# Настоящее прошлое. И снова здравствуйте!

Роман Валерьевич Злотников

«Всё, изложенное в этой книге, есть полная и абсолютная фантазия».

– Р. Злотников

Как бы не так!

Автор переносит нас в дни своей юности, наполненной музыкой, спортом, любовью и планами на светлое будущее, поэтому в книге правды больше, чем обещают первые строки.

Уважаемый писатель отказывается от дорогостоящего курса «эмаосент-восстановления», он понимает, что ему осталось недолго. За спиной успешная жизнь, а впереди должна ждать неизвестность. Но, казалось бы, навсегда закрывший глаза герой открывает их в семидесятых и быстро понимает, что ему – четыре. Как снова стать большим и сильным, чтобы вовсю использовать знания взрослого мужчины? Неужели придется расти заново, но смотреть на мир зрелым, опытным взглядом? Похоже на то… А впереди ждут первые друзья и завистники, любовь и стремления, спортивные достижения и главный философский вопрос переместившегося во времени «нужно ли что-то менять?».

# Роман Валерьевич Злотников. Настоящее. Прошлое. И снова здравствуйте!

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.


© Злотников Р. В., 2021

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

* * *

Должен сообщить, что все, изложенное в этой книге, есть полная и абсолютная фантазия автора, не имеющая никакого отношения к действительности. Все действия происходят исключительно в параллельном мире. А все упоминаемые автором континенты, страны, города, горы и реки, а также актеры и режиссеры, политические деятели и бизнесмены, инженеры и программисты, певцы и телеведущие и иные публичные и частные лица не имеют никакого отношения к реальности и являются абсолютно вымышленными персонажами из параллельной реальности. Даже если имена и названия некоторых из них покажутся вам знакомыми.


Я стоял на сцене Dorothy Chandler Pavilion и смотрел на совсем не худенькую и не очень-то симпатичную, но чертовски талантливую американку средних лет, с улыбкой протягивающую мне микрофон. Мы с ней были достаточно близко знакомы. А как иначе – все-таки как-никак она снималась в трех моих фильмах. Так что она смотрела на меня вполне доброжелательно и даже поощряюще. Мол, давай, приятель, вперед – ты добился своего и вознесся на самую вершину мира. Покажи же ему, как ты крут! Она даже не представляла, насколько точно угадала мои намерения… Я взял микрофон и оглянулся. Позади меня стояла целая толпа: Гай, Квентин, Анджелина, Брэд, Кейт и старина Картрайт, который, как обычно, обильно потел и потому даже здесь, на сцене, старался исподтишка вытереть лицо и обширную лысину ставшим уже почти насквозь мокрым платком. Моя команда… Те, кто помог мне сделать самую крутую молодую студию Голливуда. Они были пока еще очень молоды, но уже, без всякого сомнения – звезды. Я тихонько вздохнул. Простите, ребята, но после того, как я скажу все, что собираюсь, у вас начнется очень тяжелый период. И, возможно, кое-кто из вас не сможет пережить его без потерь. Без очень тяжелых потерь… Да и ты, Вупи, тоже прости. После всего, что я сейчас скажу, тебя вряд ли когда-нибудь еще пригласят вести церемонию награждения «Оскаром». Но так надо!

Я сделал шаг вперед и с извиняющейся улыбкой взял микрофон из рук Вупи Голдберг. После чего повернулся к залу, наполненному тремя тысячами, без сомнения, самых красивых, ухоженных, роскошно одетых, богатых и невероятно успешных людей планеты Земли, за которыми в прямом эфире с жадностью наблюдали еще несколько десятков миллионов человек, и поднес его к губам…

* * *

Это утро началось вполне обычно. Я проснулся около шести часов и долго лежал, собираясь с силами для того, чтобы встать. Если тебе восемьдесят девять, то твой день, как правило, начинается с боли. Ноют суставы. Колет в боку. Позвоночник раздраженно напоминает о том, что ты лежал целых шесть часов. Да мало ли болячек успевает накопить организм к этому возрасту? Но я не жаловался. Все равно ведь вариантов нет. Теломерная терапия сохраняет эффективность где-то до пятидесяти пяти, максимум шестидесяти лет, а появилась она, когда мне как раз шестьдесят и стукнуло. Ну а более-менее приемлемой по цене стала вообще лет пятнадцать назад. Самый же дешевый курс «эмаосент-восстановления», которое, как говорят, является достаточно эффективным в любом возрасте, до сих пор стоил от десяти миллионов. Ну а таких денег не было не то что у меня, но и у всей семьи в целом… Нет, идея «собрать папе/дедушке/прадедушке» у родных регулярно возникала, особенно у самых молодых представителей семьи – внуков и правнуков, но я ее успешно блокировал. На курс они, может быть, и собрали бы, но точно при этом залезли в долги, которые потом долго очень отдавали. А у большинства ведь уже и свои семьи имеются. Ну или планируются в ближайшем будущем… Так что незачем ради такого старика, как я, в долги залезать. Им и так найдется на что кредиты набирать. Дети, жилье, а там и собственная теломерная терапия на подходе. Первые-то курсы довольно дешевы, а вот уже начиная с третьего цена начинает расти практически по экспоненте… Вследствие чего выбора у меня особенно не было – или живи и страдай, или умри. Умирать же пока не очень хотелось. Да и страдания были по большей части именно по утрам. То есть с момента как проснулся и до того, пока не сделал зарядку.

Полежав где-то минут пятнадцать, я решил, что пора прекращать маяться ерундой и надо вставать.

– Эхк… – Ноги с кровати удалось скинуть с большим скрипом и слегка застонав.

– Уфпв… – Захрустевший позвоночник выразил свое неудовольствие резкой болью, заставив меня замереть на несколько мгновений.

– Ы-ых. – Подъем на ноги обошелся уже легче, заставив лишь слегка охнуть и напрячь дрябловатые старческие мышцы. Боль же, сопроводившая это движение, на фоне двух предыдущих казалась почти незаметной.

Сделав шаг вперед, я выдохнул и остановился перед комодом, над которым висело довольно большое зеркало, после чего оглядел себя и повел плечами. Да уж, красавчик… Седой, всклокоченный со сна чубчик надо лбом, который из-за парочки солидных залысин казался куда большим, чем он был на самом деле, лицо, изрезанное морщинами будто грецкий орех, и дряблая кожа, густо покрытая пигментными пятнами. Я криво усмехнулся своему отражению и, глубоко вздохнув, наклонился вперед, положив ладони на комод.

