Евгения Бурдина
Дежавю

Яблоко

…На седьмой день от начала сотворения Он оглядел со всех сторон очаровательную юную планету. Получалось очень хорошо. Промолвил, повернувшись к своей женщине: «Это самый дерзкий подарок, который я когда-либо дарил тебе. Что скажешь?».

Её глаза улыбались, хотя ответа пришлось ждать долго. Она молчала, взирая на величие дара. Ночь и день, живое и неживое, находящееся в движение и замершее навечно – всё это предназначалось ей одной.

В ответ она предлагала всё могущество, которым обладала.

…Заглянув ей в глаза, он почему-то подумал, что от яблока, впрочем, нельзя ждать беды. Настороже всегда необходимо быть с собственной женщиной. Поэтому плод, который она протянула ему, показался весьма безобидным. Что может произойти, в конце концов, от одного яблока?

Может стать больно.

…Потирая ушибленный затылок, мужчина улыбался, глядя на вспыхнувшие женские щёки. В маленькой ладошке покоилось красное яблоко, точная копия того, что только что ударило по его затылку. «Это всего лишь притяжение», – стал успокаивать он, пускаясь в пространные объяснения. От его слов дама покраснела еще сильней. «В земном притяжении нет ничего предосудительного», – начал было он и осёкся.

Она это знала и без его слов. Она знала всё.

…Поэтому он растягивал свои губы, стараясь сделать улыбку искренней. Он был уверен, что улыбка с черно-белой страницы местечковой газеты заставит поверить любимую женщину в его возвращение. Казалось, он слышал, как, глядя в небеса, она вторит чуть слышно его словам: «Поехали!». Гордость страны? Первый в космосе? Все его регалии, медали, громкие слова были посвящены её улыбке. Он радостно махал миллионам, чтобы быть уверенным в спокойном сне одной-единственной женщины.

Он готов был на гораздо большее.

…Она же была в ужасе. Время от времени представляя перспективу во всей красе, прежде чем встретиться с внимательными глазами напротив, всячески отгоняла любую дурную мысль. Ласково улыбалась ему уголками губ, дабы поделиться крошечной надеждой, так бережно хранимой в сердце. Через пару дней злосчастный декабрь останется позади. Впереди их ждала уже Сибирь, известная ей лишь обрывками теоретических знаний… Если быть честной с самой собой, неизвестная совсем. Что будет в этом далёком, промёрзлом насквозь краю? Зачем она решилась пуститься вслед за любимым? Но как оставаться здесь, зная, что отправляют его туда надолго, на года? Навсегда, быть может?

На вечность.

…Почему она всегда притягивала его, объяснить не смог бы. На самом деле, он не мог даже задуматься. «Дурак дураку рознь», – этой фразой он объяснить мог очень многое, если не всё. Только не её – она была чуть выше других женщин, она была другой… Она просто была. Иногда неожиданно рядом и близко, иногда – где-то. Но всегда в уголке сознания таился её образ. Он шел, потому что она шла впереди, он молчал, если она говорила, он слушал, так как пела – она. Он готов был ждать её и ждал. Он бежал, ибо однажды она крикнула ему: «Беги, Форрест!».

…Ах, если бы были силы крикнуть так раньше!

Громко, сварливо, истошно завопить на его нахальные упреки! Она же лишь сжимала и разжимала кулаки. Меньше чем за год ее рот стал извергать совершенно иные звуки, а душу за это время будто вывернули наизнанку и долго полоскали в горячей мыльной воде, подобно телу и одежде. От нее прежней – от души, от женщины, от головы – не осталось ровным счётом ничего, даже шляпки. Он научил её говорить, думать, жить иначе. Современный Пигмалион, он действительно вылепил её новую из прежней, вложив непривычные слова в уста, а мысли – в голову.

Она же выучилась молчать… и смотреть ему в глаза.

Он – глядеть в ответ.

Им казалось, что они вместе уже тысячи лет.

Глава 1. Старик

Старик открыл глаза. Семь утра. Он проснулся и сразу понял, что лежать дальше бессмысленно: не уснуть уже. Спал он без снов, как всегда. Он давно уже не видит снов. Кажется, что и не видел никогда. Давно встает без будильника, всегда в одно и то же самое время…

Старик резко оборвал бессмысленные рассуждения.

Приподнялся, кряхтя, посидел некоторое время, не желая торопиться. С каждым новым утром в сутках прибавляются часы, дни становятся слишком длинными, чтобы торопиться. Когда-то они казались чересчур короткими.

Он подошел к телевизору, включил его. Пошел умываться. Долго и тщательно брился: некоторые привычки имеют обыкновение оставаться с вами гораздо дольше, чем друзья, молодость и крепкий сон по утрам. Старик не мог не бриться утром и не допускал мысли, что ритуал этот можно сделать более редким. Зашел в уборную. Долго курил на балконе. Приятно, что солнце встает по другую сторону дома. До балкона оно добирается только к полудню, поэтому утром здесь приятно. Даже прохладно, а вечером будет долгое время тепло.

Пришла пора завтракать, но супруга почему-то не вставала. Старик перелил воду из термоса в графин, наполнил чайник и поставил на огонь. Привычные действия не утомляли и не отвлекали от размышлений. Хотя старик и не смог сказать бы, попроси его кто-нибудь в этот момент сформулировать мысли, что его сейчас заботит. Ответить не смог бы, но взгляд его не был сосредоточен сейчас ни на графине, ни на чайнике. И уж точно не на кастрюльке, в которую он выкладывал пару яиц, заливая водой, чтобы поставить на плиту. Он даже не задумался, всмятку они сегодня будут приготовлены или вкрутую. Так мысли блуждают иногда, не утруждая себя связью со своим обладателем. Все действия отточены, внимание можно им не уделять.

«Нет, что-то Нюра долго спит. Завтракать пора», – подумал старик, немного неожиданно для самого себя. Он будто очнулся, вынырнул из омута размышлений ни о чём и обнаружил себя сидящим у окна в собственной кухне.

– Нюрочек, что-то ты разлежалась сегодня. Пора уж вставать, – громко и отчетливо произнес он. Посмотрел на чайник, который начинал шуметь.

Уперев руку в подоконник, старик встал. Комната Нюры была между кухней и его комнатой. Было слышно, как работает включенный телевизор.

– Анют! – громко сказал он. Впервые в жизни постучал в её дверь, сам не зная зачем. Он никогда прежде не стучал, заходя к жене. Они и спали-то редко по отдельности. Только в последние полгода, когда жена стала ночами просыпаться от любого шума.

Он отворил дверь.

Ничего не произошло, мир не перевернулся, телевизор не перестал что-то бормотать, а Нюра не ответила на его оклик.

Знал?

Она лежала на кровати, руки покоились поверх одеяла на ее груди. На спокойном лице застыла легкая улыбка.

Старик подошел к жене, положил руку на плечо, желая убедиться. Он положил руку, но не стал трясти и повторять её имя. Смотрел в спокойное лицо и не мог сосредоточиться. Потом вышел в коридор, подошел к телефону, набрал номер больницы.

Ответили. Старик продиктовал адрес, сообщил, как добраться. Уточнил, что домофон не работает. Дверь будет открыта, не звонить. Посидел на табурете рядом с телефонным аппаратом и вышел на лестничную площадку.

Скорая приехала удивительно быстро. Ниночка, их участковый врач, зашла в квартиру, поводила ладонью перед лицом, отгоняя табачный дым. Старик встал, открыл окно.

