Владимир Петреев, Денис Петреев
У грани привычного

1

15.01.2016

Глава РАН назвал возможные причины внесезонной массовой миграции животных в Сибири

«Окончательно причины массовой зимней миграции животных на севере Бурятии станут известны после завершения работы отправленной на место комиссии», – заявил президент Российской академии наук. В качестве факторов, вызвавших пробуждение от зимней спячки множества медведей, барсуков и енотов, рассматриваются глобальное потепление и экологическая катастрофа.

– Уважаемые пассажиры, наш самолет приступил к снижению. Через пятнадцать минут мы совершим посадку в аэропорту Таксимо. Температура воздуха на месте прибытия – минус тридцать семь, погода ясная. Просьба занять свои места и пристегнуть ремни.

Едва слышимое из-за рева двигателей объявление вывело Александра Кривенкова из состояния задумчивости. Он в очередной раз постарался поудобнее умостить все равно не помещавшиеся в пространстве между сиденьями ноги и, наклонившись к сидевшей слева от него тетке, удивленно спросил:

– Сколько-сколько там температура?!

– Тридцать семь, – прокричала та в ответ и принялась бороться с привязным ремнем.

– Вот это мороз!

– Мороз как мороз. Чего вы хотите? Крещение же на носу.

Александр невольно поежился, прикидывая шансы своей верхней одежды уберечь его от переохлаждения. Судя по всему, они были невелики.

Так и оказалось. Республика Бурятия с иезуитским гостеприимством встретила Александра зарядом колючей изморози, который приветственный порыв ледяного ветра швырнул ему прямо в лицо.

– Вот блин! – выругался он с досадой. – Куда же меня занесло?

– Молодой человек, – обратился к нему выходящий следом дедушка, – если вы еще не поняли, то я объясню. Представьте себе нашу планету. Всю целиком. Как на картинке из космоса. Представили?

Александр кивнул.

– А теперь поймите, что у Земли, как и у всего остального, есть, извините меня, попа. Согласны? Так вот вы прибыли в самый ее центр. Поздравляю.

Кривенков невесело усмехнулся. Собственно, подозревать нечто подобное он начал еще в самолете, рассматривая в иллюминатор бескрайние, покрытые лесом и снегом склоны гор, простиравшиеся во все стороны, насколько хватало глаз. А окончательно понял сейчас, когда увидел обшарпанное, невзрачное, крохотное здание аэропорта, добираться до которого, кстати, предстояло пешком, так как автобуса в пределах видимости не наблюдалось. Взгромоздив на плечо объемистый рюкзак, Александр обреченно поплелся вслед за остальными пассажирами.

Добравшись до места, Кривенков незамедлительно пристал с расспросами к одному из встречающих:

– Скажите, уважаемый, как мне добраться до поселка Муя? На такси можно? Ближайший поезд только ночью, а я тороплюсь.

Мужик безразлично осмотрел любопытного путешественника и неохотно ответил:

– Туда такси не поедет. Можешь, конечно, поспрашивать, – глядишь, кому и по пути. Но лучше дождись поезда.

– Ждать пятнадцать часов? – возмутился Александр. – Но ведь тут меньше ста километров!

Собеседник еще раз осмотрел его:

– Ты, наверное, привык, что у вас в городах дороги асфальтированные, а здесь у нас порою можно и полста верст сутки ехать.

Плечи Кривенкова опустились. Он горько вздохнул и, растирая успевшие замерзнуть руки, направился к выходу.

– Эй, дружище! – окликнул кто-то.

Александр невольно оглянулся. Как оказалось, сидевший у стены на каком-то ящике раскрасневшийся парень обращался именно к нему.

– Я еду в Мую. Могу подбросить.

– Правда?

– Да легко! Только помоги мне вещи в машину перегрузить.

– Без проблем! – охотно согласился Александр и зябко поежился.

Вскоре ему стало жарко, а на мороз он и вовсе перестал обращать внимание. А все потому, что кроме упомянутого ящика вещами парня оказались еще с десяток небольших, но на удивление увесистых коробок. Они вдвоем перетаскали все это добро из самолета и загрузили под полог в кузов тарахтевшего

неподалеку уазика «Фермер» защитного цвета.

– Ну вот видишь, грузили-то они там наверняка целой толпой, а встречать одного меня отправили. Спасибо, что помог. Ну что, поехали?

– Поехали.

Через несколько километров пути Кривенков понял, что́ имел в виду мужик, советовавший ему отправиться поездом. Назвать дорогой покрытую укатанным снегом просеку, по которой они ехали, можно было только с большой натяжкой. И без того узкая, она была зажата между снежными валами, нагребаемыми при расчистке. Складывалось впечатление, что ее ширины не хватит для того, чтобы разъехаться с любой встречной машиной. Кроме того, при любом подъеме и спуске дорога начинала неистово петлять, превращаясь в самый настоящий серпантин. Но хуже всего было то, что расслабленно сидевший за рулем парень определенно считал себя прирожденным гонщиком, а уазик – раллийным болидом. Он не переставая вдавливал газ в пол, начисто забыв о педали тормоза.

– Я так понимаю, ты в этих краях в первый раз?

– Так сильно заметно? – не отрывая от дороги напряженного взгляда, спросил Александр.

– Еще бы! Вон как в ручку вцепился. Не переживай, дружище, тут просто по-другому ездить нельзя, иначе в подъем не зайдешь. Да и я эту дорогу как свои пять пальцев знаю. Лучше расскажи, каким ветром сюда занесло?

– Вот уж действительно – занесло, – вздохнув, отозвался путешественник. – Я здесь в командировке. Возле этой самой Муи охотники заметили медведей-шатунов.

– Эка невидаль. Видать, лето голодное было, жиру не нагуляли, вот и проснулись среди зимы.

– Не поверишь! У меня тоже такое мнение. Но у начальства… у начальства другое мнение. Отправили меня разбираться на месте.

– Так ты ученый, что ли? Ботаник?

– Биолог. Занимаюсь исследованием сезонной спячки млекопитающих, – спокойно поправил Александр. – Вообще, изначально со мной должны были ехать еще несколько коллег, но… – он развел руками, – как видишь, добрался только я один.

– А остальные, стало быть, опаздывают?

– Нет. Они оказались умнее: смогли убедить своих руководителей в том, что и без командировки все ясно.

– А ты не смог? – без всякой издевки осведомился парень.

– Моего директора профессора Рудольфовича высокой патетикой не проймешь. Есть, говорит, сигнал – нужно реагировать. И вот я тут.

– От кого сигнал? – весело рассмеялся парень. – От охотников, что ли? Уж они-то к шатунам должны быть привычные.

– Репортаж на эту тему вышел… – бросив на водителя взгляд и увидев на его лице выражение искреннего любопытства, Александр ни с того ни с сего начал высказывать накопленное за нелегкую дорогу недовольство. – Нет, я понимаю необходимость нахождения в тайге охотников-промысловиков: добывать зверя все-таки удобнее там, где он водится. Но, скажи мне, какого хрена понадобилось журналистам в безлюдном лесу? Они сняли репортаж, выдали его в эфир, теперь, наверное, сидят в тепле, а ты, Саша, поезжай во всем разберись! Черт-те знает куда! В самый мороз!

Спокойно посматривавший на дорогу парень ответил не сразу.

– Дела… Что я тебе могу сказать? Крепись, дружище. Все равно ты ничего найти не сможешь. Потусуешься недельку в гостинице, а как страсти поутихнут, назад вернешься. Начальству же виднее.

– Ага, – согласился биолог и больше уже для себя добавил: – Только нам, простым смертным, понять их правоту бывает сложно.

Дальнейший путь проходил преимущественно в молчании. Александр рассматривал виды заснеженной угрюмой тайги, проплешины поросших чахлыми деревцами болот, силуэты невысоких гор, которые водитель именовал сопками, и не мог отделаться от ощущения, что местность эта непригодна для обитания не только человека, но и любой другой живности.

В конце концов, повстречав по дороге только один грузовик и на удивление успешно с ним разъехавшись, они прибыли в поселок городского типа Муя. Правда, от городского типа здесь были только двухэтажные здания, к одному из которых и подкатил уазик.

– Вот гостиница. Если пойти прямо, найдешь кафе. Там можно пообедать. Ну а мне еще до участка пилить.

– Какого участка? – автоматически спросил Александр.

– Да мы тут неподалеку дыру в земле копаем, – также автоматически ответил парень и, со скрипом затормозив, попрощался: – Ну ладно. Удачи тебе, наука! И еще раз спасибо!

– Это тебе спасибо!

Проводив взглядом удалявшуюся машину, биолог поправил рюкзак и вошел в гостиницу. На то, чтобы снять номер и оставить там свои вещи, времени много не потребовалось.

– Подскажите, а есть у вас тут охотничий магазин? – вновь вернувшись в холл, осведомился он у девушки, сидевшей за стойкой.

Та, с недоумением осмотрев явно не подходящую для охоты одежду гостя, все же рассказала, как найти искомое. Александр, поплотнее застегнувшись, вышел на улицу и скорым шагом направился в указанном направлении.

Кроме продавца в тесном магазинчике были двое мужиков, которые приценивались к патронам.

– Добрый день. Уважаемый, можно у вас проконсультироваться? – не дожидаясь своей очереди, заговорил с продавцом биолог.

– Здравствуйте. Помогу, чем смогу.

– Я просто не знаю, куда мне еще обратиться… Скажите, вы ничего не знаете про медведей-шатунов, которые здесь у вас объявились с неделю назад?

– Как же не знаю?! У меня после того случая все пули и патроны для нарезного пораскупили.

– Правда? Расскажите, пожалуйста, поподробнее.

Мужики, стоявшие у другого прилавка, начали прислушиваться. Но Александр этого не увидел, так как смотрел только на продавца.

– Мне-то рассказывать особо нечего. Да, встретили пару медведей. Они куда-то бежали. Еще бежали лоси, косули, волки. Кто-то мне даже рассказывал, что видел ежей. Но это, сами понимаете, наверное, привиделось.

– Не привиделось! – внезапно вступил в разговор один из покупателей. – Я сам ежей видел. И енота!

Биолог уставился на мужиков.