Первые движения чжэнъяцзянь прошли со скрипом и хрустом. Но с каждым прогибом позвоночник гнулся все легче и легче. Затем пошли цзяоча шуанлуньбэй, а после них – оба жаохуань. Сначала жаохуань даньби, а потом и жаохуань цзою. После махов руками я перешел к ногам. Чжэнбаньтуй, цэятуй, хоуятуй… В оздоровительном ушу все базовые движения достаточно просты. Чуть более сложно правильно дышать. Ну да технику я вообще не использовал. Она применяется во время акробатических элементов или прыжков – а это явно не мой вариант. Мне достаточно просто на ногах стоять более-менее уверенно. Но и переходы от тоу к шэнь и уж тем более к цзю тоже не сахар. Чуть сбился – и все. Эта песня хороша – начинай сначала. Что же касается всякой мистики типа ци – то я в это просто не верил. Энергии, силы – да чушь все это… Нет, время от времени возникали некие странные ощущения, но я считал это либо результатом самовнушения (хоть я и считал это чушью, но ведь что телевизор, что интернет чуть не лопались от всяких разглагольствований на эту тему), либо просто итогом хорошей разминки. Кровь быстрее побежала и всякие хрящики, связки, суставы хорошенько размялись – вот и срабатывает этакий «эффект плацебо»…

По идее, можно было бы не заморачиваться этой модной восточной муйней, а делать какой-нибудь из обычных армейских комплексов вольных упражнений на шестнадцать счетов, но пять лет назад, когда умерла жена и я свалился в депрессию, внук взял и оплатил мне занятия в секции ушу. И не просто оплатил, а еще и каждый день срывался с работы и лично отвозил меня на занятия, а потом забирал и привозил домой. Вот я как-то и привык. Да и внука не хотелось обижать… Впрочем, тогда меня пасли все. И дочь, которой нынче уже исполнилось шестьдесят один, и сын, которому стукнуло пятьдесят четыре, и внуки – все семеро и даже старшие правнуки. Особенно Алена. Прабабушкина любимица. Недаром ее и назвали в честь прабабки… Правнучка вообще переехала ко мне и спала в соседней комнате. Даже на свиданья с мальчиками отсюда бегала… Уж больно по мне тогда ударила смерть жены. Все-таки шестьдесят лет вместе – это не шутка!

Закончив с зарядкой, я выдвинул верхний ящик комода, на который опирался при выполнении упражнений, и, достав свежее полотенце, двинулся в душ. В хорошо размятом теле боли почти не чувствовалось. Так – редкие отголоски. Ну и суставы похрустывали…

Когда я вышел из душа, в квартире обнаружился гость. Вернее, гостья.

– Привет, дедуль, я на минутку! – Алена чмокнула меня в щеку и тут же плюхнулась к компу. – Я тебе там омлетик сварганила, пока ты мылся. Завтракай!

– Что, у самого руки отсохли бы? – пробурчал я, направляясь на кухню. – Совсем, что ли, инвалид?

Но на сердце все равно потеплело. Внуки и правнуки регулярно забегали ко мне по утрам – проведать, спросить, надо ли чего, сгонять в магазин, но завтраки мне делала только Алена.

– Де-ед, – догнал меня звонкий голосок правнучки, когда я уже вышел из комнаты, – а какой у тебя пароль на компе? Напомни, а…

– Ты же знаешь?! – удивился я.

– Да забыла уже! Он у тебя такой замороченный…

– И никакой не замороченный. Всего семь цифр. Это номера выигрыша американской лотереи…

– За которым никто не пришел, – весело закончила за меня Алена. – Это случилось в девяносто каком-то году. Помню-помню, ты мне рассказывал. Но сами цифры я забыла. И цифр точно не семь, а больше.

– Семь, – категорично заявил я. – Просто большая часть – двойные, – и без запинки продиктовал весь набор.

– Вошла! – весело крикнула правнучка, когда я отрезал первый кусок омлета. – И чего ты попроще что-нибудь не поставишь?

– Потому что чего попроще я могу забыть. А этот пароль у меня намертво в память вбит, – усмехнулся я. – Еще с тех же девяностых, – а потом вздохнул. Ну да, когда я впервые прочитал о том казусе в какой-то желтой газетке, которых в девяностые выходило туева хуча, мне страстно захотелось, чтобы все эти выигранные кем-то миллионы взяли и свалились мне на голову. Вот так, внезапно… Я вообще в тот момент дико мечтал разбогатеть. И, поскольку никакой легальной или хотя бы реальной возможности сделать это у меня тогда не было, я мечтал о всяких невозможных случаях. Мол, иду вечером со службы, а тут из-за поворота вылетает «шестисотый» – а за ним погоня. Менты! Или там джип, ну который «широкий». Конкуренты то есть. Ну и перестрелка! И тут – раз, в преследуемом «шестисотом» открывается окно, из которого в кусты вылетает дипломат. А когда вся эта кавалькада скрывается вдали, я тихонько подбираюсь к дипломату, а там – опа, баксы! Сто тысяч! А может, даже и сто пятьдесят… Бо́льшие суммы мне тогда представить было сложно. Да и вообще казалось, что и ста тысяч хватит на все. Самая супер-пупер четырехкомнатная квартира в нашем городке стоила тысяч шестьдесят. Машина… «Волга» стоила меньше десяти тысяч баксов. «Лада» «девятка» меньше семи. За схожую сумму можно было купить «Опель Рекорд» или «Форд Сьерру» лохматого года, которые уже начали появляться на просторах рассыпавшейся страны, а если чуток добавить – то и «Ауди-100» модели «крокодил». Еще из иномарок у нас были в доступе подержанные «японцы», которых гоняли через всю страну с Дальнего Востока по раздолбанным грунтовкам и зимникам, да понтовые «шестисотые» и те же «широкие». Но последние стоили совсем уж конски и даже в мечтах в качестве кандидатов в собственный автомобиль мной тогда не рассматривались. Машина ценой в двухкомнатную квартиру – да на фиг такое счастье!

Еще я тогда с жадностью читал истории о найденных кладах, о ценностях, изъятых у арестованных воров в законе и раскрытых шпионов. И не только читал – я завел себе блокнот, в который выписывал подобную информацию – где, что, сколько, как нашли. Как морок какой-то тогда охватил…

Впрочем, продолжалось это недолго. До «МММ». Ну да, я тоже в это вляпался. Нет, потерял я по сравнению с большинством тех, кто влез в это дело, немного – долларов двести… Впрочем, это смотря с чем сравнивать. Тогда двести долларов примерно соответствовали полутора моим месячным зарплатам. А копил я их втайне от жены почти два года. Так что сами считайте – много это тогда было для меня или немного…

– Ну все, дед, я побежала, чмоки! – Звонкий голосок Алены раздался из комнаты, когда я уже допивал чай.

