из своей Малаховки, поэтому она дорожила каждой секундой сна.

Карина перечитала сообщение. Злость медленно растекалась по телу. Как этот придурок (или дура, услужливо подсказала справедливость) мог взломать их чат? Почему он (или она) пишет только от имени Яси? Почему Яська до сих пор не решила эту проблему? И почему она, Карина, все еще таращится в телефон, вместо того, чтобы спать… спать…

Когда Карина утром зашла на кухню, то сразу поняла по лицу мамы, что на этот раз неприятного разговора не избежать. Мама выглядела, что называется, профессионально: была особенно милой и приветливой, как и полагалось психологу. И почему клиенты не разбегались от одного этого тона? Или это только Карина знала, что за милой улыбкой непременно следуют неприятности?

– Садись завтракать, дорогая. Я приготовила вафли.

Вафли тоже были нехорошим признаком. Обычно у мамы не было времени готовить настоящий завтрак. Они заваривали мюсли или с вечера готовили в мультиварке овсянку. Вафли были роскошью, доступной только в праздники, а также в дни, когда родители хотели сообщить что-то, что Карине явно не понравится. Как в тот раз, когда у них угнали машину и пришлось отменить отпуск на море, потому что все свободные деньги пошли на покупку новой.

Счастливица Машка ничего не подозревала. Она уплетала одну хрустящую вафлю за другой, отхлебывала какао из своей красной кружки, болтала ногой и косичками и пачкала пальцы в абрикосовом варенье.

– Садись завтракать, – сказала мама. – Я сварила кофе.

Настроение испортилось окончательно. Кофе считалось вредным, и Карине не разрешалось. Однако в определенных случаях…

– Я добавила много молока, – быстро добавила мама, пододвигая к Карине кружку, такую же, как у Машки, только желтую. – Так что можно.

– И что у нас случилось, мам?

Мама, к счастью, никогда не увиливала от прямого вопроса.

– Мне написала Дина Александровна. Насчет вчерашнего.

– Оперативненько.

– Ты ешь. А то в школу опоздаешь.

– Так меня не исключили? Вот блин. А я надеялась, со школой покончено.

Брови мамы чуть сдвинулись, что четко говорило: сержусь.

– Несмешно, Карина. Я была бы рада, если бы ты поделилась, что происходит. Сначала ты устраиваешь позорную драку с одноклассником. Потом сбегаешь из приемной директора. Почему? Ты испугалась, что придется отвечать за свой поступок? Или я чего-то не знаю? И что означает выражение твоего лица? Я что-то неправильно понимаю?

– Ты все неправильно понимаешь. – Карина принялась загибать пальцы. – А. Драка была не позорная, а справедливая. Бэ. Ничего я не испугалась. Меня Жаров выбесил, и я ушла. Мам, он меня на свидание пригласил, представляешь?

– Ух ты! – Машка вытаращила глаза, не замечая, что варенье капает на пол. – Он симпатичный.

– Симпатичный? Этот ушастый придурок?

– Карина!

– Молчу, мам, но если б ты слышала, что он говорил малышам–

– Мы не малыши!

– В смысле Машкиным одноклассникам. Ты бы сама его отлупила.

– Это вряд ли.

Мама пока еще не улыбалась, но по ее тону Карина безошибочно поняла, что на сегодня буря отменяется. По крайней мере, сдержанный профессиональный тон пропал.

– Хотя я понимаю твое негодование–

– Я все маме рассказала, – пробормотала Машка с набитым ртом. – А он тебе как хрясь, а ты ему прямо в нос – бум.

– Мария! Вафли остывают.

Маша впилась зубами в следующую вафлю.

– Я поговорила с Диной Александровной, обьяснила ей ситуацию. Она обещала уладить все с директором.

– О чем ты с ней поговорила? Какую ситуацию, мам?

– Маша, иди одевайся.

Мама дождалась, пока Маша выйдет из комнаты, и только тогда повернулась к Карине.

– Я все рассказала Дине Александровне про Илью. Она согласилась со мной, что для тебя сейчас не самое легкое время. И что тебе нужна помощь.

Вафли сразу потеряли вкус. Карина медленно жевала – а куда деваться, не выплевывать же на тарелку – но с тем же успехом она могла бы жевать траву или тряпку.

– Дина Александровна пообещала поговорить с Эльвирой Михайловной. Это действительно стресс – обнаружить, что твой сводный брат…

– Не сводный, – пробормотала Карина.

– Прости?

– Сводный, если бы ты второй раз вышла замуж. А у твоего мужа был бы сын. А этот единокровный. Но не единоутробный, как мы с Машкой. Понимаешь?

Мама крошила вафлю на мелкие кусочки.

– Я не думала об этом…

– Я в Википедии посмотрела, – быстро добавила Карина.

– Да, ты права. Это логично. В любом случае тебе тяжело–

– Мне НЕ тяжело!

– Испытывать негативные чувства вполне нормально–

– Я в курсе! – рявкнула Карина, выскакивая из-за стола. – Нет у меня никаких негативных чувств! Мне плевать на Тимохина! А Жарову давно пора наподдавать, он сам нарывается!

– Ты же знаешь, мы с папой примем любое твое решение. Тебе совсем необязательно дружить с Ильей, если не хочешь.

Иногда до мамы было невозможно достучаться. Она видела проблему там, где ее ровным счетом не было. Никакой.

– Я опаздываю, – пробормотала Карина.

Машка очень кстати закричала из коридора:

– Ты идешь? Давай быстрее, Егор Александрович обещал устроить интересную игру.

– Какой еще Егор Александрович? – закричала Карина в ответ. – По физре что ли?

– Ага.

– Ты его знаешь? – спросила мама.

– Ну да. Это наш практикант. Только я не знала, что он у малышей тоже ведет.

– Мы не малыши! – послышалось гневное из коридора.

– Была б ты не малышом, мне не пришлось бы отводить тебя в школу! – вырвалось у Карины.

А вот этого говорить не следовало.

В прошлом году Машка объявила, что будет ходить в школу сама. Всего-то пройти через плошадку, обогнуть дом, перейти через дорогу (маленькую), и вот он, школьный двор за черным железным забором. Справится даже дошкольник. Мама любила поощрять Машкины инициативы, но папа все равно волновался и втайне попросил Карину всегда провожать Машку в школу. Сестра – это же не родители. Сестра сама в школу идет, а не ведет малявку.

О договоренности Маша не догадывалась и не отказывалась ходить с Кариной.

До сегодняшнего дня.

– Маш, постой! Машка! Кому говорю!

Оранжевая шапка с помпоном гордо шагала вдоль дороги. Карина кинула взгляд на детскую площадку – их обычное место встречи с Ясей. Яси не было. Что делать? Бежать за сестрой или ждать подругу?