– Точно-точно, – поддержал второй. – Я даже одного ежа домой принес. Жалко ведь, замерзнет. Думал, детям на потеху, а он забился за холодильник и уснул.

– А медведей вы своими глазами видели?

Мужики, оказавшиеся, как нетрудно было догадаться, охотниками, медведей сами не видели, но авторитетно подтвердили их наличие.

– Тогда вообще что-то странное творилось, – поддерживая начатый разговор, поведал первый охотник. – Мне вообще попалась целая толпа. Лосиха с теленком, две козочки, а вместе с ними неслись волки. Сначала я подумал, что стая охотится, но не тут-то было! Бежали все вместе, волки и не думали нападать. Я аж от удивления ни разу не выстрелил.

– А мне попадались бурундуки. Хотя зима. Белка вся ушла, куницы нет.

– И куда все они бежали? – заинтересованно спросил Александр.

– Да кто куда. Но все от чертового прижима.

– Нет! От перевала! – заспорил второй охотник.

– А не все ли равно? Они же рядом.

– Уважаемые, вы можете показать это место на карте?

– Конечно!

Биолог развернул на прилавке привезенную с собой карту и, следуя указаниям, нанес на нее места встреч и направления движения животных. Кое-какую информацию добавил продавец, которому другие покупатели тоже рассказывали о странностях.

– Птицы! – спохватился первый охотник.

– Какие птицы? – разглядывая получающуюся картинку, без интереса спросил биолог.

– Все, которые в тайге водятся. Я сам видел, как они сбились в огромную стаю и кружили вот здесь. – Он ткнул в карту в месте, от которого расходились все нанесенные маршруты. – Летали и не садились. Даже глухари, которые надолго в воздух не поднимаются. А потом сорвались и разлетелись в разные стороны.

Александр задумался над новыми сведениями. Охотники, купив-таки патроны, удалились.

К тому времени, как биолог спустя некоторое время вышел из магазина, его карта пополнилась дополнительными пометами, а голова – догадками. Среди прочего он выяснил, что примерно в том месте, откуда сбежали звери и птицы, с позапрошлой осени расположена база строителей.

– А что они строят? – поинтересовался он у продавца, перед тем как попрощаться.

– Роют что-то. Я толком и не знаю.

В состоянии серьезной задумчивости Александр вернулся в свой номер, но, не пробыв там и часа, стремительно вышел с зажатой под мышкой картой. А направился он в местное отделение полиции. Там, убедив сержанта, дежурившего на проходной, в необходимости срочного разговора с кем-то из руководства, биолог был допущен в кабинет начальника.

На стуле за своим столом мирно посапывал пожилой капитан.

– Александр Кривенков, – представился биолог.

– Иван Никанорович, – отрекомендовался в ответ капитан и, зевая, осведомился: – Чем обязан?

– Я здесь в командировке от Санкт-Петербургского зоологического института РАН. Мне нужно выяснить причины внесезонной миграции животных.

– О! И вы туда же… – устало покачав головой, выдал полицейский. – Ну, давайте излагайте дальше.

Что Александр и выполнил.

– Мне удалось выяснить, что тринадцатого и четырнадцатого января неподалеку отсюда животные массово покидали некую область. – Он с трудом развернул свою карту. – Вот эту. Примечательно, что были замечены те животные, которые зимой впадают в спячку.

– Господи, – взмолился капитан, – ну откуда вы все взялись на мою голову?!

Александр с непониманием в глазах прервался.

– Сначала журналисты что-то разнюхать пытались. Теперь вот вас черт принес. Ну мало ли чего могли эти твари испугаться? Чего вы от меня-то хотите?

Биолог резко выпрямился:

– Иван Никанорович! Млекопитающее, погрузившееся в гибернационный сон, не может испугаться. Уж поверьте мне! Что-то их разбудило. А вы не хотите мне помочь!

– Чем тебе помочь, мил человек? Медведя поймать, зажать лапы в тиски и выбить из него чистосердечное признание?!

Не обращая внимания на явное издевательство, Александр упрямо продолжил:

– Вы знаете, что именно в том месте ведется какое-то строительство? И притом подземное! – и поднял для важности палец вверх. – Наверняка там строят что-то секретное и опасное.

Ничуть не воодушевившись приведенными фактами, полицейский снова устало спросил:

– С чего вы это взяли?

– Ну а что еще можно строить в такой дыре, вдалеке от людей? И зачем это «что-то» закапывать под землю? – И, вдруг вспомнив молчаливого парня-попутчика, его странный багаж в простых коричневых картонных коробках и защитный цвет уазика, биолог выдал созревшее в его голове заключение: – Точно! Там военный объект и проводятся тайные опыты!

Полицейский схватился за голову.

– Неужели в психушке день открытых дверей? – спросил он у самого себя. – Нужно с этим кончать, иначе вы меня в могилу загоните. А мне два месяца до пенсии…

Вытащив из кармана телефон и набрав номер, Иван Никанорович стал ждать ответа.

– Вить, привет! Ко мне тут один псих пришел, говорит, ученый, утверждает, что ты секретную военную базу строишь… Да-да, именно так… Чё ржешь, как Буцефал Македонского?.. А мне вот уже не до смеха… Что говоришь? Экскурсию готов организовать? Так организуй, чтобы он от меня отстал… Когда?.. Можно прям сегодня?.. С базы выезжает?.. Хорошо, сейчас я его туда отправлю.

Положив телефон, полицейский откинулся на своем стуле.

– Значит, так. По опыту знаю, что никаким словам такой, как ты, не поверит. Так что, голубчик, съезди и посмотри все своими глазами. Я сейчас разговаривал с начальником участка. Через полчаса на стройку выходит машина с блоками. Начальник по дружбе отправит тебя туда. Посмотришь все сам. – И, сложив ладони рупором, закричал: – Сержант!

Когда голова сержанта просунулась в кабинет, капитан дал ему необходимые указания:

– Сейчас отвезешь этого профессора на базу тоннельного отряда, найдешь машину, которая на участок едет, и усадишь его туда. Понял?

Сержант все понял с первого раза и, заехав по дороге в гостиницу за вещами, усадил биолога в кабину длинномера, который вез к месту строительства железнодорожного тоннеля блоки обделки.

К моменту прибытия на место суетный день подходил к концу. Измученного биолога в поселке строителей встретила предупрежденная комендантша и поселила в комнату участкового медика Бориса Ивлева.

Утром следующего дня Александру наглядно объяснили, что строят здесь всего-навсего железнодорожный тоннель, который призван сократить длину имеющегося сейчас участка железной дороги на добрую сотню километров. Любезность строителей на этом не закончилась. Получив от них в помощь двоих рабочих, между вахтами промышлявших охотой, и более подходящую одежду, Александр приступил к изучению окрестностей. Найденные в течение следующих трех дней несколько покинутых нор и пустующая берлога причин бегства живности не прояснили, а вот множество обнаруженных следов, расходившихся из одного места, позволило достаточно точно определить эпицентр аномалии. Им оказалась ничем не примечательная, заваленная снегом поляна. Уже исходив ее вдоль и поперек, раскопав в нескольких местах снег до самой мерзлой земли и не обнаружив ровным счетом ничего, один из рабочих спохватился:

– А может, здесь фонит?!

Все переглянулись и поспешили покинуть поляну.

Искать чего-то большего без соответствующих приборов, по мнению Александра, не имело смысла, поэтому, нанеся на карту примерное местонахождение поляны, он отказался от дальнейших похождений.

Чувствуя свою миссию выполненной, биолог намеревался в тот же день покинуть оказавшихся весьма гостеприимными строителей. Он отзвонился своему руководителю, доложил о проделанной работе и даже легче, чем рассчитывал, получил разрешение вернуться: видимо, ажиотаж вокруг новости, как и все остальное в нашем мире, долго не продержался. Однако на прижим дороги между Муей и стройкой излилась наледь, которая временно остановила движение, и биологу ничего не оставалось делать, как задержаться у строителей еще.

Вечером того же последнего дня безрезультатных поисков живое опасение за свое мужское здоровье, появившееся после реакции медика на рассказ о найденной таинственной полянке, заставило соседей прибегнуть к народной профилактике возможной лучевой болезни. Профилактика эта заключалась в обильном приеме внутрь спиртосодержащих жидкостей и по причине незнания полученной дозы продлилась до утра. Продолжаться она могла бы и дольше, если бы не заместитель начальника участка, возмущенный отсутствием медика на рабочем месте. Он самым решительным образом прервал проведение лечебных процедур и учинил жестокий разнос, моментально протрезвивший обоих провинившихся. Очевидно, и в народной медицине существуют побочные эффекты.

2

– Пролёта никто не видел? – ворвавшись в клубах пара в баню, прямо с порога осведомился пронырливый проходчик лет сорока пяти Виктор Ходченко.

– Дверь закрой! Дует же с продола! – возмутился смывавший пену с огненно-рыжей шевелюры Олежа Заболотный. Он зябко передернул татуированными плечами. – Мороз трещит, а он тут булками трясет.

Витёк стремительно выскочил в предбанник и захлопнул за собой дверь, но через минуту появился снова, только уже раздетый. Он подошел к лейке, включил воду и вновь пристал с расспросами:

– Так чё? Видал Колька́?

– Не. Не было твоего подельничка.

– Да как же так-то? Нигде найти его не могу, – посетовал Витёк, торопливо намыливаясь.

– Там Степаныч парится, – указал Олежа в сторону парной и ухмыльнулся фиксатым зубом. – С ним перетри.

– Ага.

Наскоро смыв с себя въевшуюся за день тоннельную грязь, проходчик поспешил воспользоваться данным советом.

– Степаныч, здорово! – обратился он к механику участка, сосредоточенно стегавшему себя веником.

– Видались уже, – разделяя слова, отозвался Степаныч.

Кроме него в парной на верхнем полке́ сидел толстый и красный как рак миксерист Лёха. Завидев проходчика, он расплылся в блаженной улыбке:

– Привет, Витюша. А чё один? Где друга своего потерял?

– Сам его ищу. Здесь не было?

– Нет. Утром его видел.

– Утром и я его видел, – удрученно махнул рукой Витёк и, плеснув на раскаленные камни воды из мятого алюминиевого ковшика, полез на полок. – И на обеде видел. А потом пропал.