– Здравствуйте, Ниночка. Да, что-то тут у нас дымно. – Резюмировал он, – проходите сюда, – он проводил медсестру в комнату.

Через некоторое время женщина вернулась на кухню, подошла к старику, внимательно поглядела в лицо.

– Юрий Геннадьевич, вы как себя чувствуете? – Вопрос эхом откликнулся в голове старика. Только доктора могут быть настойчивыми и ненавязчивыми одновременно.

– Что? – переспросил старик, – ах, это. Нет, не стоит, Ниночка. Зачем? Не переживайте, обо мне заботиться не надо. – Старик задумался, пытаясь найти продолжение разговора, – давайте, я вас провожу.

– Да, конечно, – Ниночка по-прежнему внимательно глядела ему в лицо, – вы уж, Юрий Николаевич, будьте добры, позвоните завтра мне, если вам не сложно?

Старик скривил губы, изображая улыбку, и неожиданно подумал, что сейчас придётся звонить детям. Детям.

– Всё в порядке будет. Обещаю вам, Ниночка.

Окно

Я подхожу к этому окну в тысячный раз. В прошлом столетии рама была только, кажется, другого цвета. Или ее не было вовсе, не припомню. Не скажешь?

За окном осень. Ветер треплет цыганское кружево деревьев. Листопад то усиливается, то утихает. На фоне серого неба, тяжко сгорбившегося над землёй, красные и жёлтые всполохи деревьев еще сильней радуют глаз. Хотя уже зябко проглядывают сквозь листву местами их обнажённые ветви.

Обнимаю себя за плечи, чувствуя холод осени даже сквозь стекло. Он властно проникает в сознание. Оборачиваюсь к тебе, чтобы задать вопрос…

Мир останавливается на мгновение в невесомой льдистой полудрёме.

…Ты лежишь точно так же, как десятилетие назад, как сто лет назад, как тогда… Никак не могу сообразить, когда? Невольно щурюсь, напрягая память, пытаясь сообразить, но не в силах этого сделать. Всё из-за того, что ты своим взглядом отвлекаешь от летучих воспоминаний. Гляжу в ответ, не отрываясь. Знаю наперёд, как ты повернешь голову через сотую долю секунды – повернул! – знаю, куда сейчас передвинется твоя нога…

Я предвижу, как ты совершаешь множество вещей, но мне по-прежнему любопытно видеть, как ты проделываешь это наяву снова и снова..

Глава 2. Важный день

Будильник зазвонил тревожно и слишком рано.

– Ну, зачем, куда в такую рань? – Юра повернулся на другой бок. – Можно было и не ложиться вовсе, – пробурчал он уже в подушку, закрывая глаза.

Супруга пару секунд не отвечала. Аня открыла глаза; глядя в потолок, она вдруг вспомнила одновременно сотни и тысячи пробуждений, когда видела этот потолок. Тысячи раз она смотрела в этот потолок перед тем, как закрыть глаза, чтобы уснуть. Бессонные ночи, когда этот потолок был единственным её спутником.

– Через полчаса разбужу, поспи ещё, позавтракаем и поедем.

Сама она встала тут же, отправившись будить дочь в этот важный день. Смешное определение! «Важный день» – да в этой фразе нет и сотой доли того, что она подразумевает под собой.

– Важный день…

– Ма, ты со мной?

– О, ты уже встала! – вздрогнула от неожиданности Анютка.

– Ты что-то говорила, сама с собой?

Когда дочь внимательно глядела на собеседника, как сейчас она ждала ответ от Ани, то удивительно походила на Юру. Генетика творит невероятные вещи всё-таки.

– Видимо, сама не заметила, – улыбнулась женщина. Улыбка вышла немного ненатуральной. Она повернулась к холодильнику. – Так, говори, что хочешь, но завтрак будет нормальным. И Дашке своей скажи. Давай, отправляйся одеваться, каша почти готова.

– Мамуль, давай без фанатизма только! – Маруся послала матери самый жалостливый взгляд, на который вообще способна человеческая природа, – или ты хочешь, чтобы на свадебных фотографиях любимого зятя из-за дочки видно не было? А после двойной порции каши, которую ты сейчас мне положишь… Мамуль, учти, я серьезно! Не накладывай много, а то реально в кадр не влезу! Я и не голодная совсем! – Конец фразы дочь прокричала уже из ванной комнаты.

– Да я чуть-чуть же, – пожала плечами Аня, добавляя ещё ложку.

– Мамуль, я не знаю, что надеть!

– Дочь, на кровати всё лежит.

Встревоженный взгляд Марины заставил маму улыбнуться.

– Мамуль, а это не сон?

– Кажется, нет. – Нюра улыбнулась и покачала головой.

– Правда-правда?

Женщина только кивнула, не чувствуя особенной веры в свой ответ. Дочь вдруг стала собой маленькой, будто впервые шла в школу, крепко сжимая мамину руку. Не на первое сентября, а много раньше – подавать заявление, увидеть свою учительницу. Вот тогда-то было страшно.

И эту мысль Нюра не могла выкинуть из головы весь день.

– Мама…

И вот уже она взрослая и очень красивая. Всё, как полагается: с причёской, в красивом платье, рядом с любимым мальчиком… То есть мужчиной. Боже, они же совсем дети, почему они называются взрослыми? Нюра обняла счастливую дочь. Позже, когда молодёжь вовсю будет отплясывать, она утянет мужа на веранду.

– Ты думал, что когда-нибудь наша дочь станет вот такой красавицей?

– Я это всегда знал, она же должна была походить на тебя, – ответил тихо муж, прижимая Нюру к себе.

– Юрик! – женщина улыбнулась, но слова задрожали, она положила подбородок на плечо супруга. Вдох и судорожный выдох.

– Нуууу… Пойдём танцевать.

Но мир уже стал радужным, из-за слёз расплываясь яркими кляксами.

– Ну зачем? – вдруг совсем по-мальчишески вопрошает самый любимый голос.

– Ах, Юр! Ты только вчера спросил меня, мальчик будет или девочка! Как это может происходить так быстро? Слишком быстро? Ты понимаешь хоть что-нибудь?

– Нет, не понимаю. И вчера я у тебя спрашивал совсем о другом – о том, не передумаешь ли ты выходить за меня замуж, пока я буду в армии, – он нежно дотронулся до её щеки, – хорошо, что дождалась.

– Хорошо, что спросил тогда, – Нюра улыбнулась, загадывая про себя счастливой жизни своей дочери. Как у них, хотя, конечно, совсем другую.

– Эй, ну перестань уже, тушь потечёт ведь!

Ощущение

Ты знаешь, что это уже происходило с нами миллионы раз.

Именно так! Это всё-всё уже случалось.

Я знаю, какого цвета твои глаза. Где в твоей кухне лежит кофе, знает моя рука. Она сама открыла нужный шкаф. Без раздумий потянулась, угадав дверцу. Ноги в нужный момент встали на цыпочки, будто давно ждали случая. Словно по привычке.

Хотя я, без сомнений, здесь впервые. Мы же с тобой только-только познакомились!

Глава 3. Ночные подсчёты

Аня открыла глаза. Что же ей такое приснилось? Посмотрела в окно. Даже светать ещё не начало. Она пожала плечами и уже придвинулась было к мужу…

Звук, почти не слышимый, резко проник в сознание. Анютка вскочила молниеносно, не надевая тапочек, бросилась в детскую. Действительность оказалась отголоском сна. Это был худший кошмар любой матери: плакала дочь.

