…и кажется, что вот-вот выйдешь к морю
Рассказы о путешествиях вдаль и вглубь
Анна Тугаринова

© Анна Тугаринова, 2021

ISBN 978-5-0053-9664-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Когда я пошла в школу, одновременно с зеркалом и письменным столом мне купили большую политическую карту мира. Карту и зеркало повесили рядом. Чтобы карта не деформировалась, к верхнему и нижнему краю плотного глянцевого листа прибили деревянные планочки. Выглядело это очень солидно.

Если со столом и зеркалом всё понятно – стол нужен для учёбы, а без зеркала в комнате женщины, пусть и маленькой, вообще невозможно, – то смысл покупки карты от меня ускользает. А спросить уже некого.

Эта карта жила в моей комнате все 10 школьных лет. А может, и дольше. В детстве я часто её рассматривала, и потом взгляд постоянно упирался в неё. Но она была для меня некой вещью в себе, совершенно самостоятельной и никак с моей жизнью не связанной. Она не пробуждала во мне желания куда-то поехать – в соседнюю страну или на другой материк. Ни приключенческие романы, которые я обожала и поглощала один за другим, ни скучные уроки географии не наводили меня на мысль о том, что я тоже могу путешествовать. Всё это было слишком абстрактно для меня, слишком далеко и нереально.

Мы никогда никуда не ездили. Может, поэтому я подсознательно запретила себе об этом мечтать, а карта так и осталось просто картинкой на стене, мозаикой из ярких квадратов-стран.

Но детство, слава Богу, конечно: начав работать, я стала и путешествовать. Сейчас, когда я пишу этот текст, мой багаж – 17 стран. Не очень много. На то были причины.

По дороге из Нижнего Новгорода в Болдино, осень 2020.

Герои рассказов, собранных в этой книге, тоже куда-нибудь едут, откуда-нибудь возвращаются, переезжают, или что-нибудь важное происходит с ними не дома. Но, как бы я ни любила путешествия, для меня и моих героев они – фон жизни, а не её суть.

А в чём же суть?

В отношениях. Мои рассказы больше всего об этом. Именно тема отношений кажется мне самой интересной. Я не запускаю своих героев в космос, не отправляю в прошлое, будущее или в магические миры. Отношения моих героев с собой и другими порой настолько запутаны, драматичны и сложны, что пусть уж разбираются с ними в реальности. Для начала. Когда разберутся, может, я придумаю им задание посложнее.

Здесь 15 рассказов, написанных в 2018—2021 годах. Если вы читаете эту книгу, потому что знакомы со мной, то в каждом или почти в каждом рассказе увидите меня. И чем ближе мы знакомы, тем яснее вы увидите.

Меня это немного смущает. Раньше больше смущало, но потом я прочла у Алексея Сальникова в романе «Опосредованно», как

«его герои тащили всё в койку и в стихи»

и аж рассмеялась от облегчения. Ну, конечно! О ком же ещё писать, как не о себе? Но не волнуйтесь, это не автобиография. И нет, не все рассказы грустные.

Если мы незнакомы, и вы взяли эту книгу случайно или по совету кого-нибудь из друзей, то предлагаю вам такую игру: попытайтесь узнать не меня, но себя в героях. Представьте, что всё это случилось с вами. Что бы вы делали, как повели себя? Писатель – хитрец и провокатор, не даёт ответы, а только ставит вопросы. Ответ у каждого будет свой.

Пятница

Купить билет в Киев и всю неделю мысленно напевать: «Пятница, 12 – поезд, пятница, 12 – поезд!». В четверг вечером завести будильник на 9.00.

Утром в пятницу выключить будильник и проснуться в 10.50.

Пописать, впрыгнуть в сарафан, лихорадочно глотнуть воды. Возблагодарить мужа за нудные уговоры – мол, собери всё заранее. Нестись две трамвайные остановки, обгоняя пробки. Мчаться по эскалатору вниз. Нервно притопывать в вагоне метро. Взвиться молнией наверх. Выскочить к тупикам, пытаясь понять, куда дальше. Изумиться пустоте.

И осознать: пятница – завтра!

Ночь в поезде

Как и на чём куда-то доехать – этим всегда занимался муж. В этот раз я тоже не вмешивалась и только на платформе узнала, что поезд у нас проходящий. Долгая, минут сорок, стоянка, пассажиров немного, наше купе ближайшее к проводникам и туалету. Но я всё равно была недовольна.

Полночь. Два места в купе заняты. Почему-то я сразу поняла, что эти люди вместе. С верхней полки на меня смотрел волосатый живот, нависающий над брючным ремнём. Внизу кто-то тихонько возился, то и дело подтягивая сползающее одеяло.

Муж включил ночник и начал пристраивать под нижней полкой наши чемоданы. Он двигал их туда-сюда, менял местами, как будто играл в гигантские пятнашки с всего-то двумя фишками. Почему он так долго копается? Мне казалось, мы разбудили того, кто спал на нижней полке, и хотелось быстрее устроиться. Не было никакого шанса вести себя бесшумно с двумя чемоданами в узком пространстве купе, но с каждым движением мужа я всё больше раздражалась.

Наконец чемоданы удалось уместить. Я взялась за пакет с постельным бельём, который оглушительно шуршал, но муж сказал: «Подожди, зай. Тут что-то с полкой не так. Она слишком узкая». Он давил на полку с разных сторон, дёргать её, а я шипела ему в ухо: «Что ты делаешь? Зачем это? Объясни мне! Оставь всё как было!» Он молчал, я злилась, а на соседней нижней полке по-прежнему кто-то возился.

В итоге муж нашёл какой-то рычаг и опустил мягкую спинку. Полка перестала выглядеть уютным диваном, зато теперь её ширины было достаточно для моего немаленького тела. Это ведь только муж не замечает 20 килограммов, набранных за годы жизни с ним.

Мы быстро справились с бельём, по очереди сходили в туалет и улеглись, пожелав друг другу спокойной ночи. Я погасила свет.

Не прошло и двух минут, как с нижней полки вскочила – теперь это стало очевидно – женщина. По той ярости, с которой она метала наверх свои вещи, я поняла, что она уже несколько часов пыталась уснуть на узкой неразобранной полке. Поэтому у неё всё время сползало одеяло – ему просто не было места.

Чтобы помочь ей, я включила свет.

Моя ровесница. Длинные чёрные волосы, тонкие руки, узкие щиколотки и мягкое, рыхлое тело, которое эти тонкие птичьи косточки защищает. Тело, которое и обнимать-то страшно: ещё сломаешь что-нибудь.