– Ого! И как это ты полдня без него? – делано трагически осведомился Степаныч.

Не заметив подвоха, Витёк набрал в легкие жаркого воздуха и стал рассказывать:

– Я с обеда остался пики получать, а они все в штольню ушли.

– Поди, долго получал? – едва скрывая издевку, вставил механик.

– Ну так… чайку с Митричем попил и пошел. Но дойти успел только до портала. Там меня зам сцапал. Виктор Петрович, говорит, судьба всего участка в твоих мозолистых руках. Окажи, мол, неоценимую помощь, помоги в починке режущего инструмента…

Степаныч и Лёха не смогли сдержать смеха.

– Ай да Витёк! Константиныч – тертый калач, с ходу тебя раскусил. Хрен бы ты до забоя дошел… Ну-ну, давай дальше. Спас участок?

– А как же! – подбоченясь, прогнусавил проходчик. – Ценой неимоверных усилий восстановил целых две шарошки на нашу Клавдию.

– Герой!

– Это что еще за Клавдия? Лаборантша, что ли, новая? – услышав женское имя, насторожился Лёха. – Красивая?

– Лаборантша… Эх ты, Лёха, Лёха. Бабник ты. Клавдия – это щит наш, которым мы тоннель идем.

Миксерист ненадолго задумался.

– Погоди-погоди! Получается, что эта махина, которая скалу грызет, – Клавдия?! Да вы надо мной издеваетесь!

– Ни разу, – невозмутимо отозвался механик. – Все тоннелепроходческие щиты называют женскими именами.

– Да ладно! – все еще не веря, изумился Лёха. – Прям все-все? И за бугром тоже?

– Везде так. Первыми стали называть, по-моему, канадцы. А уже от них и остальные понабрались.

– Прикольно, – проговорил Лёха, а потом, подумав, хихикнул: – А почему нашу машину назвали Клавой?

Степаныч пожал плечами. Вместо него в объяснения охотно пустился Витёк:

– Это наш директор так ее окрестил, – и с гордостью добавил: – Я даже знаю, в честь кого.

– Ну и?

– В честь своей секретарши.

– Не гони!

– Вот те крест! Когда только щит этот получали, была у него секретарша… Потом, правда, директора с ней его же жинка на даче застукала. И не стало у нас больше секретарши Клавы…

– «Санта-Барбара», блин!

– О! У нас, Алёшенька, в тоннельном отряде и не такое бывало. Помню вот…

– Сдается мне, что ты заврался, – прервал готовую уже было начаться следующую историю механик.

Витёк возмутился:

– С чего это?!

– А с того, что не позволила бы жена назвать щит в честь любовницы. Или ты скажешь, что она таких вещей не знает?

– Знать-то, конечно, знает, – ничуть не смутившись, парировал проходчик с хитрым прищуром, – да только думает, что машина носит ее имя. Ее ведь тоже Клавой звать.

В парной вновь раздался взрыв хохота.

– Беспроигрышная тактика – подбирать себе любовницу с таким же именем, как у жены! – вдоволь просмеявшись, восхитился Лёха. – Хрен же перепутаешь!

– Вот умеешь же ты, Витёк, байки травить! Ведь и придраться не к чему.

– Точно-точно. Как вот тебя сейчас проверить?

– А что меня проверять?! – возмутился Витёк. – Я же всегда только чистейшую правду!

Колька́ в комнате не оказалось. Ни мирно похрапывающего, ни бодрствующего – вообще никакого. Витёк, поразмыслив, развесил полотенце сушиться и отправился на поиски. Обойдя все возможные места пребывания друга и нигде его не обнаружив, проходчик заявился туда, где, по его мнению, можно было разжиться достоверной информацией, – к горному диспетчеру.

Диспетчер явно был чем-то серьезно озадачен. Он даже не обратил внимания на вошедшего и продолжил напряженно слушать гудки вызова в телефонной трубке. Молчание длилось достаточно долго, а потом он, так и не сказав ни слова, брякнул ее об аппарат. И только после этого заметил топтавшегося в нерешительности у двери Витька, а заметив, изменился в лице. Близорукие глаза на миг осветились надеждой, но, наткнувшись на потерянно-вопросительный вид посетителя, сразу же погасли.

– Как я понимаю, ты тоже не знаешь, где носит мастера и все ваше звено, – констатировал он, даже не попытавшись придать сказанному вопросительного тона.

Витёк пожал плечами и уселся на скамейку, стоявшую возле входной двери.

– Палыч, а что, и мастера нет? И остальных тоже?

– Нету. Отчет за первую смену не с кого спросить, а у меня доклад… – начал было жаловаться он.

– Ну, ты эту свою шарманку брось, – прервал собравшегося уж было излить все свои неурядицы диспетчера Витёк. – Искать же нужно, а не об отчетах переживать.

– Ищут, – вздохнул Палыч. – Отправил уже ночника на вашу сбойку.

Словно услышав слова диспетчера, ожила рация.

– Палыч, из дневников никого в сбойке нету, – кричал сквозь шипение эфира натужный голос ночного мастера. – Забой обурен, но не заряжен. Порода вся убрана. Никого нет.

– Да мы его еще до обеда обурили, – вставил Витёк неожиданно хрипло.

– А по штольне смотрел? – замахав на Витька рукой, прокричал в рацию диспетчер. – Или, может, они где на портале засели?

– Я, по-твоему, слепой?! – раздался ответ. – Нет их нигде. И вещей тоже нет. Наверняка пьют в какой-нибудь комнате в общаге. Так что ищите у себя, а мне работать нужно.

И рация смолкла.

– Палыч, я тут уже все обыскал. Дай мне машину. Сам на портал поеду.

Спустя полчаса, едва уместившись на единственном пассажирском сиденье МАЗа-самосвала, одного из числа тех, что тоннельный отряд в свое время выкупил с армейских складов длительного хранения, Витёк вместе с не усидевшим на месте диспетчером трясся по направлению к припортальной площадке.

– Дружище, – обратился проходчик к флегматичному водителю, – а из ваших сегодня никто не пропадал?

– Так а пропадать-то некуда, – с видимой неохотой ответил водитель, пытаясь совладать с непослушной ручкой переключения передач. – Шатуны вон, говорят, ходят. Кому при таком раскладе захочется жизнью рисковать?

– А машины-то все на месте?

– Не понял.

– Ну, в смысле – или в поселке, или на портале.

– Да я ж откуда знаю? – явно недовольный учиненным Витьком допросом, пожал плечами водитель. – Вроде все тут. Ну, кроме уазика начальника: тот застрял за наледью.

Расспрашивать дальше скупого на слова водителя Витёк не решился, и оставшийся путь они проделали под рев двигателя да завывание мостов видавшего виды самосвала.

Ночного мастера штольни, с которым по рации разговаривал Палыч, в нарядной не было: видимо, действительно пошел работать. Был там только мастер из тоннеля. Румяный и круглолицый, он, отвесив губу, старательно переписывал какие-то данные из потрепанного блокнота в один из стопкой сваленных перед ним журналов. Его намокшая от повалившего накануне снега куртка па́рила, будучи развешана на батарее отопления.

– Викторыч, ты, часом, не видал дневного мастера из штольни сегодня вечером?

– Спрашивали уже, – не отрываясь от писанины, проговорил Дима. – Никого не видел.

– А может такое быть, чтобы они у тебя на щите загасились?

– Не было их там. И сам смотрел, и звонил, спрашивал недавно.

Закончив запись, он поднял голову и стал переводить глаза то на одного, то на другого из своих нежданных гостей. Почти сразу озабоченность Витька и нервозность диспетчера передались и ему. Взгляд задержался на непривычно серьезном лице Витька.

– Ну, хотите – сами проверьте, – видимо засомневавшись, добавил он.

Они вместе проверили все еще раз. Палыч, лихорадочно светя фонариком во все стороны, обошел всю припортальную площадку и даже, проехав на самосвале, проверил, нет ли пропавших на отвале. Витёк же с Димой отправились под землю. Мастер пошел по тоннелю, проходчик – по штольне. Встречаясь на каждой из трех вскрытых сбоек, они полностью исключали возможность разминуться с кем бы то ни было.

– Вить, я, как машину обойду, на портал вернусь и буду тебя там ждать. А ты не забудь на Западном портале все бытовки проверить, – напутствовал Витька мастер, перед тем как разойтись на последнем месте соединения тоннеля и штольни. – Мало ли, может, они там заседают.

Витёк кивнул и, привычным движением поправив каску, двинулся дальше по штольне. По пути, безрезультатно расспросив работавших в сбойке на сорок четвертом пикете проходчиков, он едва не распластался, споткнувшись о брошенный прямо на проходе каким-то, мягко говоря, нехорошим человеком ржавый огнетушитель. Последовавший за этим поток отборного мата, призывавший на голову этого негодяя все мыслимые, да и немыслимые тоже, напасти, вывел Витька из состояния мрачной задумчивости, нараставшей внутри него с самого обеда. Теперь уже явственно ощущалось предчувствие обреченности, достигшее апогея, когда, наконец добравшись до своей сбойки, он ожидаемо не обнаружил в ней никого из разыскиваемых. Расспросы налегавших на лопаты и заиндевевшие перфораторы проходчиков тоже не добавили ясности. «Пришли. Забой обурен, порода убрана, и никого нет», – пытаясь перекрыть шум, прокричал звеньевой, практически полностью повторив слова ночного мастера. Были, правда, еще и наверняка риторические сетования на несправедливость судьбы, заставившей их не только выполнять свою норму, но и доделывать оставшуюся от дневной смены работу. Этот плач Ярославны привычный к вечным неурядицам между разными сменами и вахтами Витёк практически не слушал и при первой же возможности отправился дальше.

Работавшие люди, повстречавшиеся на его последующем пути, тоже ничего не знали. Так одолеваемый туманными опасениями да по причине позднего времени невольно накатывавшей зевотой Витёк, с трудом отворив свистевшую мощным сквозняком воротину, очутился на Западном портале. На тесной по сравнению с восточной припортальной площадке было безлюдно. Мутной полосой света, желтой из-за валившего хлопьями снега, выделялась щель от приоткрытой двери одного из нескольких приютившихся здесь вагончиков. К этой самой двери тянулся одинокий свежий след, а в самом проеме светился красным глазом сигаретный огонек.