– Беги уж, шебутная… – пробурчал я в ответ, но меня уж никто не услышал. В прихожей хлопнула дверь, и квартира снова погрузилась в утреннюю тишину.

Таблеток было шесть. Потому что была среда. Во вторник и пятницу мне надо было принимать по восемь. А в воскресенье всего три. Так что, закончив с завтраком, я вытащил из ящика упаковки с блистерами и аккуратно разложил таблетки на салфетке, поставил рядом полный стакан воды. После чего ухватил первую, синенькую, которая «от давления», и забросил ее в рот, запив двумя глотками воды. Второй пошла «от сердца». Затем обычный аспирин, который я принимал «для разжижения крови». Нет, были и более продвинутые препараты, но стоили они раз в пятнадцать дороже, так что на фиг, на фиг… Ну а после пошли все остальные.

Покончив с таблетками, я минуту посидел, а потом встал, вернулся в комнату и занял кресло перед компом, нагретое убежавшей правнучкой. Эта стрекоза даже не закрыла открытые «окна». И чего это она тут смотрела? Перинатальные центры Москвы? Оп-па…

После появления теломерной терапии демографическая ситуация в мире в который раз радикально поменялась. Ну как минимум в наиболее развитой его части… Дело в том, что самым приемлемым возрастом ее начала везде стали считать двадцать пять лет. То есть время, когда организм находится на пике, но процессы естественного роста уже точно завершились. Потому что теломерная не только почти в два раза замедляла процессы старения организма, но и параллельно она еще точно так же замедляла и процессы его развития. Не все и не настолько же, но, скажем, процесс формирования мышечной массы точно замедлялся. Как и процесс формирования новой костной ткани. То есть тем же спортсменам и выздоравливающим прием этих препаратов был категорически противопоказан. И с беременностью дело обстояло точно так же – прием препаратов теломерной терапии во время беременности гарантированно приводил к недоразвитию плода… Все это привело к тому, что вопреки всем прежним тенденциям «мамочки» резко помолодели. Большинство молодых женщин теперь предпочитало поскорее родить двоих-троих детей подряд, чтобы к двадцати пяти годам уже выполнить, так сказать, свой долг перед семьей и природой и спокойно «сесть» на теломерную терапию. Чем плохо-то в пятьдесят пять лет, то есть в возрасте, когда эффективность терапии резко падает, а затраты на нее сильно возрастают, иметь организм, которому биологически только-только исполнилось сорок…

Так что все было закономерно. Алене уже двадцать один – самое время рожать. Но все равно – новость ошеломила. Я встревоженно нахмурился. А потом похлопал по карману рубашки и досадливо сморщился. Вот ведь растяпа – «валидол» на кухне забыл! На самом деле эти капсулы назывались как-то по-другому, куда более заковыристо, но предназначались для того же самого, для чего и валидол. Вот я их так и называл. Стар уже всякие заковыристые слова запоминать… Потом перелистнул пару «окон». Да уж, выросла девочка… а и хорошо! Жизнь продолжается, дети рождаются – чему тут печалиться-то? Я улыбнулся и, закрыв «окна», открытые правнучкой, вывел на экран текст своей новой книжки.

Писателем я стал совершенно неожиданно для себя. Скажи мне кто году эдак в девяностом, что меня ждет подобная стезя – я долго ржал бы и крутил пальцем у виска. Потому что всегда не любил писать. Ну вот совсем. Ненавидел практически. Преподаватели в военном училище регулярно гнобили меня за слишком скудные и куцые конспекты, а когда я выпустился и стал молодым взводным, то любой проверяющий, который прибывал на мои занятия с личным составом, непременно писал в замечаниях, что «план-конспект занятий недостаточно проработан». И вот на тебе такой поворот… А вот читать я любил с детства. Да что там любил… я просто глотал книги! Может, оттуда все и пошло. Ну, типа не нашел книгу, которую захотел прочитал, – вот и пришлось написать ее самому…

Проработав до полудня, я поднялся из-за стола и, со скрипом потянувшись, двинулся в прихожую. Одеваться. Каждый день, если на улице не было дождя или сильного ветра, у меня была двухчасовая прогулка в парке, расположенном неподалеку от дома, за время которой я должен был находить не менее шести километров. Пока жена была способна ходить – мы гуляли вместе. У нас даже были отработаны два основных маршрута, которые назывались: «вокруг озера» и «вокруг двух», а также дополнительный, «включающийся» после того, как пройдены основные. Он именовался «а давай еще вокруг оврага кружок сделаем?». Но и после ее ухода прогулки так же остались непременным пунктом распорядка. Ибо старые суставы просто не выдерживали долгого ограничения подвижности при работе за компьютером. Так что если, не дай бог, у меня начинало, как я это называл, «переть», то есть текст шел, да так, что я забывал о времени и пропускал установленные сроки прогулки, то подобный «творческий порыв» всегда заканчивался тем, что в конце него я выбирался из-за компа, кряхтя, подвывая и упираясь кулаком левой руки в занемевшую поясницу. Ну и коленки тоже начинали вовсю «стрелять» болью. Так что даже во время подобных «творческих порывов» приходилось все равно следить за временем и выбираться на прогулку. Наступая, так сказать, на горло собственной песне… Впрочем, подобные «прорывы» нынче случались у меня не так уж и часто. Последний такой был, дай бог памяти, месяца четыре назад, а то и раньше. А все остальное время, наоборот, приходилось мучаться и напрягаться, выдавливая из себя новые строчки. Увы, после смерти жены работа над текстами шла очень уж туго. Похоже, вместе с ее смертью из моей жизни ушло что-то очень важное и очень значимое, что во многом и составляло ее смысл. Но ничего более я делать не умел. Вот не завел себе никакого хобби. Не собирал корешки и веточки в парке, чтобы делать из них всякие поделки, не выжигал на досках, не рифмовал стихов – только писал книги. А сидеть, ничего не делая, и тупо пялиться в телевизор у меня не получалось и раньше.