– Лапуль, что случилось? – женщина склонилась над взлохмаченной детской головкой.

– Мама!

В голосе слышится облегчение. Наверное, сон был ужасен. Детские руки протянулись к самому надёжному человеку в мире. Одеяло свалилось на пол, Маринка вцепилась в маму.

Обнимая одной рукой дочь, Аня попыталась поднять с пола упавшее одеяло. Не получилось.

– Пойдём, чайку попьем? – шепотом предложила она, осторожно гладя прижавшуюся к ней Маринку.

Девочка только кивнула головой, глотая слёзы и шмыгая носом. Аня взяла её на руки. Выходя, она кинула взгляд на сына. Тот честь по чести сопел, уверенно путешествуя в царстве Морфея.

– Вот и чайник вскипел, – бодро прозвучали мамины слова, но дочь почему-то продолжает тревожно смотреть в лицо. Хотя слезы уже перестали катиться горошинками по щекам.

Маруся уже выпила полстакана воды с валерьяной. Больше не плачет, но и ничего не говорит. Анютка вздыхает, безуспешно пытаясь вспомнить, что же её саму могло напугать в 7 лет. Она налила две кружки чая. Достала ирис и отломила себе и дочери по целой полоске. Дочь глядит удивленно маме в глаза. Целых четыре квадратика ириса!

– Дочь, – мама дожидается, пока Маруся выпьет полкружки и слопает громадную порцию сладкого. Девочка вздыхает и поднимает глаза, – что тебе приснилось, родная?

– А я не спала. – Марина всегда последовательна. Если вопрос не учитывает реальных фактов – не ответит.

– Хорошо, держи ещё квадратик, – с этими словами отламывается ещё порция ириса. В голову почему-то некстати приходит, что это ни капли не квадрат, а параллелепипед. Анютка отмахивается от этой мысли, через пару лет Маруся скорее всего совершит и это открытие. Дочь берёт угощение, хотя видно, что удивление безмерно. Столько сладкого мама разрешает кушать только в праздник. Аня прячет улыбку: в такие моменты она чувствует себя и в самом деле взрослой мамой.

Дочь делает глоток чая.

– Мам, – девочка переходит на шепот. Мама понимает, что дочь сейчас снова расплачется.

В кухню заглядывает голова папы, но Аня резко качает головой: мол, мы тут сами. Папа кивает и исчезает за дверью. Анютка улыбается: теперь можно не бояться никаких страхов. Потому что потом она пойдёт и всё расскажет Юре. Её муж всех детских демонов победит. Она поцеловала дочь в лоб.

– Итак, о чём ты размышляла, дорогая?

– Я размышляла, – слово девочке понравилось и она его повторила, пробуя на вкус. Мама заметила недавно, что девочка повторяет длинные и не совсем понятные слова за взрослыми, а потом обязательно вворачивает в разговор.

– Я размышляла, – повторила совсем взрослая семилетняя Маруська, – и получилось, что… – Девочка прерывисто вздохнула, слезы не давали говорить, – мама, мне сейчас 7. А тебе 30.

– Да, правильно, – кивнула Аня, чувствуя, что они подбираются к разгадке.

– А когда умножить, – голос дочки становился из-за слез все тише, и Ане пришлось склониться совсем к ее личику, – получится, что когда мне будет 14, тебе уже будет 60.

– Так, – Аня никак не могла взять в толк, куда же клонит дочь.

– Получится, что когда мне замуж выходить, тебе уже больше 60 будет, – совсем шепотом закончила дочь. – Мамуль, я без тебя не буду выходить замуж. Ты уже… – дочь разрыдалась.

Вдруг всё встало на свои места. От облегчения Аня даже рассмеялась. Маруська икнула.

– Когда тебе будет 16, мне будут всего лишь 38. Дорогая моя, ты слишком рано начала умножать в уме. Здесь нужно складывать. Вот и всё.

– 38.

Шмыг носом.

– Да. А когда ты будешь выходить замуж, мне будет всего лишь 40.

– 40.

Шмыг носом. По лбу пробегает морщинка размышлений.

– 40 – это не так уж и много.

Аня кивнула.

– Ты ещё совсем молодая будешь? в 40?

– Да.

– Это хорошо, что молодая… – На личико Маринки опять набежала тень.

– Ну, что же ещё?

– Но ведь ты ещё не совсем скоро… Ну…– Голос дочери опять задрожал, а глаза довольно прозрачно дали понять, что готовы заплакать снова.

– Нет, – как можно тверже сказала Аня, – я не умру ещё очень долго. У тебя ещё родятся детки, и я буду с ними нянчиться.

– И у них детки?

– И у них, – кивнула Аня как можно серьезней. Глаза у дочери как по команде начали закрываться. Валерьянка наконец дала о себе знать. Дверь вдруг открылась, и Юрка взял дочь на руки, чтобы отнести на кровать.

– Пап, – сквозь сон попыталась сказать дочь.

– Да, Марусь?

– Пап… Давай с тобой на утро перенесем разговор, – кивнула Маринка сквозь дрёму. – А то я уже сплю.

– Хорошо. На утро, так на утро.

Положив дочь в кровать, папа поцеловал тёплую детскую щеку. Следом над девочкой склонилась мама.

– Добрых снов, дочь, – прошептала она.

– Добрых, – прошелестел сонный ответ.

***

– Юр…

– Я всё слышал. – Твёрдо сказал ей на ухо любимый голос. Муж без дальнейших объяснений прижал к себе. Стало очень тепло и надёжно, и разум решил не сопротивляться сну.

Во сне Аня улыбалась.

Время лечит,

но редкий больной может похвастаться терпением.

Глава 4. Любишь – не любишь

Катька забежала на работу в обед. Сделала таинственное лицо и, притянув двумя руками Аню к себе, шепнула в самое ухо:

– В пятницу идём за кольцами!

Анютка сделала большие глаза:

– О! Поздравляю!

– Будешь свидетельницей? Не смей отказываться! – Катя сделала умоляющее лицо.

Подруга кивнула, не представляя, что от неё может понадобиться в этом случае.

– Только я никогда не была… Хорошо, буду! А как, как он это сделал?

– Что?

– Предложение как сделал Ромка?

Катя, покачав головой, посмотрела на Аню.

– Дело было так. Я спросила: «Скажи, сколько я ещё платья стирать буду у себя, а гладить у тебя? И мне уже поднадоело тушь искать в двух квартирах». Он пожал плечами и предложил переехать к нему после свадьбы, – Катя улыбнулась, увидев вытянувшееся Анино лицо. – Да, именно так и прозвучало наше предложение. Аня, мы с ним встречаемся полтора года. Сколько можно? Это всё равно бы случилось. Только бы чуть позже. Что выжидать? И зачем платить за две квартиры, если живём мы в одной?

– Просто как-то… Я ожидала чуть большей романтики от вас, – призналась, сморщив носик, растерянная Аня.

– Романтики… – присвистнула Катя. – Может быть, ближе к свадьбе она как-то и проявится. К золотой. Сейчас не до этого. Час назад подали заявление. 12 августа распишемся. Гостей будет очень-очень мало. Ромка обещал, что забежит к твоему Серёге, но ты скажи лучше ему сама, хорошо? Когда мой ещё дойдёт до твоего, не ясно.

– Совсем всё взяла под свой контроль, – рассмеялась Анюта.

Катя помотала головой.

– Не-не. Только с тех сторон, где нужно подстраховать. Всё, обед скоро закончится, а я даже ничего не пожевала ещё. – Катя порывисто обняла свежеиспеченную свидетельницу, готовясь убегать. Аня вдруг её остановила:

– А ты его любишь, Кать?