При ближайшем рассмотрении курившим оказался Паша Вавилов – тот самый ночной мастер штольни, который отвечал по рации диспетчеру тремя часами ранее.

– Тебе-то, старому, чего не спится? – ничуть не удивившись и как-то даже обыденно-сварливо поинтересовался он. – Должно быть, своего дружбана ищешь?

– Не появлялись? – пропустив обычные для Паши колкости мимо ушей, напрямую спросил Витёк без особой надежды в голосе.

Мастер отрицательно покачал головой и, открыв перед

Витьком дверь, прошел внутрь вагончика.

– Я и сам думал, что если уж они все вместе и свалили с работы, то податься могли только сюда, – начал делиться он своими умозаключениями. – Но, опять же, их и здесь нету.

Усевшись на отшлифованную множеством штанов дощатую лавку и дождавшись, пока Витёк обстучит свои сапоги от снега, мастер заметил:

– Жалко, что снег повалил: даже если они и ушли куда отсюда, все следы уже замело.

– Да чего это им куда-то уходить? Да еще и с запада, где одна тайга вокруг? – больше для проформы осведомился Витёк. – Ни с того ни с сего, да еще и всем сразу.

– Да. Тем более что в тайге медведи на кой-то хрен попросыпались, – согласился Паша и, помолчав немного, нарочито серьезно добавил, с усмешкой посмотрев на Витька: – И уж совсем невозможно представить, чтобы Пролёт тебя одного смог бросить.

– Так вот и я ж о том же, – рассеянно согласился проходчик, глядя в сторону и явно думая о чем-то своем.

– Был у меня на службе вот какой случай, – стараясь отвлечь собеседника от грустных мыслей, начал мастер. – Служить я угодил в подводники на Северный флот. Сразу после учебки отправили нас в часть, а там прямиком в казарму, где мы должны были дожидаться возвращения своих пароходов из автономок. Городок наш был одно название. Глухомань, да и только! Прям как тут: тайга вокруг, даже в самоволку сходить некуда. А командовать над нами поставили мичмана одного… Редкостный он гад оказался. Настолько редкостный, что за первую же неделю довел двоих матросиков до желания сбежать, что те в итоге и сделали. Проснулись утром, а их нет.

Что делать? Нужно же искать. Отрядили для этих целей человек десять, разбили на пары и отправили вдогонку по наиболее вероятным направлениям. К вечеру список пропавших пополнился еще двоими.

Услышав про пропавших, Витёк встрепенулся и участливо спросил:

– Нашли в итоге?

– Слушай дальше. На следующий день на поиски вывели нас всех. Выстроили цепью и погнали. Полдня шли, пока кто-то не наткнулся, пардон, на следы рвоты. Если бы не она, так бы и прошли мимо.

В тех местах в войну бои шли, а конкретно в том месте фрицы стояли. Понятное дело, немцы – народ основательный, квартироваться под открытым небом им несвойственно, а посему понарыли они там целую уйму землянок, в том числе и под складские нужды. Большинство-то из них от времени давно землей заросло, но кое-какие все же уцелели. Вот в одну из таких землянок и провалился свободолюбивый матросик. Как потом выяснилось, те двое, которые ушли их искать и не вернулись, беглецов-то обнаружили, а вот уйти от землянки не смогли.

– Мины, что ли?

– Да какие мины! – махнул рукой Паша. – Землянка та складом оказалась. И не чего-нибудь вроде обмундирования или, скажем, патронов, а немецкого шнапса. Бутылки такие, сургучом закупоренные. Не иначе как офицерский запас. И закуска в виде консервов там же присутствовала. Кто ж от такого склада по своей воле уйдет? Вот они там все и засели… Только поблевать с перепоя наружу и выбирались.

– И как шнапс-то?

Мастер усмехнулся:

– Ты думаешь, нам хоть что-то досталось?! Офицеры все себе позабирали.

– Обидно вышло.

– Не то слово, Вить. Одно радует: мичману нашему тоже ни хрена не досталось. Ох и злой он потом ходил! – вновь усмехнулся былым воспоминаниям Паша. – Так вот. К чему это я? Всякое в жизни бывает. Может, Пролёт тебе еще из лесу гостинцев вынесет. Не огорчайся. Отыщется.

Посидев в вагончике еще какое-то время, мастер и проходчик вышли под снег. Потом вопреки всем предупреждениям насчет хищной живности, не удержавшись и исходив из конца в конец всю припортальную площадку (более, наверное, для проформы, чем в надежде кого-то обнаружить), они растолкали храпевшего на теплом капоте дизелевоза машиниста, уселись в людской вагон и, уже нигде не останавливаясь, добрались до Восточного портала.

Начальнику участка № 5

В. Н. Трешневу

от геолога участка № 5

А. П. Новикова

Служебная записка.

Довожу до Вашего сведения, что мною, в соответствии с распоряжением заместителя начальника участка № 5 Руденко В. К., 21.01.2016 был произведен осмотр состояния забоя сбойки на ПК36+88,215 (геологическая справка прилагается).

Породы слабовыветрелые и слаботрещиноватые представлены аргеллитами, переслаивающимися с алевролитами. Крепость по Протодьяконову в массиве – 8,6. Водопроявления отсутствуют. В целом геология соответствует проектной.

Величина отставания временной крепи не превышает установленной ППР-16-32.80-2015, паспортами крепления забоя и БВР¹.

Визуальным осмотром возможность самопроизвольного обрушения части горного массива в призабойной зоне не выявлена. Вероятность возникновения горного удара считаю пренебрежительно низкой.

Геолог участка № 5   Новиков А. П.

22.01.2016

Начальнику участка № 5

В. Н. Трешневу

от г/мастера участка № 5

П. А. Вавилова

Служебная записка.

Довожу до Вашего сведения, что прием мною ночной смены с 20.01.2016 на 21.01.2016 состоялся при отсутствии горного мастера дневной смены И. Д. Шевченко. Наряд выдавался заместителем начальника участка В. К. Руденко.

В соответствии с выданным им распоряжением, в 20 ч. 10 мин. я направился по транспортно-дренажной штольне в сбойку на ПК36+88,215 с задачей выяснить причину отсутствия горного мастера и части работников дневной смены.

Приблизительно в 20 ч. 45 мин. я прибыл в указанную сбойку. Ни по пути, ни на месте я не встретил никого из разыскиваемых. Кроме того, расспросив работников ночной смены, находившихся в сбойке с 20 ч. 00 мин., я выяснил, что ни один из работников дневной смены им также не встречался.

Вывалов, подвижек горной породы, так же как и следов их более раннего проявления, в забойной зоне сбойки не было обнаружено. Вещи работников дневной смены отсутствовали.

В 21 ч. 50 мин., по выходе на Восточный портал, я связался с горным диспетчером Н. П. Шерстобитовым и доложил ему о результатах проведенных поисков.

Дальнейшие попытки обнаружить пропавших работников дневной смены, предпринятые мною в течение оставшегося времени смены, результатов не дали. Свидетелей выхода разыскиваемых ни на Восточном, ни на Западном портале обнаружить не удалось.

Горный мастер участка № 5   П. А. Вавилов

22.01.2016

3

За долгие годы своей профессиональной деятельности заместитель начальника участка – высокий, широкоплечий, крепкий мужик возрастом лет под пятьдесят, обладавший глубоким громоподобным голосом, – побывал, казалось, во всех возможных ситуациях. Он не спасовал бы перед прорвавшимся сквозь обделку плывуном, пожар в забое не вызвал бы у него паники, даже такое маловероятное происшествие, как бунт проходчиков, не застало бы его врасплох, но вот события последних дней ставили зама в тупик. Сначала были улетающие не по сезону птицы, потом – промчавшиеся в едином строю прямо через вахтовый поселок медведь, несколько косуль, безрогий лось и небольшая волчья стая, в дальнейшем, кстати, больше не появлявшиеся. Затем бесследно пропали пятеро работников участка, одним из которых был едва ли не лучший из его мастеров. Сам собой напрашивался вполне справедливый вопрос: чего же ждать дальше?

– Если кто-то из вас знает, где уже третьи сутки находятся Шевченко со своей компанией, и молчит, считая, по-видимому, это хорошей шуткой, – продолжал бушевать зам перед большей частью инженерно-технических работников, забивших кабинет начальника участка, – то, клянусь, ему не поздоровится. Шкуру спущу, курвы мезозойские!

Напускная по сути, но оттого не менее убедительная злость его слов была в первую очередь призвана взбодрить собравшихся, а отнюдь не провести дознание: ругающийся зам был для всех, за исключением этого появившегося с легкой руки начальника то ли ботаника, то ли биолога, привычен и в сложившейся ситуации действительно способствовал настрою на рабочий лад.

Да и о каком дознании может идти речь, когда людей нет уже третьи сутки? Само собой, за три-то дня все работники давно уже были опрошены, а те, которые имели к пропавшим непосредственное отношение, – не по одному разу. Был неоднократно обыскан каждый закоулок стройплощадки. Несмотря на навалившие полметра снега и опасения по поводу присутствия диких животных, поиски прошли и на близлежащей территории. Все было безрезультатно. Понимание того, что безоружному человеку в резиновых сапогах да еще и в весьма сомнительно греющей робе выжить (даже без учета вероятной встречи с хищниками) в установившийся после снегопада мороз достаточно проблематично, вызывало растущее с каждым днем ощущение обреченности. Чего только стоил один Витёк, беспрестанно метавшийся и едва не рвавший у себя на голове от тоски и отчаяния волосы!

– Владимир Константинович, – подал голос мастер ночной смены, – вы так говорите, будто мы их от вас прячем. Но их же на самом деле нет нигде!

Одобрительный гул прокатился по кабинету и заставил зама перевести суровый и слегка недоуменный взгляд на посмевшего возразить ему мастера.

– Ну не могли же они сквозь землю провалиться, Павел Алексеевич! – сделав ударение на имени-отчестве, злобно проговорил зам. – Если в забое не было вывала, потайных ходов у нас в штольне нет, обглоданных останков тоже найдено не было, то где же они могут быть, как не в поселке? Или ты действительно полагаешь, что они коллективно спятили и решили уйти за сорок километров по тайге за водкой? Когда снега значительно выше яиц, а от мороза деревья трещат?