Первый, так сказать, «подход к снаряду» у меня случился еще в школе. Начитавшись фантастики, я взял да и написал письмо братьям Стругацким. Так, мол, и так – хочу написать фантастический роман, сюжет такой-то. Если честно, писал, не надеясь на ответ. Ведь кто я – обычный школьник, а они – мэтры, гении, фигуры! Но параллельно с этим крутилась в голове потаенная мыслишка и о том, что я ох какой классный сюжет придумал. Так что, может, мэтры оценят и как напишут по нему книжку, на обложке которой, само собой, появятся не две, а три фамилии… Да даже если и нет – все равно появится книжка, которую я хочу прочитать. Ну недаром же я ее придумал! Ну ладно, не книжку, а тот сюжет, на основе которого ее напишут…

Действительность оказалась немного другой. Мне ответили. Но письмо в руки я получил только через три месяца после того, как оно пришло. Эти три месяца мои мама с папой хранили письмо, мучаясь выбором – отдавать мне его или не отдавать. А ну как юному сынуле с неокрепшей психикой факт письма от столь знаменитых людей так врежет по мозгам, что они протекут? Но потом все-таки отдали. Письмо было от Бориса Натановича. Он по-доброму хвалил за задумку, советовал дерзать, но к работе отнестись серьезно – сделать рисунки звездолетов, схемы планетных систем, нарисовать карту планеты, на которую прилетят космонавты… а еще – заняться правописанием. Подучить правила, поработать над пунктуацией. Уж больно много ошибок наделал в письме будущий знаменитый писатель… Ответ и обрадовал и разочаровал. Разочаровал тем, что вот не оценили мэтры и корифеи мой гениальный сюжет, не стали писать по нему книжку, то есть взяли и всю мою работу на меня же и скинули. И поскольку, как уже упоминалось, писать я не любил – никакой книжки тогда не родилось. Хотя карту планеты и нарисовал. А также парочку звездолетов. Поскольку как раз в это же время заканчивал детскую художественную школу. Так что с рисованием у меня все было более-менее. Не отлично, нет, а так – между тройкой и четверкой. По меркам художественной школы, естественно… Хотя в общеобразовательной школе я учился как раз хорошо. Даже отлично. Вследствие чего являлся непременным участником всяческих общешкольных и городских олимпиад по физике и математике. А пару раз добирался и до республиканских…

Вернувшись с прогулки, я вытащил из холодильника одноразовые судки с готовой едой, которую время от времени заказывал в одной из служб доставки. Время от времени, потому что дети и внуки меня не забывали и регулярно подкидывали мне чего-нибудь вкусненького. Так что по большей части чего поесть из домашнего у меня почти всегда было. Ну а когда случались нестыковки – я вполне себе обходился службами доставки. Увы, сам я готовить не умел. Ничего. Даже извечно мужские блюда вроде шашлыка или ухи. В юности не сподобился, а потом с такой мастерицей, как моя Аленка, учиться этому мне не было никакой необходимости…

После обеда работа пошла чуток поживее. Ну, дык, после прогулки-то… Мне вообще лучше всего думалось над сюжетом в движении. Это пошло еще с военного училища. Про нашу «альма-матер» шутили, что идти туда нужно только в случае, если хочешь научиться не только стрелять как ковбой, но и бегать, как его лошадь. И по большому счету были совершенно правы. Ежемесячно каждая курсантская рота уходила из училища на минимум два полевых выхода. Один из них – на стрельбище, располагавшееся в двадцати восьми километрах от училища, занимавшего комплекс зданий в самом центре Саратова, в паре кварталов от вокзала, напротив университета, первые постройки которого относились еще к тридцатым годам прошлого столетия, а второй – в учебный центр, расстояние до которого составляло всего двадцать два километра. Причем все три первых курса курсанты тихо материли учебный отдел, каковой исключительно по неизбывной тупости (ну а как иначе-то!) всегда планировал двухдневные выходы на стрельбище и трехдневные в учебный центр на разные недели. Ведь дураку же ясно, что все можно сделать за одну неделю. Ибо стрельбище и учебный центр располагались всего в шести с небольшим километрах друг от друга. То есть в понедельник можно было уйти в учебный центр, в среду вечером, после занятий, быстро добежать до стрельбища (шесть километров – это не слишком сложный марш-бросок длительностью не больше часа), а в пятницу после обеда спокойненько выдвинуться обратно в училище… И только на четвертом курсе, когда наш батальон прошел через масштабные трехдневные двусторонние учения, за время которых мы только маршами, без учета разворачивания в боевые порядки и последующих учебных атак, а также окапываний, ночных поисков и засад, отмахали сто пятьдесят восемь километров, после которых вернулись в расположение отнюдь не измученными и еле живыми, а вполне себе в полной готовности не только к бою, но и к увольнениям, до всех дошло, почему нас ежемесячно так гоняли… Вот во время этих унылых ежемесячных маршей я и начал пересказывать ребятам из своего курсантского взвода книги, которые успел прочитать. А к концу второго курса прочитанные книги закончились, и я начал, так сказать, нести отсебятину. В начале четвертого я в этом признался. Реакция оказалась вполне благожелательной:

– Да поняли мы уже все давно. Ты не ссы – у тебя получается. Так что давай – неси свою пургу дальше!

Вот, похоже, именно тогда у меня и появилась привычка придумывать сюжеты и эпизоды в движении…

Вечер прошел скучно. Телевизор я разлюбил лет в пятьдесят. После того как окончательно разочаровался в Евроньюс. Наши новости я перестал смотреть лет за пять до этого. Интернет… да мне уже давно вообще мало что было интересно. Считая и фильмы, и игры, и блоги. Последние особенно не нравились. Благодаря тому, что при работе над книгами частенько приходилось буквально «по пояс» закапываться в ранее неизвестные сферы, я годам к пятидесяти стал весьма разносторонне образованным дилетантом. Да и попутешествовали мы в свое время довольно много. Сначала с семьей, потому как я считал путешествия этаким дополнительным курсом образования для детей, а потом, когда они уже подросли и стали жить своей собственной жизнью, обзаведясь мужьями и женами, то вдвоем с моей Аленушкой. Мы с ней вообще были большими любителями этого дела. Прокатиться на машине пять тысяч километров по Европе, посетив по пути полтора десятка городов в восьми странах? Да легко! Слава богу с деньгами у меня после того, как я начал писать, стало намного легче. Нет, на виллу с яхтой и «Bentley Bentayga» не накопил, но на жизнь и путешествия хватало. Во всяком случае, тогда. Позже болезнь жены изрядно проредила накопления, так что пришлось влезть в долги, которые я до сих пор потихоньку отдавал. Слава богу, есть друзья, которые сказали: «Отдашь – когда сможешь!» Но даже и при этом на жизнь хватало с запасом, и какую-нибудь бюджетную поездку, типа автобусного тура в Прагу или Будапешт, я и теперь вполне мог себе позволить. Но после смерти моей любимой уже никуда особенно не тянуло. Тем более что серия эпидемий начала двадцатых годов этого века заметно изменила правила поездок. И хотя системных ограничений типа виз у нас с Европой уже давно нет, более того, мы после всех тех кризисов и переформатирований, через которые прошел Евросоюз в конце двадцатых, уже как бы даже и сами давно та самая Европа, причем входим в ее первый, то есть наиболее развитый и влиятельный слой, такого раздолья для путешествий, как в десятые, сейчас уже нет. Санитарные кордоны и санитарные патрули, кучи медицинских справок, дополнительные страховки – замучаешься готовиться. Так что путешествовать нынче стало уже не так удобно, как в те времена, когда мы с Аленкой мотались по странам и городам на своей машине…

