Сергей Белокрыльцев
Гимгилимы -1. Добро пожаловать на Яппу!

1. Добро пожаловать на Яппу!

Белый как алунит, лайнер «Гаргапан» совершал посадку на космодроме Материка, единственного материка Яппы. Конечной точкой маршрута корабля являлась планета Бир-Бур, куда держала путь подавляющая часть 325 пассажиров, летящих на Ветоломские курорты. Не подавляющая часть, в количестве 14 человек, готовилась покинуть борт корабля. Эти люди, за исключением двух землян, востребованные на Яппе специалисты. А вот два исключённых землянина находились на борту «Гаргапана» не совсем легально. Дипломатическая миссия Земли всё ещё продолжала вести переговоры с Министерством муслинских департаментов о том, что нужно, можно и нельзя. И если кому стороннему и захотелось бы посетить Материк, то без полезных связей и толстой денежной мошны было бы не обойтись.

Улиту Тутли, одному из двух землян, 21 год, в меру упитан, физически развит. Увлекается плаванием, верховой ездой, фехтованием на тростях и современным искусством. У него жесткие, вьющиеся рыжеватые волосы, карие глаза и светлые брови. Чем-то похож на кучерявого хомяка. На голове чёрновойлочный котелок. Из-под серого пуловера белеет рубашка и чернеет галстук, украшенный запонкой в виде серебряного ромба с каплей зелёного янтаря. В правой руке – чёрно-красная трость с белым гофрированным набалдашником, в левой – ручка серого кейса, а лямка сумки переброшена через плечо.

Отец Улита, Ылит Тутли, один из известнейших писателей Земли, сделал на зависть сногсшибательную карьеру только благодаря своему таланту, как любит говорить он сам. На самом деле, поставить несколько литературных рекордов, получить множество наград и стать одним из самых продаваемых писателей Земли ему помогла дочь министра по культуре одной из стран Земли. Точнее, женитьба на ней. Ну и талант, разумеется.

Женился он на Илине Еделинской, естественно, по любви. Многие, конечно, поговаривают, что Ылит Тутли женился на Илине по расчету, так как подобный брак открывал (и открыл) перед писателем невиданные возможности. Почему-то принято считать, что если кто-то женится на дочери высокопоставленного чиновника, то обязательно по расчету (и осуждать это), а если дочь высокопоставленного чиновника выходит за кого-то замуж, то обязательно по любви (и верить этому). Хотя почему бы талантливому человеку не жениться по расчёту на дочери высокопоставленного чиновника и не открыть перед собой невиданные возможности?

Его супруга, Илина Еделинская, была потомственной светской львицей. Именно она воспитала Улита, так как Ылиту, занятому написанием книг, продвижением книг и упоминанием в них различной брендовой продукции, было не до сына. Именно Илина привила Улиту своё видение искусства (чем оригинальнее и прогрессивнее, тем лучше), уверенность в себе (убеждённость в собственной правоте), чувство достоинства (высокомерие) и подкостное презрение ко всему, что не облачено в дорогие материи, не сверкает платиной и алмазами и не имеет отношения к высокому искусству. Однако Илину постигла печальная судьба. На одной из вечеринок у неё вдруг закололо в груди, и она скоропостижно скончалась в одной из лучших лондонских больниц. Занятой Ылит Тутли на похоронах супруги не присутствовал, отправив своего представителя с надлежащей доверенностью, который и скорбел публично вместо него.

В наследство Улит получил основанный матерью Элитный Клуб Любителей Искусства, расположенный в центре Лондона и всемирно известный своими экстравагантными выставками и аукционами для богачей. В ЭКЛИ Улит проводил большую часть времени. До одного прекрасного дня.

В один прекрасный день Ылит Тутли решил, что сына пора бы и поднапрячь. И первым заданием для него стала история муслинов, коренных жителей Яппы. Через несколько лет, когда министры Яппы и правительство Земли решат все нюансы, когда построят туристические комплексы, когда Яппу начнут усиленно рекламировать, к тому моменту Ылит Тутли планировал издать фантастическую трилогию о муслинах. Это был хороший маркетинговый ход, вот только занятой писатель никак не мог выкроить время на муслинскую историю, потому и поручил это дело сыну.

Вот так Улит Тутли оказался на «Гаргапане» в компании Верума Олди, давнего приятеля отца и владельца сети кинотеатров. Стоит упомянуть, что Верум родился в 2233 году и ему 37 лет.

Пока представлялись главные герои, лайнер «Гаргапан» приземлился на космодроме Материка, а такую махину следует сажать тщательно и со всеми предосторожностями. Космопорт построили люди спустя год после обнаружения планеты и налаживания первых контактов с муслинскими властями. Муслинам космопорты были без надобности, так как их цивилизация ещё не развилась до изобретения летательных аппаратов любого типа, за исключением разве бумажных самолётиков. А могла бы, если бы поменьше воевала.

– Фиолетовые! Я сказал, фиолетовые, значит фиолетовые! Если не забыл, я…

– Заново не начинай, – вздохнул Верум. – Но сушилки для рук сиреневые. У тебя плохая память на мелочи.

– Никогда не спорь со мной, – заявил Улит и раздражённо махнул тростью. – Ты здесь охранять меня, а не спорить со мной. Я не виноват, если ты путаешь цвета. Это заболевание называется дальтонизм.

– Не охранять, а приглядывать. И с чего ты взял, что я дальтоник? – искренне удивился Верум.

– Если бы ты не страдал дальтонизмом, ты бы не утверждал, что сушилки сиреневые, тогда как они фиолетовые.

– Пускай фиолетовые. Мне без разницы.

– И всё-таки я прав! – самодовольно улыбнулся Улит и легонько стукнул Верума тростью по ноге.

Стены коридора, ведущего к трапу, украшали картины, застеклённые и утопленные в обшивке из вишнёвых панелей. Картины изображали заманчиво-красочные панорамы Ветоломских курортов. На Яппе никаких курортов не имелось. Пока ещё.

– Прошу прощения, – Улит обратился к стоящей у трапа стюардессе в белоснежной форме космофлота, – я хотел бы узнать, какого цвета сушилки для рук в туалете?

– Сиреневые, – несколько удивлённо отозвалась стюардесса. – Все сушилки на «Гаргапане» сиреневые.

– Сиирееневые?! – обиженно вскричал Улит и скорчил такую мину, словно официантка плюнула ему в самую душу. – Все?

– Во всех уборных, все сушилки сиреневые.

– И всё-таки ты прав, – подколол Верум. – Только ты и только всегда.

Улит возмущённо засопел. Не найдя встречных аргументов, он сменил тему:

– Где искать начальника космопорта?

– В здании космопорта, – пожал плечами Верум.

– Сам знаю, – буркнул Улит.

– А если знаешь, чего спрашиваешь?

– Не придирайся. Ты вечно придираешься и споришь по любому поводу.

– Я придираюсь и спорю? – изумился Верум.

– Да, ты! – отрезал Улит.

И они ступили на серебристый трап-эскалатор.

Среди белеющих, словно снежные изваяния, зданий космопорта с синими крышами выделялась высоченная центральная башня, если угодно, донжон. Общими очертаниями она походила на феерических размеров белый гриб с синей шляпой на подставке из восточного и западного крыльев. Ножку «гриба» окольцовывали пристройки. Из купола-шляпки и пристроек торчали антенны со стальными поблескивающими шариками.

Голубое небо разбавляли редкие перистые облака.

Улит звонко чихнул, прикрыл рот и чихнул снова. Проходящая мимо прибывшая специалистка, заслышав чихи, поспешно взяла левей, обходя Улита стороной.

– Ты простыл, – заметил Верум.

– Ты наблюдателен, – пробубнил Улит, сморкаясь в синий платок. При этом он умудрялся с крайним презрением смотреть в спину удаляющейся женщины.

В таможенном секторе двое сотрудников в синей форме пропускали пассажиров по одному через комнату досмотра.

Дождавшись своей очереди, Улит положил кейс, сумку и трость на движущуюся ленту, а сам прошёл под пискнувшей стальной рамой.

– Всё электронное и электрическое вынимаем, – привычно сказал таможенник.

Улит отдал «всё электронное и электрическое». В завершение таможенник поводил вокруг него каким-то прибором и окликнул своего напарника:

– Гал, слушай, а серебряные запонки разрешены?

– Детектор гудел? – откликнулся Гал, скрытый чёрной перегородкой.

– Нет, не гудел.

– Значит, можно.

– А если детектор ошибся?

– Детектор не может ошибиться.

– Почему не может?

– Не знаю, – сказал Гал. – Начальник сказал, что не может, значит не может. А начальство не ошибается. Будешь думать также, рано или поздно тоже станешь начальником и тоже не будешь ошибаться.

– Начальник космопорта? Лерген? – уточнил Улит.

– Угу, – подтвердил невидимый Гал.

– Документы, – потребовал его напарник.

Улит протянул документы.

– Мне к нему и нужно, – сказал он и, как учила мать, с чувством собственного достоинства (высокомерно) добавил: – Вас должны были предупредить.

– Ничего не знаю, – безразлично сказал таможенник, открывая паспорт. – Никто никому ничего не должен… Улит Тутли…

Прочитав имя и фамилию, напарник Гала поднял глаза на Улита.

– Так вы Улит Тутли? – переспросил он.

«Сейчас спросит, не сын ли я того самого Ылита Тутли? – подумал Улит. – Не я ли руководитель известного ЭКЛИ? Попросит сфотографироваться и автограф, чтобы потом хвастаться, что самого меня обыскал».

– Я… Улит Тутли, всё верно, – произнес он, расплываясь в кокетливо-смущенной улыбке, и игриво махнул рукой. Он обожал, когда его узнавали. – Так уж и быть, сфотографируюсь с вами.

– С чего мне фотографироваться с вами? – уставился на него таможенник. – Слышь, Гал, он хочет, чтобы я с ним сфотографировался.

– Так сфотографируйся, – ответил невидимый Гал, – если человек просит.

Улит покрылся маковым цветом.

– А зачем вы просите фотографироваться со мной? – спросил таможенник.

– Я не просил фотографироваться! – запальчиво заявил Улит, задирая подбородок.

– Но вы сами сейчас…

– Вышло досадное недоразумение. Я думал, что был узнан.

– Узнан? – переспросил таможенник.

– Я руководитель ЭКЛИ и сын известного писателя Ылита Тутли.

– А… Я давно не был на Земле.

– Так чего ты уставился на меня и спросил: «Ты Улит Тутли?!», словно узнал меня?

– Начальник велел известить, как только Улит Тутли, то есть вы, пройдёт таможенный контроль. Ещё он велел закрыть глаза на отсутствие одной незначительной подписи и безграничной печати. Так… держите документы. Можете проходить. Добро пожаловать на Яппу! Гал, всё в порядке, это тот Улит Тутли, о котором говорил начальник, пропускай багаж.

– Жаль, – донеслось из чёрной перегородки. – У него в кейсе такая уйма денег, что мне и не снилось. Я хотел задать ему несколько каверзных вопросов и заставить заполнить декларации. Хотя бы штук пять. Придется ограничиться изъятием предметов земной цивилизации. Например, этой лазерной бритвы.

Улит сунул документы в карман.

– Где кабинет Лергена?

– Восточное крыло, третий этаж, служебная секция, кабинет 42-ой. В здании космопорта есть информационные экраны, они подскажут вам.

После осмотра Улит и Верум вышли в зал ожидания. Его стены облепили леса. По деревянным и металлическим перекрытиям серо-сливовыми робами и оранжевыми касками мелькали рабочие. Визжали электроинструменты, с самого верху сыпались красно-рыжие искры. Не долетая, они гасли в воздухе. Несло краской и запахом горячего сверла. В общем, космопорт ещё не был готов к официальному открытию Яппы.

Инфоэкраны на стойках, указывающие направление, равномерно располагались по всему зданию. На счастье, некоторые экраны даже работали, пусть и в тест-режиме. Земные надписи дублировались по-муслински на тот призрачный случай, в очень отдалённом будущем, когда муслинам будет позволено заходить на территорию космопорта. Во время полёта на «Гаргапане» Улит и Верум с помощью лингвозера выучили их язык.

– Что это за каракули? – Улит прищурил глаза.

– Те самые, знание которых лингвозер впихивал в твою голову почти две недели подряд.

– Дей-стви-я во вре-мя мете-о-рит-но-го дож-дя, – перевёл Улит с муслинского и испуганно посмотрел на Верума. – Тут бывают метеоритные дожди?

Верум вгляделся в написанное.

– Тут написано: «Действия во время пожара». Хм… А! Понял, вот это слово читается «килзыр ша», а ты прочитал «килзыр жо».

– Я правильно прочитал, – заупрямился Улит. – Просто лингвозер попался бракованный.

– Извилины у тебя бракованные… не слишком извилистые.

Начальник космопорта, полноватый мужчина лет пятидесяти, – глаза серые, в висках проседь, орлиный нос, черты лица, будто высечены из гранита, – поднялся из-за стола и вышел навстречу Улиту и Веруму. Верум пожал начальнику руку. Улит коротко кивнул.

– Привет, – сказал он и уселся в кресло.

– Присаживайтесь, – запоздало пригласил Лерген. – Как Ылит? Всё так же занят?

– Хорошо, и очень занят, – ответил Улит. – Так занят, что даже на меня нет времени. Последний раз мы виделись год назад. Больше по телевизору отца вижу.