Вопрос на некоторое время повис в воздухе и заставил переглянуться практически всех присутствующих, но спустя минуту вновь подал голос насупившийся после учиненного разноса мастер.

– Да какой там мороз, Константинович? – сказал он, отмахиваясь. – Вон за окном с крыш капает.

На лице зама на миг отразилось удивление. Он порывисто поднялся с места, расталкивая попадавшихся на его пути подчиненных, подошел к окну и распахнул его настежь.

С крыш действительно капало. Озадаченный внезапно навалившимися на него проблемами, зам и не заметил этого, когда часом ранее заходил в АБК². Хотя, может, ничего подобного час назад и не было. А теперь было. По его спине пробежал неприятный холодок.

Он смотрел в окно и не верил своим глазам. И если бы только небывалая для этой северной земли крещенская оттепель была единственным необъяснимым явлением! Помимо нее, заполняя уже давно ставшее привычным зимнее белесое небо, цепляясь за макушки клонившихся под тяжестью мокрых снежных шапок кедров, на вахтовый поселок с распадка между ближайшими сопками, клубясь, наваливалась иссиня-черная туча. Огромная, закрывшая собой бо́льшую часть неба, тяжелая и по виду грозовая. Словно собиралась она не над клочком зимней тайги, затерянным на бескрайних просторах Сибири, а у берега нагретого летним солнцем моря. Белые рваные края, расползаясь, поднимались вверх, вытягивая за собой темные плотные, тяжелые клубы. Внутри тучи угадывались частые всполохи молний, до поры не покидавших ее пределов. Все это сопровождалось быстро нарастающим басистым грохотом, а вот ветра не было вовсе, что совершенно не вязалось с разворачивающимся фантасмагорическим действом. На улице, несмотря на обеденное время, стремительно темнело.

За спиной зама, наваливаясь друг на друга и пытаясь протиснуться поближе к окну, собрались остальные. Потом кто-то, кому совсем не хватило места, чертыхнулся и выскочил из кабинета. А спустя минуту помещение и вовсе опустело: не произнеся ничего, кроме цветистых матерных оборотов, свидетельствовавших о крайнем изумлении, все высыпали на улицу.

– Ну что скажешь, наука? Есть какие-то соображения? – задал зам риторический вопрос оказавшемуся рядом биологу.

Тот ничего не ответил, а только медленно пожал плечами, не отрывая глаз от разворачивавшейся картины.

Вскоре на площадку между АБК и столовой подозрительно медленно вкатилась груженая вахтовка с включенными фарами. Из нее на уже успевший покрыться тонкой ледяной корочкой утоптанный снег стали, поскальзываясь, выбираться приехавшие на обед проходчики. Вопреки сложившейся традиции никто из них не ринулся в столовую, стараясь опередить остальных. Все как один, открыв рты и держа в руках каски, смотрели в небо.

Из кабины выпрыгнул водитель Юра Петрухин. Выпрыгнул и сразу же упал, не сумев сохранить равновесие на скользкой поверхности. Чертыхнувшись, поднялся и, потирая ушибленный бок, уже более осторожно подошел к группе итээровцев.

– Это что ж такое творится, Константиныч? – удрученно обратился он к заму.

Руденко, рассматривавший уже почти полностью занявшую небо тучу, глухо ответил:

– Хрен его знает, Юра. Чертовщина какая-то.

– Я такого гололеда еще не видел, – тоже запрокинув голову, продолжил Юра. – На перевал едва смог с блокировкой забраться, а на спуске вообще чуть не вылетел на повороте. Я по тормозам, а она как шла, так и идет! Кое-как вписался. Аж вспотел. А ведь, когда на портал ехал, все нормально было. Сколько сейчас тепла? Градусов десять, наверно? Или больше?

Болтовня водителя вывела зама из состояния оцепенения. Он оторвался от созерцания завораживавшей своим ужасающим величием картины и обвел тяжелым взглядом все увеличивавшуюся толпу.

– Ну! Чего встали? – осведомился он, стараясь перекричать не смолкавшие теперь грозовые раскаты. – Грозы никогда не видели? Марш в столовую!

Проходчики неохотно, но все же подчинились и, то и дело вскидывая головы, скользя и падая в своих резиновых сапогах, направились в столовую.

– Степаныч, надо бы посыпалку здесь прогнать, а то переломаются наши орлы, – уже вполне владея собой, деловито отдал распоряжение Руденко стоявшему неподалеку механику. – Потом гони ее на перевал. Только предупреди, чтобы сама под откос не ушла.

– Я тогда с ней в паре бульдозер еще отправлю. От греха подальше, – кивая, согласился Степаныч и отправился выполнять указание.

Зам осмотрел оставшихся и прикрикнул:

– А у вас, господа, что, рабочий день закончился? Работать кто будет?

Вскоре на месте недавнего столпотворения кроме зама остались только бесхозный биолог да два ночных мастера, которым до смены было еще далеко, а спать из-за творившегося вокруг вовсе не хотелось.

– Работать, говоришь, Володь? – стараясь перекрыть гром, прокричал Дима. – А как из этого облачка ливень грянет? Как тогда работать?

Зам смерил мастера взглядом:

– У нас, Дима, не колхоз. Погодные условия и время суток в подземном строительстве роли не играют.

Мастер обреченно кивнул и, стараясь удержать равновесие при помощи растопыренных рук, направился восвояси. Следом за ним удалился и Паша. Ушел и ученый, окинув напоследок полным нескрываемого изумления взглядом зама.

Руденко еще раз глянул на небо. Он одиноко стоял в свете фар. Его крупная фигура отбрасывала длинную четкую тень. Потом кто-то додумался зажечь фонари.

– Действительно чертовщина какая-то.

Ливня, который по всем признакам должен был разразиться, так и не случилось. А вот туча, занявшая собою все небо, так никуда и не делась. Где-то в ее глубине все так же вспыхивали молнии, грохотал гром. К вечеру на улице повсюду стояли лужи, текли ручьи.

Посыпалка беспрерывно удобряла превратившиеся в настоящее мыло дороги скальной крошкой, на глазах уменьшая его запасы, и форменно ничего не успевала. Чтобы хоть как-то справиться с ситуацией и не допустить аварий, ей в помощь отрядили один из самосвалов, который также загрузили отсевом, а вместо разбрасывающего устройства посадили в кузов двух проходчиков с лопатами.

Люди, одни дорабатывавшие дневную смену, другие собиравшиеся на ночную, казалось, вживую подтверждали бытующее мнение, что человек может привыкнуть ко всему. Они, конечно, посматривали на небо, много говорили на этот счет и даже начали шутить, но творившееся вокруг небывалое явление уже не вызывало у них ступора, какой был в первые минуты.

В АБК шла обычная вечерняя планерка.

– Мы уже третий день в изоляции. Если в ближайшее время к нам не пробьются бензовозы, то вся техника встанет, – завершал свой доклад механик Степаныч. – Я и так уже все нормы вдвое порезал.

– Сливать меньше будут твои водители, – подмигнув, отвечал ему Руденко.

– Да куда ж ее сливать в этой глуши, Константинович? Кто ж ее здесь посреди тайги у них купит? – жалобным голосом отозвался механик. – Я совершенно серьезно. Вместе с запасом в котельной осталось пять тонн. Этого, если только на котлы расходовать, и так только на неделю. Даже с учетом оттепели. А как мороз опять? Все ж заморозим…

– При такой, как ты говоришь, оттепели, даже не будь наледи, хрен кто к нам добраться сможет. Глянь, что на дорогах творится, – веско парировал зам, вновь становясь серьезным. – Шут бы с ней, с солярой: тут продукты на исходе. Бабы в столовой уже сами хлеб печь начали. Всё на исходе. Кольца кончаются, проходка на днях встанет. Туча еще эта…

– А что руководство говорит?

– Руководство далеко… – протянул зам. – План, говорит, давай. А как я им его без колец да без техники дам?! Еще и дозвониться с обеда не могу.

– Точно-точно. Связи с обеда нету, – подхватил дневной диспетчер. – Одно шипение. Что в телефоне, что в рации.

– Так это, наверное, из-за грозы, – высказал кто-то предположение. – Сами же видите, что творится.

– Ладно! Все это пустые разговоры, – прервал зам начинавшуюся дискуссию. – Вчера принято решение отправить для нас грузовик с продуктами к наледи. Утром он должен быть на месте. Нужно с нашей стороны до нее добраться и перегрузить. И начальник обещал явиться. А пока действовать будем так…

Выдав необходимые распоряжения на ночную смену и следующий день, зам распустил планерку.

В кабину КамАЗа-вахтовки – самого проходимого автомобиля, оставшегося в распоряжении участка, – залез зам и захлопнул за собой пассажирскую дверь. Кроме него и водителя там же уселся и Витёк. В пассажирском салоне разместились еще четверо проходчиков и один водитель, чья машина находилась в ремонте.

– Ну что, дядя Юра, покатили с богом.

Юра выжал сцепление, включил пониженную передачу, и КамАЗ тронулся по направлению к наледи. Позади него зашлепал гусеницами бульдозер.

– Если все сложится, – ни к кому не обращаясь, проговорил Руденко, – то мы и бензовозик-другой на свою сторону перетащим.

– Хорошо бы так, – сжимая в зубах незажженную сигарету, согласился Юра.

Дорога действительно оказалась тяжелой. Спрессованный за долгую зиму снежный накат превратился за какие-то неполные сутки из ровного и укатанного покрытия в непроезжее и скользкое болото. КамАЗ, натужно ревя мотором, с трудом пробирался вперед на своих специально приспущенных для такого случая шинах. Кое-как вышли на первый от вахтового поселка подъем. Всполохи так и не прекращавшихся молний едва ли не лучше, чем фары, освещали путь.

– Даже не знаю, Константиныч, как по такой дороге бензовозы пойдут.

Несмотря на открытое окно, лоб Юры покрывала щедрая испарина. Он не отрываясь смотрел на дорогу, напряженно сжимал руль и каким-то чудом заставлял двигаться вперед машину, норовившую то забуксовать, то пойти юзом.