Бежать совсем не хотелось. Что с Машкой случится? Она знает дорогу, умеет открывать карточкой калитку… Она вон уже прекрасно перешла на ту сторону по пешеходному переходу. Ну и отлично. Можно с чистой совестью ждать Яську, которая с какой-то стати вздумала опаздывать.

Здесь нет ни дня, ни ночи, ни зимы, ни лета.

Здесь всегда сумрак и всегда осень.

Откуда здесь свет, если нет солнца?

Багровое небо – изнанка чужого мира.

Кто может жить без солнца?

Только те, кто им отвергнут.

Опять этот бред.

– Каринка!

Яся вывалилась из отцовского Мерседеса, в расстегнутой куртке, с телефоном наперевес. Прямо через газон, засыпанный листьями, она ринулась к Карине.

– Ты это видела? Видела?

– А то. Ты, кажется, собиралась что-то сделать с этим.

– Я попробовала. Ничего не вышло. Никак не соображу, как они это делают. Но это не я, Карин, честно.

– Да я знаю. В четыре утра для тебя рановато.

– Надо, чтобы нам кто-нибудь помог. Жаров шарит в компах. – Яся скорчила хитрую физиономию. – Он не откажет, если ты попросишь.

– Хи-хи-хи, как смешно.

– Ну а что, он к тебе неравнодушен. Пойдешь к нему на свидание, подсунь наш чатик. Пусть поработает.

– Мысль. Ради такого можно и на свидание с ним сходить.

– Не смей! – захохотала Яся. – Я шучу!

– Я тоже!

Обнявшись, они неспеша пошли к школе. До начала урока оставалось шесть минут. Историчка наверняка разорется, но Карине было плевать. На учебу, на историчку, на Дину с Эльвирой, на Жарова, на брата. Главное, что они с Яськой есть друг у друга, и можно всегда рассказать, поделиться и даже просто помолчать, как сейчас. Листья падали на голову, шуршали под ботинками, и хотелось не в школу тащиться, а собирать букеты. Или хотя бы идти вот так дальше, без всякой цели, не боясь, что опоздаешь, не боясь, что кто-то наорет или будет требовать от тебя что-то глупое…

Вдалеке оранжевое пятно взмыло в воздух и полетело вниз.

Шапка.

Тошнота резко подступила к горлу. С правой стороны, дальше, у забора маленькая девочка в синей куртке… красный рюкзак… оранжевая шапка на земле.

Машка!

А рядом какие-то придурки, здоровенные парни, пинают ее шапку и вытряхивают рюкзак.

Карина побежала. Краем уха уловила крик Яси, но времени, чтобы остановиться, что-то объяснить не было. Эти уроды обижают ее сестру. Ее сестру. Она разорвет их на части… Она размажет их по асфальту… Она запихает листья им в глотки…

Он успел раньше. Высокий парень в спортивной куртке подлетел к хулиганам. Он был один, но его движения были точны и профессиональны. Взмах рукой, первый парень отскочил с воплем. Взмах ногой – второй согнулся пополам. Третий не стал ждать продолжения, а бросился прочь. Он пробегал как раз мимо Карины. Она кинула ему в спину палку. Не попала, конечно.

Спаситель в спортивной куртке подобрал Машкину шапку, подошел к ней, отряхнул, надел обратно на головку с косичками. У Карины вдруг задрожали коленки. Она его узнала.

– Это же Любимов, – пробормотала Яся за ее спиной. – Ничего себе он крутой. Как Скала прям. Чего ты стоишь?

Яся подпихнула Карину в спину.

– Дуй вперед, не теряй время.

– Маша!

Карина побежала вперед, за забор.

– Что случилось?

Лицо Машки было бледным, зареванным, но довольным.

– Они хотели забрать мои деньги! Которые мама дала за обеды!

– Это Гришин и Ступаков из девятого, – сказал Матвей. – И еще этот, не помню, как его. Они трясут малышей. Достали уже.

– Но я им ничего не отдала, Карина! – Машкина мордашка сияла счастливой улыбкой. – Тогда они забрали мою шапку, а потом он меня спас!

– Спасибо, – запоздало пробормотала Карина.

– Ерунда. С этими козлами надо конкретно решать. Я пойду к Эльвире. Пусть разбирается.

– Я буду свидетелем. В смысле могу подтвердить твои слова. Если надо. Ты зови.

– Я думала, тебе неохота встречаться с Эльвирой после вчерашней драки, – прозвучал ехидный голосок.

Вот не повезло, Нина Даридзе собственной персоной. Как же без нее? Куда Матвей, туда и она.

Нинка подошла, встала за спиной Матвея. Выглядела она как всегда сногсшибательно. В черном плаще, укутана в широкий клетчатый шарф по самый нос – вроде ничего особенного, а попробуй повтори.

– Зови, если будет надо, – повторила Карина Матвею, нарочно не глядя на Нинку.

– Угу. А ты лучше присматривай за сестрой, окей?

Теперь он знает, что она моя сестра, подумала Карина. Теперь он хоть что-то обо мне знает. От этой мысли что-то внутри нее запрыгало как резиновый мячик.

– Окей.

– Я сама могу за собой присматривать! – закричала Машка.

Матвей шутливо натянул шапку ей на глаза.

– Ты уже присмотрела один раз. Забыла?

Машка не возмутилась, не завопила, не вспомнила о том, что она уже большая и самостоятельная. Она засмеялась и не стала поправлять шапку. Вот он какой, Матвей. Даже Машку покорил.

– Идем, Маш. Опоздаешь на свою физкультуру.

– Я с тобой никуда не пойду! – Машка скрестила руки на груди и гордо отвернулась.

– Машка, не дури! – раздался грозный голос за спиной Карины. Яська! Она совсем про нее забыла.

– Давай я тебя провожу. Хочешь? – Нинка присела рядом с Машкой на корточки. – Меня зовут Нина. Я учусь в одном классе с твоей сестрой.

– Не может быть, – отчеканила Машка.

– Почему?

– Потому что ты классная, а она нет!

Нинка засмеялась.

Карина обиделась. Ну Машка. Попроси у меня что-нибудь хоть раз.

– Ты не права, Маша. У тебя очень хорошая сестра, – сказал Матвей.

– Правда?

Машка посмотрела на Карину с хитрой улыбкой.

– Но Нина тоже может отвести тебя в школу, – продолжал Матвей. – А мне с твоей сестрой надо кое о чем поговорить.

Карина услышала, как громко выдохнула Яся, и земля поплыла у нее под ногами.

Матвей назвал ее хорошей. Матвей хочет о чем-то с ней поговорить.