Лерген выдвинул ящичек стола, извлек оттуда две янтарные карточки с магнитными полосками и протянул их гостям.

– Это пропуска, – сказал он, – Покажите их на КПП.

Лерген уселся на краешке стола и сложил руки на ляжке.

– Общее развитие цивилизации муслинов в целом соответствует концу 19-го века нашей истории. Местное население потихоньку привыкает к нам… – начал он вводную.

– Муслины, и правда, зелёного цвета и похожи на ящериц и крокодилов? – тут же перебил Улит, которому не терпелось увидеть живого муслина.

– Да, кожа у них зелёная. У мужчин-муслинов имеется явное сходство с рептилиями, – согласился начальник космопорта. – Муслинки же более… человечны, симпатичны и типажами лица вполне сходны с нашими женщинами. Так вот, хочу предупредить, имеются некоторые проблемы с местным населением на Востоке Материка…

– Так они произошли от ящериц? – опять перебил Улит.

– Кто-то своей несдержанностью напоминает от кого произошли люди, – заметил Верум.

– Насколько мне известно, да, – вежливо сказал Лерген.

– Тогда продолжайте, – великодушно разрешил Улит.

– Так вот, жители восточной области Материка, востоковцы, относятся к нам предвзято и не одобряют наше присутствие на Яппе. Там свои политические разногласия, а в них сам чёрт ногу сломит.

– Оружие нам выдадут? – в лоб спросил Улит, перед отлётом насмотревшийся фантастических фильмов.

– Вот кретин, – пробормотал Верум, прикрывая глаза ладонью.

– Нет, а, собственно, зачем? – удивился Лерген. – Муслины, за исключением востоковцев, относятся к землянам с подобающим уважением и почтением. Они прекрасно знают, что мы гораздо могущественнее их. А здесь, на Западе, востоковцы – редкость. Даже если вы и встретите кого-то с Востока, ничего страшного. По сути, кроме бурчания под нос они ни на что не способны. В общем, в случае затруднений обращайтесь ко мне. Вы можете связаться со мной через посольство Земли в Язде, здешнем мегаполисе. Вы здесь не официально, на мой страх и риск, поэтому обращайтесь именно ко мне. Лишь из-за уважения к Ылиту Тутли я рискнул согласился на эту аферу.

– И из-за уважения к семизначной сумме, – не преминул добавить Улит. – К чему скрывать? Все свои.

Начальник космопорта как бы не расслышал слов Улита и рассеянно побарабанил пальцами по столешнице.

– Как добраться до Гимгилимов? – прервал молчание Верум.

– Отсюда до Гимгилимов часа три с половиной езды, но вот на чём вы поедете? Мои все заняты. Впрочем, езжайте через Язду. Вечером туда отправляется служебный автобус. А оттуда вы можете добраться до Гимгилимов на рейсовом.

– Так мы и поступим, – важно кивнул Улит.

«Как это у него получается? – невольно восхитился Верум. – Вроде обычно кивнул, а выглядит при этом напыщенным индюком. Влияние матушки, не иначе».

– В Язде с ночёвкой проблем не будет. Город-миллионник, отелей хватает.

– Во сколько автобус? – спросил Верум.

– В 19-30. На первом этаже есть бар-ресторан. Я бы составил компанию…

– Ничего страшного. – Улит покинул кресло и смахнул невидимую пылинку с брюк. – Я понимаю, ты занятой человек, как и мой отец.

– Но проводить вас до головомоечного кабинета минутка найдётся.

– До головомоечного кабинета?

– Головомойка – устройство, обрабатывающее мозг так, что при общении с муслином вы не сможете поведать ему о некоторых достижениях нашей цивилизации.

– Зачем подобные предосторожности? – спросил Улит.

– За тем же что и таможня. Так решило правительство Земли, таков закон…

– А закону нужно подчиняться, – важно поддакнул Улит.

«Он даже поддакивает важно! – продолжал восхищаться Верум, который ещё на борту «Гаргапана» приметил за Улитом склонность придавать себе жутко умный и важный вид. – Неудивительно, что весь экипаж и пассажиры принимали его за сына гендиректора газовой компании межпланетного масштаба».

Головомоечный кабинет находился этажом ниже, в западном крыле. У окна во всю стену с видом на взлётно-посадочное поле, сунув руки в карманы, стоял лысый человек в серо-сливовом мятом халате. У правой стены сверкал никелем аппарат, отдалённо напоминающий бормашину.

– Хрег, обработай двоих, – пояснил Лерген, – а я побежал – Земля специалистов прислала. Улит, как увидишь отца, передавай привет.

«Долго же он пялился в окно, не вынимая рук из карманов», – подумал Верум, пожимая скользкую и потную ладонь Хрега. Улиту было всё равно. Он пожал руку, не снимая перчатки.

– Присаживайтесь, – показал лысый на аппарат. – Кто первый?

Первым сел Улит. Хрег отрегулировал сиденье и надел Улиту на голову стальной обруч с наушниками. От обруча к задней панели вился тонкий чёрный провод. Хрег нажал несколько кнопок. Головомойка глухо и недовольно загудела и тут же стихла. Хрег снял с Улита обруч.

– Всё, – сказал он и обратился к Веруму: – Теперь ты.

– Всё? – изумился Улит. – Я ничего не почувствовал.

– А и не надо, – Хрег ухмыльнулся. – Теперь точно не проболтаешься. Надёжная штука. Вот попробуй рассказать на муслинском об устройстве атомного реактора.

– Не могу.

– Вот видишь, сработало!

– Да я и на земном не могу рассказать об устройстве атомного реактора, – рассердился Улит. – Я никогда не интересовался устройством атомного реактора.

Хрег хихикнул.

– Я пошутил. Слезай. Будь спокоен, головомойка работает исправно.

Улит с Верумом, по совету Лергена, спустились на первый этаж и, следуя подсказкам инфоэкранов, отыскали бар-ресторан. В это послеобеденное время помещение пустовало. Лишь один столик занимали двое рабочих. Улит и Верум прошли к стойке и уселись на трёхногие табуреты. Высокий и стройный бармен в серо-сливовой рубашке, как и принято у барменов, меланхолично протирал фирменной серо-сливовой тряпкой бокал и печально смотрел на экран телевизора, закреплённого под потолком. Показывали запись футбольного матча.

Улит с Верумом заказали по чашке кофе и парочке бутербродов, чем ненадолго прервали процесс протирания чистой тряпкой чистого бокала. Стеклянная витрина бар-ресторана позволяла увидеть часть улицы: скамейки под навесом, дорогу, гигантские ворота, ряд мусорных контейнеров и высоченную стальную стену, ограждающую территорию космопорта, жилого городка и отведённую под строительство площадь.

– Интересно было бы глянуть на местную природу, – сказал Верум, перестав созерцать мусорные бачки. – Надеюсь, будем проезжать мимо озера. Почему-то хочется полюбоваться здешними озёрами.

– Какая разница чем любоваться? Мне нужно попасть в гимгилимскую библиотеку, отыскать книги по истории муслинов и переписать из них всё самое интересное.

– Улит, тебя кроме книг, ЭКЛИ и отца вообще что-нибудь интересует?

– Отец является для меня примером для подражания. ЭКЛИ помогает развиваться духовно. Ещё я занимаюсь плаванием, верховой ездой и фехтованием на тростях, что помогает развиваться физически. Я за разностороннее и сбалансированное развитие, поэтому получаю от жизни всё. Главное, соблюдать расписание.

– Но другая планета – это ведь интересно, – заметил Верум, запивая кофе бутерброд с ветчиной и сыром. – Я вот впервые на другой планете. Здесь всё иначе: другая флора, другая фауна, зелёные жители.

– Птички, зверушки – тоска… Вот на муслина бы посмотреть, да на живого. Жаль, на таможне всё забрали, ни видео снять, ни сфотографироваться. Ничего, скоро приедем в Язду. Там этих муслинов тьма тьмущая

– Не так уж и скоро, – ответил Верум, взглянув на часы на стене.

Улит отпил кофе и скривился.

– Какая гадость! У нас в клубе во время собраний варят замечательный кофе, а это натуральные помои. Кстати, месяц назад у нас проходила выставка одного известного скульптора, но ты его, конечно, не знаешь по причине своей недалёкости.

Теперь скривился Верум. За две недели полёта он по самое горло насытился россказнями Улита об ЭКЛИ и, конечно, об отце. Верум дружил с Ылитом со школы, когда тот ещё не был таким занятым и известным, относился к нему с симпатией и уважал как друга, но всему есть предел. И Улит явно достиг его.

А сын известного писателя трепался об известном скульпторе Ардее Попилли. Он прославился своей экстравагантной выставкой «Мировые задницы».

– Мировые… что? – Верум подумал, что ослышался.

– Задницы, – терпеливо повторил Улит, словно разговаривал с умственно отсталым. – Сначала он планировал назвать выставку «Крыша мира», а потом решил, что это название слишком банально, и назвал «Мировые задницы». Понимаешь, оттолкнулся от обратного. «Крыша мира» – «Задница мира», а там и до мировой задницы недалеко. Новаторство, понимаешь, да?

– Ничего не понимаю.

– Сейчас поймёшь. Ардей ведь гений. Все его задницы вылеплены из глины, и без помощи рук.

– Это как? При помощи ног?

Улит наклонился к Веруму и громко прошептал:

– Он их вылизал языком.

Верум запрокинул голову и расхохотался. Бармен встрепенулся.

– Ты чего хохочешь, деревенщина?! Это оригинально! – ощетинился Улит. – Выставка имела успех. Многие задницы были проданы за большие деньги!

– Действительно, нужно быть гением, чтобы суметь продать глиняные жопы за большие деньги.

Улит не уловил сарказма и поведал об одной из прошлогодних выставок, свою популярность на которой обрели пудовые шары из грязи, блёсток и патоки. Их продали по 50.000 водных за штуку.

– ЭКЛИ точно означает Элитный Клуб Любителей Искусства? – развеселился Верум.

– Именно искусства. В отличие от некоторых, мы, эклийцы, способны восхищаться и ценить. Наш девиз: «Восхищайся прекрасным и оригинальным. Цени прекрасное и оригинальное». А не всякие там устаревшие и никому не нужные банальные деревья, луга, канавы и прочую природную дребедень. – Улит любовно дотронулся до набалдашника своей стальной трости.

– И продаёте прекрасные глиняные задницы.

– Одно другому не мешает.

– А, пополнение! – бодро воскликнул мужской голос.

Улит с Верумом обернулись. К стойке подошёл усатый мужчина средних роста и телосложения в серо-сливовой робе. Он подмигнул «новичкам», уселся на табурет и обратился к бармену:

– Приветствую, Эр!

– Здравствуй, Михудор, – печально молвил Эр.

– Сегодня мне не помешает куриный суп, картошка со свининой, или лучше свинина с картошкой. И особенно не помешает кружка крепчайшего кофе.

– А компот?

– Компот?

– На кухне компот пропадает.

– Пускай пропадает, компот мне помешает.

Эр кивнул и ушёл в проём позади. Михудор обратился к «новичкам»:

– Добро пожаловать на Яппу! С начальником космопорта уже виделись?

Мужчина ощерился, обнажая желтоватые зубы. Его улыбка напоминала одновременно волчий и лисий оскалы. Потемневшая на солнце кожа, выступающий тупой подбородок, нагловато-весёлые глаза человека умеющего быть и обаятельным, и хамоватым… Веруму Михудор не понравился сразу.

«Этому усатому палец в рот не клади – тёртый калач», – подумал он.

– Обед с опозданием обычно ведёт к ужину с опозданием, – изрёк Михудор. – С утра одолел проклятущий инженер! Скопить бы денег поскорее, плюнуть в рожу этому засранцу и открыть своё дело.

– Мы не новички, – поправил заранее приосанившийся Улит. – Мы здесь с важным поручением.

Верум незаметно пнул Улита по щиколотке, чтобы поменьше болтал. И также незаметно получил в ответ по лодыжке.

– И здесь не совсем официально, – из вредности добавил Улит.

Веруму захотелось размозжить голову сына известного писателя чем-нибудь этаким. Например, фаянсовым унитазом.

Эр принёс заказ.

– Благодарю, – сказал усатый и взялся за ложку с твёрдым намерением выесть и выпить всё подчистую. – С утра не жравши. Загнал проклятый инженер, загнал сукин сын!

Расправившись с супом, мужчина вытер салфеткой рот и спросил наугад:

– Вам в Язду? Могу подбросить.

– Нет, – сказал Верум.

– Да, – сказал Улит.

– Мы на рейсовом, – сказал Верум.

– Зачем ждать до вечера, когда я освобожусь через час? У меня машина – домчим быстрее любого автобуса! – предложил Михудор.

– Действительно, Верум, зачем ждать до вечера, когда можно выехать через час? – поддержал усатого Улит таким тоном, словно Верум не мог понять очевидного. – А так нам в Гимгилимы.

– В Гимгилимы? – неизвестно чему обрадовался Михудор. – Могу и в Гимгилимы. Знаю, знаю этот городишко. Жил там как-то с одной мадам.

Усатый сунул в рот кусок свинины и аппетитно заработал челюстями. «Как саранча», – подумал Верум.

– Так ты повезёшь нас в Гимгилимы? – спросил Улит.

Михудор прожевал.

– Повезу, но дайте несколько минут.

Глотнул кофе и продолжил:

– И час. Довершу начатое на стройке и отпрошусь. С вас за поездку до Гимгилимов всего… – мужчина окинул взглядом твидовый костюм Улита и явно недешёвые ботинки, – тысяча ерджи.