– Если что, за бульдозер зацепим, – предложил Витёк.

– Главное – чтобы они за наледью нас ждали. А там посмотрим, – согласился зам.

Спуск с перевала хоть и не был затяжным, но дался ценой неимоверных усилий.

Следующий подъем, верх которого терялся в непроглядной мгле облака, смогли одолеть только с помощью бульдозера, который едва не соскользнул с откоса, когда объезжал раскорячившуюся посреди дороги вахтовку, но все же удержался и смог вытянуть ее до относительно ровного участка. А дальше двигаться стало еще сложнее. Видимость внутри тучи, превратившейся из черной в свинцовую, была близка к нулевой. Пожелтевший свет фар позволял различить дорогу не далее чем на десяток метров. Бульдозер пришлось снова поставить замыкающим, чтобы он мог ориентироваться по габаритным огням КамАЗа. Так и двигались, периодически останавливаясь, чтобы очистить фары, до начала следующего спуска.

– Ну всё. Тут спустимся – и наша речечка Туякан. Уже, считай, у наледи, – сквозь зубы проговорил Юра.

Перед тем как пойти на спуск при такой видимости, пришлось вновь сцепиться тросом с бульдозером. Только на этот раз его оставили позади, чтобы служил якорем, если вахтовка, не дай бог, пойдет юзом. Тронулись, и через несколько сот метров яркий солнечный свет резанул глаза. Импровизированный состав спустился не только ниже тучи, а вообще оставил за собой зону облачности. Звуки грозы стали стихать. Небо вновь было белесым, а солнце – ярким. Начало заметно холодать, и вскоре дорога вновь превратилась в нормальную, разве что не чищенную от навалившего снега. Остановились расцепиться.

– Матерь божья! – ахнул кто-то из проходчиков, когда, сматывая трос, случайно посмотрел назад.

Все как по команде тоже обернулись. Зрелище, открывшееся их взору, действительно могло вызвать такие эмоции. Верхушки сопок терялись в огромном и белом с этой стороны облаке. Оно плотной шапкой лежало, насколько хватало глаз, в обе стороны от дороги и поднималось высоко в небо. А с другой стороны небо было чистое. Словно неимоверно огромный белый лист бумаги пересекал мир пополам. От масштаба увиденного захватывало дух.

– Это что же такое над нами нависло, а, ребята? – произнес Юра.

– И как далеко оно простирается?

Последний вопрос, заданный одним из проходчиков, так и остался без ответа. Закончив расцепку, все уселись по своим местам и уже без особых проблем продолжили движение. Полуметровый слой снега не шел ни в какое сравнение с той кашей, через которую они пробирались предыдущие семь километров, и через полчаса пути вахтовка, оставив позади медленно ползший бульдозер, уткнулась в наледь.

Наледь излилась знатная. В высоту на пару метров и в ширину никак не меньше полукилометра. Было совсем не удивительно, что ее не смогли победить за трое суток. Смущало другое: никто не занимался ее расчисткой. С противоположной стороны виднелись несколько длинномеров, груженных железобетонными блоками колец обделки тоннеля, пара бензовозов и еще какой-то грузовик. Но техники и людей, которые, по уверениям начальника участка во вчерашнем телефонном разговоре, должны были не покладая рук расчищать дорогу, не было.

Оценив ситуацию, зам, обвязавшись для верности веревкой, отправился на другую сторону, проверяя путь специально вырубленной палкой. Перебравшись через наледь без приключений, он махнул рукой, и все остальные, включая добравшегося к тому времени бульдозериста, двинулись по его следам.

Дожидаясь остальных, Руденко принялся осматриваться. И то, что он увидел, ему совсем не понравилось. Машины казались брошенными. Людей не было видно ни на улице, ни в кабинах. Длинномеры и бензовозы были завалены снегом и, по всей видимости, подошли еще до снегопада, а вот грузовик, судя по проделанной снежной колее, – уже после. Но ни одного человеческого следа не было. Если в случае с припорошенными снегом машинами все было понятно (водители могли уйти до снегопада), то с приехавшим позже грузовиком казалось необъяснимым. Словно машины доехали на радиоуправлении да так и встали, не в силах преодолеть препятствие.

– Тут бульдозер во льду! – услышал зам чей-то крик.

Один из проходчиков пошел немного другим путем и прямо-таки наткнулся на вмерзший почти по самую крышу и заваленный снегом трактор. Кабина его тоже была пуста.

– Да что же тут, черт возьми, происходит? – бешено озираясь, завопил Витёк. – Где все?

4

Что-то было не так. Мастер штольни Иван почувствовал неладное, несмотря на безудержную болтовню шедшего за ним следом шебутного проходчика Николая Пролётного, и стал озираться. Штольня, по которой они шли в забой после обеда, была хорошо знакома, пронзительные сигналы двигавшегося где-то далеко позади дизелевоза и сливавшийся с собственным многократным эхом шум бурового станка тоже были в порядке вещей, а поток воды, собранный из скважин водопонижения, как обычно, гулко журчал в лотке между рельсами. Но неприятный холодок, словно от зябкого сквозняка, все сильнее расходился по спине Ивана.

– …А я ему и говорю: «Кто ж так червя-то насаживает? У тебя ж его сразу обожрут, и ни одной поклевки даже не будет». А он уперся и знай всё по-своему. Непонятно, на что вообще надеется, но целеустремленно, как тот паровоз, удочку закидывает. Ну и что ты, Иваныч, думаешь?

– Обожрали, – флегматично заявил слегка запыхавшийся от ходьбы пожилой проходчик Михаил Иванович.

Пролётный хрипло захохотал:

– Ничуть! Через минуту мастерски извлек из, так сказать, естественного ареала обитания во-о-от такую щуку!

– Щука на червя не идет, – со знанием дела возразил Славик Возняк.

– Так и я так думал! Ан нет, вытащил. На моих глазах.

– Это и смущает… – под нестройный смех подначил Пролёта невозмутимый Михаил Иванович.

– Да я точно говорю! – обиженный сомнениями в своей кристальной честности, принялся уверять Николай. – Клянусь! С такой наживкой и умудрился вытащить рыбину. Котлет потом из нее целую гору наделали.

– Да погоди ты! – досадливо прервал его Иван. – Не тарахти.

Поворчав еще немного, наверное, проформы ради, Пролёт замолчал.

А в штольне между тем становилось как-то глухо. Затерялись вдали шумы дизелевоза и деятельности бурильщиков, даже журчание воды слышалось словно сквозь слой толстого войлока. И без того слабый свет редких лампочек, развешанных по противоположному от людского прохода борту, и вовсе стал тускло-оранжевым. Мастер остановился. Остановились и следовавшие за ним трое проходчиков и сварщик.

– Что такое, Дмитрич? – встрепенулся Пролёт и, заметив, что мастер внимательно осматривается, принялся озираться и сам.

– Вы гляньте, какой туман, – выдохнул сварщик Костя.

Иван сразу же понял, что именно он имел в виду. Любому подземщику известно, что туман под землей либо занимает всю выработку целиком, либо, как и дым, прижимается кверху. А тот туман, который теперь уже бросился в глаза всей компании, стелился ниже колен, словно дело было поздним летним вечером на каком-то болоте.

– Туман как туман, – проворчал Пролёт, впрочем, без всякой уверенности в голосе.

– Да какой там?! – возразил ему Славик. – Словно на облаках стоим. Где такое видано?

– И тишина какая-то недобрая, – добавил Михаил Иванович.

Воцарилось молчание. Все стали прислушиваться и, действительно ощутив безмолвие, несвойственное выработке, в которой не так далеко позади должен был басовито громыхать НКР³, начали переглядываться с вопросительными выражениями лиц. Чем дольше длилось молчание, тем явственнее Иван чувствовал, что происходит что-то неладное. Он и сам не понимал, что именно его так обеспокоило. Подумаешь, туман не такой, как всегда: мужики-бурильщики банально прервались на перекур, а дизелевоз и вовсе остановился по какой-то своей надобности. А тебе теперь мерещится невесть что.

Рассудив так, мастер почувствовал некоторое облегчение, стряхнул с себя оцепенение и, поправив висевший на плече ремень самоспасателя, не оглядываясь, зашагал дальше. Вскоре послышались и шаги остальных.

Следующие метров двести они прошли, храня молчание. Даже Пролёт лишь сосредоточенно сопел и не пытался развлечь попутчиков одной из своих баек, коих запас у него, по бытующему мнению, казался неиссякаемым. Свет ламп меж тем все больше тускнел и постепенно становился зловеще-красным. А потом они наткнулись на преграду.

Точнее, наткнулся по-прежнему шедший первым мастер. Ну, собственно, как наткнулся? Он просто мягко уперся в невидимую стену. Словно ступил в паутину, не позволявшую сделать вперед ни шага. Барьер плавно остановил его. Мастер тряхнул головой, ничего не понимая, и повторил попытку штурма. Он наклонился вперед, будто готовился противостоять напору встречного ураганного ветра, и попробовал сделать шаг. Ничего не получилось. Что-то невидимое мягко, но непоколебимо удерживало его. Когда Иван прилагал больше усилий, он встречал более сильный отпор, ослабление же натиска сводило ответную реакцию преграды на нет. В изумлении он отступил назад и бессильно опустил руки.

– Не могу пройти, – обескураженно поделился он с подошедшими проходчиками. – Ничего не понимаю.

– Как это? – удивился Михаил Иванович и, слегка отстранив мастера, сам попытался шагнуть вперед.

Спустя несколько минут, когда все присутствующие с неизменной безрезультатностью проверили на прочность неведомую преграду, а сопровождавшие это занятие потоки крепкого мата, вызванного по большей части недоумением, начали пробуждать нервный смех, мастер опустился на корточки.

– Хорош, мужики. Сдается мне, что этак мы с места не сдвинемся.

– Точно говоришь, Дмитрич, – поддержал его Пролёт, поворачиваясь к преграде спиной. – Я вот что предлагаю.

Он медленно отступал назад, пока не уперся спиной в невидимую стену, а затем начал облокачиваться на нее всем телом. Преграда приняла весь вес Пролёта, и он, немного поерзав, расположился на ней, словно лег загорать на покатой крыше деревенского дома. Даже ногу одну поджал для удобства.