Как в тумане Карина наблюдала за тем, как Нинка взяла Машу за руку и зашагала вместе с ней к школе. Смотреть на Матвея было страшно. Еще пара взглядов, и она попросту грохнется в обморок.

– На историю мы уже опоздали. Так что можем и прогулять, – сказал Матвей. – Ты не против?

Карина замотала головой. Не против? Да она бы школу бросила ради него…

– Прогуляемся вокруг?

Да! – завопила Карина что есть мочи. Но только где-то глубоко внутри себя. Губы опять не смогли произнести ни слова.

Матвей, правда, все понял. Он пошел вперед, такой сильный, красивый, уверенный в себе. Полосы на его спортивной куртке поблескивали в солнечных лучах. У Карины защемило сердце. Разве она ему пара? Совсем не пара. Где она и где Матвей.

И все равно он спас ее сестру… и назвал ее хорошей… и хочет ей о чем-то сказать…

– Что ты делаешь в субботу?

Карина споткнулась о корень и чуть не полетела на землю. Но Матвей (вот реакция!) схватил ее за руку и удержал на месте. Карину бросило в жар. Матвей отпустил ее – но не сразу. Точно не сразу. Через секунду или даже через две. Нет, через целых пять.

– В смысле… в субботу?

– В смысле в эту субботу. Мы собираемся с ребятами. Я хотел бы тебя пригласить.

Новость плохая – это не свидание один на один.

Новость хорошая – он хочет ее пригласить.

Не просто хорошая новость. Роскошная. Идеальная. Потрясающая.

Матвей не сказал ей и десяти слов за все десять лет учебы. Сейчас за пять минут он защитил ее сестру от хулиганов и позвал тусить со своими друзьями.

Она спит или бредит? Потому что это никак не может происходить в реале.

– Да! Хорошо. Я хотела сказать… давай. Я не против.

– Я понял. – Матвей засмеялся. – Тогда жду тебя завтра в три. В актовом зале.

– А…

И больше сказать было нечего. Матвей и… Жаров? В одной тусовке? Полный бред.

– Жаров мне тоже говорил про актовый зал…

Карина замолчала, надеясь, что Матвей ничего не знает об этом. Что это просто совпадение – дурацкое, нелепое, невозможное, но совпадение.

– Ага, – кивнул Матвей. – Мы там все вместе собираемся.

– Зачем?

– Приходи и узнаешь.

– Ты не можешь сейчас сказать?

– Если не хочешь, не приходи. Дело твое.

Как можно было чего-то не хотеть, когда Матвей так смотрел на нее?

– Я приду. Хорошо. Только меня пустят в школу?

– Пустят. Просто приходи.

– Ладно, Любимов, придем! – Яся (ох, точно, она же была здесь все время, как можно было о ней забыть?) хлопнула Карину по плечу. – Но если охрана нас не пустит, ты ответишь.

Судя по лицу Матвея, он тоже забыл о существовании Яси.

– Пустит, Филиппова, – кисло сказал он. – Я гарантирую.

Глава 5. Двое на батуте

Сегодня я иду на свидание с Матвеем.

Карина зажмурилась, натянула одеяло выше головы, как будто эта чудесная мысль была кошкой и могла в любой момент сбежать. Гаденький внутренний голос напомнил, что не только с Матвеем и совсем не на свидание. Карина не возражала. Даже это приглашение было в миллион раз больше, чем то, что было раньше. Что было раньше? Ноль. Ничего. Пустота.

А сегодня они впервые встретятся не на уроках.

К тому же это было интересно. Никогда Карина не замечала, чтобы Матвей и Жаров дружили. Как можно было дружить с Жаровым? Он был слишком странным. Одна способность болтать не затыкаясь круглые сутки чего стоила. Что общего может быть у них с Матвеем? Сегодня она узнает.

Если только Машка не проболталась.

Карина поднялась на локте. Сестра уже не спала: ее вихрастая русая голова крутилась на подушке. Если Машка разболтала маме, что вчера было, то никакого свидания сегодня не будет. Ничего не будет. Мама посадит Карину под домашний арест. И в общем будет права. Она действительно отпустила сестру одну, подвергла ее опасности…

– Маш.

– Чего? – отозвалась Машка, не поворачивая головы. Ее голос звучал приглушенно.

– Ты маме что-нибудь рассказывала?

– О чем?

– О том, что было вчера.

– А что было вчера?

– Машка!

Карина быстро села на диване. Голова сестры показалась над краем кровати. Рот был испачкан чем-то темным, щеки раздулись как у хомяка.

– Что ты ешь?

– Ничего, – прошамкала Машка.

Карина подошла к ее кровати. От Машки безошибочно пахло шоколадом. Карина сунула руку под красную подушку.

– Отдай!

Машка вцепилась в руку, но Карина крепко держала смятую бумажку. Это была обертка из-под шоколадки, зелено-коричневая, с блестящей изнанкой из фольги. Темный шоколад и мята.

– Откуда у тебя шоколад?

Мама не поощряла сладости и уж тем более по утрам в кровати. Шоколадка могла быть только контрабандой.

– Меня Нина угостила.

– Какая Нина?

– Которая вчера была. Из твоего класса. Красивая.

Даридзе. Карина со злостью сжала обертку в плотный комок.

– Ты прекрасно знаешь, что шоколад портит зубы!

– Я тебе кусочек оставила.

Машка протянула руку. На середине потной испачканной ладошки – два подтаявших шоколадных обломка.

– Я не хочу, – буркнула Карина не совсем искренне. Шоколад и мята – ее любимое. Но есть подарок Даридзе она не стала бы, даже если бы голодала неделю.

– Она мне дала шоколадку и попросила не рассказывать маме про вчерашнее. Как у меня деньги хотели забрать.

– Нинка просила тебя не рассказывать маме?

Если бы это сообщила не Машка, Карина ни за что не поверила бы. Но Машка всегда говорила правду.

– Почему она тебя попросила?

Машка пожала плечами.

– Я не знаю. А ты не расскажешь маме, что я ела шоколадку?

– Не расскажу.

Машка запихнула в рот остатки шоколада. Карина стала переодеваться. Счастливый пузырь радужного настроения лопнул без следа; в сердце скреблось нехорошее предчувствие. Шоколадка… Даридзе… это вроде не имело отношения к сегодняшней встрече с Матвеем, и все-таки мысль о том, что все это части одной головоломки, не давала покоя.

Субботним утром на кухне обычно колдовал папа. В белом фартуке со смешным пузатым котом он резал перец и помидоры, а на плите, в глубокой сковороде грелось масло.

– Сегодня вас ждет фирменный шелестовский омлет! – воскликнул он в ответ на Каринино «доброе утро». Папа был очень весел. Подозрительно весел. Или после Нинкиной шоколадки все сегодня казалось Карине подозрительным?