Девушка замерла. Катюшка наклонила голову на бок.

– Ань, а ты знаешь, что это такое – «любить»? Вот ты своего Серёгу любишь? Ну? Я своему Ромке доверяю. И мне с ним по-настоящему легко. Может быть, этого достаточно? И вообще, я нервная невеста, не морочь мне голову глупыми вопросами! – Катя ещё раз чмокнула в щёку Аню и убежала.

– Я своего Юрку люблю безумно-пребезумно, – вслед прошептала ей Анечка. «А что значит это «люблю»?», – подумала она про себя. И пожала плечами.

Вечером она смотрела, как Юра ходил по комнате. Он искал что-то, Аня же, задумавшись, вдруг стала присматриваться к нему. Среднего роста. Обычный мужчина 26 лет. Определённо умён. Симпатичный? Нет, ну объективно красив. Как его можно не любить? Нет, не так. Как можно не понимать, любишь ты человека или нет? Анька, глядя на Юрика, знала свой ответ наверняка.

– Ты красивый. – Вдруг сказала она вслух. Юра глянул быстро на нее, улыбаясь. – Ты мне нравишься.

– Эээ… красивая у нас ты, и ты мне очень нравишься.

Анютка рассмеялась.

Вечер

…холодит поясницу. Шаль все время сползает с плеча.

Ужасно, совершенно невозможно так идти. Прижавшись к тебе, буквально слившись одним боком, нога к ноге. Но это придуманное, из пальца высосанное неудобство придает всему происходящему неповторимое очарование.

– Смотри.

Зажигаются фонари, по-настоящему начинается темнота. Слышу стук твоего сердца. Ты так близко, что слышу не нарочно, не прислушиваясь.

– Смотри.

Тьма мягко поглощает мир. Ещё немного – и останется только наша аллея. Деревья со стороны парка уже начали пропадать, прячась под покров ночи одно за другим.

– Смотри.

Во власти сильных рук гляжу, застыв. Иссиня-черное небо нависло, вглядываясь в нас. Пыль звезд начинает моргать сквозь крону деревьев.

– Смотри.

Падает звезда. Бесконечно долго! Непристойно мгновенно.

– Не успела!

Удивлена. Не успела! Всегда, хотя это иногда и не представляется возможным – пусть почти всегда! – успевала, торопилась, загадывала желание. Без размышлений долгих мозг выпаливал хоть какое-нибудь. Падающая звезда же!

А тут бархатно смеешься в затылок, и безразличие расползается по телу. Затихаю и в то же время ощущаю себя в эпицентре урагана. Впитываю тебя спиной, плечами, объятая со всех сторон. Смотрю беспечно на яркий хвост звезды. Не загадала! Но мне всё равно. Сегодня желание исполнилось, не дожидаясь, пока я соизволю его сформулировать.

– Смотри.

Весь мир во мраке.

– Смотри.

Поднимаю голову. Вижу только смешанный с окружающей ночью блеск твоих глаз. Страх накрывает липким колпаком. Глупый детский страх! Но вдруг ты и правда сейчас, на моих глазах возьмешь да и растворишься в темноте? Или она в тебе?

Спешу запутаться в тебе, охватить тебя со всех сторон собой, пока ты не взят в плен тьмой. Но объятия отрезвляют – или пьянят? – и уверенность в добром исходе струится по венам, согревая изнутри.

– Смотри.

Но я уже закрываю глаза, вдыхая твой запах.

Глава 5. Рекламная пауза

– Мам…

– М? – мама поднимает взгляд. В губах зажаты булавки, поэтому Аня только приподнимает брови, вопросительно глядит на дочь. Мама корпит над важным занятием: дошивается юбка для куклы. Подъюбник уже готов, осталось дело за малым. Дочь сопит. Мамуля улыбается и откладывает шитье: дочь пришла с чем-то важным. Маринка делает такое выражение лица только, когда собирается с мыслями. Либо кто-то обидел, либо…

– Что случилось?

– Ничего. Мам…

– Ну?

– А как ты поняла, что папа, ну… Ну, что вот он – наш папа? Ведь ты с кем-то ещё встречалась? Ну, вот ты его сразу увидела и поняла, что от него будем мы?

Аня улыбается. Да уж, только о детках и думалось в тот момент! Она обнимает дочь, приподнимает, усаживает к себе на колени.

– Как я поняла? Увидела и поняла, что он самый замечательный. Но у каждой это происходит по-разному, Марусь.

– А если бы ты за кого-то другого бы вышла, то я бы была не я? Да?

– Да. Но я же не вышла за другого.

– Но ты ведь любишь только нашего папу?

– Кого же ей ещё любить? – Это вопрос задаёт уже папа. Улыбаясь из дверей, он нагибается и звонко целует обеих в щеки.

– Меня, – смеётся дочь.

– Аааа, – протягивает Юра. – А что это – тебя? Наша мама будет любить только меня! Это я сказал! – нарочно сердитым голосом говорит он и тянется выхватить дочь с материнских колен. Маруся заливается смехом. Она пытается вцепиться в маму, но крепкие отцовские руку уже подхватывают её на руки и переворачивают вверх тормашками над полом.

– Только осторожней, – не удерживается Аня, правда, тоже смеется, глядя на хохочущую семью. – Папа, манник будешь? Или Маруськой сыт останешься? – она встаёт и смотрит на супруга.

– Самый большой кусок!

– Я не вку…с…ная! – кое-как выговаривает Маруська, продолжая смеяться и качаться над полом.

– Почему это я не удивлена, что нужен самый огромный кусок? – улыбается мама. Наконец, дочь водворяется на пол.

– Потому что… папа… ест… большие… куски тортов и тарелки супа! – важно заключает дочка, пытаясь отдышаться и прижимаясь к папе. Нож в маминой руке ловко отделяет кусок пирога.

– Точно подмечено! – папа снова подхватывает дочь и начинает кружить по комнате.

– Юра! Ну осторожней! Углы же, – пытается остановить расшалившуюся семью Аня.

Дочь задыхается от восторга, папа смеётся. Аня не может делать строгий вид долго и тоже улыбается.

– Тогда мы будем крутиться в большой комнате, правда, пап?

– Конечно! Голова! – Смеётся папа, – ясно, мама? А где, кстати, сын?

– Решил, что его сегодня бабушка забирает из детсада.

– Ясно.

– Так что меня за него ещё можешь покружить, – выжидающе смотрит на папу Маринка и смеются опять все.

В такие минуты Ане хотелось прижать к себе всех троих и не отпускать. Пусть будут рядом с ней, все на кухне и ни шагу от неё! Но Маринка уже немного отодвигается от Юры и уходит «читать» книжку – перерисовывать картинки из книги в альбом. Угол стола завален карандашами всех мастей, ручками, фломастерами. Может быть, пора предложить дочери познакомиться с художественной школой? Надо будет обсудить с Юрой.

А Юрка уже жует и пытается при этом незаметно пробраться к телевизору прямо с пирогом, а значит и с крошками. Аня улыбается ему вслед и снова берёт платье от куклы в руки.

Сновидения

Этот город снился в позапрошлом веке,

Я гуляла здесь назад лет сто.

Ты мне в шею дул при этом

И легонько целовал в плечо.

В этом море искупаюсь завтра,

Будем плавать наперегонки.

Я, в объятиях сонных утопая,

Год назад шепнула тебе «Спи».