– Как вы это сделали? – она тут же обернулась ко мне. – Я так мучаюсь! Я не знала, что…

Мой муж свесил ноги с верхней полки.

– Нет, не вставайте! Только скажите, как сделать.

– Вон там кулачок, поверните.

Она проследила за рукой мужа, нашла механизм, мгновение – и её полка стала такой же широкой, как моя.

– Ну всё, выключайте, – повернулась она ко мне. – Спасибо вам огромное!

Только тут я заметила, что мы всё время говорили шёпотом. По инерции, наверное: ночь, темнота. Её мужа мы трое не побеспокоили: всё происходило под аккомпанемент его храпа.

В половине седьмого я проснулась и решила, пока все спят, почистить зубы и умыться. А вернувшись, почувствовала, как душно у нас в купе. Вышла в коридор, поскреблась к проводникам и попросила чаю, пообещав заплатить попозже. Пристроилась у окна, поставила стакан в фирменном подстаканнике на перила, но держала его – перила-то круглые.

Пожалела, что оставила телефон в купе: хорошее фото можно было сделать на фоне лугов за окном. Ведь что нас привлекает в чае в поезде? Антураж! Муж бы надо мной опять поржал. Ой, ну что всё муж да муж!

Тут из купе вышла наша соседка. В длинной юбке и трикотажной майке – похоже, она в них и спала; непричёсанная. Встала рядом.

– У вас такой заботливый муж! А мой даже не проснулся. Никакой помощи, никогда.

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь подобающее. Например, что мужа можно и попросить. Но она продолжала:

– Двадцать лет вместе, и каждый сам по себе. У нас очень интересная жизнь! Но у каждого своя.

– Ну, сейчас-то вы вместе.

– Вместе? Что вы! Мы просто едем в одном купе.

Она что-то ещё говорила. Я поняла, что мне необязательно отвечать: ей нужен был слушатель, а не собеседник. Под её щебетание я погрузилась в собственные мысли и вынырнула, только услышав:

– … а ваш такой молодец, сначала о вас подумал!

Сказать ей, что в этой поездке мы приняли решение развестись?

Чудо

С самого утра Сергей засобирался на родительскую дачу. Надо, мол, забор достраивать. «Много вы сделаете в такой дождь!» – проворчала Нина, но муж только буркнул что-то в ответ и почти выбежал из квартиры.

Сергей почти все летние выходные проторчал на даче – ставил новый забор. Так бывало и раньше – стоило матери позвонить и с трагическим придыханием попросить его приехать, он тут же всё бросал и мчался к ним: помогать по хозяйству, что-то или кого-то перевозить, разрешать её споры с отцом. Раньше Нина из-за этого злилась на мужа. Отчаянно злилась, но молчала. Потом ей стало всё равно: уехал, и ладно. А потом появилось желание больше его не видеть. Пусть бы уже уехал и не возвращался. Исчез куда-нибудь. И опять она молчала, и опять злилась.

В какой момент это случилось? Когда их отношения, дружеские, весёлые и нежные, растворились? Не вспомнить. Все говорили Нине, что пора завести детей. Раньше Нина не торопилась, а теперь не верила, что дети что-то изменят. Может, всё-таки стоило попробовать?

К обеду весь дождь вылился, тучи растащило, вышло солнце. Нина распахнуло окно – как тихо! И такой тёплый воздух, но почему-то тревожно. Позвонила Сергею узнать, когда будет дома. Не берёт трубку. Подождала, позвонила ещё раз. Молчит. Позвонила матери Сергея, отцу – никто не отвечает.

Нечего паниковать: они, когда работают, на телефон не реагируют. Такое случалось постоянно. И всё-таки странно, могли уже перезвонить, хоть кто-то. Тревога росла. Через два часа Нина села в машину и поехала на дачу.

Уже темнело. Нина сосредоточилась на дороге, чтобы страшные предположения не лезли в голову. Но они всё равно её атаковали. А вдруг с Сергеем что-то случилось? Вдруг это она накликала беду? Хотела же, чтобы он исчез.

Калитка была заперта, на даче – ни звука. Непохоже, чтобы сегодня сюда кто-нибудь приезжал. Нина давила и давила на звонок, а по спине текла холодная струйка пота. Что происходит? Где Сергей? Все телефоны по-прежнему молчали. Нина вернулась в машину и поехала к свёкрам домой.

«Господи, – думала Нина, не отводя стекленеющего взгляда от дороги, – сотвори чудо. Пусть с ним ничего не случится. Я же не всерьёз говорила об исчезновении! Пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста, пусть всё будет хорошо, Господи!»

На полдороге, наконец, завибрировал телефон. Звонила Маша, младшая сестра Сергея: «Тебе уже сообщили? Сергей попал в аварию, он в больнице. Я еду, сейчас скину тебе адрес. Нет, не знаю, как он. Мать рыдает, я ничего не добилась».

К зданию больницы Нина и Маша подъехали одновременно. Поднялись по обшарпанной лестнице на второй этаж. В коридоре их встретила врач – высокая, сухая и тонкогубая женщина лет 60. «Вы кто? Сестра. А вы? Жена? Если вы жена, то кто в палате? Только не верещите, ради Бога. Сотрясение мозга и перелом левой руки. Перелом несложный. Но из-за сотрясения…»

Но Нина уже вошла в палату. Рядом с Сергеем на кровати сидела какая-то девушка и держала его за руку. Маленькая, бесцветная, с жидкими прядками волос. Пухленькая, или… Беременная? Она одна смотрела на Нину – смело, с вызовом. Муж и свёкры, которые перешёптывались у окна, старались не встречаться с ней глазами.

А на даче ведь нет никакого нового забора, поняла вдруг Нина.

В больничном дворе её догнала Маша. «Я хотела тебе рассказать! Но как такое расскажешь?» Она что-то ещё говорила, а Нина вспоминала, как делала Маше причёску на выпускной, как пекла вместе со свекровью «Наполеон», а со свёкром ходила за грибами…

В машине на неё навалилась усталость. Вроде ей полагалось рыдать, причитать, возмущаться. Но сил не было. И никак не получалось обозначить чувства словами. Потом и слова появились: боль и свобода. Как будто ей удалили зуб, который не поддавался лечению, и растревоженная десна болит, ноет. Но скоро всё пройдёт.

Нина потихоньку вырулила на шоссе. Полились слёзы – тихие, без рыданий. Спасибо, Господи, за два чуда подряд!

У окна

– Горь-ко! Горь-ко!

Он прижал свои сомкнутые губы к ее губам и досчитал до десяти. Чокнулись, выпили. Он переждал аплодисменты и пьяные крики гостей, коснулся её плеча: «Выйду, покурю».