– Сегодня у нас знаменательный день, – объявил папа.

Нет, не казалось.

Карина села на табуретку и приготовилась к худшему.

– Сегодня у нас обедают Инга и Илья.

К такому приготовиться было невозможно. Кухня закружилась у Карины перед глазами. Шкафчики, тарелки, подпрыгивающие пузырьки масла на сковороде. Красно-оранжевый вихрь, от которого тошнота стиснула горло.

Зачем они придут? Папа говорил, что не станет с ними общаться. То есть станет, но только с ним. И уж точно не здесь.

– Мы решили, раз уж Илья оказался в твоем классе, – продолжал папа, – что стоит познакомиться поближе.

– Врага надо знать в лицо, – ухмыльнулась мама.

– Аня!

Папа неловко взмахнул ножом, и нарезанный перец разлетелся по полу. Мама засмеялась.

– Шучу. Но я целиком и полностью за цивилизованные отношения. Раз уж так случайно вышло, что Илья пришел в класс Карины…

– Кто такой Илья? – встряла Машка. – А, наш брат! Он сегодня придет? Круто!

И она ускакала обратно в коридор.

– Круче не бывает, – пробормотала Карина.

Только братца ей здесь не хватало. Да еще сегодня. Карина похолодела. Сегодня? В обед? Ей же в два тридцать уходить…

– Пап, мам, а мне обязательно присутствовать?

Папа поставил перед Кариной тарелку. Пышный омлет с золотистой корочкой – воплощение родительского упрека неблагодарной дочери.

– А для кого мы все это делаем, Кариночка? Чтобы вы познакомились–

– Он в моем классе учится. Мы знакомы.

– Чтобы Маша познакомилась, – сказала мама. – Мы говорили с Ингой по телефону. Она очень приятная.

– Я не хочу с ней говорить!

– Я тогда тоже не хочу с ней говорить!

– Машка ворвалась на кухню. – А с кем мы не хотим говорить?

Глядя на Машкину забавную физиономию, нельзя было не засмеяться. Они и засмеялись, все трое. Сначала папа, потом мама, а за ними и Карина.

– Может быть, у тебя на сегодня назначено свидание? – спросил папа, садясь напротив Карины. Он улыбался, его глаза блестели. – Не переживай, шучу.

Карина обиделась.

– Думаешь, меня не могут пригласить на свидание?

– Что, реально свидание?

Да. Нет. Не скажу ни за что. Не ваше дело.

Что же выбрать?

– Я просто не хочу с ними общаться, – буркнула Карина.

– Если честно, я тоже, – сказала мама, насыпая кофе в чашку. – Но подозреваю, что это нечто, через что мы должны пройти все вместе.

– Я хочу все вместе! – как попугай повторила Машка.

Папа положил одну руку на плечо Маши, вторую – на плечо Карины.

– Девочки, я обещаю, все будет хорошо.

Но Карине были нужны не обещания, а свободное время.

Она возила тряпкой по полу в своей комнате – то, что мама называла попыткой уборки – и всерьез размышляла о побеге. Можно притвориться, что она пошла выносить мусор, и удрать в школу. Скандал родители не будут устраивать, тем более при чужих. А у нее будет железное оправдание: не смогла вынести мысли о близком знакомстве с Ильей. Папа огорчится, конечно. Но или так, или пропустить сегодняшнюю встречу.

Но ничего придумывать не пришлось. В час позвонила Инга – Карина слышала, как папа с ней разговаривал.

У Ильи перенесли тренировку по фехтованию, он не сможет, давайте в другой раз, если удобно…

Карина была обеими руками за другой раз. В другой раз она была готова даже мило болтать с этой Ингой. И с братцем тоже. Хоть с чертом лысым. Главное, чтобы сегодня, сейчас она была свободна.

Ровно без пятнадцати три Карина сидела на карусели. Их с Ясей площадка – в принципе не самая популярная в округе – сегодня была совсем пуста. Накропал дождь. Серые, с графитовыми вкраплениями тучи не располагали к прогулкам. Карина поглубже натянула капюшон куртки. Ради чего, спрашивается, она убила полчаса, выпрямляя волосы? Из-за влажности они снова завьются, и она будет выглядеть как дура с облаком мелких кудряшек. Вот у Даридзе волосы никогда не вились. Черный густой водопад, блестящий, как в рекламе. Никаких идиотских кудрей, никакой головы одуванчика, когда завитки торчат над ушами и лбом, как ни причесывайся.

И где вообще Яська?

Карина вытащила телефон. Без пяти три. Яська вечно опаздывает. Неужели сегодня нельзя было приехать вовремя?

Карина открыла записную книжку, но не успела выбрать номер. Телефон зазвонил. На экране появилось фото Яси: черно-розовая челка спускается до плеча, выставленные вперед пальцы сложены в виде латинской V.

– Алло, ты где?

– Привет.

Голос Яськи был сам на себя не похож. Грустный, тихий голос. Мятый.

– Я в постели. Тридцать семь и пять. Еще и вся в пятнах как леопард.

– Что с тобой?

– Мама говорит, ветрянка. Знаешь, как чешется. Такая дрянь. Я уже собралась выходить, смотрю в зеркало, а я вся в горошек.

– Яська…

– Ага. Сорян. Хотела с тобой пойти.

– Тебе очень плохо?

– Типа того.

– Выздоравливай.

– Угу. Но знаешь, так, наверное, лучше. Не буду путаться под ногами у тебя с Любимовым.

– Ты никогда не путаешься!

– Еще папа рано приехал с работы. Я с ним в го поиграю, а то у него по работе тухляк идет какой-то. Надо утешить.

– Хорошо вам поиграть, Ясь.

– А ты их всех сделай там сегодня, Каринка.

Карина отключилась. Яську было очень, очень, очень жаль. И себя было жаль. Яська должна была взять на себя Жарова, оставив ей Матвея. И что ей делать теперь?

Пережевывая разочарование как жвачку, Карина поднималась по ступенькам к двери школы. Она до сих пор не придумала, что скажет охраннику. Что бы она ни сказала – дополнительные занятия, кружок, задание учителя, он легко сможет проверить. И выгонит ее обратно. Нечего шляться по школе в выходной день.

Но охранника не было на месте. Входная дверь была открыта, стул охранника пустовал. В вестибюле никого. Непривычная тишина обернула Карину в ватное одеяло, но ни уютно, ни тепло от этого не становилось. Кто бы мог подумать, что пустая школа… пугает.

Стараясь ступать осторожно и тихо, Карина повернула налево. Актовый зал был совсем близко, в конце коридора. Там горел свет. В дверях стоял кто-то… Матвей? Карина приободрилась. Но нет. Слишком маленький для Матвея.

Жаров.