Ну да вернемся к теме, так вот – вследствие всего этого общий тезаурус у меня был довольно объемным. Ну и навыки работы с информацией имелись. То есть умел сопоставлять факты, выстраивать логические цепочки и перекрестно перепроверять информацию. Вследствие чего подавляющее большинство популярных блогеров, существенная часть которых вещала под девизом «Люди, а вот оно как на самом деле – а нам-то все врали!», ничего, кроме брезгливости, у меня не вызывали. Как оно было на самом деле, я знал лучше их, вследствие чего прекрасно понимал, что их блоги были переполнены тем же самым враньем не меньше, чем и официальные каналы. А у кого и больше… Ну а всякие там «распаковки», секреты домашних мастеров или упражнения для накачивания классных попок либо кулинарные премудрости, кухонные лайфхаки и все такое прочее меня вообще никогда не интересовали. Нет, был период, когда я смотрел кое-каких тревел-блогеров, но и они быстро наскучили. Потому как они монтировали свои передачи в основном для тех, для кого все эти «дальние страны» были недоступной экзотикой. Для меня же они являлись воспоминаниями. То есть я, смотря их каналы, частенько вспоминал, что за углом вон того здания есть маленькая уютная таверна, где подают отличное мезе, а если пройти метров сто по набережной и перейти мостик – там будет великолепный военно-морской музей. Так что их ахи/охи/вздохи насчет того, как все здесь ново, необычно и интересно, которыми были щедро сдобрены все эти репортажи, меня не привлекали, а раздражали.

Где-то в одиннадцать вечера мне пришлось вылезти из-за компа вследствие того, что у меня сильно разболелась голова. Держась за стеночку, я добрел до кухни, залез в аптечку и сожрал горсть таблеток, после чего выбрался на балкон и просидел там около получаса, прихлебывая зеленый чай и ожидая, пока они подействуют. Но боль все не проходила. Некоторое время, поколебавшись насчет того – а не позвонить ли в «Скорую» либо кому из детей или внуков, я решил, что не хрен никого беспокоить. Поздно, да и не первый раз такое случается – к утру пройдет. Так что, допив чай, я встал и осторожно, все так же держась за стеночку, прошел в ванную, где намочил полотенце, а затем доковылял до кровати и аккуратно лег, положив себе на лоб этот компресс. После чего закрыл глаза. И умер.

## Глава 1

– Мальчик, мальчик, что с тобой?

Глаза не хотели открываться категорически. Да и вообще в теле чувствовалась сильная слабость. Плюс ко всему и голова, собака такая, все еще болела, хоть вой.

– Мальчик… о, господи! – Звуки слышались тягуче и глухо, будто сквозь воду. – Эй! – сразу после этого возгласа послышался торопливый стук по дереву. – Эй, есть кто-нибудь! Тут ребенку плохо! У вас есть телефон? Надо срочно «Скорую»!

Блин, и ребенку какому-то еще плохо… И зачем стучать? Мобильника, что ли, нет? Поняв, что полежать в тишине все равно не удастся, да и ребенку следует помочь, я напрягся и открыл-таки глаза. Черт! Это где это я? Вокруг не было ничего похожего на мою квартиру. Вправо и влево простиралась узкая улочка, ярко освещенная жарким летним солнцем, а чуть впереди от нее отходил столь же узкий переулок. Если вспомнить, что вчера я гулял по парку, в котором даже к обеду лужи еще стояли затянутыми тонким ледком, мое удивление было вполне понятным. Но-о-о… все это было каким-то смутно знакомым. И даже родным. Однако разобраться до конца мне не дали…

– Господи, мальчик, ты очнулся? Ну слава богу! Как ты себя чувствуешь? Голова болит? – Тут меня бесцеремонно завертели. И я этому никак не препятствовал. Потому что впал в ступор. Так мальчик – это я?!

– Да что с тобой? Голова не кружится? – В голосе бесцеремонно крутящей меня тетки появились раздраженные нотки. – Как тебя зовут?

– Не кьюжится, – пробормотал я на автомате. – Вома… – Вот блин, я, оказывается, еще и букву «р» не выговариваю. Это сколько же мне сейчас лет? Или не мне, а этому телу, в которое я попал. Но тогда меня точно зовут как-то по-другому. Блин, полжизни писал о попаданцах – и вот на тебе… Ох не спалиться бы!

– Говори, где болит?

– Нигде. – Я ответил с некоторым удивлением. Потому что голова внезапно прошла. От боли остались только слабые отголоски. Ну, типа тех, про которые еще говорят «наболело». Да и вообще с каждой минутой я чувствовал себя все лучше и лучше. То есть боль была последствием вселения сознания? Черт – ни хрена не понятно…

– А чего ж тогда ты на асфальте разлегся? – Раздраженные нотки в голосе тетки стали куда более явственными.

– Не знаю. – Я пожал плечами, но затем на всякий случай выдал наскоро сляпанную, но вроде как непротиворечивую версию произошедшего: – Я шел, а потом вот… упал.

– О, господи – тебя надо врачу показать! Ты где живешь? Помнишь? – Уф, с одним, похоже, справился – раздраженные нотки из голоса тетки исчезли. Идем дальше… Я огляделся. Блин! Это же улица Горького. Причем не современная, а та старая, из детства. С редкими трех- и двухэтажными домами с одной стороны и маленькими одноэтажными домиками с участком с другой. В городе их почему-то называли «финскими», хотя их, согласно городским легендам, строили пленные немцы. В девяностые и в начале нулевых эти домики были снесены, а на их месте были построены особняки и трехэтажные дома на шесть-восемь квартир с гаражами на первом этаже. Но сейчас улица была точно такой, какой она мне помнилась из детства…

– Вон там! – Я вытянул руку и показал тетке на один из трехэтажных многоквартирных домов, тихо радуясь тому, что хоть с чем-то определился. Это был дом моих дедушки и бабушки, в котором я проживал вместе с ними с трех и до восьми лет. Родители заканчивали институт в Арзамасе, а потом еще отрабатывали обязательное распределение. Я их называл дедуся и бабуся и в первый класс пошел под их фамилией. Вследствие чего народ, кто знал меня в первых трех классах, потом ржал и дразнил меня шпионом. Потому что, когда я учился в третьем классе, мои папа с мамой вернулись и в четвертый я пошел уже под другой фамилией… Я с ностальгией вздохнул. Трехэтажки были построены по роскошным сталинским проектам – с бомбоубежищами под ними, с кладовками в подвале на каждую квартиру, в которой хранилось все – от запасов картошки и самодельной квашеной капусты на зиму и до велосипедов и рыболовных принадлежностей, с широкими лестницами и просторнейшими лестничными площадками. Потолки в квартирах были высотой три с половиной метра, а самая маленькая комната имела площадь в восемнадцать квадратов. А еще там был длинный и широкий коридор, по которому я в детстве гонял на трехколесном велосипеде… Вон этот дом, я до него почти дошел!