Эта серебряная свадьба ему была не нужна. Но жена очень хотела. Именно так: в ресторане, чтобы гостей много, музыканты. Вечернее платье купила – длинное, а на спине глубокий вырез. Разве вырез не должен быть спереди? Неважно, её фигура позволяет и не такое. На неё до сих пор заглядываются.

Вообще она молодец, двух сыновей вырастила. Она, она! Пока он дело своё растил. Только с институтом сыновьям помог. А детские сады, поликлиники, кружки эти, репетиторы – всем она занималась, он ни к чему не касался. И она его ни разу не упрекнула. И детям объясняла: папа работает. Они его до сих пор уважают. Советуются.

А познакомились-то случайно, в компании одной. За пару часов до Нового года он приятеля на улице встретил, тот и позвал его. Сначала отнекивался: настроение на нуле. А потом пошёл.

У него была тогда девушка. Соня. Из армии его ждала. Ему отпуск дали на неделю. Дома как всегда – отец пьёт, мать плачет. Он у Лёхи чирик занял, купил бутылку шампанского и поехал к Соне. У самого её дома поскользнулся, грохнулся, бутылку разбил. Единственные джинсы все в сладкой жиже, руки липкие. В таком виде да без подарка нельзя идти к любимой девушке. Сунул руки в карманы поглубже и домой. Телефонов не было, да и не позвонил бы – стыдно такое рассказывать.

Перед отпуском Соня написала ему, что любит. Он так подпрыгнул, что головой чуть не вышиб верхнюю койку. В армии другой радости не было, кроме этих весточек от неё. После случая с бутылкой он много раз садился за письмо: то хотел ей во всём признаться, то сочинить какую-нибудь историю, лишь бы прервать молчание, прорваться сквозь этот туман. Не получалось. Ну, а потом… Потом ему стало казаться, что это судьба.

Соня, Соня… Было бы здесь окно, взял бы и вышел.

*

– Горь-ко! Горь-ко!

Всё! Дочь замужем, можно, наконец, полностью собой заняться. Собой – значит, новой книгой. Хватит перебиваться рассказами, у неё на полке уже пять сборников стоит. Пора написать что-то большое. Роман! И сюжет уже есть.

Хорошо-хорошо, не весь сюжет, но начало точно есть: перед Новым годом парень едет к невесте, но поскальзывается на льду у подъезда, падает, разбивает бутылку шампанского. Как в таком виде ей на глаза показаться? Он уходит. И больше не пишет ей – не знает, как оправдаться, что не пришёл, как объясниться. Не знает, что она в окно всё видела.

Она видела, как Саша упал и облился. Как застыл на несколько секунд. И не позвала – не хотела ставить его в неловкое положение. Ждала, что он вернётся. Потом ждала, что напишет. А потом с другим познакомилась, и вдруг так быстро всё – вот она и замужем, а вот и беременна. И всё у неё есть, наконец-то о деньгах думать не надо. Диплом кое-как написала, пока няня в соседней комнате с дочкой. А потом и книжки пошли. Стало казаться, что это судьба.

Сейчас бы к тому окну! Взять да и выйти. А то какой-то скучный у неё роман.

Венец безбрачия

– Тань, представляешь, Светка сбежала из дома! Удрала от мужа своего ненормального. Босиком, в одной ночнушке. Таксист её пожалел, бесплатно ко мне привёз. Пусть она у тебя поживёт, а? А то у меня даже спать негде, а у тебя всё-таки две комнаты.

У меня две комнаты и телефон со слишком громким динамиком. Я вижу, как Лёня открывает рот, словно собирается задать вопрос, и тут же его закрывает. Как он подходит к двери в мамину комнату, толкает её. Как я подлетаю, захлопываю дверь, приваливаюсь к ней спиной. Как будто в этой комнате с нами что-то может случиться.

И случается: Лёня срывается с места, не прощаясь. Секунда, и я уже слышу его быстрый топот на лестнице.

Он знал, что я живу одна с тех пор, как умерла мама. Но о том, что мамина комната закрыта, не знал никто. Лёня думал, это дверь в кладовку. Когда-нибудь я бы ему рассказала.

Мы как раз обсуждали совместную жизнь. Он предлагал варианты, я в ответ мычала невнятицу, рассчитывая, что если не очень поддерживать разговор, то он скорее закончится. Обычно так и бывало, но в этот раз Лёня, видимо, решил обязательно добиться ответа. Любого. Не помню его таким настойчивым. Мы планировали съехаться, но решили, что вдвоём в однушке тесно, невозможно уединиться. А вот если каждый сдаст свою квартиру, говорил он, мы сможем снять двушку. В этот момент и позвонила Ирка.

А следующим вечером я получаю сообщение в личку Фейсбука.

*

Он читал, что некоторых людей накануне дня рождения, как говорит молодёжь, «колбасит», и теперь сразу узнал это ощущение: тоску о том, чего уже не получить, перемешанную с надеждой на то немногое, что ещё возможно. 60 лет – не старость, бодрился он, я здоров, могу работать, могу ещё многое создать!

Работать – вот что ему всегда удавалось. А ещё?

Эти пейзажи за окном и в юности нагоняли тоску, а уж теперь… Электричка пустела, с каждой станцией в вагоне становилось тише. Ноябрь не подходит для поездок на дачу, но он не собирался ждать лета и возиться с ней – сдавать, как ему советовали. Хотелось быстрее разделаться с этой частью жизни. Избавиться от дачи, продать хоть по цене земли. Он не чувствовал тяги к природе. Ему нужен был город!

Он не был здесь больше 30 лет. В Москву приезжал, конечно, на научные конференции, но редко оказывался за пределами кольца. Давно обосновался в Питере – тогда ещё Ленинграде, туда же перевёз родителей. До этого пожил в Киеве, до Киева – в Ярославле. Он любил Москву, но всё больше её забывал.

Он похоронил отца, через год – мать. У него не было ни сестёр, ни братьев, а стало быть, и племянников. Первая жена не смогла иметь детей, вторая не захотела. У неё уже были две дочери. Эти девочки не стали ему родными, и с женой он вскоре разошёлся.

Возможно, он плохо старался? Он часто об этом размышлял и не находил ответа. И не находил ни одного шанса попробовать снова. 60 лет! Нет, это не время создавать семью. Оставалось работать.

– Лёша? – Ему в лицо заглядывала какая-то женщина. Он повернул голову в её сторону, выпрямился, подобрался. Кто она? Память ничего не подсказывала.

– Не узнаёшь? А я тебя сразу узнала! Ты совсем не изменился, только поседел. Я Оля, подруга Марианны. Помнишь её?