– Вперед мы точно не пройдем, – продолжил он свою речь. – Нужно вернуться назад, к взрывскладу. Ильич, по идее, должен уже для нас взрывчатку получить. Ильич хоть и взрывник, но человек основательный, он по-любому всего с запасом прихватит. Возьмем пару килограммов аммонита, пару кадэшек⁴ да взрывную машинку, и я эту стенку натуральным образом сотру с лица земли.

Введенный в заблуждение серьезным видом Пролёта и явно рассчитывавший услышать кое-что поумнее мастер сплюнул и махнул на шебутного проходчика рукой, а потом не выдержал и рассмеялся. Его смех подхватили остальные, включая и самого шутника. Причем последний смеялся так рьяно, что весь затрясся и даже запрокинул голову назад, в результате чего его каска слетела и, совсем никак не отреагировав на непроницаемое для человека препятствие, пару раз отскочила от бетонного основания и замерла метрах в двух за барьером.

Смех оборвался как по команде. Все удивленно переглянулись. Пролёт медленно и осторожно поднялся со своего странного ложа, затем, недолго думая, подобрал валявшийся под бортом штольни пустой огнетушитель и коротким броском отправил его вслед за каской. Тот беспрепятственно пролетел несколько метров и, гулко ударившись о рельс, остался лежать на людском трапе.

– Вона оно как… – задумчиво охарактеризовал он результат своего эксперимента.

Вскоре вслед за огнетушителем – не иначе как в качестве продолжения опыта – пролетело еще несколько предметов, а спустя минуту обстоятельный Михаил Иванович выудил при помощи ржавой арматурины утерянную каску. Он взял ее в руки, покрутил, рассматривая со всех сторон, и, не заметив ничего странного, водрузил на голову Пролёта.

– Эта штука, значит, только нас не пускает, – высказал и без того всем понятное заключение Славик. – А все неживое проходит свободно.

Молчаливо наблюдавший за творившимся мастер поднялся:

– Хорош играться, мужики. Странная это штука. Пойдем-ка мы лучше обратно – а то, глядишь, случится чего… Вот и лампочки уже едва тлеют… А у меня жена дома молодая.

Стоит ли говорить, что предложение было воспринято без возражений, и вскоре вся процессия, высвечивая себе путь фонарями, направилась в обратную сторону. А позади осталось нечто необъяснимое, которое заставляло жаться друг к другу и незримо подгоняло шедших одним только своим существованием. В голове мастера, на этот раз замыкавшего шествие, роилось множество мыслей и предположений, которые, впрочем, не в состоянии были внести в происходящее никакой ясности, а, наоборот, еще больше запутывали. Впервые в жизни ему попалось что-то, чего он не мог объяснить, используя свой пусть и недолгий, но все же достаточно богатый житейский опыт. У Ивана, по натуре бывшего скептиком, просто не умещались в сознании ни эта невидимая непонятная преграда, ни последствия, вытекающие из ее существования. Видимо, поэтому он решил оставить пустые терзания и переложить груз ответственности на широкие начальничьи плечи. Пусть голова болит, например, у зама, уж он-то найдет что с этой хреновиной делать. Придя к такому умозаключению, мастер вновь начал обретать свое обычное душевное равновесие. Оставалось, конечно, опасение, что зам, услышав объяснения, может усомниться в его умственном здоровье, но на этот случай имелись целых четыре свидетеля. Впрочем, сейчас эти самые свидетели все как один хранили молчание, видимо тоже безуспешно пытаясь вписать в свою картину мира недавние события.

Следующая на их пути сбойка оказалась пуста. Над постаментом из еще не убранной породы, оставленном специально для удобства обуривания калотты⁵, безмолвный перфоратор тоскливо прогибал наполовину забуренную штангу. Одна лопата торчала из вагона, еще три валялись прямо под ногами. Лишенные воздуха, а потому казавшиеся безжизненными воздушные рукава были хаотично переплетены – все указывало на то, что люди в спешке ушли отсюда, даже не пытаясь навести за собой порядок. Но как будто этого было мало: на приборной панели пустой кабины дизелевоза, ожидавшего заполнения вагона, была расстелена газетка с наполовину съеденным обедом.

– Куда это они все подевались? – озадаченно разглядывая представшую перед глазами картину, осведомился Костя.

– Хороший вопрос, Костик, – негромко проговорил Михаил Иванович.

– С обеда они вернулись раньше нас. Работали уже вовсю, когда мы шли, – дал справку Пролёт.

Мастер проходчиков слушал вполуха. Не нравилось ему происходящее. А больше всего – ну кроме вконец отключившегося освещения – его смущало отсутствие давления в воздушном ставе, о чем свидетельствовала указывавшая на ноль стрелка манометра. Об отключении компрессорной его никто не предупреждал, а должны были бы. По всему выходило, что на поверхности тоже было не все гладко.

– Драпали они отсюда, что ли? Все ведь побросали, – протянул Славик.

– Точно-точно, Славик. Видать, что-то стряслось. Хорошо, что хоть кровью ничего не заляпано, – рассудил Михаил Иванович.

– Странно, что они на дизеле на портал не ломанулись, – вновь подал голос Пролёт. – Я бы так и сделал.

– Кто бы сомневался?! – сохраняя серьезное выражение лица, подначил его Славик.

Костя, едва сдержав готовый уже вырваться смех, обратился к Пролёту:

– Слушай! А ведь это идея. Николай Петрович, ты же хвалился, что и машинистом можешь. Может, рванем на дизеле до портала?

Все присутствующие устремили вопросительные взгляды в сторону разносторонне развитого проходчика. Тот, ничуть не смутившись, по-хозяйски забрался на место машиниста, деловито скомкал газету, швырнул ее в сбойку и повернул тумблер стартера. Ничего не произошло. Даже щелчка в реле не было. Пролёт выбрался, ударил по кнопке массы, попробовал запустить вновь – и снова потерпел неудачу. На помощь ему поспешил Иванович, который не только учился на машиниста, но, в отличие от Пролёта, в свое время им еще и работал. Несколько минут они пытались оживить технику, но все оказалось тщетно, и Михаил Иванович развел руками.

– По ходу, аккумулятор сдох, – заключил он.

Делать нечего, дальше направились всё так же пешком.

Они миновали одинокий НКР. Заглянув в тоннель через вскрытую сбойку, тоже не обнаружили ни единого признака работающих людей. Сваленные прямо на путях коробки со взрывчаткой в нарушение всех правил тоже были без присмотра. Пролёт попытался было рассовать по карманам пару патронов аммонита, но, получив от мастера твердое обещание довести этот факт хищения до ушей начальства, отказался от задуманного. В конце концов, так никого и не встретив, они подошли к воротам на выходе из штольни.

С замиранием сердца и нехорошим предчувствием следил мастер, как постепенно расширяется ослепительно-белая щель в калитке людского прохода. Выйдя на скрипучий снег, он еще некоторое время жмурился от дневного света, привыкая к нему после тьмы штольни. Припортальная площадка была пуста. Молчали вентиляторы ГВУ⁶, бездействовал отвальный конвейер, недвижно застыла поднятая стрела крана на погрузочной площадке. Над порталом нависала звенящая от мороза тишина, которую не нарушали завыванием мостов сновавшие между отвалом и перегрузом самосвалы. Даже привычного шума ветра в кронах обступивших припортальную выемку вековых кедров не было слышно. И гадать не стоило, что искать людей в бытовках – дело бесполезное.

Всё же подавленные и молчаливые проходчики, направляемые растерянным не менее их самих мастером, обошли все вагончики. Обошли, как и опасался Иван, безрезультатно и в итоге собрались в стылой нарядной.

– Надо бы воду посливать, а то разморозится все к чертям собачьим, – выпуская изо рта облака пара, заявил Славик.

Успев уже заглянуть в расширительный бачок и не обнаружив в нем воды, Пролёт обреченно махнул рукой:

– Не успели мы чуток. Все и так слито.

– Точно говоришь, – поддержал его Михаил Иванович и указал на открытый сливной краник батареи отопления, с которого свисала ржавая сосулька.

– Странно это как-то, – задумчиво протянул мастер, непослушной от холода рукой перелистывая страницы лежавших на столе журналов. – Судя по тому, что свет погас минут двадцать назад, замерзнуть еще ничего не должно было.

Наступило молчание. Все с недоумением переводили взгляд друг на друга.

– Ну? Что делать-то будем, мужики? – задал общий для всех вопрос Костя.

– В поселке стоят вагончики с печками. Те, в которых мы жили, когда сюда высаживались. Вода из них слита, сам этим занимался. Дров найдем, – рассудил Иванович. – А тут без электричества и погреться негде.

– А с чего ты взял, что и в поселке никого нет? Не могли же они все просто так взять и исчезнуть? – с какими-то жалобными нотками в голосе спросил Костя.

– Идти до базы шесть километров, что несколько многовато, учитывая наши резиновые сапоги. Но другого пути, видимо, нет, –заключил мастер. – Иваныч, Петрович, гляньте погрузчик, который под перегрузом стоит. Если его получится завести, на нем поедем.

Михаил Иванович с Пролётом сразу же ушли.

– Костя, ты давай займись костром: вдруг отогревать что-то нужно будет. Ну а мы, Слав, пойдем схроны вскрывать.

Однако разжигать огонь не пришлось: очень быстро выяснилось, что погрузчик оказался так же неисправен, как и оставленный в штольне дизелевоз. Мастер, проведя с помощью Славика ревизию склада, снабдил всю компанию дежурными валенками, и, обувшись в них, вся компания пешком отправилась в сторону вахтового поселка. Шли скорым шагом и молча, сберегая дыхание на крепчавшем к вечеру морозе. А в кармане куртки мастера лежал скрученный в весьма толстую трубочку журнал производства горных работ, последняя запись в котором была датирована двадцать третьим января. И это при том, что утром он самолично расписывал дневную смену за двадцатое.

5

– Ну а дальше-то что? – требовательно и с плохо скрываемым недоверием в глазах спросил Алексей Степанович.