– Ерджи – это муслинские деньги, – сказал невпопад Улит.

Верум вздохнул.

– Ну да, – сказал Михудор. – Так вы согласны?

– Нет, – сказал Верум.

– Да, – сказал Улит. – Верум, не забывай, кто платит. Можешь ждать рейсового автобуса и добираться до Гимгилимов через Язду, а я поеду с Махадором. Мне не терпится увидеть муслинов и совсем не хочется торчать в космопорте до позднего вечера. Мохидор, Гимгилимы – муслинский город?

– Михудор, – поправил Михудор, доедая картошку. – А городишко муслинский.

«Упрямый самодовольный дурак, – вздохнул Верум, – не силком ведь удерживать. В конце концов, возможно, я слишком нагнетаю. Мужик не упустил шанса подзаработать, чего тут такого?».

– Где можно обменять земные деньги на ерджи? – спросил Улит.

«Хоть мозгов хватило на кейс не показать», – подумал Верум.

– Мы тут взяли с собой немного наличных, – с хорошо уловимой ноткой хвастовства произнёс Улит и кивнул на кейс.

Верума прошиб холодный пот от такой легкомысленности, но, похоже, усатый слишком увлёкся поеданием свинины. Если известно имя человека, это не значит, что он перешёл в ряды тех, кому можно доверять.

– Показать где банк? – предложил Михудор.

– А космопочта работает? – спросил Улит.

– Вот с ней проблема, – сказал Михудор и допил кофе. – Каналы не налажены.

Покинув бар-ресторан, они свернули направо. Банк расположился неподалёку, в трёхэтажном лиловом доме. Над входом висела табличка с надписью «Земной банк. Первый межпланетный банк». Михудор отправился на свою стройку, а Улит с Верумом вошли в здание.

– Ылит не хочет стать первым межпланетным писателем? – полюбопытствовал Верум.

– Может и хочет, – задумался Улит, – но ему некогда. Из-за плотного графика он едва успевает книги писать. Поэтому иногда приходится писать в соавторстве. А соавторы попадаются всё на редкость бездарные. За ними надо многое исправлять.

В банке никого не было. Улит вошёл в операторский кабинет. Стол. На столе монитор. За столом – зеленоглазая шатенка в лиловом.

– Здравствуйте, – сказала шатенка.

– Здравствуй, – сказал Улит. – Как ты прошла через таможню с компьютером?! Там ведь всё электронное отбирают.

И хихикнул. «Ещё один оригинальный остряк, – подумала зеленоглазая с лёгкой ненавистью. – За сегодня пятый. Своих хватает, так ещё новых присылают».

– Слушаю, – сказала она наждачным голосом, от которого могло запершить даже в глазах.

Улит положил на стол кейс и открыл его. Взору шатенки предстали пачки водных, земных денег.

– Хотите открыть счёт?

– Нет, хочу обменять на ерджи.

– Всю сумму?

– Да.

– Это очень крупная сумма. Если откроете счёт, то…

– Я же сказал, нет. Я не намерен мотаться туда-сюда и тратить день на поездку в космопорт всякий раз, как у меня закончатся деньги. А они у меня заканчиваются быстро. Я очень занятой и деловой человек.

– Паспорт, космовиза?

Улит подал документы.

– У вас нет незначительной подписи и безграничной печати, – заметила женщина, листая визу. Её рука потянулась к селектору.

– Лерген и таможня в курсе. Позвоните начальнику космопорта.

– У меня свой начальник.

– Эээ… – протянул Улит и машинально добавил: – Я сын известного писателя.

– То-то думаю, фамилия знакомая, – сказала женщина, удерживая палец на кнопке селектора, – вы сын Ылита Тутли.

– Да, я его сын, – с воодушевлением подхватил Улит.

– Как-то давно читала его книгу. Тоска смертная.

Улита едва не парализовало от такого кощунства.

– Да, – сурово сказал селектор.

– Тут у меня клиент без незначительной подписи и безграничной печати. Некий Улит Тутли. Говорит, что Лерген в курсе.

– Лерген в курсе, – отозвался селектор.

Улит улыбнулся краешками губ и холодно посмотрел на оператора. Про себя он именовал это выражение змеиным взглядом и думал, что оно подходит к его округлым щекам и рыжим кудрям, когда тренировался перед зеркалом.

«Что за идиот? – подумала шатенка, когда увидела змеиный взгляд. – Наркоман что ли, как и все сыночки богатеев?»

– Ты жалка, – высокомерно произнёс Улит.

– Я выполняю свои обязанности. В них чтение книжек Тутли не входит. Так всю сумму?

– Всю. Вы многое теряете, не читая книг моего отца. Он великий писатель.

– Кто бы сомневался.

Через пятнадцать минут Улит вышел из кабинета.

– Открыл счёт? – спросил Верум.

– Зачем? – удивился Улит. – Я обменял все водные на ерджи.

– Ты собрался таскать с собой все деньги?!

– А что тут такого? – Улит подёргал кейсом, пробуя вес, и хихикнул: – Вроде большого кошелька. Я и мелких набрал, банкнотами и мелочью.

Улит похлопал по карману. Мелочь откликнулась тусклым звяканьем.

«Что за идиот?» – подумал Верум.

Немного погуляв, Улит с Верумом вернулись в бар-ресторан.

– А муслинская еда имеется? – спросил Улит бармена.

– Нет, – меланхолично ответил Эр.

– А ты пробовал что-нибудь муслинское?

– Пробовал.

– Ну и как, есть можно?

– Вполне можно, – сказал Эр, – если ничего другого нет.

– Но, в целом, съедобно? – спросил Верум.

– Вполне. Она несколько специфичная, но вполне съедобна.

– Что значит «специфичная»? – насторожился Улит.

– У муслинов популярны блюда из червей и гусениц.

– Из че-ервей?! – Улита скривило.

– Я несколько раз пробовал варёных червей, один раз ел живых. Есть особый вид, блянские черви, их едят живыми. Они толстые и сочные. С непривычки неприятно, когда они во рту шевелятся. Щекотно.

– Заткнись! – с отвращением перебил Улит. – Меня сейчас вырвет! У них нет нормальной человеческой еды: фруктов, мяса, сладостей? Я люблю фрукты, мясо и сладости. У них есть сладости? Не мотаться же сюда за продуктами!

– У них есть мясоходы. Их мясо вполне съедобно. И фрукты есть, и овощи, и сладкое. Всё вполне удобоваримое.

Появился Михудор, переодевшийся в тёплую фланелевую рубашку, галстук-шнурок, джинсы, чёрные туфли. В руке чёрный стетсон.

– Наконец-то, – проворчал Улит, несмотря на то, что Михудор вернулся раньше обещанного.

– Вот и моя красотка на колёсах! Прошу любить! – представил свою машину Михудор в подземном гараже. «Красотка» Михудора представляла собой четырёхколёсную прямоугольную железную коробку красноватого цвета с кабиной, прямоугольной коробкой поменьше, голубоватого цвета. На швах корпус держали потемневшие от старости заклёпки.

Михудор открыл капот, обнажая помятый куб с ржавой решёткой, обвитый пучками медной проволоки и красной пружиной, сжатой медной зацепкой. Он долго копался в чреве своей «красотки», после чего та брызнула чем-то из резиновой трубки, издала короткий всхлип, свистнула, затрещала, а затем и вовсе взревела. Из выхлопной трубы повалил едкий угольный дым. Улит опасливо покосился на выделения «красотки», отступил назад, зажал нос и крайне растерянно посмотрел на Верума.

– Ничего, тут отличная вентиляция! Сейчас разогреется и замурлычет, как котёнок! – гордо заверил Михудор. – Купил по дешёвке у одного торгаша.

– Как-то сей агрегат не вызывает доверия, – промямлил Улит и жалобно посмотрел на Верума. – Может, автобуса подождём?

– Ты сам настаивал на поездке с первым попавш… Михудором, – жёстко ответил Верум, открыл дверцу и бросил сумку на заднее сиденье.

Осознание того, что халявная тысяча готовится упорхнуть мимо заботливо приоткрытого кармана, заставило усатого мгновенно подыскать «те самые слова»:

– С виду старьё, но понесёт не хуже молодой кобылки, уж мне можете верить!

«Уж тебе обязательно», – подумал Верум, влезая в машину.

Тут «красотка» перестала выделять едкий дым, а тарахтение мотора стало тише.

– Ну вот, я же говорил, – прокомментировал Михудор.

Он вывел машину из подземной автостоянки наружу, несколько раз свернул и дальше поехал по прямой. Михудор притормозил у охранной будки, напротив двухстворчатых серебристо-серых ворот. Возле ворот стояли военные. Двое с автоматами остались на месте, а третий с рукой на приоткрытой коричневой кобуре с пистолетом подошёл к ним. Он имел лошадиную физиономию, усыпанную вперемешку прыщами и веснушками, и крупную, выдающуюся челюсть. Глаза дежурного скрывали испанские очки.

– Приветствую, сержант! – Михудор коснулся ногтем большого пальца края своей ковбойской шляпы и передал пропуска. Дежурный глянул янтарные карточки, пропипикал их на круглом приборчике, закреплённом на груди, кивнул, вернул пропуска Михудору и двумя пальцами указал на ворота, которые тут же стали открываться.

Машина выехала за территорию космодрома. Михудор сплюнул в окошко.

– Редкостный болван этот сержант. Во-первых, физиономию мою усатую запомнить не может, а во-вторых, всё время молчит. Я ему привет, а он молчит… Пижон прыщавый.

– Побыстрее нельзя… эээ… как там тебя… Мажордом?

– Михудор, – весело поправил Михудор, выкручивая рычаг в деревянной панели управления, – быстрее нельзя. Муслины ещё не додумались до более быстрых машин. Ха-ха! Сорок километров в час – не так уж и медленно для Яппы!

– Лучше бы мы поехали на автобусе, – проворчал Улит.

– А я предлагал на автобусе, но ты всегда прав, – сказал Верум. – Только ты и только всегда.

– Заткнись! – злобно бросил Улит.

– Не ругайтесь, – миролюбиво произнёс Михудор, – плюсы поездки со мной очевидны: не пришлось шататься до вечера по космопорту и делать ненужный крюк в Язду.

– Давно на Яппе? – спросил Верум.

– Два года как. Подумал, может быть здесь достанется вожделенный кусочек торта под названием успех. Не всё же другим его лопать. Мне ведь тоже сладенького хочется! Ха-ха! Есть у меня одно соображеньице, мыслишка одна… Так вы здесь по делу?

– Да, – ожил Улит при словах «так вы по делу», пока Верум обдумывал ответ. – По очень важному делу. Ты читал книги Ылита Тутли?

Излюбленной тактикой Улита было сходу бросаться на новых знакомых с громким именем своего отца.

– Не читал, но об Ылите Тутли слышал. Он вроде как известная личность.

– Да, – приосанился Улит, – он очень признанный и очень известный писатель, а я его сын, Улит Тутли. А это друг моего отца, Верум.

– Тоже известный писатель?

– Нет, просто Верум. – Улит помолчал и добавил: – И он не входит в тысячу самых богатых людей Земли, а мой отец входит. Верум даже в сто тысяч-то самых богатых людей не входит.

– Михудор, не знаешь, где в Гимгилимах есть библиотека? – спросил Верум и убил сразу двух зайцев: заткнул Улита и направил разговор в русло более безопасное, чем денежная тема, которая рано или поздно могла коснуться содержимого кейса.

– Библиотека? – озадачился Михудор. – А там есть библиотека? Не, может и есть. Я не интересовался. Я не особо люблю книжки. Предпочитаю красоток и деньги. Ха!

– А я вот собираю редкие книги с разных планет, – похвастался Улит. – Каждая книга оригинально оформлена и по-своему красива.

– Вот как значит… – Михудор задумался. – Это и есть ваше важное дело – редкие книги муслинов?

– Нет. По поручению отца я прилетел изучать историю муслинов.

– Вот оно как… – протянул Михудор, стараясь извлечь из Улита как можно больше сведений, которые могли бы пригодиться в дальнейшем. – А чего Ылит Тутли заинтересовался историей муслинов?

– Ему нужны факты для написания запланированной трилогии о муслинах.

Улит, оседлав любимого конька – болтовню об отце, ЭКЛИ и своём исключительном положении сына известного писателя, – выдал на-гора полезных сведений. Михудор полностью определился с тем, кого он везёт. Он размышлял, как бы заставить Улита профинансировать ту самую мыслишку, которая давно просилась воплотиться в жизнь.

И тут «красотка» захрипела и заглохла.

– Несколько минут! – бодро пообещал Михудор, вылезая из «красотки».

Он подошёл к капоту и поднял крышку.

– Что-то серьёзное? – спросил Верум, заглядывая через плечо.

Улит продолжал сидеть в машине с невозмутимым видом, будто точно знал, что автомобиль снова поедет самое большое через пятнадцать секунд.

– Пустяк! – заверил Михудор, задумчиво разглядывая разорванную красную пружину. – Красотка иногда любит показать свой норов. Она у меня с характером. Отвёртка, гаечный ключ, и я устраню поломку. Две минуты!