Он помнил. Он ещё жил в Москве, встречался с ней несколько месяцев, и ему даже казалось, что это любовь. Потом его перевели в Ярославль, Марианна не отвечала на письма, и постепенно всё забылось.

Женщина устроилась напротив.

– А с Таней ты общаешься?

– С кем?

– С Таней, – повторила женщина. – С дочерью.

*

Хорошо, что это сообщение. Что это не визит ко мне домой и не звонок по телефону. Бумажное письмо ещё лучше – разорвать его, спустить в унитаз и сделать вид, что ничего не было. А теперь видно: сообщение прочитали. Теперь придётся ответить.

Он пишет, что узнал обо мне только сегодня – встретил мамину подругу. Что, исходя из даты моего рождения, которую я сама же и указала в профиле Фейсбука, мама уже была мной беременна, когда он уехал из Москвы. Почему-то я сразу верю. И сразу вижу, от кого мне достался такой высокий лоб. Почему же отчество мне досталось не от него?

Мам, почему? Почему ты не сказала ему?! У нас могла бы быть нормальная семья. Ты хоть знаешь, сколько раз меня в саду и в школе спрашивали об отце? А я только по чужим рассказам и знала, как это – жить с отцом. Как помогают с математикой, ходят вместе на лыжах в лес, берут с собой в гараж чинить машину. Я всё детство мечтала, что он когда-нибудь приедет, найдёт меня. Только я рассчитывала, что это случится раньше. Да, раньше! Лет на двадцать.

Ты что, ты тоже верила в этот дурацкий венец безбрачия? Как бабушка и прабабушка? Что судьбу не изменить, на мужа рассчитывать не стоит? А ребёнок да, это можно. Поэтому отцу ничего не сказала? Но это же глупо! Это же просто совпадение!

Или он тебе совсем не нравился? Тогда зачем ты с ним встречалась? Как у вас там всё было? И спросить-то мне некого, мам. Где мне подругу твою встретить?

Мам, посмотри на меня! Ты же видишь оттуда, правда? Мне уже 35. Когда тебе было 35, я оканчивала школу. А я? Единственный человек, который захотел быть со мной, вот-вот меня бросит, потому что я ни на что не могу решиться. Это ты виновата, мама! Ты, ты, это из-за тебя у меня такие проблемы!

Приехала Светка. Я выдаю ей подушку, одеяло и два полотенца и исподтишка наблюдаю за тем, как она раскладывает мамин диван. Не знаю, чего я жду. Что сложится диван и съест её? Что её унесёт на улицу через открытую створку окна? Что комната захлопнется, как ловушка? Похоже, на Светку всё это не действует.

Зато она долго рассматривает фотографии в рамках над маминым столом. Я уже забыла, как много их, цветных и чёрно-белых. Вот бабушка, мама и я между ними. Мы сидим в фотомастерской, я вцепилась в своего игрушечного медведя и так глаза раскрыла, вот-вот выскочат. На всех остальных фотографиях мы с мамой вдвоём. Перед торжественной линейкой в первом классе, в зоопарке, в ГУМе у фонтана, по колено в Средиземном море… А вот выпускной, а рядом – вручение дипломов. Мама не меняется – не полнеет, носит одну и ту же короткую стрижку. Светка знала мою маму. Она поворачивается ко мне, что-то хочет спросить, но у меня вдруг очень горячо становится в глазах, и я прячусь в кухне. Здесь всегда есть что помыть.

Я пишу отцу, что буду рада познакомиться, и приглашаю приходить завтра к 20.00. Пишу сообщение Лёне: «Случилось удивительное: меня нашёл мой отец. Завтра он придёт в гости к 20.00. Пожалуйста, тоже приходи». Через несколько минут высвечивается ответ: «А твоя квартира не маловата для всех? Подруга, которая поссорилась с мужем, отец, который знать тебя не хотел… Зачем ещё и я?»

Я не знаю, как реагировать. У меня нет опыта в таких разговорах, и трудно понять, что он имеет в виду. Он обижен? Расстроен? Может, он уже расстался со мной? Кажется, я должна бороться за своё счастье. Я бы и хотела бороться, но с кем?

Хорошо, что пару дней назад я постирала и погладила все шесть комплектов постельного белья. Я меняю простыню, пододеяльник и наволочку, стою под горячим душем, вытираюсь и заворачиваюсь в одеяло, подоткнув его со всех сторон и наслаждаясь тем, как прохладная ткань прикасается к коже. На несколько минут кажется, что у меня всё как раньше. Даже мама.

Следующим вечером я знакомлюсь с отцом. У Светки аж лицо вытягивается, когда она его видит. Приходится пригласить к столу, чтобы её не разорвало от любопытства. Отец принёс шампанское, и пока он аккуратно его разливает, я представляю их друг другу: Алексей – Светлана.

Мы не успеваем опустить бокалы на стол, как дверной звонок начинает биться в истерике. Муж Светки. Я не хочу пускать его в квартиру, но он видит Светку и бухается на колени прямо на пороге. В разгар этой нелепой сцены в дверях показывается Лёня. Он открывает рот, закрывает, так ничего и не сказав, швыряет букет, резко разворачивается и уходит.

Я выбегаю в подъезд и, прыгая в шлёпанцах через ступеньки, пытаюсь его догнать и объяснить, что происходит, но на площадке между 4 и 3 этажом правый шлёпанец соскальзывает, я спотыкаюсь и падаю. Сдираю кожу на ладонях и больно ушибаю коленку, но рыдаю не из-за этого.

Не знаю, сколько я сижу на ступеньках. Я хочу, чтобы за мной кто-нибудь пришёл. Кто-нибудь из тех людей, которые, кажется, у меня есть. Иначе зачем они?

Когда я поднимаюсь в квартиру, Светки и её ненормального мужа уже нет. Отец стоит у раковины и, закатав до локтя рукава белоснежной рубашки и перекинув галстук через плечо, обрезает под струёй воды длинные стебли роз. Его пиджак висит на спинке стула. Вазу он тоже уже приготовил – достал с верхней полки. Он оборачивается ко мне, улыбается:

– Я подумал: цветы-то причём. А парней вокруг полно, другой найдётся.

Так вот почему, да, мам?

Свадьба

Море здесь холодное. Высокий сезон, середина лета, а купаются единицы. Остальные стоят по щиколотку в воде и делают вид, что именно об этом и мечтали. Пытаются скрыть разочарование: на море ведь приехали!

А сосны горячие. Кажется, прикоснёшься к стволу – обожжёшься. Но Катя знает, что они только так выглядят: солнце как будто отражается в стволах. Особенно вечером, перед закатом.

