# Граница. За тенью гор

Наталия Лебедева

Жаркие горы Северного Кавказа и пронзительный взгляд его холодных серых глаз. Взгляд «зверя»! Дерзкий, сексуальный, харизматичный офицер, прошедший все «горячие точки» и встретивший единственную непокоренную вершину: молодую хрупкую девушку. Желание круто изменить свою жизнь привело Аню в самое пекло страстей. Что найдет она здесь? Чем придется пожертвовать? Любовь, боль, страсть, смерть – все это предстоит пережить героине романа. Но будет ли она вознаграждена?

Моему папе с нежностью!

Я верю, что ты слышишь!

Глава I

В нашем мире всегда найдется место подвигу! Главное, в это место попасть.

Шел 2006 год. Вторая чеченская кампания не была еще официально закончена, ее отголоски докатывались и до Центральной России. Активных боевых действий не было, но напряженность сохранялась. Несколько частей, разбросанных по границе с Чечней, остро нуждались в кадрах, но мало кто туда рвался.

В то утро пришла весна. Все ждали ее с нетерпением, ведь она должна была изменить что-то в жизни каждого: подлатать, исправить, залечить. Аня не ждала. Она уже сделала все, чтобы перевернуть свою жизнь. Сама!

Итак, Аня стояла перед дверью кабинета командира части. Ее решение стояло рядом, такое же смелое, но необдуманное. Раздался звук селектора.

– Акимова подошла? Пусть заходит.

Майор Евстигнеев как всегда что-то машинально переставлял с места на место на маленьком будто ученическом столе. Он и сам выглядел школьником-переростком с вечно блуждающим взглядом.

– Значит, окончательно решила? – хмуро спросил Евстигнеев, не отрываясь от своего занятия.

Аня откровенно не любила его привычку не смотреть в глаза собеседнику, но на этот раз сдержалась: не закатила глаза, не скривила рта, даже вздох сдержала.

– Заявление подписано. Я согласна на перевод.

– Насчет заявления это был вопрос времени. Никогда не сомневался, что ты не усидишь здесь долго. Я по поводу перевода именно в эту часть. Все-таки граница с Чечней… Это окончательное решение? Ты едешь?

Не похоже, чтобы начальник ее усердно отговаривал. Ане всегда казалось, что никто к ней здесь серьезно не относится: так, пересиживает, пока что-то лучшее не подвернется или замуж не выйдет.

– Да, – просто ответила девушка.

– Хорошо! – в голосе Евстигнеева послышалось не то облегчение, не то благодарность. – Значит, поступаешь в часть к полковнику Быстрову…

Тут он впервые оторвал взгляд от стола и уставился в ожидании Аниной реакции. И не то чтобы Евстигнеев любил ставить людей в неловкое положение, просто сам неловкости никогда не испытывал. То ли ум был слишком короток, то ли человеческие эмоции ему были чужды, но так или иначе, а обескуражить человека он мог без особых усилий. А это почти талант.

– Товарищ майор, я хотела бы… – Аня сделала несмелый шаг вперед.

– Я бы тоже много чего хотел, – жестко прервал Евстигнеев. – Особенно оказаться сейчас на пенсии, а не разгребать это дерьмо. Ты не на курорт едешь, поэтому «санаторий» выбирать не приходится! К тому же мне не улыбается перспектива получить нагоняй от старого вояки. Вопросы есть? – сухо закончил он.

– Нет, товарищ майор. Разрешите идти?

– Иди.

– Анна! – услышала она уже в дверях. – Это граница, девочка. Не знаю, зачем ты туда едешь, но будь осторожна. Если ты будешь под начальством Быстрова, всем будет спокойнее. Иди.

Аня резко развернулась на каблуках и вышла.


Если мужчина совершает подвиги, на небосклоне его карьеры во все времена зажигались звезды. Если женщина совершает подвиги, в средневековье под ней разжигался костер; в современном мире – крутят пальцем у виска.