– Уже три минуты четвертого, – сообщил он таким тоном, как будто обвинял ее в преступлении.

– Привет, – сказала Карина. – Я ждала Яську, а она заболела. Ветрянка. Не повезло.

В зале горели все лампы. На сцене (и как его только туда затащили?) стоял большой батутный замок, вроде тех, в которых малыши скачут летом. Сто рублей за десять минут, а то и сто пятьдесят. Что здесь делает замок, было интересно. Но еще интереснее было, где Матвей.

Он нашелся на первом ряду, по соседству с неизменной Даридзе. Вся в черной коже, со сверкающим круглым кулоном на серебряной цепочке, вторая половинка Матвея выглядела сногсшибательной. Настроение стало хуже некуда. Значит, предчувствие не обмануло, и Даридзе участвует во всем. А ведь можно было сообразить раньше, что Матвей никуда без нее, и не раскатывать губищи. Никакое это не свидание. Тогда что?

– Привет, – кивнул Матвей. – Леш, запри дверь.

– Уже. Садись, Карина.

Она стянула куртку, кинула ее на кресло, опустилась на сиденье за спиной Матвея.

– Не сюда, – скомандовал Жаров. – Садись рядом с ним.

Он ткнул пальцем направо. Только сейчас Карина заметила, что там, ближе к стене сидит еще один парень.

Удивляясь самой себе – с какой стати она слушается Жарова – Карина побрела вдоль ряда. Парень неторопливо повернул голову в ее сторону, и она споткнулась на ровном месте.

Тимохин. Такой же как в школе: самоуверенный, равнодушный и мерзкий. Он скользнул по Карине взглядом и отвернулся. Она села рядом, стараясь ни в коем случае не коснуться его.

Вот вам и тренировка по фехтованию. Вдобавок ко всему, он еще и врун.

– Все в сборе. Начинаем.

Жаров деловито забрался по ступенькам на сцену и встал посередине. С топорщащимися ушами и волосами торчком он был похож на коричневого тролля вроде тех, что продают в супермаркетах с конфетами.

– Что начинаем? – лениво пробормотал Тимохин.

Жаров как обычно проигнорировал вопрос, но сегодня это впервые не выбесило Карину. В противостоянии странного одноклассника и навязанного брата она была всецело на стороне одноклассника.

– Как вы уже знаете, цвет – это излучение волн, восприятие которых зависит, в первую очередь, от особенностей вашего глаза и психического состояния.

Это был удар под дых, тем более подлый, что надежда на свидание до последнего трепыхалась в сердце. Несмотря на присутствие в зале лишних людей, вчерашнее происшествие с Машкой и Матвеем сверкало драгоценными гранями, как алмаз в шкатулке. Может быть, сейчас все уйдут… Может быть, Матвей ее куда-то позовет после…

Но лекция по физике в субботу? Дурацкий розыгрыш, а не свидание.

– Бууу, – прогудел Тимохин рядом. – Отстой.

– Сиди спокойно, – резко бросил Матвей.

– У меня есть дела поинтереснее, – сказал Тимохин, но остался на месте.

Противно было сознавать, что в глубине души она была согласна с Тимохиным, а не с Матвеем. Впрочем, что бы ни происходило в душе, совсем необязательно было демонстрировать это всем вокруг. Карина села поудобнее и уставилась на сцену с максимально заинтересованным видом.

– Только представьте себе. Весь мир пронизан миллионами цветовых волн разной длины. Они пересекаются, накладываются, перетекают друг в друга, – невозмутимо продолжал Жаров, как будто никто в зале и не разговаривал. – Мир наполнен цветовой энергией. Но большинство людей видят только ее внешние характеристики, то есть сами цвета, да и то по-разному, ведь восприятие цвета, как я уже говорил–

Несмотря на решение противостоять Тимохину, Карине хотелось выть. Здесь не урок и Дины нет. Остановить Жарова будет некому. Придется спасаться бегством. Если, конечно, она сумеет отпереть дверь.

– Леша, ближе к делу, – сказал Матвей. – Мы так до понедельника не закончим.

– Это вступление необходимо для более точного понимания того, о чем мы говорим, – возразил Жаров.

– Просто продолжай!

– Хорошо.

Жаров надулся и стал похож на взъерошенного воробья.

– В мире есть крайне небольшое число людей, способных по-настоящему видеть цветовую энергию, чувствовать ее и работать с ней. Полихромы – вот как традиционно их называют.

– Кто называет? – выдохнул Тимохин.

– Помолчи, а? – бросила Карина.

Тимохин покосился на Карину – презрительный взгляд ореховых глаз, от которого ее передернуло.

– Нравится эта чушь, Шелестова?

Он впервые обратился к ней, и это Карине совсем не понравилось.

– Заткнись.

А Жаров продолжал, несмотря ни на что.

– Возможности цветовой энергии безграничны. С ее помощью полихромы могут перемещаться в любую точку нашего мира, а также преобразовывать действительность. Их начальное умение пользоваться цветовой энергии невелико. Это лишь задаток, который необходимо развивать. Потенциальные способности. Но если в человеке есть этот дар, он может научиться взаимодействовать с энергией. Копить, тратить, преобразовывать и таким образом стать полихромом в настоящем смысле этого слова.

Учебник физики в этом году Карина, конечно, не открывала. Но что-то ей подсказывало, что про полихромов там вряд ли написано. Жарову точно было пора с кем-нибудь проконсультироваться. Например, с ее мамой.

Представляя Жарова на приеме у мамы, Карина и не заметила, что он закончил говорить и теперь спускается по лестнице.

Громкий голос Тимохина привел ее в чувство.

– И что? К чему вся эта фэнтезятина?

– А, да.

Жаров поднялся на несколько ступенек выше, как будто стоя на одном с ними уровне, он говорить не мог.

– Вы с Кариной тоже полихромы.

И он снова зашагал вниз по ступенькам.

А вот обзываться некрасиво, подумала Карина. Конечно, это был розыгрыш. Идиотская шутка, наверняка предназначенная для новенького, которую Матвей и Жарова придумали вместе с Даридзе. Непонятно одно, зачем ее в это впутали? Или ребята в курсе, что они с Тимохиным родственники? Карину бросило в жар от одной только мысли. Она то решила никому не рассказывать. А вот что насчет Тимохина?

– Я домой, – пробормотала Карина. Она встала и начала пробираться к проходу между креслами.

– Подожди! – сказала Нинка. – Жаров, ты идиот, они же ничего не поняли.

– Правда?

Жаров преградил Карине путь. Он задрал подбородок и уставился на нее строгими круглыми глазами.

– Но там же все просто. Вы с Ильей увидели то, что не увидел никто из нашего класса. Сверкающий камень вместо булыжника. Только полихром способен увидеть истинную сущность камня из Верхнего Яруса. Вы увидели. Значит, вы полихромы.