В этом маленьком балтийском городке Катя была несколько лет назад, задолго до истории со свадьбой. Потерянная, одинокая, она мечтала встретить своего мужчину.

Вернулась в Москву и встретила Костю.

Такого серьёзного, основательного. Он говорил, что как только её увидел, понял: Катя – его будущая жена. Это казалось Кате очень романтичным. Никакой другой романтики, впрочем, не было. Они встречались, как все – ходили в кино, гуляли, ездили на дачу к его родителям. Они и жить-то вместе стали, потому что вести общий бюджет выгоднее.

Костино объяснение в любви напоминало билль о намерениях. Но Кате всё это нравилось. Наконец-то о ней кто-то заботился. Наконец-то жизнь стала ясной, стабильной. А что не романтик – ну, что ж. Зато надёжный. И у них всё по-взрослому.

Мать Кости торопила со свадьбой. У неё был свой интерес – внуки. Думала, стоит сыну жениться, как невестка тут же бросится рожать. Но Костя купил машину, они сидели в долгах, какая свадьба? Она даже денег им предложила: чего ждать? Возраст же! Но Катя с Костей три года только отшучивались.

Потом всё-таки решили пожениться. Катя решила. Ей просто нравилось слово «муж». В русском языке для предыдущих стадий и слов-то нормальных нет. Опереточное «жених»? Молодой человек? Сожитель? Или вот это – мой парень. Выбрали дату и стали ждать лета.

Но тут её накрыло. Появилась навязчивая мысль, что всё в её жизни предопределено. Вот её мужчина, выйдет замуж – и навсегда. Ничего нового, захватывающего её уже не ждёт.

И Катя погрузилась в воспоминания. Их было много, в основном, о невзаимных влюблённостях, об отношениях, которые не сложились. Она этими воспоминаниями прямо жила, все они казались романтическими, а из-за скорой потери свободы у них появился дополнительный флёр. Она нашла коробку с письмами и записками, которые хранила ещё со школьных лет, и каждый день их перечитывала. И, конечно, она ничего не говорила Косте. Да и вообще никому.

И тут появился Андрей.

С Андреем Катя встречалась в институте. Любила его как сумасшедшая, даже думала, как было бы здорово от него родить. Ей всё время казалось, что с Андреем может что-то случится. Вдруг его не станет, а у неё ребёнок – частичка его.

С ним было ярко, дерзко, нервно! Интересно. Он читал ей наизусть целые страницы из Довлатова. Когда он что-то рассказывал, Катя не понимала, где правда, а где вымысел, и спрашивать было бесполезно. Они ходили на рок-концерты, до ночи слонялись по Москве, а потом искали, где переночевать. Иногда не находили: однажды спали на вокзале, в другой раз приехали к его сестре, а она их выгнала. А Катю ещё и шлюхой назвала. Иногда Андрей пропадал. Она волновалась, тосковала. Потом он возвращался, и Катя забывала все обиды и недоразумения.

Он стал говорить о свадьбе: мол, женюсь на тебе, чтобы ты от меня никуда не делась. Катя хихикала – ей было приятно. Потом Андрей уехал работать куда-то на Урал. Они переписывались, но её это стало тяготить. Катя вымучивала, выжимала из себя каждое письмо и всё яснее понимала, что больше Андрея не любит.

И вот он снова появился.

Приехал из Рыбинска. Сказал, что обосновался там. И как будто всё воскресло – трепет внутри, ощущение полёта, сбивающееся дыхание, туман в голове… Кате казалось, что он вытащил её из болота. А они-то с Костей уже заявление подали. За дверью свадебное платье в чехле висит.

Андрей предложил попробовать ещё раз. Я, говорит, до сих пор тебя люблю. Хочешь замуж? Нет проблем, в Рыбинске распишемся. У меня знакомая в ЗАГСе работает.

За три дня до свадьбы с Костей Катя сложила в пакет свадебное платье, взяла сумочку с документами и поехала на вокзал. В метро получила от Андрея сообщение: «Можешь мне рублей 100 на телефон кинуть?» Туман в её голове начал рассеиваться. Она зашла в туалет на вокзале, открыла кран и сунула руки под холодную воду. Приложила мокрые руки ко лбу и попыталась сравнить варианты.

Выйти замуж за Костю – значит, быть обыкновенной скучной тёткой. Работать, откладывать деньги на отпуск, вязать перед телевизором, ездить на дачу.

Уехать с Андреем – значит, обсуждать с ним книги, петь под гитару, гулять до рассвета. Денег, правда, ждать не стоит, он и деньги несовместимы. А вот с алкоголем он очень даже совместим, да и на девушек других посмотреть не прочь.

Катя закрыла кран, кое-как вытерла туалетной бумагой окоченевшие руки, вышла в зал. Люди сновали туда-сюда, а она застыла. Что делать-то? Может, замужество вообще не для неё?

Вдруг телефон завибрировал. Сообщение от Кости: «Кать, ты где? Ужинать пора». И тут же Андрей звонит. Я, говорит, забыл тебе сказать, что мы сразу пожениться не сможем. Мне развестись сначала надо.

Катя отключила телефон, нашла на вокзале камеру хранения, сдала пакет с платьем и приехала сюда. Любуется горячими соснами и холодным морем. Здесь хорошо, спокойно, и за несколько лет вроде ничего не изменилось.

Катя мечтает встретить своего мужчину. У неё и билет обратный есть.

Трудный год любви и дружбы

Могут ли женщина и мужчина быть друзьями? Раньше я считала, что могут. Кажется, и Денис так думал. Но есть другое мнение: если женщина и мужчина дружат, то кто-то из них наверняка хочет большего. А ещё есть такая точка зрения: любовь начинается с дружбы, и не надо с первой минуты строить отношения; просто общайтесь, узнавайте друг друга, привыкайте…

Я запуталась. Вспоминая прошлый год, я думаю, что не справилась. Не разобралась. Мне не хватило мозгов. Сил. Терпения.

Правда, Екатерина, мой психолог, говорит, что я очень сильная. Что я сделала лучшее из возможного. Ну, не знаю. Мы с ней только месяц встречаемся.

Январь

Прошлый год начинался трудно. Мама заболела, слегла. Мне пришлось вернуться к ней и подвести Тамару, с которой мы вместе снимали квартиру. Правда, квартиру эту я и так едва тянула: деньги, которые получила при сокращении, закончились, и на отдельное жильё, даже такое непритязательное, мне, как оказалось, не хватало. Мама смотрела на меня так же, как годом раньше, когда я вернулась домой после развода: одновременно жалостливо и презрительно.