Кабинет юриста встретил хозяйку унылыми обоями в беспросветную серую полоску. Аня открыла окно, оперлась на решетку. Небольшое помещение тут же заполнил аромат черемухи и мягкого, еще свежего тепла. Было начало мая. Как быстро все возрождается к жизни, стоит только появиться первым лучам солнца. Вот и ее в этом мае потянуло не домой, а из дома. Улететь, уехать, убежать.

Под окном группа некурящих, но активно принимающих участие в курении других, быстро увеличивалась в размерах. До Ани долетел смех Лены, делопроизводителя из штаба. Да, эта умела собирать вокруг себя мужские компании, а на себе завистливые взгляды женщин. Из созерцания Аню вывел телефонный звонок.

– Акимова.

– Анька, ну что? Была у начальника? Подписал? – в трубке зазвенел голос Татьяны, делопроизводителя их части и по совместительству ее подруги.

– Да. Заявление подписано. На следующей неделе уезжаю.

– Ну, ты отчаянная! Может, передумаешь еще? Как я тут без тебя? А эта идея с переездом на границу вообще бред сумасшедшего. Готики захотелось?

Таня одна растила четырнадцатилетнего сына и частенько прибегала к его жаргону.

– Танюш, извини, но столько дел накопилось. Надо еще с судебными разобраться. Давай вечером встретимся. Приходи ко мне.

– Если я приду к тебе с бутылкой вина, быстро мы не закончим, а дома у меня за это время может появиться куча всякой «нечисти» в виде дружков моего сына. Нет, уж лучше вы к нам…

Следующая неделя пролетела в суматохе сборов перед отъездом, передаче дел новому сотруднику и оказании моральной поддержке подруге Лизе во время краха отношений с очередным «мужчиной всей ее жизни».

В последний день на рабочем месте Аня только и делала, что принимала наставления и пожелания от коллег по «цеху», среди которых были в основном надежды на скорейшее возвращение живой и невредимой. Последним ее напутствовал майор Евстигнеев. Он никогда не отличался красноречием, но как командир части не мог не поучаствовать в коллективных «проводах». Собственно говоря, вся его речь заключалась в пожелании найти свой путь в жизни после этого переезда.

– Потому что надеяться на то, что ты найдешь там мужа, не стоит. Художники и астрономы на Кавказ и в Чечню не едут. А за дипломатом тебе придется самой отправиться в Москву, что, как мне кажется, ты и сделаешь после этого, – широко улыбаясь собственной, как ему показалось, удачной шутке, заключил Евстигнеев.

– Всегда обожала его «тонкое» чувство юмора! – прошипела Татьяна в сжатый кулак.

Когда две бутылки вина опустели, а в вазе остались три одинокие виноградины, облюбованные еще сонными майскими мухами, Аня, наконец, смогла вернуться в свой кабинет за вещами. Она стояла посреди комнаты с коробкой в руках и рассматривала огромный металлический сейф, больше похожий на саркофаг. Невесть откуда накатила ностальгия и предчувствие чего-то необратимого. Два с лишним года она посвятила этой части, причем действительно отдавалась работе, а не как многие считали, просиживала время. И все же ощущение того, что она не в своей тарелке никогда не покидало ее. По мнению многих, да и ее собственному, она ведь построила неплохую карьеру для своего возраста и претензий их провинциального городка. Пять лет Аня отработала в УВД города, дослужилась до звания старшего лейтенанта, несколько грамот от руководства и отличное личное дело. Но вот ее ли это заслуга? Окончив школу с золотой медалью и Юридический институт с красным дипломом, она всегда ощущала властную и направляющую руку полковника Быстрова.