В процессе устранения пустяковой поломки отвёртка и гаечный ключ разрослись до куска потрёпанной мешковины, расстеленной под днищем "красотки", ящика запчастей, ящика инструментов и отборных ругательств водителя, ноги которого торчали из-под красотки большую часть тех четырёх часов, в которые разрослись две минуты. Верум подавал детали и нужные инструменты потному и испачкавшемуся в мазуте и масле Михудору. Улит же все четыре часа проходил вокруг машины с задумчивой и недовольной физиономией и продремал на задних сидениях, подложив ладони под голову и поджав ноги.

Автомобиль с порядком вымотанными Верумом и Михудором и выспавшимся Улитом въехал в Гимгилимы без четверти 48 (муслинский час почти равен по продолжительности половине земного часа, а сутки на Яппе почти равны земным суткам). Редкие газовые фонари скупо освещали окутанные мраком пустынные улицы, частично мощёные брусчаткой. Самые высокие дома имели пять этажей. Некоторые окна слабо освещались жёлтыми огоньками.

– Любопытная архитектура… Не очень современная, правда. У них нет электричества? – тревожно спросил Улит, оглядывая улицу. – Не вижу неона.

– У них есть электричество, а вот неона как раз таки и нет, – успокоил его Михудор. – Не доросли они ещё до неона. Наши, ради скрепления отношений, оборудовали электрогенераторами такие городки, как Гимгилимы. Но на ночь муслины свет обрубают. Мой приятель Гумбалдун говорил, что это как-то связано с тем, что их предки предпочитали темноту свету и вели преимущественно ночной образ жизни. Традиции чтут.

«Красотка» остановилась перед каменным трёхэтажным зданием лососевых тонов с плоской крышей. Крыльцо освещал уличный фонарь.

Михудор вылез из машины, потянулся и подождал, пока Улит с Верумом выберутся сами и вытащат свой багаж.

– Вы ведь выучили муслинский язык? – спросил он.

– В лингвозерской «Гаргапана», – сказал Верум.

– Я вот тоже с помощью гаргапанского лингвозера выучал. Не знаю, как сейчас, но два года назад лингвозер коверкал половину слов. Пришлось практиковаться самостоятельно, но теперь дам фору любому лингвозеристу. Кстати, по поводу библиотеки. Скорее всего, в их языке такого слова нет, но книга на муслинском звучит как «хзыжначчача».

– Э… «написанная бумага»? – перевёл Верум.

– Что же, лингвозеры за два года значительно улучшились. Почти правильно. Исписанная бумага, так будет точнее, – поправил Михудор. – Ну-с, обещание своё я выполнил, до гостиницы довёз…

Улит намёк понял. Он вытащил из кармана вишнёвый бумажник и отсчитал тысячу ерджи. Ухмыльнувшись в полумраке, Михудор спрятал деньги в карман.

– Гостиницей владеет Чикфанил. Передайте ему, что за разбитое стекло Гумбалдун расплатится завтра. У него как раз пенсия.

Из темноты, дальше по улице, донеся протяжный сиплый вопль. Улит охнул и покрепче сжал трость. Верум удивлённо посмотрел на Михудора, тот рассмеялся.

– Вот и старина Гумбалдун собственной персоной. Возвращается в свою берлогу из какого-нибудь бара. Или наоборот, из своей берлоги возвращается в какой-нибудь бар. И учтите, по причине глубокой старости Чикфанил иногда заговаривается. Но это простительно. Как-никак, Чикфанилу 117 годков. Но трудностей с ним не возникнет.

– Долгожитель, – заметил Верум.

– Для муслинов это норма, – пояснил Михудор.

Попрощавшись, Михудор влез в «красотку», и машина скрылась в ночи, а прибывшие вошли в холл и очутились в кромешной тьме. Если снаружи горели газовые фонари, слабые огоньки из окон, фары михудоровой «красотки», то внутри гостиница ничем таким не освещалась.

– Эй, есть кто?! – крикнул Улит и спросил Верума: – Почему так темно?

– Михудор же говорил, что на ночь они электричество вырубают. Это вроде как дань уважения прошлому.

– Дурацкая какая-то дань, – буркнул Улит и крикнул: – Эй, мы пришли, есть кто? Чукагекафил!

– Чикфанил, – поправил Верум. – И чего ты на земном разорался?

Улит поджал губы, но стал кричать по-муслински:

– Чикфанил, ты где?! У тебя важные гости!

– Не ори, идёт кто-то.

Кто-то, старательно шаркая и кряхтя, направлялся к ним. Впереди скрипнула дверь, и мрак частично разогнал свет фонаря. В открывшемся проёме возник зеленокожий лысый и согбенный старец в свалявшемся халате. Старец чем-то походил на дряхлую черепаху, которую в молодости извлекли из панциря и как следует обработали палками, уделяя особое внимание голове. С годами сплющенный череп оброс дополнительной защитой в виде складок кожи. У кожистого старца оказался на редкость скрипуче-скрежещущий голос, которым вполне могли бы говорить самые древние гостиничные двери.

– Иэх, – скрипел он. – Иэх, иэх.

На девятый иэх он добрался до конторки, осветил ночных гостей и поставил фонарь на верхнюю полку.

– Да вы земляне?! – изумлённо проскрипел старец. – Иэх!.. Как там учил горовождь… кхе-кхе… Добро пожаловать, уважаемые земляне, добро пожаловать! Я хозяин гостиницы Чикфанил Кич.

– Мы очень важные гости, – сказал Улит, – особенно я. Я сын известного п и с а т е л я Земли, а это Верум. Любопытно, любопытно, а ведь весь зелёный. Можно потрогать?

И, не дожидаясь разрешения, ткнул старика пальцем в лоб. Лысая, складчатая голова Чикфанила качнулась назад.

– Хе-хе, – захихикал Чикфанил, выпрямляясь и потирая лоб. – Вы, земляне, так здороваетесь?

И в ответ ткнул острым ногтем Улита в нос.

– Ай! – взвизгнул Улит и отпрыгнул назад, угрожающе выставив перед собой трость. – Ты что себе позволяешь, дегенерат?!

– А ты что себе позволяешь? – спросил Верум.

– Все иногда позволяют себе лишнее, – философски изрёк Улит. – Чикаге…

– Чикфанил, – подсказал Верум.

– Чикфанил, нам бы два… Верум, как по-муслински «номер»? Не могу подыскать нужного слова.

– Хм… я тоже… Чикфанил, нам бы две отдельные комнаты.

– Иэх! – проскрипел древний хозяин, доставая с нижней полки исписанный бумажный лист, и сверился с записями. – Есть свободная гостеквартира на две персоны на втором этаже под номером 22.

– Нет, вы не поняли, – сказал Верум. – Нам нужны две отдельные комнаты. Каждая должна быть на одного гостя.

– Иэх? – спросил Чикфанил исписанную бумагу. – Но в наличии только одна гостеквартира на две персоны. Там имеется всё необходимое для двух жильцов: две отдельные спальни, два отдельных шкафа…

– Хорошо, пусть будет гостеквартира на две персоны.

Чикфанил порылся в ящике конторки и извлёк оттуда ключ. И тут глаза старца остекленели. Казалось, старец перестал дышать. Он так и застыл перед постояльцами с ключом в руке.

– Иэх! – опомнился он через несколько секунд, воззрился на землян, задумчиво пожевал губами и изумлённо проскрипел: – Да вы земляне! Как там учил горовождь… С приездом, уважаемые земляне! Меня зовут… иэх… как же меня зовут-то?.. А, Чикфанил Кич. Я хозяин этого сонодома… И этого ли? И я ли?

Старец беспомощно оглянулся.

– Вам 117 кругов, – Верум попытался вернуть вменяемость Чикфанилу. – Михудор просил передать, что Гумбалдун расплатится за разбитое стекло завтра.

– Или уже сегодня, – зевнул Улит. – Вроде и спал, а ещё бы не прочь вздремнуть.

– Иэх! – кожисто-складчатое лицо Чикфанила просветлело. – Вспомнил, вы же новые жильцы! А Гумбалдун, скандалист и пьяница, пусть приходит, пусть платит за разбитое стекло. Дам вам совет, если вы когда-нибудь захотите содержать свой сонодом, никогда не допускайте, чтобы вам били стёкла и не платили за них, иначе быстро разоритесь. Я вот всё хочу изловчиться и придумать, как бы мне бить конкурентам стёкла и чтобы они платили мне за это, а? Хе-хе.

При свете фонаря взгляд Чикфанила казался вполне безумным.

– Похоже, у старика шарики за ролики закатываются, – прошептал на земном Улит.

Старец сделал нужные записи, а Улит заплатил 1500 ерджи, на месяц вперёд, или за три десятины, если считать муслинскими десятидневками. Десятины переходят в няши, месяцы. 24 няши составляют круг – муслинский год.

– Не хило тебя ободрал усатый, – заметил Верум. – Целую тысячу ерджи загнул.

– Ты редкий зануда, Верум, – покачал головой Улит и посмотрел на своего товарища как на безнадёжного дурачка. – У меня ещё 497.000, не считая мелочи.

– Всего-то? В выходные можно разгуляться и тратить по 50.000 за ночь. Айда в Язду, оторвёмся со шлюхами подороже!

– Умолкни, зануда! Тебе лишь бы со шлюхами отрываться.

– Ну да, угораздило меня родиться мужчиной.

Они взяли у Чикфанила ключ от номера, зажженный фонарь со спичками, которые хозяин вынес нарочно для них, и поднялись на второй этаж. Войдя в 22-ую гостеквартиру, Улит нащупал выключатель. Свет не загорелся.

– Ах да, – с досадой сказал он, – дань уважения ночному прошлому.

И ушёл с фонарём в дальнюю комнату.

– Это будет моя комната! – крикнул он оттуда. – Вот только где кровать? У тебя есть кровать?

– Нет. У меня только шкаф, стол и стул.

– И меня только шкаф, стол и стул.

Улит вернулся. Верум открыл шкаф и заглянул внутрь.

– Этот Чикфанил о кроватях и словом не обмолвился. Может, у муслинов принято спать на полу?

Верум вытащил и расстелил на полу крепко сбитый, но мягкий матрац, достал простыни и подушки с одеялом, сшитые из чьей-то шкуры с коричневым мехом. Улит безмолвно наблюдал за ним. Потом развернулся и ушёл в свою комнату.

– Замечательно! – раздраженно пнул он сумку. – С приездом нас в варварскую страну, где все спят на полу!

2. Особенности муслинских нравов

Улит, привычный к соблюдению режима дня, отчаянно зевал. Постелив на полу, он переоделся в ночную сорочку, забрался под одеяло и мгновенно уснул. Проспал, впрочем, недолго. Разбудили его непонятные и, главное, непрекращающиеся звуки откуда-то снизу. Хлопая спросонок глазами, он прислушался.

Звуки эти походили на заунывно-нарастающий и заунывно-стихающий вибрирующий стон голодной кошки, пятый день запертой в чулане. Ещё звуки отдалённо напоминали неторопливую игру на расстроенной скрипке. Резкий взвизг и заунывный вой. Короткая тишина. Взвизг и заунывный стон. Тишина. От жутких звуков веяло тоской, отчаянием и хотелось повеситься. Это в случае, если заранее проснуться и настроиться на нужный лад. А если подобное будит посреди ночи, то ничего кроме раздражения и ненависти не вызывает.

Улит испуганно вглядывался в темноту и прислушивался к доносящимся из неё неестественным визгам и совершенно мистическим завываниям. А потом, когда вспомнил, что находится на Яппе, среди зеленокожих варваров, жрущих червей, спящих на полу и обладающих отсталой цивилизацией 19 века, осмелел и выругался, грязно и с чувством. Затем с фонарём и тростью прошёл в соседнюю комнату, опустился перед Верумом на колени и потряс его за плечо.

– Верум, проснись, – громко окликнул Улит.

– А? – приподнял голову Верум и чуть не стукнулся лбом о железную решётку фонаря, который Улит сунул ему едва ли не в лицо. Верум сощурился на фонарь и закрылся рукой. – Что такое, Улит?.. Чего вскочил?

– Верум, как ты можешь спать при таком гвалте?! – рассердился Улит. – Вставай! Надо узнать, что за жуткие стоны внизу! Выяснить, что творится в гостинице этого старого маньяка! – Улит сильнее потряс Верума и чихнул ему прямо в лицо. Верум перевернулся на бок и закрылся одеялом.

– А, чтоб тебя!

И Улит в ночной сорочке и шлёпанцах, с фонарём и тростью вышел в коридор.

Взвизг-стон. Тишина. Взвизг-стон. Улит добрался до лестницы и, держась за перила рукой, которой одновременно держал и трость, спустился в холл. Звуки становились громче. Понемногу землянин приближался к их источнику, разгоняя темноту огнём фонаря.

Посреди холла на табурете восседала избитая в молодости черепаха Чикфанил. Престарелый хозяин удерживал перед собой некую бандуру, напоминающую размером и формами виолончель. Инструмент имел гриф, овальный корпус и единственную струну, по которой самозабвенно водил смычком владелец гостиницы, склонив голову набок и прикрыв глаза. От соприкосновения смычка со струной инструмент и визжал как сумасшедшая кошка. Чикфанил дул в трубочку в верхней части корпуса, вот тогда и раздавался заунывный вой. Каменные стены способствовали возникновению небольшого эха. Получалась великолепная мозговыносящая какофония.

Улит раскрыл рот и вытаращил глаза, а после, подавив желание обрушить масляный фонарь на зелёную лысину Чикфанила, подошел нему и заорал, естественно, на земном:

– Ты что, ненормальный?!

Потом опомнился и повторил фразу на муслинском.

Чикфанил открыл глаза и недоумённо посмотрел на Улита.