Карину царапнуло неприятное чувство. Жаров идиот и зануда, сегодняшняя встреча – розыгрыш, но как быть с камнем? Не было никакого булыжника, был алмаз, слепивший своим блеском. Алмаз, который не увидел больше никто.

– Допустим, мы и правда эти самые поли… как их там, – раздался ироничный голос Тимохина. – Что дальше?

– Вы и правда эти самые, – сказал Матвей.

Карина с радостью уловила в его голосе нотки раздражения. Его тоже бесит Тимохин? Очень приятно.

– Мы все полихромы. Мы путешествуем на цветовых волнах и можем делать массу такого, что людям со стороны кажется магией.

Магией были его глаза, голос, улыбка. Но то, что он говорил, было абсолютной чушью.

– Например? – спросила Карина.

– Например, можем сделать так, чтобы охранник вспомнил о важном деле и покинул свой пост на некоторое время.

– Или чтобы никому не нужная подружка осталась дома, внезапно заболев типа ветрянкой, – встряла Нинка.

От ее улыбки Карина вспыхнула.

– Яська заболела из-за вас???

Кулаки зачесались от негодования. Вцепиться бы в волосы Даридзе, сразу бы исчезла эта гнусная улыбочка.

– Она не заболела, – сказал Жаров. – Ей только кажется, что она заболела.

– Какая разница?! Вы рехнулись! Сделайте все, как было!

– Не волнуйся, – сказал Матвей. – С ней все в порядке. Филипповой нельзя было приходить сюда. Нам нужна только ты… То, о чем мы говорим, это только наше дело. Только для нас.

Карина смотрела в глаза Матвея и таяла.

Наше дело… для нас… нужна только ты…

– Ты мог бы сразу сказать!

– То есть если бы я прямо попросил Яську не приходить, вы бы меня послушались?

Карина опустила голову. Нет, конечно.

– Вот видишь, – развел руками Матвей.

– Поэтому нам пришлось принять меры, – важно объявил Жаров.

– Так прекратите их применять!

– Не ори, – фыркнула Даридзе. – Вечером будет твоя Ярослава как новенькая.

– Может, хватит уже про Филиппову?

Карина вздрогнула – Тимохин подошел так близко, что выдохнул это ей в затылок.

– У меня тренировка через полчаса начинается. Если лекция закончилась и камней у вас больше нет, я побегу.

– Ты не можешь сейчас уйти! – Высокий голос Жарова взвился под потолок. – Вы с Кариной еще должны пройти испытание!

Он ткнул пальцем в сторону нелепого батутного замка, громоздившегося на сцене.

Это все решило. Можно было торчать в школе в субботу – в компании Матвея это не так страшно. Можно было терпеть Нинку, Жарова и даже Тимохина, слушать бред насчет полихромов и камней, но проходить испытания? Ни за что.

– Все. Я точно сваливаю, – пробормотала Карина. – Не буду я ничего проходить.

Она повернулась. Тимохин стоял в проходе. Красивые ореховые глаза смотрели на нее с презрением.

– Струсила? – Он понизил голос. – Сестренка…

Он обошел ее, обогнул Жарова, вскочил на сцену, запрыгнул на батут. Розовый замок заколыхался.

Одна Карина услышала, что он сказал.

Сестренка.

Как ожог, как игла, как зубы бешеной собаки это слово впилось в кожу.

Я тебе не сестра! – молнией мелькнуло в голове. И быстрее, быстрее, подхваченная порывом злости Карина бросилась на сцену следом за ним.

Кто-то засмеялся, то ли Матвей, то ли Нинка. Плевать, пусть смеются. Главное, догнать его, вбить в его башку, что она ему не сестра и никогда сестрой не будет и чтоб он не смел даже произносить это слово!

Карина с разбегу запрыгнула на розовое пружинистое полотно. В нос ударил неожиданный запах, не резины и пыли, а свежий, морской. Не хватало только криков чаек и плеска волн, чтобы представить себя на побережье. Тимохина нигде не было видно, что было странно, потому что спрятаться тут он нигде не мог. Две башни просматривались насквозь; зубчатые выступы стен, надувные лошади и рыцарь с неестественно большой головой тоже не могли служить укрытием. Оставался тоннель между башнями, короткий и широкий – единственное место, где Тимохин мог быть хотя бы теоретически.

Карина плюхнулась перед тоннелем на колени и заглянула внутрь.

– Я тебе не сестренка!

В тоннеле было пусто. Гладкие розовые стены пружинили от прикосновения. В конце виднелся просвет, через который можно было вылезти к башням. Он наверняка там. Опередил ее и теперь смеется. Ему больше некуда деться. Сейчас она найдет его и скажет прямо в его наглые глаза, так похожие на папины, чтоб не смел называть ее сестрой.

Проминая руками и ногами мягкий пластик, Карина заползла в тоннель.

И тут же окунулась с головой в воду.

Откуда здесь вода?

Тупой вопрос.

Главное, что она была здесь повсюду.

Карина задергалась всем телом, забила руками и через секунду вынырнула на поверхность. Закашлялась, выплевывая остатки воды, вдохнула поглубже воздух, пропитанный солеными брызгами. Глаза щипало, но, несмотря на это, Карина видела, что вокруг простирается бесконечное море. Было достаточно светло, но при этом сумрачно, как будто кто-то накинул простыню на лампу. Море в этом неясном свете казалось красным.

Карина проморгалась, крутанулась на месте в надежде увидеть хоть какой-то ориентир, но ничего. Ни берега, ни огонька, ни лодки, ни живого человека. Она была в открытом море. Посреди батутного замка. В актовом зале. В школе.

Розыгрыш? Невозможно. Галлюцинация? Она вроде пока в своем уме.

– ЖАРОВ! – закричала Карина во все горло. – ВЫТАЩИ МЕНЯ ОТСЮДА!

В ответ только плеск волн. Вода была теплой, даже приятной, но плыть в джинсах и кроссовках было неудобно и непривычно, а темно-красное светящееся небо угнетало, как и море того же цвета.

– Матвей! – снова закричала Карина, и тут (его имя сработало как талисман, наверняка!) она увидела доски. Красные, зеленые, фиолетовые, оранжевые, как будто разноцветный радужный корабль из мультика потерпел крушение, и его обломки теперь курсируют по морю цвета крови. Держаться за доску было по-любому лучше, чем болтаться как выброшенная в канаву пробка. Красная была ближе всего. Карина вцепилась в доску – с такой странной гладкой и липкой поверхностью она казалась сделанной из пластилина. Карина сжала пальцы, они прошли насквозь. Доска развалилась на две части. Мягкими, но цепкими щупальцами эти части обвились вокруг Карины. Щупальца стали вращаться, закручивая воронку, утягивая Карину за собой.