Николай Павлович Быстров – полковник Вооруженных Сил РФ, выходец из спецназа, побывавший наверное во всех «горячих точках», а ныне командовавший частью на границе с Чечней. Для нее он был просто дядя Коля, как Аня то привыкла называть его с детства, старинный друг отца и ее крестный. Их было трое закадычных друзей, трое солдат: он, ее отец и дядя Сережа. Все после армии пошли по стопам военного, но таких высот как Быстров не достиг никто. Отец после двадцати лет службы ушел в торговлю, а дядя Сережа последние десять лет проработал в местном военкомате, пять из которых он возглавлял его, а затем открыл небольшой бизнес совместно с единственным сыном, который не разделял его любви к армии. Разбросанные по разным городам, они не переставали дружить. Два раза в год, чтобы не случалось, они встречались для того, чтобы отметить два «святых» для них праздника: День Победы и День подразделений специального назначения.

Только этот День Победы 2006 Аня встретит в одиночестве. Папы не стало полгода назад. После этого жизнь не изменилась, нет, но шаткий мир, который она пыталась создать внутри себя, начал потихоньку бунтовать и распадаться. Аня вдруг явственно почувствовала необходимость бежать, бежать куда глаза глядят, бросить все и отдаться власти своих желаний, своих стремлений. А чего она хотела? На этот вопрос ответить было труднее всего. Ей было двадцать девять лет. Она до сих пор жила с родителями, крестила детей своих подруг и строила карьеру, в которой не видела будущего. Наверное, это было неизбежно, раз уж она была единственным ребенком в семье и единственной, к тому же самой младшей, девочкой среди детей троих старых неразлучных друзей.

У дяди Коли было двое сыновей. Старший Егор пошел по стопам отца и ему прочили блестящую карьеру. Четыре года назад у него родился сын Николай, которого назвали в честь деда, и тот в нем души не чаял, хотя и виделся с внуком редко. У второго сына Ярослава, которого кстати дядя Коля сватал Ане в мужья, перспектива будущей карьеры в армии не вызывала радужных эмоций. Он закончил юрфак с красным дипломом, вручил его отцу и вместе с двумя друзьями, не без помощи Николая Павловича, конечно, открыл небольшую охранную компанию и продолжал, как и прежде в институте, разбивать девичьи сердца. Собственно вот в такой мужской компании выросла Аня. Ее мама Александра Ильинична была прирожденным педагогом, преподавала по классу фортепиано в Школе искусств. Аня, будучи единственной дочерью, не могла не получить музыкального образования, но и здесь как всегда не обошлось без отцовского слова. Девочка пошла не в класс фортепиано, а в класс гитары. Отмучив инструмент полгода, она поняла, что ей это не по душе, но продолжала заниматься еще два по настоянию мамы, которая видела в ней потенциал. Через три года трудов, слез и мозолей на пальцах ее неожиданно спас перевод отца в другой город, где музыкальное образование дочери было отложено на «недолгий» срок, которому так и не суждено было наступить. Сначала мама долго не могла найти работу, потом отец ушел со службы и пытался найти себя в жизни, переходя из одной организации в другую и нигде долго не задерживаясь. Жили они небогато, и однажды Аня продала ненавистную гитару, чтобы купить маме подарок на День рождения, а заодно, чтобы больше не возвращаться к разговорам о продолжении обучения. Хотя во время учебы в институте, музыкальные навыки помогли ей с легкостью влиться в студенческий коллектив. Ребята часто приглашали ее на свои посиделки, но больше как участницу музыкальных выступлений, а играли они для других девочек. В мужской компании Аня всегда чувствовала себя свободно, то ли в силу того, что росла среди мальчишек, то ли потому что отец воспитывал ее достаточно строго, если не сказать по-спартански: утренние пробежки в парке, зарядка на свежем воздухе, закаливание. Поэтому Ане всегда было проще дружить с мальчиками, играть в «войнушку» и лазать по деревьям. Она считала, что мужчины более искренни в своих желаниях, честны по отношению к себе и другим. С девочками дружба не особо ладилась. В старших классах школы, куда ее перевели после их очередного переезда, дети были собраны по территориальному признаку, и в их компанию со своим музыкальным слухом и любовью к литературе Аня так и не смогла влиться. Зато в детских набегах на соседские огороды и прыжках по гаражам у нее появился верный друг Митька, с которым они были неразлучны. Пока Митьке не стукнуло пятнадцать лет и он не поступил в техникум, где превратился в красивого молодого парня и стал тайной любовью всех местных девчонок. Теперь они виделись редко, и все новости о его жизни, а точнее сводку по новым «жертвам» неразделенной любви к нему, Аня получала от его младшего брата Жени. Женя был влюблен в нее по уши и выше, но стеснялся разницы в возрасте и зоркого взгляда дяди Лени, Аниного отца. Митя женился незадолго до того, как Аня окончила институт, потом отцовство, карьера, семейная жизнь. Теперь сведения о нем поступали все реже. Женя ушел служить в армию и задержался там надолго.