2010 или 2012

Глава 6. Утренний разговор

– А знаешь, о чем я подумал, когда в первый раз тебя увидел?

– Ммм? О чём же? – Аня слегка напрягла память, пытаясь представить, о чем таком они могли говорить в первую встречу. На ум ничего не приходило. Аня перевела взгляд на зеркало, где отражался второй ненакрашенный глаз.

– Что мне интересно знать, как ты по утрам губы красишь.

– В самый-пресамый первый раз, когда меня увидел, ты подумал именно об этом? Ты серьёзно? – не удержавшись от улыбки, приподняла брови Аня. Рука с тушью замерла, но продолжила движение.

Юра кивнул головой, улыбаясь и глядя Аниному отражению в глаза.

– Ну и как?

– Увидел и понял, что хочу наблюдать за этим процессом каждое утро.

Рука с тушью дрогнула. «Каждое утро».

Действительно, когда она красится, Юра может рубашку застёгивать рядом. Что-то рассказывать, пить чай… Тепло растеклось где-то в районе плеч и груди.

– Ни за что бы не подумала, – вдруг сказала Аня. – Что ты нарочно тут ходишь. А что в этом такого? Ну почему ты захотел это увидеть? И ты за четыре года не находил времени рассказать мне об этом?

Юра пожал плечами. И вдруг, ухмыльнувшись, обнял и прижался к Аниным губам. Обычно она возмущалась: «Юрик, ну я же только их накрасила! Юра, мы сейчас опоздаем на работу!». Но сейчас Аня промолчала, обнимая мужа.

– Ты вот иногда бываешь совсем милым. А иногда я даже не понимаю, как мы друг другу стали нравиться?

– Но не сейчас ведь? – спросил Юра, расстёгивая молнию на платье.

Аня помотала головой, придвинувшись ближе. Ей показалось, что кто-то может подсмотреть сейчас за ними и догадаться о чём-то несущественном, о чём она сама ещё не догадалась. Несущественном и важном.

– Точно не сейчас.

Свитер

Утыкаюсь носом в грудь. Поворачиваюсь. Кручусь на носках и спотыкаюсь. Спотыкаюсь-утыкаюсь. Останавливаюсь, попав в крепкие твои объятия. Прячусь в тебя…

Вот оно!

Нашла!

Утыкаюсь носом в грудь. Свитер пахнет табаком и одеколоном. Щекочет нос. Я жмурюсь. Провожу ладонью по твоему напряжённому плечу.

…Кожа. Гладкая. Бронзовая, светится, вобрав в себя всю солнечную загорелость Средиземноморья. Сдвигаю брови, силясь вспомнить, какой же ты был в наши прошлые объятия.

…Рубашка. Галстук (я так долго его ещё выбирала в дурацком магазине. Там продавщица нагло улыбалась и пыталась строить тебе глазки. Я выбрала в полоску, синий. Ты смеялся. Галстук тебе шёл. Ты был доволен)…

…Нет, кажется, был мех. Я помню, как чихнула, когда ворсинки защекотали. Ты зашёл с мороза, только-только с корабля. И были у тебя кажаные потёртые сапоги, и привез мне в подарок заморскую диковинку… Что же ты подарил тогда?

На секунду показалось: я провалилась сквозь все слои времени, один за другим, преодолевая все расстояния, которые нас разделяли и соединяли вновь. Удержалась на ногах лишь благодаря твоей поддержке.

Прижимаюсь сильней, жмуря глаза. В течение миллионной доли секунды я слышала, как в стойле бьет копытом конь. Светлые половицы вместо привычного шоколадного ковра скрипнули под ногами. Возня котят в углу – в каком углу?! У нас с тобой нет ни кошки, ни котят! – иконы в тяжелых серебряных окладах успевают привлечь внимание и исчезнуть.

Нет же! Трубный крик мамонта. Лай прирученной позавчера собаки. Я её до сих пор боюсь, как боюсь тёмных джунглей, голода и долгих вечеров, когда ты не приходишь. Или приходишь и пахнешь погоней, кровью, лесом.

…Твой свитер 21 века снова щекочет мне нос. Быстро моргаю. Показалось. Привиделось.

Оглядываюсь.

Наваждение отброшено в сторону, как преграда из рисовой бумаги – легкой и невесомой, но которую можно пощупать. Я утыкаюсь носом в запах, знакомый мне на протяжении последних ста тысяч лет. Твой запах принадлежит испокон веков мне, как мой – тебе.

Глава 7. Блины, посуда и людоеды

Смеясь, Аня открыла дверь машины. Впереди выходные, позади отличная рабочая неделя. Аня, даже пытаясь ворчливо донести до мужа свою мысль, пребывала в более чем отличном настроении.

– Но без шуток, Юра, мы уже в соседний магазин пешком не ходим. Ещё немного – и на четвёртый этаж будем подниматься на машине, – проговорила он Юрику, захлопывая дверь.

– Да брось ты. – Отмахнулся Юрик. – Кстати, Воронцовы завтра звали прогуляться на лыжах, вот там и находишься. Поедешь? Выходной как-никак, пора его с толком провести. А то проваляемся в кровати, как неделю назад.

Аня кивнула, улыбнувшись.

– Лыжи – это хорошо! – сказала она, открывая багажник. Стала брать пакеты, – тебе оставлю вот эти пакеты, а сама возьму…

Но Юра уже подошел.

– Аня, ну куда ты столько набрала? Отдай мне этот пакет, и этот тоже. Ну что мне за женщина досталась. Когда ты перестанешь пытаться победить всё на свете?

– Отличная женщина тебе досталась, – картинно надула губы Аня. – Просто прекрасная. Я ещё и кровати умею собирать.

– Да, это больно ранит моё мужское самолюбие. О таких вещах предупреждают до свадьбы вообще-то.

Поднимаясь по лестнице, они стали рассуждать, во сколько лучше завтра выехать.

– Решено, берем два термоса и блины. Они будут очень кстати, я думаю.

– Тогда за селедкой нужно будет заехать? Блины с селедкой после лыж – это будет сказка… – мечтательно протянула Анютка.

– И с вкусным чаем, – поддержал Юрик. – А у нас ещё есть тот волшебный чай?

– Ни чая, ни блинов пока нет. Хм, это что же, я получила предложение напечь блинов с утра пораньше завтра?

– Не предложение, приказ. Нет, веление! Мое мужское властное веление! Иди на кухню и пеки блины, женщина! – Юра старательно сымитировал голос сверхсердитого божества. – Ну как, похоже на Зевса Громовержца? – поинтересовался он у Анютки.

Супруга, закатив глаза, с видом эксперта утвердительно кивнула головой и достала ключ от квартиры.

– Безусловно. Божеству сложно отказать в блинах. Тогда тебе мыть посуду и пылесосить, – говорит она, открывая дверь.

– Сколько раз тебе говорить, мужчина не может мыть посуду! Давай какой-нибудь подвиг, что ли, – улыбнулся Юра.

– Как минимум, ещё раз, – рассмеялась Аня. – О доблестный рыцарь! – вскинула она брови домиком, стараясь выглядеть как можно жалостливей. Правда, испортив всю картину смешком, – спаси свою прекрасную даму от…

– …даму сердца, – поправил Юра с самым серьезным видом.

Аня уже вовсю захихикала, продолжая:

– …даму сердца от полчища грязных людоедов!

– Я не пожалею ничего, чтобы освободить тебя, о любовь всей моей жизни! – Юрка поставил пакеты на пол, захлопнув дверь изнутри.