– Не кричите, – попросил он. – Все уже спят.

– Спят?! – Улит, которого чуть ли не колотило от ярости, ткнул фонарём на инструмент, зажатый коленями муслина. – Как кто-нибудь может спать вот под это?!

Чикфанил явно не понимал причин возмущения землянина.

– Вы чем-то недовольны? – Чикфанил улыбнулся. Улыбка получилась и робкой, и хищной. Так могла бы оскалиться черепаха, решившая напасть на проплывающую мимо рыбёху.

– Недоволен?! – заорал Улит. – Да ты надо мной издеваешься, старик!

Позабыв о манерах и благородном происхождении, Улит бросил трость на пол, выхватил у Чикфанила смычок и хотел уже злобно обломать его, как с лестницы надменно раздалось:

– Ты ещё что за урод?

Улит тут же вернул Чикфанилу смычок, но не оттого, что испугался, а затем, чтобы подобрать трость и принять боевую стойку. По лестнице величаво спускался высокий, подтянутый муслин в серой стёганной пижаме, перехваченной кушаком. У него было вытянутое брюзгливое лицо и длинные тощие ноги в резиновых тапках. Белоснежные волосы муслина были уложены под позолоченной сеточкой. В руке он держал такой же, как у Улита, зажжённый фонарь. Сам же полный и босоногий Улит с растрёпанными рыжими кудрями, в сорочке и с выставленной вперёд тростью выглядел не столь величаво. К тому же полы сорочки тесно обтягивали крепкие, тренированные икры, готовясь подло сковать движения.

– Ты что за урод? – спустившись лестницы, надменно повторил муслин. – Чего разорался? Все спят. Между прочим, спал и я.

Несколько лет занятий фехтованием дали о себе знать. Улит усмирил эмоции и сосредоточился на потенциальном противнике. Он холодно посмотрел на наглеца и улыбнулся кончиками губ. Однако змеиный взгляд не произвёл ожидаемого впечатления. Вернее, произвёл, но скорее обратное. Впоследствии Улит благоразумно вычеркнул змеиный взгляд из арсенала своих выражений-заготовок, чем полностью его опустошил. Взгляд муслина в пижаме состоял из чистого, отборнейшего презрения.

– Так ты один из хвалёных землян? – сказал он. – Думаешь, если твоя цивилизация более развита, чем наша, так ты можешь орать по ночам, перебудить половину постояльцев и меня заодно?! Что-то не нравится? Спи на улице. Помочь?

Муслин шагнул вперёд и попытался схватить Улита за руку. Улит, предугадав движение противника, отскочил назад и при этом стукнул самоуверенного муслина тростью по носу.

– Что, получил, зеленомордый? – воскликнул Улит, опустил трость и постучал по полу. – Не желаешь ли ещё, дурень?

Высокий муслин опешил и тряхнул головой. Из его глаз сами собой выступили слёзы, как всегда бывает, если пребольно стукнуть по самому кончику носа.

– Ах, ты, жиротряс говорящий! – прорычал он и запустил фонарём в землянина.

Улит ловко увернулся и повалил тонкостенную конторку. Пролетевший мимо фонарь разбился и расплескал горящее масло по полу. Муслин бросился на Улита. Его потемневшее от ярости лицо походило цветом на изумруд, пронзенный лучом солнца поздней осенью, или на пучок жухлого шпината.

Отпрыгивая вбок, Улит успел огреть нападавшего тростью по шее, но тут подвела узкополая сорочка. Улит, не удержав равновесия, уселся на пол. Высокий муслин тут же прыгнул на него с намерением оседлать. В последний момент землянин успел перехватить его за грудки и дёрнуть так, что муслин по инерции пролетел чуть дальше, чем предполагал, но тут же вскочил и снова напал на раскрасневшегося и озверевшего Улита. Противники сцепились и, кряхтя и отдуваясь, стали кататься по полу. Муслин старался задушить Улита кушаком от халата, а Улит старался этого не допустить.

От криков и шума набежала прислуга и постояльцы. Вестибюль ярко осветился дюжиной фонарей. В первых рядах явился Верум и первым бросился разнимать дерущихся. Ему помогли. Муслины удерживали своего, пока Верум оттаскивал Улита, так и норовящего лягнуть напоследок наглеца в резиновых тапках.

Верум силком усадил сына известного писателя на диван. Улит тяжело дышал, по подбородку размазалась кровь, сочившаяся из разбитой губы, щёки раскраснелись, а правое расцарапанное плечо оголилось – разодралась сорочка. Всё это придавало Улиту сходство с образом гладиатора, единственного выжившего после схватки тридцати воинов, десяти бронированных крокодилов, пяти медведей с балалайками, тигра с ядовитыми зубами и полсотни гигантских крыс, ничем особым не вооружённых. Подошёл Чикфанил, неизвестно где до этого прятавшийся.

– Неловко вышло, – промямлил старец и печально иэхнул.

– Да уж, неловко, – саркастически усмехнулся проходящий мимо муслин в резиновых тапках, дёргая болтавшийся рукав пижамы. Коротко треснув, рукав оторвался, и муслин брезгливо отшвырнул его. – Явился на наши земли, занимает гостеквартиры в наших сонодомах, и музыка болот ему не нравится! Мой любимый инструментал из ночных, а ему не нравится. А сам белый, как высохшее дерьмо! Га-га-га!

Муслин, гогоча, скрылся в умывальне.

Верум удержал вскочившего Улита.

– Ты устроил скандал? – спросил он.

Уборщица подмела осколки, вытерла масляное пятно и вместе с поваром подняла конторку. Решив, что инцидент исчерпан, все расходились. Кто-то из постояльцев подал Улиту трость, кто-то пару смоченных в воде салфеток.

– Спасибо, – сказал Верум.

А Улит схватил трость и ткнул ею в Чикфанила.

– Это старый хрен разбудил меня своими завываниями и взвизгами!

– Тише, успокойся, – сказал Верум. – Чикфанил, вы завывали и взвизгивали?

Чикфанил не успел ответить, потому что Улит соскочил с дивана, увернувшись от рук Верума, и бросился к стоящему в углу струнно-духовому инструменту.

– Вот! – крикнул он. – Вот этим он визжал! Я будил тебя, а ты не проснулся!

– Улит, чёрт бы тебя побрал, перестань истерить!

Улит вернулся на диван.

– Чикфанил, можете объяснить, что случилось?

– Я играл ночную музыку болот, – принялся рассказывать Чикфанил.

– Что за ночная музыка болот?

– Старинные народные мелодии – напоминания о былом. Когда мне не спится, а мне часто не спится, я исполняю музыку болот для постояльцев, чтобы им спалось крепче. Пришёл важный Улит, принялся кричать и отобрал смычок. Он явно был чем-то недоволен, но чем, понять не могу. На крики спустился один из постояльцев, Уддок Док. Он что-то сказал, и они начали драться.

– А Уддок Док, что он хотел?

– В морду, – буркнул Улит. – Он меня уродом назвал и хотел выставить на улицу.

– А может ты и вел себя как урод?

– Я не вёл себя как урод, я хотел спать, а старый маразматик пиликал на этой железке!

– Не было пиликания, – поспешил заверить Чикфанил. – Я играл ночную музыку болот. Ничего приятнее и полезнее для сна не бывает. Это каждому муслину известно.

Улит открыл было рот, но Верум показал ему кулак.

– Улит, иди спать, нам завтра ещё библиотеку искать.

Улит, продолжая ворчать, поднялся в гостеквартиру.

Подождав, когда скроется свет фонаря, Верум сказал:

– Чикфанил, я прошу прощения за бурное поведение моего друга. Это какое-то недоразумение.

– Ничего, ничего, – пробормотал старик. – Сегодня уж играть не буду.

– Не недоразумение, – поправил Уддок, выходя из умывальни. В руке он держал свою спальную сеточку, а волосы обмотал полотенцем на манер тюрбана. – Типичное поведение землянина, явившегося в наши земли и думающего, что ему всё дозволено только из-за того, что его цивилизация более развита, чем наша. Если бы я знал, что в этом доме живут земляне, я бы объехал грязный городишко и переночевал на ферме.

– Если Улит вас чем-то оскорбил… – не совсем удачно начал Верум.

– Оскорбил? – Уддок издевательски расхохотался. – Он вывалял… уронил меня на грязный пол. Перебудил весь сонодом, а мне пришлось принимать душ посреди ночи.

– Предлагаю подождать до утра.

– А что утро? – искренне удивился Уддок. – Утром я собираю вещи и уезжаю. Засим всё, инопланетное ничтожество!

Уддок с гордо поднятой головой поднялся по лестнице, скрипя мокрыми тапками из резины. Верум понадеялся, что Улит, затушив фонарь, не устроил засаду с табуреткой в руках где-нибудь в темноте.

– Кто этот Уддок? – спросил Верум хозяина гостиницы.

– Он приехал десятину назад, – сказал Чикфанил. – Говорит, что хочет присмотреть землю. Он востоковец. А востоковцы, – тут хозяин гостиницы понизил голос, – недолюбливают землян. Говорят…

– Что? – подбодрил старика Верум. – Почему востоковцы недолюбливают нас?

– Боюсь, – промямлил старик, – это может вас оскорбить. Я бы не хотел ссориться с такими важными особами, как вы.

– Мы не важные особы, – поправил Верум, – просто Улит мастак в головологии, любит пускать пыль в глаза. Я не обижусь, говорите.

– Но только между нами. – Чикфанил быстро зашептал: – На Востоке Материка вы, как бы сказать, не очень-то и популярны. Вам там совсем нет веры. Востоковцы думают, что вы хотите обмануть всех муслинов и поработить нас.

– Спасибо за разъяснения, – кивнул Верум. – Надеюсь, утром всё наладится.

Он вернулся в номер. Улит лежал в постели, будто и не покидал её.

– Утром извинись перед муслином, с которым вы сцепились, как два уличных кота, – сказал Верум. – Помнишь слова начальника космопорта о востоковцах? Этот тип как раз с Востока. Может шум поднять, своим министрам пожаловаться, или кто там у них. А если в нашем посольстве узнают о твоей выходке, то возьмут под арест и вышлют с Яппы. Что отцу скажешь?

Сын известного писателя хранил молчание.

Утром Верум, спросив у Чикфанила номер комнаты Уддока, постучался к востоковцу. Уддок крикнул, что кто бы там ни был, может убираться, так как он, Уддок, занят тем, что собирает вещи и намеревается покинуть насквозь провонявший землянами сонодом.

Поняв, что разговаривать с ним бессмысленно, Верум присоединился к Улиту, который умывался в душевой на первом этаже.

– Я поднимался к тому типу, – сказал Верум, намыливая подбородок, – он собирает вещи. Боюсь, нажалуется властям, и у нас могут быть неприятности, в том числе и у тебя с отцом. Ты бы поднялся к нему и извинился.

Улит зловеще молчал. И с ним разговаривать было бессмысленно.

Перекусив в гостиничной столовой вполне съедобным – может, несколько солоноватым – мясом и запив его местным – может, несколько кисловатым – чаем, Верум решил приступить к поискам библиотеки. Чикфанил понятия не имел о том, где искать "библиотека".

Однако на улице их ожидал сюрприз. Перед гостиницей стояли дюжины две муслинов и все, как один, уставились на землян. У шестерых на лямке через шею висели какие-то приспособления. Высокий муслин, похожий на передвижную миницистерну, с толстыми руками и ногами и мясистым лицом с мясистым носом и тремя подбородками, одетый во всё зелёное, под цвет муслинской кожи, махнул рукой.

Трое муслинов с помощью своих аппаратов, судя по всему музыкальных инструментов, начали издавать на редкость отвратные звуки, заунывно-скрипучие и тоскливо-визжащие. А громче всех старательно сипел муслин, усиленно дувший в желтый металлический шар с дырочками снизу и мундштуком сверху.

Три полные муслинки крутили ручки жёлтых ящиков, извлекая из них мерный скрип. В такт ему они громко и утробно ревели и рычали. Трудно было поверить, что кто-то, тем более женщины, пусть и не земные, могут так громко и страшно рычать. Густые голоса муслинок легко выделялись из сопровождающей их гамообразной муслинской музыки. Возможно, их рычащее песнопение было самым приятным из того, что обрушилось на барабанные перепонки бедных землян. В чём заключалась суть происходящего, Верум с Улитом не понимали.

– Вот! – мрачно произнёс молчавший до этого Улит, показывая пальцем на оркестр и певичек. – Теперь и ты слышишь это!

– Слышу, – согласился Верум, – только не истерю. Веди себя спокойно. Давай посмотрим, что будет дальше. Послушай, ведь хорошо рычат, громко и с чувством.

Очередной взмах руки цисцерноподобного муслина в зелёном завершил музыкальное представление. Муслин о трёх подбородках шагнул вперед, выставил могучую грудь, плавно переходящую в могучий живот, и внушительно произнёс:

– Я, Трощ Орт, горовождь Гимгилимов, желаю славных ночей столь важным гостям с великой и важной Земли! Обещаю, что время, проведённое в нашем замечательном городе, станет для вас незабываемым! Ыа! Ыа! Ыа!

«Ыа! Ыа! Ыа!» подхватила вся делегация. Улит устало и обречённо произнёс:

– Мы попали на планету дебилов. Отсталых зелёных дебилов.

– Успокойся, – ответил Верум. – Они, наверное, высказывают уважение к нам. Хотя… несколько непривычным для нас образом. Но это ли не приём, который заслужил сын известного писателя? А "горовождь", полагаю, означает "мэр".