Все эти воспоминания картинками проносились в голове, пока Аня стояла, уставившись в окно своего бывшего кабинета. Из оцепенения ее вывел звонкий голос Тани. Как ей это удается?! Ей бы на «скорой» работать, людей в чувства приводить.

– Ты чего копаешься? Поехали, отвезу тебя, помогу вещи собрать.

Аня знала, что помощь в сборе вещей будет заключаться в наставлениях по поводу общения с молодыми офицерами умудренной жизнью женщины. Как она ухитряется в свои тридцать семь выглядеть на тридцать и бегать на свидания с двадцатипятилетними парнями? Замуж Татьяна больше не собиралась. «Единственный мужчина, которому позволено пить мою кровь, это мой сын. Что он талантливо и делает. Кровосос мелкий!» – всегда говорила она, собираясь на очередное свидание.

Бегая по квартире в одной футболке и периодически спотыкаясь о разбросанные вещи, Аня стойко, но одним ухом выслушивала Танину тираду.

– Ты пойми, подруга! В мужчине главное что?! Надежность! Чтобы он интересы семьи ставил превыше своих собственных, чтобы строил не свою карьеру, а будущее семьи. Потому что, как правило, когда их карьера заканчивается, а заканчивается она рано, он ни гвоздя в доме прибить, ни в магазин сходить не сможет. Звание не позволит. Звезды всю жизнь на плечи давить будут. Так что эти вояки – народ ненадежный. И любимая женщина у них одна и на всю жизнь, это Родина. Ну, еще золотая звездочка в стакане с водкой. По сути своей это те же маленькие мальчики, не наигравшиеся в войну в детстве. Они любят покорять вершины, брать силой города, а дальше слава, почет и уважение. А ты – офицерская жена с сопливыми детьми на руках и в кастрюлях. И таких, как ты, у него будет в каждой части по «штуке». Правильно сказал Евстигнеев: офицеры это не твое. Тебе нужен кто-то с тонкой душевной организацией, как минимум кандидат наук или историк.

Аня пикировала между чемоданами, получалось так себе. В очередной раз споткнувшись и больно ударившись коленом о подлокотник дивана, на котором восседала «семейный психолог» Татьяна, Аня к своему удивлению обнаружила за ним нижнюю часть от своей пижамы, короткие шортики в премилых цветах сирени.

– Это что?! – Таня вырвала шорты из рук подруги, театрально поморщилась.

– Моя пижама, – пожала плечами Аня.

– То есть ты в этом собираешься спать? – Татьяна пренебрежительно растянула шорты двумя пальцами. – Ты ничего не напутала? Не в монастырь едешь. Ты этой бабушкиной сиренью всех мужиков на расстоянии ста километров распугаешь.

– Ты мне только что сама прочитала лекцию о тяжелых буднях офицерской жены, а теперь одежду для соблазнения выбираешь? – не без усилия, но со смехом, Ане все-таки удалось собрать пижаму воедино и погрузить в чемодан.