Новая работа ожиданий не оправдала. Хотя нет, у меня ведь только одно ожидание было: зарплата не меньше прежней. Зарплату побольше я получила, а вместе с ней – кучу сложностей: все процессы нужно было налаживать с нуля, а помогать или хотя бы что-то объяснять никто не рвался. Ладно, если честно, было ещё одно ожидание: с кем-нибудь познакомиться, коллектив-то мужской. Но все оказались женаты.

Мне бы уволиться, найти что-то другое. Но на поиск обычно уходит месяца два, а мне и за институт платить, и за йогу, и жить на что-то… Да и вообще, так скакать – плохо для резюме.

Ещё и йога-студия в январе переехала, обосновалась в старом особнячке в переулке, в районе Мясницкой. С новой работы в новую студию приходилось почти час добираться на метро, а не 10 минут по парку, как раньше, и подниматься пешком на последний этаж – третий по порядку, а по высоте – пятый или шестой; все тогда шутили, что это вместо разминки. Но мне казалось, йога – последнее, что осталось стабильного в моей жизни, и я крепко держалась за эти ощущения. А чтобы держаться, нужно было ходить на занятия. И я ходила. Дважды в неделю: понедельник, четверг, 19.30.

В нашей группе каждый день появлялись на пробном занятии новые люди. Я раздражалась: у нас что, перевалочный пункт, зал ожидания? За этим мельтешением я не заметила Дениса. Но к концу месяца всё как-то устаканилось, и с нами остались четверо новеньких – две девушки и два парня. Денис был одним из оставшихся.

Постепенно я всех выучила по именам и понемногу искала к каждому свой подход.

А вот к Денису никакой особый подход был не нужен, мы как-то сразу поладили. Первый раз мы разговорились перед занятием в самом конце месяца. Он напоминал воробья-переростка, который выпал из гнезда и не хочет, чтобы кто-то наблюдал за его неловкими попытками летать. Обычно таких людей называют стеснительными. Мне его поведение казалось трогательным и хотелось помочь адаптироваться – может, ещё и потому, что я сама только начала привыкать к новому месту и новым людям.

Февраль

Чем беспомощнее становилась мама, тем больше она капризничала. Одно и то же блюдо сегодня нравилось ей, завтра – нет. Она жаловалась, что я её плохо кормлю, и что она вообще-то всё делала для меня, а я не могу для неё что-то приготовить. Я злилась и иногда даже кричала, но весь мой гнев рассыпался о её безразличное молчание. Случалось и по-другому: она начинала плакать и просить оставить её в покое; чего, мол, я хочу от неё, она уже старая женщина, и если я считаю, что это она во всём виновата, то ради Бога.

Я не понимала, как разговаривать с ней, а главное – не понимала, кто из нас прав. Что мне делать, просить прощения или что-то доказывать? Ведь она вырастила меня одна, я должна быть благодарна! Я и была. Я чувствовала благодарность, но вместе с ней и вину, и гнев… Всё вместе.

Но больше всего пугало не это, в конце концов, мама никогда не была милой и доброй. Хуже было то, что она реально сдавала, силы её оставляли. К 23 февраля, когда выпало три выходных подряд, она сказала, что и в туалет вставать больше не может.

Я не представляла, что с моей матерью – деятельной, сильной, даже грозной – случится такое. Да что с матерью – со мной-то как это случилось? Я вдруг осознала, что привязана к ней и к дому, что не могу поехать в отпуск и даже в гости с ночёвкой.

В институте и преподаватели, и девочки из группы, когда узнали, начали смотреть на меня с сочувствием. Но домашние задания делать всё равно было нужно, а идея бросить всё на 4 курсе казалась невероятно глупой.

Тем не менее, эта идея мне приходила не раз. Совмещать работу с учёбой и до этого было непросто, а ещё ухаживать за вечно недовольной мамой… И не только еду готовить, но и мыть её, выносить судно, ох, ну, что говорить… Кто этого не пережил, всё равно не поймёт, не почувствует.

Я стала погружаться в тоску. Говорят, человек может выдержать любое испытание, если знает, когда оно закончится. Но я не знала. Я не понимала, выздоровеет мама, или… Об «или» даже думать было страшно, не то что вслух произносить; и когда эти мысли меня одолевали, я мотала головой туда-сюда, отбрасывая их.

И начинала думать о Денисе.

К тому времени я не очень много узнала о нём, хотя теперь мы болтали перед каждым занятием: и он, и я приезжали за полчаса до начала. Он переодевался, здоровался с теми, кто уже пришёл, и подсаживался ко мне с неизменным картонным стаканом сладкого растворимого кофе, который так не вязался с эстетикой йоги.

Разговаривали мы в основном о работе, делились проблемами. Можно даже сказать, жаловались друг другу. Он работал системным администратором в небольшой компании, которая делала ремонты. Иногда он чуть-чуть рассказывал о себе. Я узнала, что он фанат велосипеда и даже когда-то участвовал в соревнованиях. Узнала, что тоже, как и я, живёт с родителями, тоже читает романы, а на йогу пришёл из-за проблем со спиной. А ещё – что он на три года младше и на два сантиметра ниже меня.

Три года и два сантиметра не могли мешать нашей дружбе.

Март

Но я уже хотела не только дружбы.

Ну да, да! Где-то между гендерными праздниками я поймала себя на фантазиях о Денисе и о том, что мы вместе. Фантазии были похожи на абстрактные акварели – очень размытые, неконкретные. Некоторое время я ждала, что он проявит инициативу, но в нашем общении ничего не менялось. Тогда я решила: раз он стесняется, попробую сама.

Почему я считала, что он чувствует то же, что и я? Не знаю. Может, мне просто этого очень хотелось? Мне казалось, что я значу для него больше, чем… Чем кто, другие ребята и девчонки из группы, раз уж он проводил со мной больше времени, чем с ними? Да-да, те самые полчаса два раза в неделю. Или потому, что он всегда начинал разговор с вопроса о моих делах, самочувствии, новостях? Что иногда присылал мне в WhatsApp смешные картинки? Да и в WhatsApp-то я ему первая написала! На новом месте у нас появилось правило: в день занятия в общем чате писать, придём или нет, чтобы администраторам точнее распределить залы. Так я и нашла его контакт.

Но тогда я об этом не думала! Я видела лишь его интерес, внимание, заботу, сочувствие. Это ведь дружба, да? Но так легко принять желаемое за действительное, а дружбу – за любовь. Принять легко, а обратно – трудно, даже слова такого нет, распринять, что ли? Перепринять? Ерунда какая-то.