Она даже не успела испугаться – то есть не успела испугаться снова, как с громким всасывающим звуком ее куда-то втянуло. Карина задохнулась, захрипела, схватилась за горло. Вокруг была тьма. Не видеть, не слышать, ничего не ощущать… Ад должен выглядеть именно так.

Тьма сдавливала со всех сторон. Карине казалось, что ее самой больше нет, что она стала частью этого мрака и что для нее больше нет ни будущего, ни прошлого, а есть только бесконечное неопределенное нечто здесь и сейчас, бесформенное и пугающее.

Но вдруг впереди что-то мелькнуло. Отблеск? Искра? В небытии возникла цель, и Карине сразу стало легче. Там был ориентир, он подсказывал, что такое «впереди», «сзади», «справа» и «слева». Он доказывал, что есть «где», а раз есть «где», значит, должны быть «когда», и «кто», и «что».

«Кто» – Карина Шелестова, «когда» – в субботу, «где» – в самом странном месте вселенной, которое имеет какое-то отношение к их школе. «Что» – нить, переплетение красных и оранжевых искр, ориентир, путеводная звезда. Карина протянула руку и уцепилась за нее. На ощупь нить была толстой как канат, такой же плотной, шершавой. Какое счастье снова чувствовать что-то, ощущать всеми клеточками ладони бугорки и неровности. Карина взялась за нить обеими руками, обхватила ногами как канат на уроке физкультуры. И полетела вниз.

Как Алиса, подумала Карина. Додумать эту мысль она не успела, потому что рухнула, но не в кроличью нору, а прямо на руки Матвею в десяти метрах от сцены и батутного замка.

– Испытание пройдено, – сказал он радостно. – Поздравляю.

Глава 6. От Красной площади до Эйфелевой башни

Гарнизон был городом в городе. Аккуратные домики, улицы без названий, обнесенные по всему периметру железным забором из черных прутьев. Мама рассказывала, что в ее детстве сюда нельзя было войти просто так. У каждой проходной стоял часовой, непременно с ружьем, и пропускал внутрь только по специальному разрешению. Но дети все равно находили способ проникнуть за черную ограду: через сломанные прутья или благодаря личному обаянию. Детей часовые обычно пропускали без проблем.

Сейчас солдат с ружьями не было. В проходных устроили магазины; прутья, растянутые в разных местах по периметру, гостеприимно приглашали всех желающих. В гарнизоне был стадион, где тренировалась футбольная команда, а также бегали или ходили с палками обычные жители.

Они тоже ходили на стадион по воскресеньям. Папа бегал, мама прыгала через скакалку, Машка носилась как спаниель на выгуле, а Карина брала с собой ракетку и пыталась представить, что играет в сквош на Лазурном берегу, или же отрабатывала броски мяча в баскетбольную корзину.

Обычно это было весело, несмотря на то, что Карина и спорт находились на противоположных концах вселенной. Но сегодня впервые ей никуда не хотелось идти. Хотелось запереться в своей комнате, разумеется, без Машки, и думать.

Ей было над чем подумать. Вчерашний день не выходил у нее из головы. Карина последовательно металась между абсолютным неверием, подозрением и головокружительным восторгом.

Она не такая, как все. Она – полихром. Она обладает… магией.

Это розыгрыш. Конечно, розыгрыш. Они издеваются над ней.

Ерунда. Фантазии Жарова, чего от него ожидать. Забыть и не вспоминать.

Здравый смысл был всецело на стороне последней версии. Какие еще полихромы? Какая цветовая энергия? Она не Жаров, чтобы бредить наяву.

Но Карина вспоминала сверкающий камень на уроке физики, вспоминала то, что она пережила в батутном замке, и здравый смысл выкидывал белый флаг, паковал чемоданы и уезжал в отпуск, оставляя ее наедине с идеями, от которых сердце замирало как на американских горках.

В первую очередь, нужно было время. Чтобы привыкнуть к мысли о существовании полихромов. Чтобы испытать себя, ощутить в себе хоть что-то из тех удивительных способностей, которые по словам Матвея и Жарова у нее есть.

Конечно, не только у нее, но и у Тимохина. Та самая ложка дегтя, без которой никуда. Точнее не ложка, а целый грузовой вагон. Из всего класса, да что там, из всей школы вторым должен был оказаться именно он. Вот бы Яська… Как бы они зажгли…

Мысль о Яське отозвалась грызущей болью.

Она позвонила вчера вечером, не дождавшись звонка от Карины. Ей было лучше, она умирала от желания узнать подробности встречи в актовом зале. Никогда в жизни Карина не врала Яське, а вчера пришлось. Она не смогла придумать ни одной правдоподобной причины, по которой Матвей и Жаров могли позвать ее на встречу, поэтому сказала просто: «я там проторчала полчаса, никто не пришел», а потом два часа слушала, как Яська на все лады ругает их обоих.

Одно вранье наматывалось на другое, как сахарная вата на палочку в руках продавца. Сначала она не призналась Яське насчет Тимохина. Теперь не рассказала о полихромах – а как про них расскажешь?. Ложь висела между ними как как пелена густого тумана: очертания фигур видишь, но и только. Какое мерзкое ощущение.

Карина бесцельно кидала мяч в стену, а в голове звучал раздражающий монотонный голос Жарова.

– Никто из посторонних не должен знать о полихромах. Под посторонними я имею в виду всех неполихромов. Друзья, семья – никто. Только свои. Только полихромы. Это наша тайна. Общая. Одна на всех.

Иметь общую тайну с Жаровым было ужасно, зато с Матвеем – здорово, и то, что это была одна и та же тайна, совсем не делало положение легче. У каждой медали две стороны, говорила мама, и часто все зависит от твоей точки зрения. Сейчас Карина никак не могла определить, на какой стороне она находится и куда смотрит.

Как она рухнула в его объятия вчера…

Мяч вывалился из рук Карины и откатился в лужу.

Они знали, что она появится именно там, потому что Тимохин свалился на то же самое место. Ему повезло меньше, его никто не страховал, и он приложился всем телом об пол. Не то чтобы Карине было его жаль.

А ее поймал Матвей. И Даридзе не возражала и ничего не сказала. Как было не увидеть в этом хорошее предзнаменование?

– Лови!

Мяч угрожающе просвистел мимо уха. Взметнулись русые косы убегающей Машки. Карина подобрала мяч и уселась на ступеньки для зрителей. У нее больше не было сил притворяться, что она тренируется.