– Так пойдем, я отведу тебя домой.

Домой? Хм-м-м… Я оглянулся по сторонам. Так, белый день и, похоже, будний. Потому как вокруг довольно пустынно – то есть народ на работе. Вон и тетке, когда она стучала в калитку ближнего финского домика, никто не открыл… Тут я вздрогнул от пронзившего меня воспоминания. Оп-па, это ж, наверное, день, когда я ушел из детсада! Был у меня в биографии такой случай. В самом начале моего пребывания в этом достойном учреждении. В сад меня отправили, едва только мне исполнилось четыре года. В мае. А сейчас… ну, может, июнь. И вот в один из дней мне стало грустно, скучно, так что я взял да и ушел. Прям с площадки во время гуляния. Тем более что от моего сада до подъезда дома моих дедуси и бабуси было всего-то метров триста пятьдесят. Ну если через дворы… Вот бабуся тогда удивилась! После чего быстренько оделась и отвела меня обратно. Весьма вовремя, кстати. Потому что воспитательницы уже по всем соседним дворам меня разыскивали в полной панике… Хм, а нужно ли мне в сей инцидент еще и эту незнакомую тетку впутывать? Я бросил на нее оценивающий взгляд. М-да, дама, судя по всему, весьма напористая. На хрен такое счастье! Я вскочил на ноги и, выпалив:

– Не надо – сам дойду! – рванул в сторону дома.

Но не своего, а двух соседних, которые представляли собой некий гибрид. Поскольку были построены по, так сказать, технологиям «финских», но при этом являлись двухэтажными и, м-м-м… несколько квартирными. Ибо, квартир в них было целых четыре. Маленьких и убогеньких. Я это знал, потому что в одной из таких жил мой приятель по детским играм Колька (двор-то у нас был один, вот в нем и познакомились), к которому я несколько раз заходил поиграть. Несколько раз, потому что приятельствовали мы с ним недолго. Сначала я переехал. Ну, когда приехали родители и забрали меня к себе в выделенную им семейную общагу. А потом и он. Когда тот дом расселили и снесли, выстроив на его месте огромную девятиэтажку индивидуального проекта с большим магазином на первом этаже, квартиры в котором по большей части заняли «горкомовские» и «исполкомовские». Отчего в народе этот дом метко прозвали «Дворянское гнездо»…

– Стой! Стой! Да стой же… от, оглашенный! – Тетка, сначала весьма резво припустившая за мной, довольно быстро отстала. Ну с такими-то телесами… Впрочем, я тоже, отбежав подальше, затормозил и пошел быстрым шагом. Да-а-а, дыхалка у меня ни к черту. Какой тут бегать, как лошадь ковбоя… Хотя смешно. Если я не ошибся в своих прикидках – мне сейчас только четыре года! Какие уж тут лошади – максимум пони…

Добравшись до своего двора, я оглянулся. Тетка стояла и, тяжело дыша, смотрела мне вслед. Увидев, что я оглянулся, она погрозила мне пальцем. Я остановился и, сложив руки перед грудью в жесте приветствующего буддиста, несколько картинно ей поклонился:

– Не волнуйтесь, я – в нолме! Все холошо… и-и-и спасибо! – Зачем обижать человека? Особенно если это тебе ничем не поможет. А вот навредить вполне способно. Может, эта тетка тут часто ходит? В этом случае есть большая вероятность на нее наткнуться и получить на пустом месте скандал с наездом. Например, когда бабуся поведет меня в сад или там в часть на занятия по аккордеону. Интересно, а меня уже на них отдали? Ладно – это потом…

Тетка невольно улыбнулась и махнула рукой:

– Ладно уж, беги, артист!

Я еще раз поклонился и легкой трусцой побежал в сторону двухэтажек. Обогнув их, я выглянул из-за угла и, убедившись, что тетка ушла, снова выбежал на улицу Горького и помчался в сторону детского сада. На сей раз бабусю тревожить не будем. Хотя надо признать, что, кто бы там меня сюда ни отправил – момент он выбрал хороший. Никого близкого рядом, то есть некому просечь изменения в поведении в первые мгновения переноса. Хотя бы в первые мгновения… Ох-хо-хонюшки. Не спалиться бы.

На воспитательницу я наткнулся перед самыми воротами сада. Она как раз из них выбегала.

– Ромочка! – ахнула она, заметив меня. – Ты как, где, откуда?

– Гулял, – выдавил я после того, как она схватила меня и прижала к себе.

– Как? Почему? У тебя все нормально? Не ударился? Где болит?

– Налмально, – выдавил я. Блин, как же ее зовут-то? Вот никаких предположений. Лицо вспомнилось, а имя – хрен!

– Ты почему ушел с площадки? – Воспитательница оторвала меня от себя и сердито нахмурила брови.

– Соскучился… – пробурчал я, опустив голову.

– Ох! – Воспитательница окинула меня растерянным взглядом и присела на корточки, встревоженно уставившись на меня.

Ну еще бы – кто знает, что там в башке у малолетки? А ну как устроит истерику? В прошлый раз я запомнил ее очень взрослой тетей, ну с высоты моих-то четырех лет… а сейчас передо мной стояла совсем молодая девчонка. Вряд ли старше двадцати трех. У нее, возможно, и своих-то детей еще нет, а она тут с чужими как-то разбираться пытается.

– Ну-у-у, ты бы подошел ко мне – мы бы что-нибудь придумали… – с явственно ощущаемым сомнением в голосе произнесла она. И действительно – что она могла придумать-то?

– А вы бы меня не пустили, – тихо ответил я.

– Ну-у-у… все равно – уходить не следовало. Тем более так – никому не сказав. Знаешь, как за тебя все переволновались?

– Я понимаю. – Я тихо кивнул и опустил голову еще ниже. – Поэтому и вейнулся. Подумал, понял, что вы волноваться будете, и вейнулся. – Я поднял взгляд и уставился на воспитательницу максимально наивным взором. – А вы никому не скажете, что я уходил?