Поговорить с Денисом лично, напрямую было очень страшно, и я написала сообщение. Не помню дословно, что-то вроде «мне кажется, нам хорошо вместе, давай попробуем стать ближе». Мне хотелось быть откровенной, показать, что я настроена серьёзно. Может, нужно было вести себя как герои американских фильмов: просто пригласить куда-нибудь без лишних расшаркиваний? Но я никогда не была такой лёгкой, «просто пригласить» было для меня непросто.

Ответ я получила только на следующий день по пути на работу, пока ехала вверх на эскалаторе. Денис называл меня хорошим человечком и сообщал, что он однажды пробовал сблизиться, но девушка его оставила, а никакую другую он не хочет. У меня голова закружилась, я схватилась за поручень, вцепилась в него, чтобы не упасть.

Ни сразу, ни позже я не нашла, что ответить. Весь день я спорила с Денисом внутри своей головы, а когда прекращала, то погружалась в тоску. Я хотела сказать ему, что одна неудачная попытка – это не повод отказаться от любви, что я пережила измену, развод и всё-таки надеюсь на счастье… Но ничего не говорила, а только горевала. Я застыла в непонимании, что делать дальше.

А через пару дней Денис вдруг позвонил и предложил Восьмого марта пойти в кино. Сказал, что заедет за мной, тогда и выберем кинотеатр и фильм. Я согласилась и, конечно, ни о чём его не спросила и ничего не сказала, да и он тоже. Как будто не было никакой переписки. Попрощавшись с ним, я открыла вино, которое купила, чтобы отметить с мамой Женский день. Я кружила по кухне, подливая себе из бутылки, и представляла, как всё будет, до тех пор, пока мама не крикнула мне из своей комнаты:

– С кем ты там разговариваешь?

Восьмое марта началось многообещающе: мне позвонил курьер из доставки цветов и сообщил, что у него для меня букет, и ему нужен мой адрес. От кого букет, он не сказал. Я продиктовала адрес и попросила приехать до обеда, ведь потом я буду с Денисом в кино. Предупредила маму, что во второй половине дня уеду, и начала готовиться.

Договорённость у нас была не очень чёткая – он позвонит где-то в середине дня, приедет… Но мне казалось, что договорённость всё-таки есть. Поэтому часов с 12 я начала нервничать, что ничего не происходит. К двум часам у меня появилось тоскливое ощущение, что ждать уже нечего. Но ведь букет от Дениса? Наверняка! А значит, он может приехать и без звонка, ведь теперь у него есть мой адрес.

Но всё-таки я привыкла опираться на логику, и когда в три часа ситуация не изменилась, позвонила Денису. Его телефон молчал. Минут через десять я попробовала ещё раз с тем же успехом. А ещё через некоторое время получила сообщение: «Тань, с 8 Марта! Прости, мать на дачу захотела поехать, так что я не смогу сегодня».

Я цеплялась взглядом за текст сообщения и никак не могла связать между собой все слова. Мать, дача… И тут позвонили в домофон. Ну, хотя бы цветы у меня будут от него.

Но цветы оказались не от Дениса, а от Мишки, бывшего парня моей подруги Наташи. Я мало с ним общалась, да и с Наташей они недавно расстались, но он успел узнать о моей ситуации с мамой. Какой-то жест благотворительности и жалости, подумала я тогда.

Я показала маме букет, который совсем меня не обрадовал.

– Ты же куда-то собиралась. Что, сорвалось? – мама сжала губы и опять смотрела на меня с жалостью и презрением.

«Мать на дачу захотела поехать…» Что, если у Дениса тоже сложные отношения с матерью? Я изо всех сил искала объяснение, оправдание. Изо всех сил старалась перестать плакать.

Первая йога после Восьмого марта прошла для меня странно.

Я ждала Дениса, хотела посмотреть, как он будет себя со мной вести. Я не знала, что буду делать и говорить сама, решила, что сориентируюсь по ходу. Импровизация, однако, никогда не была моей сильной стороной, и я очень нервничала. Но Денис пришёл не в обычное время, а когда мы уже сидели на ковриках, расположился в противоположном от меня углу, слегка кивнул мне, а после занятия вылетел из зала так быстро, как мог.

Я удивилась и расстроилась. У меня было два предположения: что он ещё раз извинится, расскажет подробности и предложит встретиться в другой день или что он будет разговаривать со мной как ни в чём не бывало. Но что он будет избегать меня и разговора – такого я и представить не могла. Может, у него что-то своё, не связанное со мной?

На следующем занятии ситуация повторилась. И на следующем тоже.

Мы больше не разговаривали, не переписывались. Я поняла, что скучаю, тоскую по нему, и решила сделать шаг навстречу. Поскольку поймать его на йоге я не успевала, да и не хотела на виду у всей группы что-то такое делать, я написала сообщение. Ничего серьёзного: как дела, как на работе, и ни слова о его странном поведении и о том, почему он меня избегает.

Денис ответил – тоже очень поверхностно, словно у нас и не было никаких более глубоких разговоров. Я проглотила это, хотя и было болезненно. Зато постепенно общение наладилось, он снова стал приезжать пораньше и усаживаться рядом со мной со своим кофе.

Так прошли весь март и Апрель.

Май

Все майские праздники йога-студия работала, но Денис сказал, что уедет на дачу к другу, и я решила тоже не ходить, а посидеть дома и подтянуть институтские дела. Но вместо этого я только и делала, что мечтала о Денисе и представляла себе наше счастливое совместное будущее. Кажется, сейчас я рассказываю об этом с иронией, но в прошлом году никакой иронии не было и в помине.

Говорят, в праздники одинокие люди ощущают своё одиночество гораздо сильнее. И вот вроде Первое мая и День победы – праздники не личные, и вроде меня тоже звали на дачу, и даже не на одну, просто я поехать не могла из-за мамы… А всё равно тосковала я сильно. Десять дней – это много, когда тебе не пишут даже «привет, как дела».

А мне не писали. Денис молчал. Я иногда заходила в WhatsApp и смотрела, когда он там был последний раз. Ждала, ждала… Когда ждать стало невыносимо, когда он не появлялся в WhatsApp уже сутки, я не выдержала и написала. Те самые «привет, как дела».

И в первый рабочий день получила ответ, довольно сухой и краткий, похожий на отписку, когда совсем не ответить – невежливо. Но постепенно, когда мы снова начали видеться на занятиях, отношения наладились, потеплели.

Отношения? Странное слово. Раньше я считала, что отношения – это когда люди вместе живут или встречаются, когда у них общие интересы, секс, любовь. Но Екатерина, мой психолог, говорит, что и это тоже отношения. Я пока не до конца разобралась и не знаю, что думать.