Тем временем огромный Трощ Орт стоял и улыбался, как мог бы улыбаться варан, если бы обладал хоть каплей дружелюбности. Свита безмолвствовала. Улит сделал каменное лицо. Верум спустился с крыльца и подошёл к дородному мэру.

– Меня зовут Верум Олди, это мой товарищ Улит Тутли, – представился Верум. – Мы…

– А, за добавкой явился?! – воскликнул Улит.

На крыльце с огромным коричневым чемоданом и растерянным выражением лица стоял востоковец Уддок. Улит начал воинственно поигрывать тростью.

– Ты набросился на меня ночью, – начал Улит, – назвал уродом…

– Ты и есть урод! – заявил Уддок.

Реакция горовождя Троща была мгновенной и жёсткой.

– Взять под стражу наглеца, посмевшего оскорбить важных землян!

Откуда-то из-за спин муслинов выбежали трое в чёрно-жёлтой полосатой форме. Двое схватили Уддока под мышки и поволокли к двум стоявшим поодаль фургонам, тоже чёрно-жёлтым. Третий сцапал чемодан востоковца.

– Эй! – возмущённо вопил уволакиваемый Уддок. – Совсем рехнулись?! Ради пришлых своих в тюрьмы бросаете?! Ничего, Восток покажет поганым пришельцам с Земли! Вы ещё услышите о нас! И обо мне тоже услышите!

Уддока бросили в фургон. Машина укатила.

Улит криво и самодовольно ухмыльнулся, провожая взглядом фургон, и чихнул.

– Уважаемый горовождь, – сказал Верум, – тут какое-то недоразумение.

– Оно в том, – согласился Трощ, – что этот наглец с Востока разгуливал на свободе. Оскорбление столь почётных гостей – страшное преступление. Сейчас его поместят в тюрьму, а потом мы во всём разберёмся. Он понесёт заслуженное наказание.

«Пускай они варвары, но зато понимают, кто здесь важная персона и относятся ко мне с почётом», – подумал Улит. Теперь кошмарное музыкальное приветствие не казалось ему столь уж отвратительным.

– В честь вашего прибытия, – продолжил Трощ, – приглашаю отобедать в свой дом, а после предлагаю совместную показательную прогулку по Гимгилимам.

– Весьма благодарен, – сказал Улит, – но мне сейчас экстренно важно узнать, где находится б и б л и о т е к а.

– У нас нет библиотека, – растерялся Трощ. – Я о таком не слышал.

– Вы вообще знаете, что такое библиотека? – с подозрением спросил Улит.

– Нет, – ответил вождь. – Но если узнаю, я сделаю всё, чтобы найти библиотека!

«Что за тугодум!», – подумал Улит и максимально спокойно как мог пояснил:

– Библиотека, это место, где хранятся записи обо всём.

Вождь растерялся окончательно. Он оглянулся на свою свиту. Свита молчала.

– Планета зелёных дебилов, я же говорю, – сказал Улит Веруму.

– Нет, – вспомнил Верум слова Михудора. – Это ты неправильно спрашиваешь. Горовождь, нам нужна исписанная бумага.

– Ырр! – просиял Трощ. – Дом исписанной бумаги Шафтит!

– До чего примитивный язык, – не преминул заметить Улит. – Да, мне нужен дом исписанной бумаги.

– Проводить важного землянина до дома исписанной бумаги! – распорядился городской вождь и сам же подозвал околачивающегося возле паренька. – Эй, поди сюда! Веди землян туда, куда они прикажут.

– Составь компанию городскому мэру, – показал Улит тростью на Верума, – а я отправлюсь в библиотеку разузнать, что у них с историей. Показывай, куда идти.

И Улит вместе с юным проводником зашагал к дому исписанной бумаги Шафтит, оставив Верума один на один с городским вождём, его свитой и оркестром.

По пути к дому исписанной бумаги Улит разглядывал окна домов, витрины магазинов и читал вывески. «Сладкая лавка Нечьет», «Стиральная Фигеля», «Грибная слизь Ашвин». Внимание Улита привлекло яркое, пурпурно-малиновое здание с надписью на вывеске «Королева маток мадам Притёртеры».

– «Королева маток». Это что-то связанное с м у р а в ь я м и? – спросил Улит.

– Муравьями? – переспросил юный проводник.

– Это дом насекомых? – спросил Улит, пытаясь подобрать правильное словосочетание. – Здесь держат насекомых на продажу?

– О! – заулыбался проводник. – Только не насекомых, а маток, и не на продажу.

И прочертил руками в воздухе что-то вроде перевернутого треугольника.

– Маток? – теперь недоумевал Улита.

– Да, да, маток!

– И что с ними делают?

Проводник жестом показал, что с ними делают. Улит покраснел и решил впредь ничего не спрашивать у всезнающего подростка.

В этот момент дверные створки «Королевы маток» распахнулись настежь и вышвырнули муслина. Когда тот выпрямился, то в глаза прежде всего бросилось измождённое алкоголизмом лицо, увенчанное плешью. Из одежды на нём были лишь потрёпанные панталоны с отстёгивающимся клапаном-форточкой в тыльной части и старая, некогда красная рубаха. Штаны муслин держал в руках, торопливо засовывая в них костлявую, поросшую седым пухом ногу. Из борделя выскочили полноватые муслинки в столь откровенных нарядах, что сын известного писателя стушевался и уставился на землю.

– Гумбалдун, гимгилимский тартыга, – сказал провожатый, указывая на старика. Произнес он это так, словно Гумбалдун был местной знаменитостью.

Успев натянуть одну только штанину, плешивый старик, путаясь в болтавшейся половине штанов, поскакал по улице, подгоняемый гневными выкриками «маток». Женщины, утратив интерес к беглецу, но продолжая эмоционально переговариваться, хлопнув дверью, скрылись в «Королеве маток».

– Что это было? – спросил оторопевший Улит.

– Это было явление Гумбалдуна, – повторно пояснил мальчишка.

– Эти…

– Матки, – подсказал проводник.

– Да, матки. Что они хотели от него? Я не разобрал ни слова.

– Они хотели оторвать ему причиндалы и руки. И ноги на всякий случай. Ему повезло, что он убежал.

– И они бы это сделали? – искренне поразился Улит.

– Может быть.

– Что же он такого натворил?

– Гумбалдун не заплатил им, он поимел их под пенсию.

«Что за приятель у Михудора? Окна бьет под пенсию, к шлюхам ходит под пенсию. Ну неужели Михудор, казалось бы, землянин, не брезгует компанией такого отвратительного существа? Может, это какой-то другой Гумбалдун?».

– Мерзость какая! – вздрогнул руководитель ЭКЛИ, шокированный вопиющей безнравственностью местного населения.

– Вы правы, важный землянин, – согласился проводник. – Маткам обязательно нужно платить, у них тяжелая работа. Некоторые работают сутками, а некоторые и целую десятину, не смыкая ног…

– Заткнись! – прикрикнул на него Улит. – Ничего не хочу об этом слышать!

Проводник послушно умолк. Остаток пути они прошли молча.

– Это дом исписанной бумаги Шафтит, – паренёк показал на белое здание.

– Всё, свободен. Дальше я сам, – Улит помахал рукой, словно отгонял назойливую мошку. – Брысь, кыш! Как там, чтобы ты понял… А, ты чаевых ждёшь?

Улит выгреб кучку мелочи из кармана и бросил её, как голубям бросают корм. Брошенные монеты со звоном ударились о мостовую и покатились по булыжникам. Паренёк же стоял столбом, таращился на землянина и несмело улыбался.

– Ну, чего тебе? – спросил Улит и пальцами пощипал воздух, как обычно изображают щипающихся гусей. – Беги, хватай! Это деньги! Вот глупое создание… Ладно… свободен!

Улит открыл металлическую дверь с квадратами стекла и вошёл в библиотеку. Он не видел, как молодой муслин неспешно принялся собирать мелочь. Улит же оказался в небольшом помещении с белыми стенами и потолком, и полом из синих лакированных дощечек. Прохода дальше сын известного писателя не отыскал.

– Эй! – крикнул он. – Есть кто?.. Проклятье, куда идти-то?

Пока Улит чесал в затылке и телился, часть белой стены отъехала. Из образовавшегося проёма вышла молодая муслинка. Она была одета в розовые хакамы – свободные штаны с манжетами-гармошками, – шёлковую розовую рубаху на выпуск и мокасины. Волосы цвета чёрного шоколада были собраны в конский хвост. Лицом и голубыми глазами она походила на миловидную зеленокожую девушку-европейку.

– Славных ночей! – девушка с любопытством разглядывала землянина. – Я бумажница Шафтит Фаш.

– Я Улит Тутли, сын известного п и с а т е л я Земли, и мне нужна ваша история в изложении Слунца.

– Рада знакомству, землянин, – сказала Шафтит. – Проходите в бумажную комнату.

Вдоль стен тянулись высокие стеллажи, уставленные книгами. К каждой полке крепился ярлык с номером и тематическим названием отдела. В дальнем углу, у винтовой лестницы, обнимающей железный столб и ведущей наверх, стояли стол и стулья. В просторном помещении едва уловимо пахло старой бумагой. Улит прошел вдоль книжных полок.

– «Эффективные водогрядки», – шепотом проговаривал он названия томов. – «Эффективные мясофермы». «Увеличение урожая водорослей на эффективных водогрядках». «Увеличение поголовья мясоходов на эффективных мясофермах».

Надписи становились все длиннее, а буквы все мельче. Следующий заголовок вещал совсем крошечным шрифтом: «Увеличение поголовья мясоходов на эффективных мясофермах методом откорма мясоходов водорослями, выращенными на…». Улит тряхнул головой. Ему сделалось дурно от такого длинного названия. Сын известного писателя обратился к другому стеллажу. «Обработка камня». «Обработка дерева». «Изготовление сельскохозяйственных инструментов». «Строительство сельскохозяйственных зданий при помощи сельскохозяйственных инструментов, изготовленных из дерева, обработанного инструментами, изготовленными из…». Улит перестал читать заголовки.

– Я бы хотел взглянуть на исписанную бумагу, где… которая… хм… – осекся Улит.

– Я поняла, вас интересует история муслинов в изложении Слунца.

Бумажница направилась к дальнему стеллажу, придвинула к нему лесенку и поднялась по ней до двенадцатой полки.

Улит знал, что было всего три тома муслинской истории, а четвертый писался. Каждый том был напечатан в нескольких экземплярах. Выпустить книгу общим тиражом историк собирался лишь по завершению работы над четвёртым томом, а экземпляры, что хранились в доме исписанной бумаги Шафтит, были данью уважения историка к родным для него Гимгилимам.

Шафтит вернулась с книгой пугающих размеров.

– Вот, – сказала она, – это первая часть.

Толстенная книга с гулким, похоронным стуком легла на стол.

Улит, вяло листающий книгу, выглядел не вполне довольным, и бумажница обеспокоенно спросила:

– Это не то, что вы искали?

– Нет, – ответил Улит. – Вернее, да. Именно то. Какая у вас длинная и… толстая история.

Бумажница, прикрыв рот рукой, хихикнула.

– Это правда. Слунц любит детальные описания и подробности.

– Не нужны мне его детальные подробности, – отмахнулся Улит. – Мне нужно только важное. История развития вашего народа, видные государственные фигуры, кто кого победил, кто что открыл, кто кого закрыл, кто на ком женился и кого убил, даты, факты. Все это отец собирается использовать в своей… в своей бумаге.

– Ваш отец хочет исписать бумагу нашей историей? – удивилась Шафтит.

– Зачем ему исписывать бумагу вашей историей, если она уже исписана этим вашим Слунцем?

– Но вы же говорите, он хочет исписать…

– Я прекрасно знаю, что говорю, – перебил ее Улит. – Мой отец Ылит Тутли – один из самых известных… исписывателей бумаги на Земле.

– Чем же он тогда её исписывает?

– Он… – Улит устало вздохнул. – В вашем примитивном языке нет таких слов, чтобы описать то, чем занимается мой отец.

– Но вы сами сказали, что он исписывает…

– Ты будешь все время повторять мне то, что я говорю?! – взвился Улит. – Да, он, как вы это здесь называете, исписывает бумагу, но его бумага не имеет отношения к истории и прочей ерунде.

– Простите, я просто хотела понять, – смущенно произнесла Шафтит.

Раздался энергичный стук, затем голос Михудора:

– Открыто? – он вошел в бумажный зал и приподнял шляпу.

– Славных ночей, хранительница. Привет, Улит. Уф, насилу отыскал. Повезло, встречный мальчишка знал, где дом исписанной бумаги.

– Славных ночей, – ответила Шафтит, удивленная вторым за сегодня землянином. – Вас тоже интересует история Слунца?

– Нет. Мне бы с Улитом кое-что обговорить.

– У меня нет времени на сторонние беседы, – с достоинством, как учила мать, произнёс Улит.

Михудора это не смутило. Он уселся на стул против Улита, снял стетсон и положил шляпу рядом с первым томом истории Слунца. Закинул ногу на ногу, сплел на колене пальцы рук и заговорщицки посмотрел на сына известного писателя.

– Кто сказал, что беседа сторонняя? Ты, конечно, человек занятой, но если выделишь пять минут, я постараюсь тебя заинтересовать.

– Хорошо, – важно кивнул Улит, – только быстро.