Они вдруг замолчали, улыбаясь и обняла мужа. А Юра улыбаться перестал и многозначительно приподнял брови.

Время

Уже утро или ночь?

Темно.

Тепло.

С тобой всегда тепло.

За окном дождик. На улице мокро.

В какой мы стране сегодня? Ты спишь; я дождусь, когда ты откроешь глаза, чтобы узнать наше местоположение. Стараюсь не зевать. Ты спишь крепко, но стоит мне пошевелиться – и ты проверяешь, поводя рукой, на месте ли я.

Слышно, как капают капли за окном. Там почти наверняка холодно. Форточка открыта. Слышно, как капли падают на жестяной подоконник. Как шелестят деревья, перешептываясь между собой. Легко представляется, как стукаясь о стекло, капли катятся вниз по нему. Потом образуют внизу лужицу, соединяясь. И льются с карниза вниз, на траву. Любопытно, траву какого региона? Или какого хотя бы цвета?

Там влажно, промозгло, неприятно. Прохожие, сутулясь, передвигаются, прячась под зонтами и сгибаясь при порывах ветра. Или стоят на остановке в ожидании автобуса, нахохлившись, как серые крошечные воробышки.

Здесь, под одеялом, между твоим животом и обнявшими меня руками, тепло. Сухо. Немного жарко.

Ты дышишь мне в волосы. Я обратилась в слух и стараюсь не дышать вовсе.

Глава 8. Разъезд с родителями

– Мамуль, он гнался за мной и гнался, так гнался… – Её сын всё никак не мог забыть кошмар. – А я всё падал и убегал.

Он смотрел на маму широко распахнутыми глазенками и ждал вердикта. Сын не плакал никогда из-за снов. Не прятался во время грозы, хотя боялся жутко. Нет, храбрый кроха спешил к ней – выложить все подробности, а подробностей было обычно много! Аня всё гадала, неужели и правда, этот маленький человек помнит такие мельчайшие детали? Или это богатая фантазия дорисовывала сюжет? После того, как Аня узнавал все нюансы сновидения, сын начинал буквально пожирать её своими глазами, точь-в-точь похожими на юркины. Значит, наступала очередь мамы: объяснить, что бояться нечего.

– Это был всего лишь сон. В жизни такое не произойдет, – заканчивала она обычно свои объяснения, чувствуя себя гуру толкования снов. Практически сразу же после такой фразы напряжение в малыше тухло. Тело расслаблялось, Горка начинал засыпать, буквально на материнских коленях.

«Может, мне и энергетические хвосты начать отрубать? – улыбалась мама про себя в такие моменты, – говорят, прибыльное дельце».

Но сын в этот раз почему-то не кивал согласно головой: «Ну хорошо, раз так сказала мама, то так оно и есть на самом деле». Сейчас огромные детские глаза смотрели в мамины и ждали подтверждения вновь и вновь. Аня повторяла раз за разом, что это всего лишь сон. Ей уже казалось, что ещё чуть-чуть – и от неё останется только монотонный голос, бесконечно повторяющий это старинное заклятие: «Это всего лишь кошмар. Все хорошо, сын. Я рядом, дорогой мой». Но детский плач дробился, отскакивая от неведомых стен. Вот уже весь мир состоит из требовательных Егоркиных глаз и беспрерывной круговерти повторяемых слов.

– Это всего лишь сон! – уже полуиспугано-полусердито вскрикнула Анютка и открыла глаза. Сердце колотилось по-сумасшедшему.

– Это действительно всего лишь сон, – проговорил юркин голос, глуховатый спросонья. Вот уже несколько минут муж гладил Аню по голове и просил проснуться.

– Сон? – глуховато со сна спросила она, получая от супруга стакан воды.

– Да, кошмар, – тихо ответил муж, целуя жену в лоб, прижимая к себе. Не в силах сразу выпрыгнуть из-под власти сновидения, она прижалась к мужу.

– Я тоже думаю, как там наш, – прошептал ей Юрик.

Аня вздрогнула. Пододвинувшись, она прижалась к нему.

– А помнишь мой папа сказал тебе, что первого моего ухажера пристрелит? Второго тоже.

– А с третьим, может быть, будет готов поговорить? – усмехнулся муж.

– Ага. В ответ ты каждый раз за чаем подробно рассказывал, какие успехи я делаю в высшей математике, – рассмеялась Аня.

– Но ты и правда делала. К тому же отец у тебя…

Они помолчали.

– Начинаешь по-другому относиться к этим словам.

– Да уж. – Юрка вздохнул, от чего Аня оказалась ещё крепче прижата к его груди. – Начинаешь. Маруська сегодня звонила?

– Да. Но как-то впопыхах. Сказала, завтра приедет и расскажет. Мы обалдеем.

– Нужно к такому подготовиться, значит. – Улыбнулся в темноту Юра.

– Ружье, что ли, со стенки снять и почистить? – хихикнула успокаивающаяся потихоньку супруга, – «подготовиться», – передразнила она шепотом.

– Начну с ружья, – согласился Юра.

Аня промолчала. Отец… Как он хмурился тогда, как сдвигал свои брови! А она-то, она… Было что-то смешное и трогательное, когда мамуля шутливым шепотом выговаривала ему за его суровые шуточки. «Суровые шуточки» – так она и называла любые папины выражения или даже анекдоты, которыми он мог, по глубокому убеждению мамы, напугать даже самого смелого жениха.

Теперь-то Анюта его отлично понимала. Её сердце тоже требовало гарантий, что её дети сейчас, завтра и потом… Аня помотала головой. Помочь она своим детям здесь не может ничем.

Муж глубоко вздохнул. Женщина слышала, как его дыхание становилось постепенно размеренным. Вдруг, уже видно где-то на границе между сном и явью, он прижал Аню к себе чуть крепче. Аня улыбнулась и закрыла глаза.

До встречи

Я где-то прикладывалась своими губами к этому холодному и неживому лбу. Откуда-то помню этот плач за спиной.

Холодно и промозгло. Кажется, индевеешь изнутри. Продувает насквозь. Твоё лицо проникает в сознание.

Плач.

Очень холодно. Ноябрём веет из памяти, из глубин, не подвластных разуму. Ситуация объяснению не поддается, здесь я ни разу ни была.

Но память накладывает одно на другое, складывает в голове картинки. Они пазлами тянутся друг к другу, пытаясь соединить давнее прошлое и то, что проходит мимо меня сейчас. Состыковывается со скрипом. Я не в силах идти в паре с настоящим.

Перед глазами вспыхивают погребальные костры. Уходят лица, дорогие кому-то – тебе? Мне? Нам? – что-то леденеет внутри, когда губы притрагиваются к холодным и родным губам. И громкий, и тихий одновременно, приглушенный столетьями плач.

Когда кидаю ком холодной земли, вижу тысячи рук, что вместе со мной поднимаются в прощальном жесте вслед уходящему пылающему кораблю.

Где-то есть «рядом». Я верю. Мы обнимемся еще однажды, но познаем друг друга, когда проснемся. Мы слишком близки друг другу, чтоб не улыбнуться при встрече через миллион лет. Мы узнаем друг друга в новом незнакомом мире. Или немире. Разницы нет: десятки тысяч рук замерли в прощальном жесте. Десятки тысяч слезинок замерли в уголках глаз, так и не скатившись. К чему это? Некогда плакать. И не к чему. Мы не вспомним друг друга при следующей встрече.

Но, назвав свои имена при знакомстве, будем знать друг о друге всё наперед.