Пожалуй, в мае я впервые осознала: моё настроение делает up and down, как синусоида, вслед за общением с Денисом. Вот он прислал мне утром забавную картинку, и я целый день летаю, смеюсь, всё получается. Пусть картинка не очень смешная – неважно, он обо мне подумал, позаботился. А если молчит, отвечает односложно, то я вяну, всё раздражает, я то и дело хватаюсь за телефон – вдруг что-то пришло от него.

Вывод из этого наблюдения я сделала один: я влюблена. А может даже и так – люблю. Взаимно ли? Это было не так очевидно. Мне казалось, ну, или я хотела так думать, что Денис тоже неравнодушен ко мне – да, я тогда использовала это слово, но из-за своей душевной травмы пока не может решиться быть со мной.

Конец месяца помню как один длинный день, который я с утра до ночи просидела за курсовой и другими институтскими долгами. Кое-что сдала, при этом и работала, и йогу пропустила только раз, когда пришлось на работе задержаться из-за месячного отчёта. И именно в тот вечер, когда с отчётом всё уже почти получилось, и я встала со стула, чтобы размять ноги и спину, позвонила мама.

Голос у неё срывался то в крик, то в плач, и я запаниковала прежде, чем поняла, что у неё случилось. Оказалось, она упала и не может встать. Я никак не могла уяснить, как это вышло, ведь она уже пару месяцев не вставала с кровати. Бросив всё и даже не выключив компьютер, я рванула домой. И уже по дороге к метро поняла, что одной мне маму не поднять.

Я позвонила Денису, объяснила ситуацию и спросила, может ли он приехать. О том, что мама не ходит, я ему как-то уже рассказывала, так что он не удивился. И сразу же согласился. Я отправила ему сообщением свой адрес, он перезвонил и сказал, что разворачивается ко мне, но вряд ли доедет быстро из-за пробок.

Я очень волновалась: как это всё пройдёт? Мы никогда не виделись вне йога-студии, а тут сразу полное погружение в мою жизнь! Как мама его воспримет, не начнёт ли сразу что-то спрашивать, не напугает ли? Сможем ли мы поднять маму, не случится ли чего-нибудь неприятного? Вопросы разрывали мою бедную голову. Когда я уже была в электричке, позвонил Денис и сказал, что едет. Но медленно. Но обязательно приедет.

Я приехала первая. Открыла дверь, захлопнула её за собой, не глядя, сбросила туфли и сумку в коридоре и босиком метнулась в мамину комнату. Начала что-то говорить.

Мама, взлохмаченная, но совершенно спокойная, полулежала-полусидела в кровати. На полу было что-то разлито, валялась чашка и ложечка.

– Сама справилась. Пока тебя дождёшься…

Её голос звучал совершенно по-другому, чем полтора часа назад, когда она позвонила: привычное брюзжание, ворчание, недовольство. Я успокоилась и возмутилась одновременно.

– А почему ты не позвонила, не сказала, что уже всё нормально?

– Зачем? Ты же всё равно домой едешь.

– Мам, я волновалась!

– Ну всё, можешь больше не волноваться.

В этот момент мне показалось, что мне на плечи опустили бетонную плиту. Сил спорить не было. Хорошо хоть, делать ничего не надо, только пол вытереть да посуду собрать, а это я и так делаю каждый день, какая разница, откуда, с пола или со стола. Я вышла из комнаты и позвонила Денису. Сказала, что помощь уже не нужна, мама сама как-то справилась, да, она у меня сильная, огромное тебе спасибо за готовность помочь… И что-то ещё говорила, помню только, что едва шевелила языком, а попрощавшись, прилегла на диван и сразу уснула.

Убирала я в маминой комнате уже утром и, на удивление, не услышала от неё ни одного едкого слова. Потом я обнаружила, что только захлопнула, но не заперла дверь, и всю ночь мы провели без защиты наших трёх замков. Внутренне содрогнулась, но маме говорить не стала. Потом написал Денису и ещё раз поблагодарила. Оказалось, вчера, когда я позвонила, ему оставался ещё час езды до меня.

Настроение в то утро было приподнятое: Денис бросился на помощь по первому зову, а это значит что? Что он неравнодушен ко мне! Правда, и друзья поступают так. Но я отмахнулась от этой мысли.

Июнь

В июне начались каникулы в институте, и я немного выдохнула. Хоть и не успела всё сдать, но надеялась за лето потихоньку доделать, и перерыв воспринимала как огромное благо. На работе мне предложили выбрать время отпуска: две недели мне уже были положены, и я взяла вторую половину июля. Никуда поехать мне не светило, но я решила, что хотя бы в свой день рождения буду отдыхать.

Весь месяц было тепло, иногда даже жарко. Мама, которая и раньше не любила лето, стала просто невыносимой – всё время жаловалась, что ей душно и некомфортно. Даже приезжая домой после йоги, когда дневная жара уже отступила, я выслушивала, как нехорошо ей было весь день.

Я пробовала и сочувствовать ей, и жаловаться в ответ, и молчать, и объяснять, что не могу ничего с этим сделать, и однажды даже накричала на неё. Ничего не помогало. Тогда я стала уходить вечером из дома на пару часов, чтобы просто её не слышать. Я брала с собой книжку и шла в какой-нибудь из скверов поблизости.

Правда, читала я редко. Иногда наблюдала за другими людьми, а чаще мечтала. Да, о Денисе. Мои мечты оставались всё такими же неконкретными; пожалуй, только одно в них было чётко и ясно – в итоге мы были вместе. Когда наступит это «в итоге» и сколько нужно ждать, я не знала. А стоит ли ждать – такой вопрос у меня просто не возникал.

Эти мечты утешали меня. Сейчас я думаю, что, наверное, не провалилась бы так глубоко, будь в моей тогдашней жизни хоть что-то хорошее. Но я крутилась между работой, учёбой и больной мамой, и везде мне было трудно. Везде от меня что-то требовали, а я не только не всегда могла это сделать – я даже не всегда понимала, что от меня нужно.

Как-то вечером, когда я сидела на лавочке напротив фонтана и смотрела, как женщины пытаются разными способами уберечь своих детей от купания в нём, позвонил Денис и сказал, что у него есть билеты в театр Оперетты. Он не помнит название спектакля, билеты покупали родители, но они пойти не могут, поэтому, может, я хочу?

Я хотела. С ним мне вообще всё равно было, куда, театр так театр. Денису я этого, конечно, не сказала, но и изображать радость мне не пришлось – у меня её было много, настоящей! К тому же по сбивчивости его голоса, по желанию быстрее всё сказать я поняла, что вести такие разговоры ему трудно, а может, и страшно. Меня это растрогало и укрепило в мысли: он неравнодушен ко мне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.