Воспитательница нахмурила брови, затем подумала и, рассмеявшись, кивнула:

– Ладно, так уж и быть – никому не расскажу, – после чего ловко поднялась на ноги и, потрепав меня по волосам, протянула руку. – Давай руку, бегун, и пойдем в группу…

В группе как раз был обед, после которого, насколько я мог припомнить, наступал тихий час. Войдя внутрь, я открыл шкафчик, к которому меня подвела воспитательница, и долго снимал сандалики и переодевал тапочки, искоса рассматривая уже приступивших к трапезе детей. Хм, интересно, а мое-то место где? Поскольку нянечка не расставляла еду на столах, а накладывала в подставленные детишками тарелки, которые они разбирали из горки, наваленной рядом с кастрюлей, угадать с этим было сложно.

– Нашли? – дежурно поинтересовалась нянечка, усмехаясь. – Ну ладно, бегун, давай, хватай тарелку и иди сюда. Проголодался небось, набегавшись…

– Ха! Бегун! – заверещал тонким голосом пухлый мальчик за дальним столом. – Ой не могу – бегун. Вот умойа! Ха-ха-ха…

Я зло сморщился. Вот откуда такие берутся? В любом коллективе обязательно найдется какой-нибудь урод, которого хлебом не корми – но дай потоптаться на оступившемся. Или просто слабом. В любом! Даже таком сопливом.

– Тиша, перестань. – Воспитательница сморщилась.

Похоже, этот жиртрест у нее также не пользуется особенной любовью. Учтем.

Взяв тарелку с гороховым супом, я уселся на свободное место подальше от этого Тиши. Судя по тому, с каким удивлением на меня посмотрела девочка, сидевшая на соседнем стульчике, с местом я не угадал. Но парочка злобных взглядов, которые я весьма демонстративно бросил в сторону жиртреста, дали окружающим повод придумать себе объяснение моему занятию не своего места.

Обед закончился быстро.

– Так, дети, – хлопнула в ладоши воспитательница, – скажем спасибо Дарье Васильевне…

– Спа-си-бо, Дай-я, Ва-силь-ев-на! – тут же хором выдали полтора десятка детских глоток. Ну вот и узнал, как зовут нянечку. Еще бы с воспитательницей разобраться.

– …а теперь быстренько сдвигаем столики и раскладываем постели. Быстро-быстро-быстро!

В группе поднялись толкотня и суматоха. Я чуть задержался, чтобы не влезать в толпу, образовавшуюся около нянечки, принимавшей грязные тарелки и стаканы из-под компота, и, лишь когда рассосалось, поволок свою посуду на сдачу. Заодно и разобрался в том, что постели здесь оказались маленькими детскими раскладушками, на которые раскатывались такие же маленькие матрасы, внутри которых были закатаны уже застеленные простынки с одеялком и небольшая подушечка. Ну прям кукольная. Впрочем, иного варианта, кроме как раскладушки, и не просматривалось. Если только матрасы прям на пол постелить, как в Америке. На группу приходилась всего одна комната, причем не то чтобы больших размеров. А вот когда мои дети пошли в садик, у них уже таковых было две – спальня и игровая. И санузел. Здесь же туалет был в коридоре.

Я дождался пока все разберут раскладушки, собираясь забрать последнюю, которая, по идее, как раз и должна была оказаться моей. Но с подобными расчетами получился облом. Потому что в шкафу остались аж четыре раскладушки… Впрочем, подойдя вплотную, я разглядел-таки свою. Потому что в нишах над тремя другими сиротливо лежал одинокий скатанный матрас с подушкой без наволочки. И только над одной был виден полный комплект белья.

Установив раскладушку и раскатав матрас, я вышел в коридор и двинулся в сторону туалета. Уже выходя из группы, я бросил взгляд назад. Жиртреста не было видно. Ждет меня в туалете? Отли-ично! Сейчас все и порешаем.

Тиша меня действительно ждал. И не один. Рядом крутилась еще парочка «шакалов». Ну или просто интересующихся.

– Гля, ебя, – мерзко захихикал он, стоило мне только появиться в двери. – Бегун! А-ха-ха-ха-ха… ыхек!

Последний возглас вырвался у него после того, как я молча подошел к нему вплотную и, опустив руку, быстро зажал в кулак все его невеликое хозяйство, сразу же стиснув его изо всех своих слабеньких сил. Жердяй мелко задрожал и тихо завыл.

– Ну? Чево не смеешься-то? – Я угрожающе надвинулся на него. – Ты давай посмейся. И я тогда тебе твои яйца вообще отойву! Ну? Давай смейся! Ы-ы-ы… Ну? Я жду, – прошипел я, дергая его «хозяйство» из стороны в сторону.

– Ы-ы-ы…

– Ну чего ты – давай! А у меня йука уже устала пйосто дейжать. Я уже дейнуть хочу!

– Ы-й-а… – тоненько заверещал «Тиша».

– Чего? Не поняй? – Я покосился по сторонам. Оба зрителя, или прихлебателя, молча стояли рядом и испуганно пялились на меня.

– Ы-й-а боше не бу-у-у-уу…

– Чего не будешь?

– Двазни-и-и-иться.

– Пьяавда? – Я повел руку вверх, заставив жирстреста подняться на цыпочки. А ведь ему, пожалуй, на самом деле очень больно.

– Обеща-а-а-ю… ы-ы-ы… псти-и-и-и…

– Ну смотьи – ты сам сказал. – Я разжал кулак и сделал шаг назад. – Если снова ет откеешь – так легко не отделаешься. Закопаю! – Последнее слово я прорычал и, скорчив максимально свирепую рожицу, резко качнул головой вперед, будто бы собирался ударить его лбом в нос. Жиртрест испуганно отшатнулся и, поскользнувшись, шмякнулся на пол туалета. Все, завершающая точка поставлена. Страх противника отфиксирован. С первой победой в новой жизни тебя, Вома…