– А кто тебя замуж выдает? Я как раз хочу предостеречь тебя от этого шага в пучину бытовухи. Но вот «курортный роман» – это то, что тебе сейчас нужно. Курорт, конечно, так себе. Но ощущение опасности, запах пота и звуки выстрелов только придадут пикантности этой поездке. И через несколько месяцев ты снова свободная женщина, не ищущая приключений, но готовая к серьезным отношениям.

– Ты действительно не понимаешь, куда я еду? Это ведь уже не война, это хуже. Хуже, потому что коварнее, злее. Там нет романтики, только жестокость, подлость и предательство… И вот туда я еду. Господи, зачем я туда еду?! – бессвязно закончила Аня.

– А зачем ты туда едешь?

– Зачем? – Аня вдруг резко остановилась посреди комнаты с кроссовками в руках. – Зачем? – повторила она машинально, опустившись на подлокотник дивана. – Понимаешь, когда папы не стало, я вдруг почувствовала, что жизнь закончилась. В смысле, не вся она, а эта жизнь закончилась. Что нужно что-то менять, точнее все. Потому что, то чем я жила прежде, это не мое. Я пошла в музыкальную школу, чтобы не обидеть маму, поступила в Юридический институт, потому что об этом мечтал папа. А теперь я только и слышу от всех: «Почему ты не счастлива?», «Когда ты уже выйдешь замуж?» А я себя в этой жизни найти не могу, не то что мужа… И согласилась я на перевод, потому что ухватилась за этот шанс все резко поменять. Я вообще больше не планирую возвращаться в этот город. Он так и не стал мне родным. А после того, как я отправила маму на родину к сестре, меня здесь вообще ничего не держит. Ну, кроме тебя конечно, – спохватилась Аня. – Кто мне будет давать бесплатные женские советы на все случаи жизни?

Они захохотали и обнялись.

Глава

II

Утро следующего дня подыгрывало настроению Татьяны. Унылая изморозь колола щеки двум девушкам на железнодорожном вокзале.

Еще раз выслушав несколько наставлений по поводу того, как вести себя с мужиками и не встревать ни в какие передряги, а держаться ближе к штабу и кухне, чтобы окончательно не превратиться в доходягу, Аня заключила Татьяну в объятия.

– Послушай. Сегодня я снова позвонила маме, сказала, что городской телефон я отключила, как она и хотела. Правда, она сказала, что сейчас, когда она у родственников за тридевять земель, а я здесь одна, это опрометчиво… Но что сделано, то сделано, – Аня неопределенно махнула рукой. – Буду звонить с сотового. Не забудь: о моем переезде особо не распространяйся. Городок у нас маленький, сразу все разнесут и до мамы слухи дойдут. Как только я устроюсь там и пойму что остаюсь, я сразу ей все расскажу. На границу же она не прилетит. Наверное… Хотя она может..! В общем, не подведи меня. Главное, чтобы она сейчас ничего не узнала. Не поймет! – со вздохом закончила Аня.

Скрипучий женский голос объявил посадку. Подруги снова обнялись и Таня даже умудрилась всплакнуть, но Аня резко прервала ее: – Ну, не начинай. Не сына в армию провожаешь!


А потом – дорога, долгий путь в неизвестность. Но Аню это не пугало, ее стабильная действительность была гораздо прозаичнее, поэтому девушка бежала от нее куда глаза глядят. А глаза тем временем глядели на плотно сбитые стада овец и коров на пастбищах, да угадывающиеся в утренней дымке цепи Кавказских гор. Что-то чарующее было в этой мирной картине среди отнюдь не мирной реальности.

На вокзале Аню встретил молодой ефрейтор с широкой улыбкой, которая редко сходила с его лица, судя по крупным морщинам, резко выделяющимся на фоне темного загара.

– Да, артиллерия прибыла не тяжелая, – он ловко подхватил чемоданы, бросил короткий цепкий взгляд на миниатюрную девушку. – И кем же вы к нам приехали?

– Юрисконсультом в штаб.