Кладу ладонь на твою руку, не отрывая взгляда от лица, где шрам пересекает бровь. Рука холодна, холодней снега под ногами. Даже пламя, которое нас сейчас согреет, боюсь, уже не сделает её горячей.

Глава 9. Мама вернулась с работы

– Мама!

– Наконец-то! Мам, а ты сегодня… – Марина не успела задать вопрос.

– Стоп, – мама выставила ладонь в защитном жесте, вынимая другой рукой ключ из двери и заходя внутрь. – Десять минут тишины, хорошо, дорогие мои? Буквально десять минут тишины, и мы решим все вопросы и победим все проблемы. Десять минут меня нет.

Горка и Маринка, собирающиеся вывалить на маму только самые важные происшествия дня и только очень интересные факты, немного приуныли.

– А сколько это – десять минут? – шепотом поинтересовался Горка у сестры.

– Ну смотри, я же объясняла, – Маринка повела брата к настенным часам. Егор путал ещё числа, поэтому она обычно забиралась на стул и показывала пальцем цифры, называя их, – видишь сейчас длинную стрелку? Вот она.

Брат кивнул головой.

– Вот когда она вот сюда передвинется с шестёрки на восемь, то и пройдёт десять минут.

– А папа когда будет дома?

– Когда вот эта маленькая передвинется… – Марина немного задумалась, – вот сюда. Он работает на час дольше мамы.

В комнату заглянула мама.

– Что-то сегодня меня так утомили на работе. – Извинилась она перед детьми.

– Десять минут не прошло! – Напомнила дочь.

– Это не имеет значения, – улыбается мама, чувствая всё же немного вину перед детьми, – идите сюда, – позвала она детей, садясь на диван. – Я же ваша мама не через десять минут, а прямо сейчас. Признавайтесь, что натворили за день.

– Плохого ничего.

– Маруся, ты за обоих отвечаешь?

– Точно говорю, мамуль.

– А ты, Горка? Как дела?

– Совсем хорошо, – подумав, резюмировал Егор.

– Ну и что хорошего тогда за день кому причинили?

– Егор сам шнурки завязывал. Это когда я его забирала из садика, – скупо похвалила Марина брата.

– Сам? – Удивилась мама.

– Сам, – важно подтвердил сын.

– У меня пятёрка за математику, за проверочную работу, – похвасталась тут же Маруська.

– Так, умничка. – Чмокнула щёку её Аня. – Как домашнее задание на завтра?

– Я всё прочитала. Осталось только с тобой сделать.

– А со мной что сделать? – Попыталась припомнить мама. Здесь в дверях раздался звук открывающейся двери. Ребята посмотрели недоверчиво на материнское лицо. Аня сделала удивленное лицо:

– Это кто же может так рано попасть в дом? Со своим ключом?

– Папа! – Взвизгнул сын, соскальзывая с дивана и спеша на встречу Юрке.

– Это папа, папа пришёл! – Послышалось ответное поддразнивание из коридора.

– Ну? – Улыбнулась Анюта дочери. – Пойдём обнимать папу? Или ты что-то хотела сказать? С Леной и Таней всё в порядке? Ни с кем не поссорилась? – Она внимательно посмотрела в личико дочери.

– Нет-нет, пойдём встречать. – Маруська встрепенулась. – Мам, а ещё на следующей неделе будет собрание. Родительское. Двоим родителям быть не обязательно, только кому-то одному. Но Людмила Николаевна сказала, что она моего папу ни разу не видела. И ей будет честно с ним познакомиться. Только не честно, а как-то по-другому, но приятно…

– М, как здорово, – протянула мамочка. – Папа, может, ты хочешь сходить на родительское собрание? С тобой «честно познакомятся». Наверное, «лестно будет познакомиться», – догадалась Анютка.

– Да! – Обрадовалась Маринка, – Людмила Николаевна так и сказала! А что это значит?

– Папа, ты пойдёшь на собрание? – Повторила вопрос мужу Аня.

– О, – лишенным радости голосом ответил Юрик. – Дочь, иди сюда, – подхватил он Маринку на руки и слегка подкинул. – «Лестно» это значит твоей Николаевне будет очень приятно, что я приду и с ней познакомлюсь. Странное сочетание слов, я думал, она у вас русичка, – И девочка ещё раз полетела в воздух.

– Осторожней, Юр!

– Всё под контролем! – Отмахнулся мужчина. – Дочь, учительнице только твоей льстить мы не будем, это вредно. Скажи, – папа на мгновение задумался, – что я занят до праздников, угу?

– Пап, так новогодние закончились только вчера. – Сдвинула бровки Маринка.

– А ты скажи, что до майских праздников занят. К тому же это правда. – Папа поцеловал макушку дочери и грустно посмотрел на жену.

– А отпуск? – Сразу уловила намёк Аня.

– Давай позже, хорошо? – И, получив утвердительный ответ, Юрик перешёл к насущному, – а меня сегодня кормить будут, кстати? – С этими словами Юрка мягко отцепил ладошку сына от своей штанины и подхватил его на руки, щекоча голый живот сына. – М? А не то мне придется кого-то из присутствующих съесть.

Горка, извиваясь в руках отца, захихикал.

– Папа в душ, дети – разбирать пакеты, – скомандовала Аня. – Все будут кушать котлеты?

– Меня уже нет, – пробормотал Юрка, подкидывая ещё раз Горку в воздух и подталкивая его к маме. – Я быстро, Нюрочек.

– Хорошо. – Кивнула мама в ответ, – дети, не слышала, что вы ответили про котлеты.

– Я нет, – сморщила носик Маруська.

– А я буду. – Сообщил Егор.

– Хорошо. Давайте, всё, что из пакета в холодильник – кладите. Хлеб сразу на стол. Конфеты – в вазочку.

– А тут ещё сыр, мам…

– А где у нас сыр обычно хранится?

– В холодильнике, – подсказала сестра брату. – Мам, а я уже один пакет разобрала.

– Ну, значит, доставай тарелки, ложки… – Аня подошла к плите, не желая прощаться с идеей съездить отдохнуть. Они так давно никуда не ездили! – А кошку кормили? Кстати, а где Люська? Думаю, чего не хватает… – Аня по инерции оглянулась. – Неужели опять в нашей комнате закрыли? Марусь, ну-ка иди проверяй. Что там она успела натворить…

Дождь

Идём под зонтом. Прячусь от капель, прижимаясь к тебе.

Дождь сразу начинает идти совсем далеко, в другой вселенной, хотя в этой мои ноги по-прежнему мёрзнут, а в ботинках хлюпает. Мокрые пряди волос липнут к вискам. Моргаю, прогоняю капли с ресниц. Чувствую, как некоторые прокладывают холодные дорожки по щекам и шее, скатываясь за воротник.

Мне казалось, что мы будем идти под зонтом… Или это мы завтра его взяли на прогулку?

Смеешься надо мной и держишь куртку над нашими головами. Смеюсь я. С нами заливаются разом и дождь, и лужи, и нахохлившиеся голуби. Почему люди вокруг не улыбаются? Прячась под зонт, совсем не обязательно сдвигать брови! Зачем они это делают, глупые?

Пожимаю плечами. Прячусь под зонт, прижимаюсь к твоему боку. Улыбаюсь.

Глава. 10. Быть рядом

– Ну ты не могла взять и уйти.

– Как это я не могла, когда я встала и ушла?

– В том и дело, что ты повела себя не правильно.