Дойдя до группы и забравшись под одеяло, я криво усмехнулся. Да уж – победа. Загнобил четырехлетку. Молодец, блин, – орел прямо… Нет, со стороны все круто. Их было трое. Жиртрест меня тяжелее минимум на четверть, да и явно в местных «паханах» ходил, как ни смешно это звучит для группы детского сада. Но в подобных противостояниях физическая сила или иные силовые ресурсы, как правило, находятся далеко не на первом месте. То есть не то чтобы вообще не важны, но второстепенны. А первостепенно то, насколько сильная у тебя воля и как ты способен противостоять психологическому давлению. И вот здесь я, со своим взрослым сознанием и жизненным опытом почти девяностолетнего мужчины, был против четырехлетнего пацана как танк против «Запорожца». Слишком несопоставимые величины. Так что ничего славного в подобной победе и быть не могло… А с другой стороны – возникшая проблема решена. Как и, возможно, парочка других. Потому что, как я уже давным-давно понял, если спустить возникшую проблему на тормозах, в надежде, что оно само как-нибудь рассосется, то эта нерешенная проблема потом неминуемо начинает порождать новые. Причем не менее, а часто более серьезные и в хрен знает каком количестве… Ладно, проехали. Сейчас, пока все вокруг сопят в одну дырочку, есть время в тишине и спокойствии разобраться с тем, что со мной случилось и что мне дальше делать. Я перевернулся на бок и, рефлекторно сунув руку под щеку, прикрыл глаза…

– Па-адъем! Подъем! – Я сонно блымнул глазами и удивленно огляделся. Вот, блин, – уснул! Похоже, детский организм свое взял… Эх ты – а воспитательница-то новая! А – ну да, вспомнил! Они работают по полдня. С утра одна, после обеда – другая. И наоборот. А эта-то постарше будет…

– Добрый день, дети, – очень рада вас видеть! – Лицо воспитательницы озарилось доброй улыбкой. Похоже, это действительно так. Уж больно искренняя у нее улыбка.

– Доб-рый день, Ве-ра Ев-гень-ев-на! – громко, но вразнобой прокричали дети. Ты смотри, какие тут порядки! Вот совсем ничего этого не помню… В этот момент воспитательница подошла ко мне и, наклонившись, негромко поинтересовалась:

– Ты как, Ромочка, не грустишь больше? Алевтина Александровна мне про тебя рассказала, потому что я за тебя отвечаю, но больше – никому! – Она приложила палец к губам. Опа – вот и имя воспитательницы! Но на подобное нарушение слова нужно отреагировать. Так что я тут же насупился.

– А обещала – совсем никому… – хотя на самом деле все было закономерно. Мне и в голову не пришло ожидать, что никто никому ничего рассказывать не будет. Мне ж ведь на самом деле не четыре года, чтобы на это рассчитывать… Так что ситуация вполне в рамках расчетной. Не удивлюсь, что, когда вечером бабуся придет меня забирать, эта Вера Евгеньевна ей тоже расскажет. Все в пределах правил – взрослые должны знать обо всех девиациях в поведении детей. Ну, чтобы успеть их как-то купировать, если дело зайдет слишком глубоко… К тому же мне это тоже в настоящий момент выгодно. Ведь точно же сегодня вечером буду густо косячить. Не помню ж почти ничего. Где, то есть на каком стуле/кресле/диване люблю сидеть, во что играть, что люблю кушать/пить, то есть стоит ли блюду, приготовленному бабусей на ужин, порадоваться или, скривившись, закапризничать, ну и так далее. А так будет хоть какое-то оправдание – стресс, психологическая травма… Со всех сторон выгода! Но и не отреагировать, получается, нельзя. Ибо это будет психологически недостоверно.

Оставшееся время в детсаду прошло в пределах нормы. Ну почти. Потому что полдник снова вверг меня в ступор. А вы бы как отреагировали, если бы вам в детском саду на полдник подали черную икру?! Да-да, реально! Кусок не очень вкусного белого хлеба, а на нем солидный такой шматок настоящей черной икры. Понимаете, насколько я обалдел? Нет, наш городок относился к системе Минсредмаша и вообще являлся первым советским наукоградом, так что снабжался он намного лучше не только соседних населенных пунктов, но и самого областного центра. Однако черной икры в детском саду я не помнил напрочь. Даже сначала подумал, что искусственная. Но нет – оказалась родимая, настоящая… Я аж четыре порции сожрал. Потому что остальные дети к этому деликатесу отнеслись весьма прохладно. Жиртрест даже пробурчал:

– Опять этот рыбий жир…

Я покосился в сторону нянечки и воспитательницы и, заметив, что они отвлеклись, повернулся к нему и, широко улыбнувшись, сделал жест рукой. Типа «Welcome!». Тиша сначала обалдело вытаращился на меня, явно недоумевая от того, что кому-то может понравиться подобная дрянь, но тут же, воровато оглянувшись, шмякнул перед мной бутерброд. А спустя пару мгновений рядом появилась еще парочка. От двух прихлебателей, все так же отиравшихся поблизости. Причем, похоже, от меня, а не от жиртреста…

Потом были игры и ужин. На ужин была подана картошка пюре и котлеты. Ну, или биточки. Поскольку они были такими одновременно круглыми и продолговатыми. А потом мы снова вышли гулять на площадку.

Меня забрали одним из первых. Бабуся не работала, поскольку, как жена офицера, была профессиональной домашней хозяйкой. Так всю жизнь за ним и скиталась. Насколько я помнил, этот город был для них четырнадцатым местом службы. А в гарнизонах с работой для женщин всегда было плоховато. Вот она и привыкла заниматься домом. Но делала она это не только виртуозно, но прямо-таки истово. Перед любым приездом гостей бабуся вылизывала квартиру до полного блеска, умудряясь начищать даже советский хрусталь машинной обработки, что было весьма нетривиальной задачей. А затем, уже по приезде делала смущенный вид и, разведя руками, начинала провокационно извиняться:

– Прошу простить – у нас так не убрано… – после чего с удовольствием выслушивала бурные комплименты чистоте и порядку. Вот такие у нее были маленькие хитрости…

Когда она появилась на площадке, Вера Евгеньевна, которая весь вечер приглядывала за мной заметно больше, чем за другими, не стала сразу меня подзывать, а устремилась ей навстречу и начала что-то взволнованно ей рассказывать. Я же все это время делал вид, что ничего не замечаю и увлечен совершенно другим. Ну да – я придумал себе развлечение. А вы сами подумайте – насколько мне интересно было возиться в песочнице с совочками и машинками? Вот то-то… Так что я придумал хватать за руки по паре девчонок, взбираться с ними на горку и, составив «паровозик», с шумом и визгом скатываться вниз. Нет, никакого сексуального подтекста во всем этом не было. Во-первых, мое нынешнее детское тельце вообще никаких реакций не выдавало. Ну не вырабатывает оно еще никаких потребных для чего-то подобного гормонов от слова совсем. Во-вторых, и сами девчонки в нашей группе даже на мечту педофила не тянули. Я как-то читал, что те любят этаких худеньких, воздушных, с тонкими ручками-ножками, внешне беззащитных. Наши же были скорее «купидончиками» – крепенькими, щекастенькими с бантиками-крылышками и громкими голосами. А кое-кто и вообще «бомбочки»! Но визжали они прикольно и с удовольствием…