– Ах, вон что! Ну, такие кадры нам нужны, – с язвительной усмешкой заключил мужчина.

После утомительной дороги и местной жары у Ани разболелась голова и на дружескую болтовню она настроена не была. А потому, когда ее новый знакомый укладывал чемоданы в багажник, Аня была рада откинуться на сиденье, закрыть глаза и притвориться спящей. Через некоторое время ее действительно укачало. Когда они подъехали к КПП, Аня чувствовала себя немного лучше. По крайней мере, ее природное любопытство одержало верх над усталостью. Аня принялась осматривать окрестности из окна автомобиля.

– Курорт! – услышала она все тот же веселый голос водителя. – И чего вас сюда на приключения потянуло? Здесь мужики-то не многие выдерживают.

Вид, представший глазам, действительно был жутковатый: «колючка», решетки, дневальные с автоматами и в бронежилетах. Но посреди всей этой настоящей военной атрибутики, то тут, то там обновлялись флаги, красились бордюры, разбивались клумбы. «Как к празднику готовятся!» – подумалось Ане.

– Через две недели День нашей воинской части. Юбилей! – ответом на ее молчаливый вопрос прозвучал голос «извозчика».

«Господи! Я слишком громко думала или они тут и мысли пеленгуют?! А вообще, молодец, Аня, приехала с корабля на бал». Голова снова начала предательски гудеть.

Машина остановилась у общежития. Эти здания с веселыми шторками и устойчивым ароматом домашней кухни ни с чем нельзя было перепутать. Аня глубоко зевнула и собралась выйти. Но знакомство с новым обиталищем было неожиданно отложено. Не успел водитель открыть дверь, как к нему подбежал молоденький солдат и что-то, заикаясь, протараторил.

– Потому что предупреждать нужно! – проворчал ефрейтор, возвращаясь на водительское кресло. – Велено вас сейчас же к полковнику Быстрову доставить.

– Сейчас? – машинально переспросила Аня, снимая руку с автомобильной двери.

– Нет, после ужина и чайной церемонии!

Аня хотела съязвить, что как раз об этом и мечтала по прибытию, а заодно и переодеться с дороги, потому что выглядела она не лучшим образом, но решила не вступать в конфликт с «обидчивым таксистом», как она тут же окрестила его про себя. Привычка характеризовать людей в двух словах появилась у нее еще в детстве. Дядя Коля был «Добрый Гулливер», потому что «всем помогал и защищал людей», как объясняла это Аня.

Ожидая в приемной Николая Павловича, Аня успела познакомиться с его милым делопроизводителем, выполняющим функции практически секретаря. Благодаря выдающимся заслугам полковник Быстров мог позволить себе некоторые «излишества», на которые командование закрывало глаза. Да и кадров в части действительно не хватало. «У них тут все какое-то «специальное». Наверное, скоро я к этому привыкну» – пронеслось в гудящей голове. Ольга Викторовна была женщиной сорока пяти лет, но выглядевшей чуть старше вероятно из-за сильного загара на лице. Все они здесь были похожи на племя туземцев под палящим солнцем. Интересно, что будет с ней? Аня страдальчески посмотрела на себя в зеркало.

Ольга Викторовна перехватила ее взгляд, улыбнулась и тактично заметила, что такие белокожие как Аня, здесь быстро обгорают, а потому порекомендовала зайти в местный магазин за «чудо-мазью» от загара. Аня натянуто улыбнулась. Ее изможденное долгой поездкой лицо взывало о помощи. Лицо Ольги Викторовны, как и вся она, были готовы эту помощь оказать. Без лишних вопросов женщина налила в огромную кружку с развеселым генералом на ней холодный чай, попутно объяснив, что только им в жару и спасается. Аня с благодарностью приняла чашку и про себя нарекла эту добрую женщину «матерью Терезой», что кстати очень шло ее загорелому с первыми морщинками лицу.