– Сразу к делу, это мне нравится! – воскликнул Михудор. – Строителем-то, как ты понимаешь, состояние не сколотишь. Пораскинул я мозгами и решил открыть…

– Библиотеку? – спросил сын известного писателя.

– Да нет, на библиотеке состояние тоже не сколотишь, да и одной здесь хватаетс избытком, – засмеялся Михудор. – Я вот хочу открыть бар.

– Меня не интересуют бары.

– Ты выслушай сперва. Баров здесь, конечно, пруд пруди, шибко не раскрутишься. Вот я и решил, нужно что-то особенное. О медьебнах ты, наверное, ничего не знаешь.

– Нет.

– Не удивительно, – продолжил Михудор, – нашему правительству они не интересны, а муслины относятся к ним с брезгливой опаской. Эти медьебны дикари дикарями, живут деревушками в лесной глуши.

– И кому нужны эти медведки? Ты бесцельно тратишь мое время.

– Медьебны, – поправил Михудор. – Они мне нужны, Улит. Эти дикари варят лучший самогон, который я только пробовал. Черт возьми, точно тебе говорю, лучше и моя бабуля не могла сварить. Если я добуду рецепт и стану варить по нему самогон, все местные пьяницы сползутся в мой бар.

– А что, другие не продают такой самогон?

– Нет, никто, кроме самих медьебнов, не знает рецепт. Муслины в большинстве своём при одном упоминании о медьебнах корчат брезгливые рожи. То ли заразы боятся, то ли еще что. Такие уж отношения между ними сложились. А угостил меня их самогоном мой приятель, Гумбалдун. Во время войны с гюнтами муслинские солдаты частенько наведывались к медьебнам за выпивкой и плевать хотели на всякие предрассудки. Какие уж тут предрассудки, когда в горле пересохло, а каждый день как последний.

– Тот самый Гумбалдун, что орал истошным голосом посреди ночи?

– Он самый.

– И тот, что кубарем вылетел сегодня из борделя в спущенных штанах, а за ним гнались проститутки и грозились его убить?

– Ха-ха-ха! – разразился смехом Михудор. – Он, будь я проклят, он!

– Ты заводишь порочащие Землю знакомства, – с укоризной сказал Улит.

– Да будет тебе. Гумбалдун нормальный мужик, только выпить любит.

Улит фыркнул.

– Спонсор мне нужен, – прямо сказал Михудор. – Я собираю экспедицию. Нужно снаряжение, провизия, да и проводник с помощником не помешают. В лесах всякое может произойти. Сам понимаешь, безопасность и комфорт денег стоят.

– А я причём? Я произвожу впечатление человека, которого интересуют бары, выпивка и дикари?

– Я не слепой. Ты сын знаменитости – деньгами точно не обижен.

– Мой отец, как ты верно заметил, чрезвычайно знаменит и богат, однако я полностью независим от него в финансовом плане, – задрал подбородок сын известного писателя. – Как владелец ЭКЛИ, я располагаю солидными финансами.

– Даже не сомневаюсь! Я предлагаю взаимный интерес. Ты же коллекционируешь редкие книги, правильно?

– Верно. Моя коллекция признана ценителями одной из самых лучших.

– Ты же хочешь её пополнить, верно?

– Ну, я люблю, когда моя коллекция пополняется новыми книгами.

Улит откинулся на спинку стула, фривольно свесив с подлокотника правую руку, а левой начал жестикулировать, с аристократической ленцой, как всегда делал, если разговор заходил о его коллекции оригинальных книг с других планет.

– Некоторые мои знакомые часто путешествуют по планетам и иногда привозят любопытные экземпляры. Несколько месяцев назад Росии Рефоль, мой учитель по фехтованию, привез одну интересную книгу с одной оригинальной планеты, как же её…

– И о чём книга?

– Да о чём она, собственно, неважно. Мне больше интересен её вид. Она состоит из каменных листов, а буквы написаны красными чернилами, светящимися в темноте. Книжка называется «Льйааойёёомма ыыээхахуха хйорвней», что переводится как «Расширяющий врата». В ней пять страниц и двести килограммов веса. А книга с планеты, вспомнил, Черносемянной.

– Что ты говоришь! – поцокал языком Михудор. – Бывают чудеса на свете!

– Это ещё что! – довольно хихикнул Улит и горделиво продолжил: – В прошлом году мне досталась книга, которую я считаю лучшим приобретением. Мне привёз её один из соавторов отца, который отправился в путешествие по стране Лузна, что на планете Весёлых котов. Так вот, книга называется «Винь-вонь-фонья», что переводится как «Суть жизни». Текст на ней написан кровавой спиралью. В книге 15145 страниц. Я запросил перевод всего текста, начал читать, но ничего не понял, только спать захотел. У лузнанцев сложная философия. Но картинки я посмотрел все: цветочные луга, истерзанные дети. Обложка книги сделана из особого зелёного кристалла, который встречается только на планете Весёлых котов. Представляешь? Из цельного зелёного камня! Буквы на обложке высечены с помощью тончайшей иглы и обозначены оранжевыми чернилами, которые темнеют или светлеют в зависимости от освещения. Нет, я не в силах описать её красоту!

Улит зажмурил глаза и прижал обе руки к груди, словно держал в них «Суть жизни».

– И таких книг в моей библиотеке тридцать пять, – открыв глаза, продолжил он. – Каждая книга лежит в водонепроницаемом ларце из сверхпрочного, пуленепробиваемого, лазероотражающего и антирадиационного стекла, чтобы никто не мог дотрагиваться до моих шедевров своими грязными лапами, а только смотрел и наслаждался. Когда-нибудь я переведу и прочту всю коллекцию. Начну, пожалуй, с «Покемоникона», знаменитого запретного сочинения безумного японского поэта, не помню как его зовут. Кстати, один знакомый критик рассказал об особом способе чтения, диагональном. Говорит, экономит время.

Михудор, слушая восторженные излияния Улита по поводу коллекции, окинул стеллажи задумчивым взглядом.

– Предлагаю тебе, как знатоку книжных диковинок, сделку. Ты спонсируешь мою экспедицию, а я принесу тебе медьебнскую книгу.

– Ерунда какая-то, – недоверчиво нахмурился Улит. – Дикари не пишут книг, а ты сам сказал, что медведны дикари. Зачем вообще дикарям книги? Они же дикари.

– А как ты думаешь? Медьебны не вчера появились. У них за века, знаешь, столько опыта накопилось? Как все это для потомков сохранить? Вот они и придумали какую-никакую письменность, – на ходу врал Михудор. – Записывают медьебны свои секреты на коре, на шкурах зверей, на сушённых листьях.

Глаза Улита жадно заблестели. Он азартно постукивал пальцем по столу и хищно пожёвывал нижнюю губу.

– Это же прямо как древние книги древних землян, – возбужденно произнес Улит. – Я всегда мечтал пополнить коллекцию чем-то старинным, но все старинное хранится в музеях. Ты уверен, что у медьебнов есть такие книги?

– Абсолютно уверен, – как можно убедительнее соврал Михудор. – Мне Ретрублен рассказал. Это бывший военный, который теперь охотой промышляет. Он частенько к медьебнам наведывается.

Улит, заложив руки за спину, стал нервно ходить по залу. Обошел помещение по часовой стрелке, затем развернулся перед Михудром и обошёл против часовой стрелки.

– Такую возможность упускать нельзя! – заявил наконец Улит, встав перед усатым строителем. – Ты обязан достать мне книгу медьебнов! Но есть проблема – таможня.

– Нашел проблему, – усмехнулся Михудор. – С таможней договориться можно.

– Я имел возможность пообщаться с этими болванами. Эти неотесанные мужланы ничего не смыслят в литературе, с ними невозможно договориться.

«Дурной что ли?», – подумал Михудор.

– Зато они смыслят в деньгах, – он характерно потер большой и указательный палец.

Улит состроил одну из своих самых надменных и пренебрежительных мин.

– Большинство людей ни о чём другом и думать не могут.

– Деньги всем нужны, вот и зарабатывают как могут.

– Я никогда никому не давал взяток, – с достоинством заявил Улит.

– Гляжу, человек ты принципиальный, – понимающе кивнул Михудор. – Считай, я ничего не предлагал. Есть в Язде пара человек, которых можно заинтересовать медьебнскими книгами. Попытаю счастья у них.

– Какая еще пара человек? – сощурился Улит.

– Ещё не знаю, – ответил Михудор, вставая и надевая шляпу. – Но знаю, что есть. Может, коллекционеры, может, контрабандисты.

Но Улит не собирался просто так отдавать вожделенную книгу.

– Стоять! – рявкнул сын известного писателя так, что Михудор вздрогнул.

– Каким таким коллекционерам-контрабандистам? – злобно прошипел Улит.

– Скоро узнаю.

– Не смей отдавать мою дикарскую книгу каким-то проходимцам!

– Я и не отдаю, – сказал Михудор. – Пока и книги-то никакой нет.

Улит бросился к столу, уперся в столешницу руками и вперился в Михудора лихорадочным взглядом. Его лицо раскраснелось, а на губе, подбитой в ночной драке и старательно изжеванной, выступила капелька крови.

– Экспедиция долгая?

– Ну, так сразу сказать не могу, – ответил Михудор. – Пока соберусь, пока договорюсь с проводником…

– Мне нужно знать конкретные сроки!

– Откуда мне знать конкретные сроки? – удивился Михудор. – В экспедиции всякое бывает. Ты планируешь одно, а происходит совершенно другое.

– Нет, не понимаю. Я не хожу в экспедиции. И когда я планирую одно, другого случиться не может.

– Ну а сам ты насколько здесь застрял?

– Откуда мне знать?

– Вот тебе раз! – засмеялся Михудор.

– Ничего смешного, – огрызнулся сын известного писателя. – Я не мог предвидеть, что труды историка Слунца окажутся такими… подробными.

– Ну да, здоровенная книга, – кивнул Михудор.

– И таких книг три, – мрачно сказал сын известного писателя.

– Месяца два-то пробудешь здесь? – спросил Михудор.

– Понятия не имею, – ответил Улит. – Хотя имею. Так или иначе, я пробуду здесь три месяца, ведь «Гаргапан» прилетает сюда раз в три месяца. Постараюсь уложиться этот срок. Не хотелось бы торчать здесь полгода.

– А вдруг я не успею к твоему отлету? Пока этих медьебнов отыщешь… Может, правда, лучше договориться с яздинскими коллекционерами…

– Никакой коллекционер, или кто он там, не получит мою книгу! Приходи вечером в сонодом. Кстати, сколько тебе нужно денег?

– Ну-у… нужно все подсчитать, прикинуть. Скажу вечером, хорошо?

– Хорошо, мне тоже нужно подсчитать, можешь идти, – сказал Улит. Он щёлкнул пальцами и крикнул: – Эй! Э… как там тебя? Женщина! Муслинка! Шафтит!

Шафтит заглянула в читальный зал.

– Принеси остальные бумаги этого Слунца.

Читая оглавление трех томов Слунца и сверяясь с указаниями отца, Улит старался понять, сколько же времени займет изучение всего этого.

3. День с горовождём

Верум проводил взглядом уходящего Улита, беззаботно помахивающего тростью, обречённо посмотрел на оркестр и прочую делегацию во главе с горовождем и вздохнул. Вчера он впервые увидел муслина, а сейчас стоял один, перед целой их толпой. Они выжидающе смотрели на него и скалились своими черепашьими, вараньими и змеиными улыбками. Дополнительного сходства с рептилиями муслинам добавляла зеленая кожа, а у некоторых, что постарше, на лице проросла чешуя.

Однако прически, на взгляд землянина, сумасбродные и комичные, разбавляли пугающую схожесть муслинов с пресмыкающимися. У многих волосы были смазаны чем-то блестящим, уложены в рожки, тугие шары и косы (чаще у муслинок), либо отсутствовали вовсе (чаще у муслинов). Муслинки, напоминающие земных женщин гораздо больше, чем муслины земных мужчин, носили в качестве украшений ленты и прищепки.

– Уважаемые земля… гхм, – стал читать по бумажке горовождь.

Он замолчал, нахмурил брови, критически вгляделся и недоумённо перевернул лист.

К Трощу подошел приземистый муслин с выступающим брюшком, в чёрно-жёлтой форме и чёрно-жёлтом шлеме, что делало его похожим на колорадского жука. На груди отливали синевой значки и медали. Шею муслина покрывали чёрные рубцы.

– Мое торжественное приветствие написано для двух землян, а важный землянин Верум один, – громким шепотом сообщил горовождь муслину в шлеме.

– Совершенно один, – в полный голос согласился тот.

– И что теперь делать? Я же не могу приветствовать двух землян, если он один.

– Не можешь, – снова согласился муслин в шлеме.

Горовождь беспомощно посмотрел на Верума и сказал:

– Важный землянин, от своего лица прошу простить за эту неловкость с приветственной речью. Моя речь рассчитана на двоих уважаемых гостей, но важный Улит ушёл досрочно. Он не будет против, если я с моими горколдунами поприветствую его потом, отдельно?

"Гимгилимами правит горовождь с горколдунами? – подумал Верум. – Кажется, Михудор прав и лингвозер иногда… позволяет себе вольности".

– Не надо его приветствовать отдельно, он занят, – сказал Верум.

– Конечно, – сказал Трощ. – Но если важный Улит пожелает, мы его поприветствуем.

– Тут же, – акцентировал приземистый муслин в чёрно-жёлтом одеянии. – И торжественный залп устроим из всех орудий.