Они сказали, что не знали, какое испытание ждет их с Тимохиным. А то, что выглядело как батут, на самом деле было вещью из чего-то вроде другого измерения, как и камень, который Жаров притащил на урок. Он так чудно назвал это место… этаж… уровень… или слой. Никак не вспомнить. Жаров столько всего вывалил на ее голову, как тут было запомнить. Главное, что для обычных людей камень был просто булыжником, а розовый замок – заурядным батутом, и только полихром мог увидеть сверкание алмаза или утонуть в красной воде, а потом свалиться с потолка.

– Каринка, не ленись!

Мимо пробежал папа, такой красивый в футболке с коротким рукавом. Настоящий спортсмен. Легко было представить рядом с ним этого, Тимохина. Вот кто бы с радостью бегал с папой вокруг стадиона. Нет, на это нельзя было смотреть ни с какой стороны. Лучше всего было притвориться, что никакого Тимохина нет, выкинуть его за пределы своей вселенной. В ее мире есть папа, мама, Машка, Яська, Матвей, полихромы…

Если бы только к мыслям о полихромах не примешивался все тот же Тимохин.

На телефоне Карины звякнуло напоминание. Одиннадцать ноль ноль. Она договорилась встретиться с ребятами в двенадцать, так что нужно было успеть вернуться домой, собраться, придумать для родителей ответы на вопросы, зачем она вдруг идет на улицу и не планирует ли тайком навестить свою единственную лучшую подругу, которая болеет жутко заразной болезнью. Времени было в обрез.

Но родители как назло не спешили. Машка прибежала к Карине за мячом, и они втроем стали в центре поля играть в вышибалы.

Если бы магия полихромов была ей доступна прямо сейчас. Тогда она сумела бы сделать так, чтобы все быстро пошли домой, и ей не пришлось бы врать. Но как все это действует, Карина пока не понимала. Матвей сказал, что теперь они будут часто встречаться, чтобы обучить их всему, что нужно.

И потом тоже, потому что они одна команда.

От этой мысли сладко кружилась голова, а осенний воздух пах весной, цветами и счастьем. Но стоило только вспомнить, что к Матвею прилагались Жаров, Даридзе и, главное, Тимохин, как цветы тут же вяли, а бабочки превращались в шершней.

Карина проверила сообщение Матвея – без пяти двенадцать у твоего подъезда – на один потрясающий миг представила, что это касается только их двоих, и побежала торопить родителей.

Без десяти двенадцать Карина стояла у подъезда. Отражение в окне первого этажа выглядело неплохо: джинсы, широкая ветровка, волнистые волосы до плеч. Так, издалека, если еще и без очков смотреть, получается вполне симпатичная девчонка. По оконному стеклу вокруг силуэта побежала красная рябь. Карина отвернулась. Мама права. Надо постоянно носить очки, чтобы перед глазами ничего не плыло. Но без очков было привычней, да и привлекательнее. На ком-то очки смотрелись круто. На Нинке, например. Ей пошло бы, что угодно, даже очки, как у бабушки. С ней этот номер не пройдет. Очки превращали ее в четырехглазое чудовище, и Карина предпочитала даль, расплывающуся перед глазами, жуткому отражению в зеркале.

Синяя «хонда» заскрежетала тормозами по асфальту. С переднего пассажирского сиденья высунулась Даридзе, повелительно махнула рукой.

Машину Карина не ожидала. За рулем сидел Матвей, Жаров раскинулся на заднем сиденье. К сожалению, ей оставалось только место рядом с ним.

– Привет, – сказала Карина, залезая в машину.

Матвей улыбнулся ей через плечо. Его красная футболка была настолько яркой, что Карина поморщилась. От этого цвета глазам почему-то было тяжело. Лучше бы он надел куртку. Кто ходит в футболке осенью?

– Это твоя машина… Матвей?

Голос задрожал, но самую малость. Карина стиснула вспотевшие ладони. Она впервые обратилась к нему по имени. И пол не провалился под ногами, а небо не обрушилось на голову.

Еще бы понять, хорошо это или плохо.

– Ага, – кивнул Матвей.

Он переключил рычаг, включил поворотник. На панели замигал оранжевый сигнал. Опять слишком ярко. Карина зажмурилась. Да что с ней такое?

Матвей обернулся, выруливая со стоянки.

– Ты в норме?

– Ага… А разве у тебя есть права? Тебе же нет восемнадцати.

– Кто-то знает, когда у Матвея день рождения, – насмешливо пропела Нинка.

Она не оборачивалась, и Карина видела только ее волосы, блестящие как лакированные ботинки. Больше всего раздражало, что Даридзе права. Карина действительно знала о Матвее очень много. Когда у него день рождения, например. Где он живет. Как зовут его родителей.

– Мы вообще-то одноклассники, – пробормотала Карина. –Нам всем нет восемнадцати.

– Мне есть, – встрял Жаров. – Я пошел в школу в восемь лет.

– Предлагаю обсудить дни рождения в другой раз, – сказал Матвей, притормаживая, чтобы пропустить микроавтобус. – Что нам, поговорить больше не о чем? Да, я езжу без прав.

Он улыбнулся Карине в зеркальце дальнего вида.

– А если гаишник остановит?

– Если остановит, тогда и будем разбираться.

Они свернули на Московскую улицу и поехали мимо бесконечного белого забора, за которым скрывалась неведомая заводская территория. Док номер тринадцать, загадочная аббревиатура под неприятным номером. Карине нравилось думать, что в этом есть что-то мистическое, хотя, конечно, ничего мистического не было в деревообрабатывающем комбинате, несмотря на номер и протяжные тревожные гудки, время от времени раздававшиеся из-за белых плит забора.

– Куда едем? – спросила Карина.

На самом деле ей было все равно, куда ехать. С Матвеем – куда угодно. Но так здорово было разговаривать с ним, задавать вопросы, слышать его голос в ответ, видеть его взгляды и улыбки.

– Сейчас к метро, – сказал Матвей. – Надо забрать Таню. Егор и Илья подойдут сами.

Илья – это, конечно, Тимохин.

Карина помрачнела. На десять счастливых минут она совершенно про него забыла.

– Таня и Егор это кто?

– Наши инструкторы. Будут вас учить.

– А почему не вы?

Я не хочу, чтобы меня учили какие-то там Егор и Таня. Я хочу, чтобы меня учил ты!

В глазах защипало от разочарования. Хорошо, что на нее никто не смотрел. Матвей был занят дорогой, Нинка – собой, а Жарова можно было не брать в расчет.

– Мы недостаточно опытны, чтобы учить вас, – пробубнил он. – Егор и Таня – инструкторы нашей команды. Они учили меня, они учили Матвея, они учили–

– Я поняла.

– С вами мы выходим на новый уровень. Теперь мы полностью укомплектованы. Инструкторы будут обучать нас, как действовать вместе, а не по отдельности–

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.