– Юр, ты сидел с коллегами, вы пили пиво и болтали. Я вышла поговорить по телефону. Полчаса. У вас там в компании внезапно появились правила этикета, где людям нельзя выходить поговорить по телефону?

– Ты вышла и пропала. С каждым из моих коллег сидела жена, которая умудрилась не утонуть в туалете, пока мы сидели в кафе.

– 

Юра, блин. С каждым сидела жена, которая знает других жен больше десяти лет. Я вижу их второй раз, и я мило улыбалась и щебетала больше часа.

– Аня…

– О, нет. Не надо указывать на меня пальцем. Пол-ча-са. Я болтала с Катькой, и никто не умер за это время. Да вообще не произошло ничего за эти полчаса. Мы правда ругаемся из-за моего телефонного звонка?

– Мы ругаемся не из-за телефонного звонка, а из-за того, что повела себя бестолково на важном ужине.

– Ну может быть тебе стоило взять одну из этих умных в жёны? Они обсуждали час, где покупать свитер для кошки. Или для собаки. Я не представляю животное с кличкой Пика.

– Ань, ты серьезно?

– Юр, я вообще не понимаю, из-за чего ты злишься!

– Да из-за того, что ты думаешь всегда о себе!

– Не ты ли мне говорил, что нужно ссориться из-за конкретной проблемы, не объединяя все грехи с момента знакомства?

– А не ты ли говоришь, что ты вышла замуж за своего лучшего друга? Ну хреново ты себе дружбу представляешь.

– Ну это не значит, что ты на диване ложишься спать.

– Именно это и значит, ты же даже не слышишь меня. Делаешь вид, будто ничего не произошло. Могла бы просто не идти со мной и всё.

– Я и не хотела идти!

– Серьезно? Я не сразу понял, только когда подумал, что тебя смыло в туалете.

– Юр, не преувеличивай. Я поняла, что не понимаю проблему. Но вижу, что это важно для тебя.

– Ну вот я остыну, и тоже смогу так же спокойно говорить с тобой.

– Окей, но тогда я сплю с тобой на диване.

– Слушай, давай это будет тот спор, когда всё-таки за мной останется последнее слово?

Тишина

Она долго-долго слушалась мной. Мы сроднились за минувшие столетья: тишина и я. Вчера ждали тебя, сидя на подоконнике. Теперь уже тишина, склонив голову набок, терпеливо вникала в мои откровения.

Я научилась распознавать её оттенки, этой мелодии с обязательным продолжением.

Завтра буду бросать камешки вслед кораблику. Он будет покачиваться на волнах. Казаться игрушечным на далёком прямом горизонте. Потом ты с корабликом, вместе с неправдоподобно белыми парусами на фоне голубого неба и кричащими людьми на борту исчезнете. Будете медленно удаляться, затем ускоритесь, прежде чем пропасть из глаз совсем.

Я останусь тут, буду кидать камешки и украдкой изучать этот стык моря и неба. Украдкой, будто меня интересуют только круги на воде. И вовсе я тебя не жду. Ни тебя, ни твой кораблик, взметнувший паруса на встречу разлуке. Когда тишина начнёт давить на уши, я тихонько буду напевать, чтобы слышать только свой голос.

…На днях мы встретились с нею снова. Вековая разлука изменила цвет моих волос, в то время как сама выглядела по-прежнему: в ней нет тебя.

Ужели и правда за край земли тебе стало мало океанов? Стрела земного металла нацелилась в голубую Вселенную, прочь от родной Земли. Я подняла руку, взмахом желая счастливого пути. Рык ракеты заглушил все вокруг.

Даже тишина примолкла за спиной на секунду. Но не утерпела, обнаружила себя взрывом. Тишина, знаешь, иногда оглушает. Мне тебе её не описать иначе. Я не хочу вас с ней знакомить, и не удасться: как только ты ступаешь на порог, тишина удаляется.

Но, возвращаясь, ты каждый раз на меня смотришь так, будто тоже с ней знаком.

Глава 11. Напиться!

Аня ввалилась в квартиру, пытаясь с ходу определить, в какой из комнат спрятался муж. Она оставила сумку на столике в прихожей, одной рукой стаскивая ботинок с ноги, другой придерживаясь за стену.

– Юрк, ты где? – второй ботинок никак не хотел сниматься, Анютка запрыгала на одной ноге, заглядывая за угол, – Юрик, мы с Настей решили напиться!

– По поводу?

– А мы без повода! – Радостно сообщила Анютка.

– Угу. Как же, знаю я вас. Попьёте чаю, в семь разойдетесь. – Юрик с каким-то справочником в руках невозмутимо выглянул из кухни. Увидев Анины тщетные попытки снять с себя обувь, он вздохнул и поспешил на выручку.

– Не, – весело покачала головой Анютка, – в этот раз мы по-настоящему. У Наськи на старой квартире собираемся, которая раньше сдавалась, а сейчас пустует.

– А Димка где?

– Димка в командировке. Настя ему уже отчиталась.

Юрка положил книгу на тумбочку.

– Ну поехали тогда. Только свитер сейчас надену…

– Куда поехали? У нас девичник, любимый, ты уж прости. Может, ещё Катюшка к нам забежит. Она со своей работой вообще уже забыла, как мы выглядим. И мы уже забывать начали…

– Да не собираюсь я портить ваш девичник, не бойся, – проворчал Юрка. – Ты сейчас такси будешь ждать минут сорок, на время посмотри. Доброшу вас до метро, иначе вы часа два только собираться будете.

– Так ты же занят, – растерялась Аня, – я как раз подумала, что и тебя не буду отвлекать, закончишь со своим проектом…

– Поехали, поехали. Успею я всё. Чтобы мне перед Диманом не стыдно было. А то вам вина не купить, так вы так и разойдетесь после пирожных своих. А цель-то стоит напиться вроде как. М?

Анька зажмурилась и подошла к мужу обнять.

– Спасибо. Ну, поехали тогда, раз ты предлагаешь!

Мужчина приподнял бровь, улыбаясь:

– Я предлагаю? Ну давай так, – качнул он головой. – Вот для этого мы, коварные мужчины, вам и нужны – учить плохому.

– О плохом ночью поговорим. – Аня подмигнула мужу, покраснев.

Брови Юрки поползли вверх.

– Пожалуй, стоит чаще устраивать девичники.

Дела

Опускаю венок из ромашек на колени. Коза сорвалась давным-давно, и теперь ее нужно будет искать. Деда поворчит, а потом пойдет мне помогать, чтобы бабушка не сердилась на нас с тобой. Нахлобучиваю венок на твою макушку. Если отправимся за Машкой сейчас, может быть и дедушкина помощь не понадобится. Я покличу – она обязательно отзовётся. Ты ещё раз поиграть успеешь мне на дудке. Про летний жаркий полдень и густую ночную мглу…

Ты встаёшь и протягиваешь мне руку.

…Поднимаюсь навстречу. Тереблю в руках веер. Слишком громко говорю и веду себя совершенно не так, как настоятельно рекомендует в подобных случаях этикет. Маменька будет недовольна мной. Вдруг еще смогу все исправить? Делаю реверанс, ты улыбаешься мне свысока, обращаясь вежливо, будто к незнакомке. Я краснею сильней и отчего-то начинаю путаться в словах. Обращаюсь к тебе то на вы, то на ты. Улыбаешься в ответ будто уже оповещён о чём-то, что мне предстоит только узнать.

…И продолжаешь идти рядом, до невозможности спокойный. Нервничаю от этого всё сильней. Грызу ногти, чего не делала с детского сада…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.