– Это командор Кэкущ, глава военной полиции Гимгилимов, – представил Трощ. – Он отвечает за безопасность города, а значит и за вашу, уважаемый Верум.

– Уже чувствую себя в безопасности. Скажите, что будет с востоковцем?

– Ничего особенного! – Рот мэра широко раскрылся, раскалывая его мясистое лицо на две половины. "Наверное, это весёлая, дружелюбная улыбка", – вяло подумал Верум. – Голову отрежут, а тело сварят в ярмарочном котле на потеху детям! Хо-хо-хо!

Тут же захихикал командор Кэкущ, захехекали горколдуны и загоготали музыканты. Но Веруму стало не до смеха. Ему стало не по себе. В голове всё перемешалось и закружилось. «Надо срочно разыскать Михудора и ехать к начальнику космопорта, пока по милости Улита никого не казнили. Надеюсь, Лерген сможет предотвратить это», – лихорадочно соображал Верум.

– Сварят? За что?! – слабо воскликнул он.

Мэр оборвал смех. Веселье на его лице резко сменилось выражением максимальной умственной сосредоточенности. Как по команде, члены делегации и оркестранты тоже умолкли.

– Я вас чем-то напугал, важный землянин? – виновато спросил мэр.

– Признаться, да. – Верум расстегнул верхнюю пуговицу. Дышалось с трудом. – Я бы не хотел, чтобы из-за нас кого-то лишали жизни.

– Ох! Это я так пошутил! Глупо, глупо пошутил! – запричитал мэр Гимгилимов и стукнул себя пудовым кулаком по широкому лбу. – Не переживайте, уважаемый Верум, никто не будет лишать его жизни! Ничего с ним не случится. Ведь правда же? – оглянулся мэр на свою делегацию. И горколдуны загомонили:

– Верно!

– Не будем убивать!

– Посидит в тюрьме немного, да и будет!

– Не убьём, а жаль! – наперерез всем упрямо заявил какой-то муслин с низким лбом и глубоко запавшими глазами. – Терпеть не могу этих заносчивых востоковцев!

Но его тут же схватили за плечи, бока, захлопнули рот ладонью и втянули в толпу. Мэр поднял руку. Гомон стих.

– А вы шутник, однако, – пробормотал Верум, расстёгивая верхнюю пуговицу куртки.

Справившись, хочет ли землянин слушать оркестр или желает отобедать и прогуляться по Гимгилимам, Трощ велел музыкантам и горколдунам расходиться и возвращаться к повседневным обязанностям. Остались командор и двое военных.

– Важный Верум, прошу, – кивнул Трощ, – в мой личный транспорт.

Благодаря эллипсоидной форме и поверхности корпуса, схожей с мятой фольгой, а также благодаря цвету, машина напоминала тёмно-зелёную металлическую котлету на колёсах.

"Котлета" горовождя имела два боковых ряда белых сидений, обращенных друг к другу, как в лимузине. Или катафалке. В зелёном катафалке.

– Интересная у вас машина, – сказал Верум.

– Очень рад, что вам нравится! – сказал горовождь. – Такая машина дается в пользование вместе с должностью горовождя. Я могу возить вас в любое время дня и ночи, куда вам только вздумается, важный Верум.

– И важного землянина Улита, – добавил командор.

– Мы не хотим злоупотреблять, – вежливо отказался Верум.

– Но можете, – поспешил заверить Трощ. – Сочтем за честь быть злоупотребляемыми.

Машина покатила по улице. Полосатый фургон военной полиции не отставал.

– Трощ, а вы как узнали о нашем приезде? – спросил Верум.

– Меня среди ночи разбудил посыльный Чикфанила. Сперва я хотел заточить посыльного в тюрьму, но, узнав, что в Гимгилимы прибыли уважаемые земляне, тут же подготовил достойную встречу.

– Очень достойную, – согласился командор Кэкущ. – Но без артиллерийской стрельбы и масштабных учений.

– Никакие мы не важные, – ответил Верум, проклиная Улита за его высокомерие. Если бы не его чванливость, то, возможно, их приезд в Гимгилимы прошёл бы менее заметно. А теперь, когда мэр думает, что перед ним важные персоны с Земли, от него просто так не отделаешься.

Сам Улит мог бы поспорить с этим, однако Верум не был сыном известного писателя и смотрел на вещи здраво.

– Посыльный Чикфанила сказал, что в сонодоме остановились очень важные особы с Земли, а точнее известные и важные п и с а т е л и. – Земное слово горовождь произнёс с особым удовольствием и жутким акцентом, благодаря которому известные и важные писатели стали известными и важными пихателями.

– Боюсь, произошла ошибка. Писателями зовут… в общем, тех, кто исписывает бумагу. Писатели это, как бы вам сказать… бумагочеркатели. Мы не какие-то официальные лица или важные чиновники, как вы думаете. Мы здесь, чтобы прочесть исписанную вашей историей бумагу.

Верум с большой осторожностью подбирал слова. Кто знает, как отреагирует горовождь, узнав, что земляне, ради которых он переполошил подчиненных и устроил в их честь встречу с делегацией и оркестром, на деле никакие не важные особы, как доложили ему. Однако Трощ рассмеялся и хлопнул себя по животу.

– Замечательная шутка, важный Верум, до чего же замечательная шутка! – воскликнул горовождь.

– Важный Верум изволил пошутить, – поддакнул деревянный Кэкущ.

– Шутка? – не понял Верум.

– Очень смешная! Вы решили меня разыграть, но я-то понимаю, что сын известного писателя Земли и его друг – это очень важные особы.

Горовождь от души посмеялся над "шуткой", которую сам же приписал Веруму.

– Любой землянин, ступивший на Материк, считается важным и почетным гостем, – продолжал горовождь, – особенно у нас, в Гимгилимах. Здесь вам обрадуется каждый.

– Иначе каждый будет сурово наказан, – сурово сказал командор.

Верум невольно представил, что станет с Материком, если через несколько лет сюда нагрянут всевозможные Улиты, которых примутся захваливать и облизывать Трощи, которым будут поддакивать командоры. Здесь не только востоковцы возмутятся…

– Горовождь, сколько должен отсидеть арестованный востоковец в тюрьме?

– Отсидит полукружье, как полагается, – ответил горовождь и печально добавил:– Жаль, мы не можем отрезать ему голову, как раньше.

– Не можем, – вздохнул командор Кэкущ. – С тех пор, как закончилась последняя война и враги, министры слишком подобрели и запретили казни.

– Он не сделал ничего такого, за что стоит держать полкруга в тюрьме, – возразил Верум. – И уж тем более, отрезать голову. Улит, в конце концов, тоже виноват.

– Закон обязывает сажать в тюрьму всякого муслина, посмевшего оскорбить гостя, а тем более землянина, – объяснил горовождь. – Мы с радостью исполняем этот закон.

– А кто виноват, не важно, – добавил Кэкущ. – Главное, исполнение закона.

Верум не стал вникать в особенности муслинского правосудия. В конце концов, решил он, пусть этот Уддок лучше посидит в гимгилимской тюрьме, чем имеет возможность пожаловаться кому-нибудь в Язде. Поостынет немного. А позже можно будет навестить его, пообщаться с ним, а там и договориться о досрочном освобождении.

Машина мэра остановилась возле яблочно-зелёного трёхэтажного каменного дома, настоящего замка, с несколькими башнями и дополнительными пристройками. Позади остановился фургон с военными. Огромный палисадник, окружённый сочно-зелёным забором, заканчивался едва ли не впритык с соседними домами. При своих размерах он был не обработан, порос травой и выглядел никому не нужным.

– Жаль, что важный Улит не сможет принять участие, – сказал трёхподбородочный Трощ. – Обед рассчитан на троих, но мы справимся и вдвоем.

"С обедом на троих ты и один легко справишься", – подумал Верум.

– На троих? – спросил он. – А вы, командор, не собираетесь обедать с нами?

– Я возвращаюсь в казармы, – ответил Кэкущ. – Мне надо многое успеть: занятия по боевым единоборствам, стрельба, физическая подготовка – всё это нужно контролировать.

И командор, забрав военных, укатил в полосатом автомобиле.

Горовождь проводил гостя в просторную гостиную. Два предмета на каминной полке сразу привлекли внимание: обсидиановый булыжник с огненно-красными прожилками размером с футбольный мяч и стеклянная банка литра на три, наполненная прозрачно-лавандовой жидкостью, в которой плавали жирные, толщиной с большой палец, бледно-сапфировые личинки.

– Что это? – поинтересовался Верум.

– Огнекамень и банка славы Троща Орта, – гордо ответил Трощ Орт.

– Огнекамень? Вы им топите печи?

– Домашние печи им топить нельзя, он слишком жарко горит. Из огнекамня делают топливо для машин, масло для ламп.

– Масло? Топливо? Из камня? Как из камня можно делать масло?

– Не знаю, важный Верум, я никогда не делал масло из камня. Но если вас это интересует, непременно узнаю.

– Не стоит. Просто я предположил, что вы как-то используете огнекамень при растопке камина.

– Нет, этот огнекамень – память об открытии гимгилимской огнекаменной шахты Правда, сейчас она истощилась и закрыта.

– А что за банка славы Троща Орта? Что за личинки в ней плавают?

– Сладкочерви, сладчайшие! – с гордостью произнёс мэр. – Но их нельзя есть, это тоже память. Каждого сладкочервя я получил, одержав победу в поедании чернофруктов на состязаниях Фермерской ярмарки.

– Вижу, аппетит у вас отменный, – заметил Верум, прикинув на глаз количество сапфировых сладкочервей.

– Конечно, – довольно согласился Трощ. – Я побеждал почти всегда, с первого своего участия в конкурсе поедания, а последние семь лет, как стал горовождём, выигрываю постоянно.

"Вот оно, брюхо профессионального пожирателя", – подумал Верум. Словно в подтверждение его мыслей Трощ басовито воскликнул:

– Важный землянин, пора бы и перекусить!

Они прошли в столовую и сели за стол, накрытый белой скатертью. Трощ неожиданно взревел и тут же умолк. Верум вздрогнул и с опаской посмотрел на него. В дверях, словно того и ожидая, возник старый муслин с коричневым пятном на лысине и обвисшими, вялыми щеками, проросшими чешуёй. Он с явным усилием толкал перед собой сервировочную тележку.

– Шлавных ношей, фажные жемляне, – прошамкал старикан.

– Лешач, ты не видишь, что важный землянин один? – недовольно сказал горовождь.

Старый муслин сощурил один глаз и сфокусировался на Веруме.

– А-а, шешерь фижу, – ответил он. – А ше же ещё ошин?

– Не пришел. И подавай-ка на стол.

Лешач, кряхтя и сопя, подкатил тележку к столу и вцепился в ручки супницы, едва приподнимая её. Казалось, тяжёлая супница перевешивала старика.

– Давайте помогу! – не выдержал Верум.

Старик замер, едва удерживая полную супницу в трясущихся руках, и печально посмотрел на Верума блеклыми от количества увиденного за долгую жизнь глазами.

– Он справится, это его работа, – вмешался Трощ. – Лешач, шевелись. Если что-то уронишь, тебе придется мыть пол. А если запачкаешь важного землянина…

– Шейшаш, – перебил Лешач и титаническим усилием переставил супницу на самый краешек стола. При этом он чуть не промахнулся и не опрокинул посудину с горячим Веруму на колени.

Вслед за супницей он переставил с тележки на стол салаты, фиолетовое дымящееся жареное мясо, фиолетовую дымящуюся жареную рыбу и кувшины с напитками. Руки Лешача дрожали так, что грибное вино в горовождёвском доме подавалось обязательно с пеной, а сливки идеально взбитыми. Его подбородок и нос постоянно опускались и поднимались, словно любопытный старикан внимательно разглядывал каждое блюдо.

– Вы уверены, что обед рассчитан на троих? Здесь на семерых с лихвой хватит.

Горовождь одарил Верума добродушным оскалом.

– Придется нам постараться, – сказал он.

– Неужели Лешач работает у вас поваром? – с недоверием спросил Верум, когда старик ушёл.

– Поваром? Вы так замечательно шутите! Поваром работает моя жена, а Лешач помогает ей.

– Для чего ей столь дряхлый помощник?

– Что поделаешь, – развел ручищами горовождь. – Лешач раньше воевал, как все муслины, но воевал плохо, и его отправили в канцелярию гимгилимской лечивалы исписывать бумаги, но бумаги он тоже исписывал плохо. Потому у него нет пенсии и нет дома. Старый дом развалился, а новый он не заслужил. Вот я и пожалел старика, приютил. Троюродный дядюшка все-таки, родной хвост.

– Ясно, помогаете родственнику.

– Конечно, – ответил Трощ. – Ближним надо помогать, пристраивать их, а родственников у меня много.

Горовождь налил гостю и себе по полной кружке чего-то густого и коричневого.

– Домашнее ешьчи, – с гордостью пояснил горовождь. – Моя Мсефефа готовит лучшее ешьчи в Гимгилимах, ни в одной питейной такого нет.

– Пахнет грибами, – принюхался Верум.

– Да, вино грибное, – кивнул горовождь. – Давайте выпьем за то, что вы оказали нам честь своим визитом.

Горовождь произнес длинную речь с пожеланиями и благодарностями и осушил бокал одним глотком. Верум попробовал напиток. Резковатый, несколько необычный, но вполне приемлемый вкус. "Не слабая штука", – подумал Верум.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.