– Дальше? – безразлично глядя на тлевшую между пальцами сигарету, переспросил зам. – А дальше мы всё там излазили и никого не нашли. Ни людей, ни следов. Как будто сквозь землю провалились. Машину с продуктами кое-как отогрели, потом удалось завести бензовоз. Потом через наледь перегнали бульдозер. Как выяснилось, она уже была основательно промерзшая, поэтому пошли на риск и перетащили КамАЗ с продуктами, а следом и бензовоз. Страху я, конечно, натерпелся, Степаныч… А знаешь, что самое странное? Не отсутствие людей, начальника нашего и следов там всяких. Странно то, что наледь промерзла. Не мне тебе рассказывать, что за два дня ни одна, даже самая плевая, наледь не промерзнет, а тут целый бульдозер накрыла, и на второй день на ней даже намека на воду нет. Начальник, когда мы с ним вчера в последний раз говорили, рассказал, что как будто вся река из своего русла на лед вытекла и шарашит во всю ширину поймы. Понимаешь, Степаныч, за день так замерзнуть она бы не смогла.

Зам замолчал, и было видно, что рассказывать дальше он и не собирается, а лишь терзает себя вопросами, на которые не находит ответов. Когда молчание стало совсем натянутым, механик попытался сменить тему:

– А телефон? Звонить пробовал? Там же вроде связь была.

– Конечно, пробовал, – устало отозвался зам. – И в рацию на всех волнах кричал тоже. Да только ни сигнала в телефоне, ни ответа по рации. И у всех так же.

– Что же это за хрень с нами творится? А, Константинович?

– Кабы я знал. Кабы я знал, Степаныч.

Алексей Степанович смотрел на зама, которого близко знал еще со времен строительства БАМа, где они вместе катали на МоАЗах породу из забоя.

– Ну, ты давай не расклеивайся! Это пока наши ребятушки никаких действий не предпринимают, пока в шоке от происходящего пребывают. А если им волю дать, то тут такое начнется! Давай лучше подумаем, чем мы их от крамольных мыслей спасать будем.

Владимир Константинович был понятливым. Да и говоривший с ним один на один механик был не чужим человеком, а настоящим, проверенным годами и тяжкими подземными километрами другом. Он выпрямился, решительно потушил окурок о пепельницу и, хлопнув себя ладонями по коленям, тоном, уже напоминавшим деловой, заявил:

– Не бывает так, Алексей Степанович, чтобы в тоннеле работы не было, а работа – лучшее средство от праздных мыслей. Что-что, а сидеть без дела у меня никто не будет. Это я тебе обещаю.

– Вот теперь я узнаю своего старого друга Руденко.

Механик с кряхтением поднялся, пожал крепкую руку зама и, ободряюще улыбнувшись, вышел. Очутившись в коридоре и плотно затворив за собой дверь, Алексей Степанович перевел дыхание. Будучи умудренным опытом, он отлично представлял, какое тяжкое бремя лежит сейчас на плечах Владимира Константиновича. Ну ничего, рано или поздно все разрешится.

Несмотря на достаточно позднее время, спать механик пока не собирался. Накинув на плечи рабочую куртку, он вышел на улицу и, осторожно лавируя между лужами, при свете всполохов непрекращавшихся молний стал пробираться к расположившейся на краю площадки котельной. Дверь была настежь открыта, и из здания, получившегося путем тонкого хирургического сращивания двух сорокафутовых контейнеров, лился ровный свет. Оббив о порог ботинки от налипшей грязи, которая уже местами заметно оттаяла, механик вошел внутрь.

На сколоченном из неструганых досок топчане, стоявшем в закутке слева от входа, сгорбившись над зачитанной книгой, сидел кочегар Фадеич. Оторвавшись от чтения, он глянул поверх очков на позднего визитера.

– Чего это тебе не спится, Степаныч?

– Да вот чего-то сна ни в одном глазу, – развел руками механик и грузно примостился на табурет возле топчана. – Как дела?

– А какие могут быть дела? Вот кочегарю.

– Какие настроения у трудящихся?

Фадеич отложил книгу, бережно уложив между страницами такой же засаленный, как и они, фантик от давно съеденной конфеты, с хитрецой в глазах уставился на механика.

– Ты, Степаныч, наверное, ошибся. Я давно уже не председатель профсоюза. Откуда я могу знать, какие у них, этих самых трудящихся, настроения?

Механик не опустил глаз, и на его губах становилась все заметнее лукавая усмешка.

– Ты мне тут из себя недотрогу-то не строй. Все сплетни ведь знаешь, так поделись с товарищем.

– Да какие сплетни? – отмахнулся Фадеич, но, видимо понимая, что отделаться шуточками не получится, поднялся и подошел к пульту управления котельной. – Кто что болтает, да только все пустое, Степаныч.

Он машинально проверял манометры и указатели температуры и монотонно, многозначительно выдерживая паузы, приступил к рассказу.

– Говорят, что Пролёт со товарищами скит староверов нашли да там, вероятно, и остались: якобы уж больно тамошние бабы по цивилизации истосковавшимися оказались. А кто-то утверждает, что грохнули их, когда они выйти пытались… Про тучу говорят, что новое климатическое оружие испытывают, а мы тут вроде крыс подопытных заперты… Вот, мол, Шевченко как-то про это прознал, и деру они дали. Да только сам пойми, что все это глупости, от неизвестности чёрт-те что на ум приходит, – произнеся эти слова, оператор котельной будто бы невзначай испытующе глянул на ставшего задумчивым механика. – Или не глупости?

Механик молчал.

– Молчишь? Правильно молчишь. Я-то понимаю, что вы и сами ни черта не знаете, да только нашим горячим головам этого же не объяснишь, – после недолгой паузы с горечью продолжил Фадеич. – А еще молва ходит: бежать кое-кто собрался. Готовятся.

– Я так понимаю, имен ты называть не будешь, – без всякого вопросительного выражения сказал Степаныч.

Старик кочегар развел руками:

– А ты, видать, думаешь, что я их знаю? Знал бы – с ними бы попросился. Да только кому такой старик в пути нужен?

– Ну, ты это брось. Нашел старика! Ты еще многим молодым фору дашь. Чаю нальешь?

– А чего не налить? Только что чайник кипел.

Фадеич налил и себе, и механику, достал из закромов порядком зачерствевших пряников и уселся на свое прежнее место.

– Ну а сам-то ты что думаешь? Что за вакханалия здесь творится? – спросил Степаныч.

– Сам я, Лёшенька, ничего не думаю. Это молодым нужно что-то думать, на будущее планы строить, за семью переживать. А я свое пожил. Даст бог, все узнаем. Ну а если нет, то ничего не поделаешь.

Он не торопясь пил горячий чай, рассеянно глядя сквозь сидевшего напротив посетителя. Механик молчал, все еще надеясь услышать соображения мудрого собеседника. И, как выяснилось, ждал не зря.

– Вот тут, – Фадеич похлопал по лежавшей на краю топчана книге, – описывается, как после посещения инопланетян в нескольких местах на Земле остались какие-то зоны. В них тоже творилось всякое непотребство. Эти места вроде и остались в том же самом виде, в котором пребывали до посещения, но и назвать их частью Земли уже было нельзя. Они одновременно стали принадлежать и тому – другому, чужому для нас – миру… Трудно сказать, являемся ли мы свидетелями чего-то подобного или действительно всего лишь выступаем в роли подопытных животных в чьем-то грандиозном и тайном эксперименте. Как знать, может, наши высоколобые ученые и научились так грандиозно управлять погодой. Но кажется мне, что этой бесконечной тучей и отсутствием связи дело не кончится. Бежать кому-то одному уж точно не выход. Нужно всем вместе выбираться. Вопрос только в том, получится ли.

– Отчего не получится? Сегодня же выезжали, и вполне успешно.

– Успешно, но безлюдно…

– Да уж, – согласился с замечанием механик и, вспоминая рассказ зама, пробормотал, – совершенно безлюдно.

Засиживаться в котельной дольше механик не стал. Неловко попрощавшись, он вышел на улицу и направился к АБК, где располагалась его комната. В ворота, скрипя и подпрыгивая на глубоких выбоинах, кои на оттаивавшей дороге росли буквально на глазах, въехала вахтовка. Когда она остановилась возле столовой, из нее повыпрыгивали проходчики ночной смены и угрюмой толпой побрели в обеденный зал.

– Серёж, – окликнул механик водителя, выбравшегося из кабины.

Водитель оглянулся; узнав Степаныча, кивнул и не спеша пошел в его сторону.

– Как оно? Как дорога?

– Знаешь, Степаныч, на удивление лучше. Гололед остался только на перевале, а дорога хоть и разбита вдрабадан, зато хоть едешь, а не катишься.

– Грейдер работает?

– Ага. Километра три уже от портала отошел.

– Ну и замечательно. Глядишь, к утру всю дорогу отрихтует, – с надеждой сказал механик и, немного помолчав, сменил тему: – Знаешь, о чем я тебя хотел спросить, Серёжа?

Водитель пожал плечами.

– Было бы неудивительно, учитывая сложившуюся ситуацию, если бы кто-то решился слинять отсюда – ну, например, в Мую. – Степаныч внимательно следил за выражением лица Сергея, высвечиваемого всполохами молний и светом из окон столовой. – А учитывая, что других вездеходов, кроме твоей вахтовки, у нас нет… Ты ничего такого не слышал?

Водитель не отвел глаз и даже не изменил своей непринужденной позы.

– За кого ты меня принимаешь? Мне Юрок рассказал, что́ там за дорога. Кончать жизнь самоубийством в мои планы не входит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Паспорт БВР – схема проведения буровзрывных работ, разрабатываемая исходя из фактических условий проходки. (Здесь и далее примеч. авт.)

Вернуться

2

АБК – административно-бытовой комбинат. Модульное здание, в котором размещаются кабинеты руководства, душевые, раздевалки, прачечная.

Вернуться

3

НКР – буровой станок.

Вернуться

4

Кадэшки – имеются в виду капсюль-детонаторы – средство инициирования при производстве взрывных работ.

Вернуться

5

Калотта – верхняя половина подземной выработки.

Вернуться

6

ГВУ – главная вентиляционная установка. Служит для проветривания горных выработок.

Вернуться