Свои давние отношения с Николаем Павловичем Аня решила не афишировать, но все же осмелилась поинтересоваться:

– У полковника совещание?

– У него всегда совещание, – с печалью в голосе изрекла Ольга Викторовна. – Но сейчас у него ОН! – многозначительно добавила она, изобразив на лице печать тайны.

И не успела Аня открыть рот, чтобы задать логичный вопрос кого Ольга Викторовна называет так абстрактно и благоговейно, как дверь кабинета открылась, и из него быстрыми шагами вышел ОН. Это был молодой мужчина, еще более загорелый, чем все остальные, что свидетельствовало либо о частом нахождении под солнцем, либо о длительном проживании в этой местности, но скорее и о том и о другом. Первое, что бросилось Ане в глаза, это его красивый волевой подбородок. «Да, не с того Боттичелли[1] портреты писал!» – против воли подумала она. Офицер бросил на нее безразличный взгляд и вышел из приемной. В спину ему полетел загадочный вздох делопроизводителя.

– Бывают же мужчины. Все при нем, а бабы рядом нет! – как бы невзначай обронила Ольга Викторовна.

– Так может и не надо? – сама не зная почему, вдруг в той же манере подхватила Аня.

– Ему видимо не надо, а в части все девки по нему сохнут, даже те, кто уже не в девках!

Снова послышался томный вздох, Аня непроизвольно зевнула. Вероятно, именно это вывело Ольгу Викторовну из прострации. Она схватила трубку селектора.

– Николай Павлович, Акимова ожидает в приемной.

В селекторе затрещал знакомый голос: – Пусть войдет.

Аня набрала в грудь воздуха как перед погружением в бездну и толкнула дверь кабинета.

– Нюта, девочка моя!

Всю жизнь она ненавидела это то ли имя, то ли прозвище и всегда стеснялась ему об этом сказать. А он называл ее так с самого детства, с тех пор как она маленькая знакомилась с ним, протягивая пухленькую руку и коверкая свое имя. И вот сейчас как никогда Аня была рада услышать его, услышать такой родной голос и побыть в его объятиях. Быстров по-отечески прижал ее к груди, запечатлел на лбу долгий, теплый поцелуй.

– Не могу сказать, что рад тебя видеть здесь, но не удивлен точно. Зачем ты приехала? А, сорванец? – голос его стал жестче.

Услышав еще одно свое детское прозвище, Аня не смогла сдержать улыбки.

– Это мое решение и…, – она чуть помедлила, чтобы голос не дрогнул, – этого бы хотел папа.

Быстров снова заключил ее в объятия. Она и забыла какой он высокий и сильный. Последний раз они виделись на похоронах отца, но тогда он приезжал на пол дня и в такой обстановке совсем не было времени даже на разговоры. Для Ани все прошло, как в бреду. Николай Павлович помог им все устроить и сразу же отбыл в часть. Она даже не успела проводить его на вокзал.

– И потом вы приложили все усилия, чтобы я попала именно в эту часть, под ваше чуткое руководство.

Вторя ей, он тихо ответил: – Так бы хотел папа!

Они, молча, улыбнулись друг другу, разделяя общую боль.

– Я поселил тебя в общежитии для семей. Надеюсь, ты не против, но так тоже будет спокойнее.

Аня хотела возразить, но не посмела. Палыч смотрел на нее как отец,для него это было так важно. После смерти жены он остался один, сыновья устраивали свою жизнь. Конечно, они заботились о нем, ругали за то, что не бросает службу, но другой жизни он не знал, да и не желал себе. Настоящий солдат!

– Сегодня устраивайся, отдыхай, а завтра с утра на совещании обсудим план действий. Если что-то понадобиться, не стесняйся. Но ты ведь не будешь просить у меня! – вздохнул Быстров, передавая ключи от квартиры. – Поэтому можешь обращаться за помощью к Ольге Викторовне. Она у нас тут Серый кардинал, второй человек после меня и первый после Бога.

Получив подробный инструктаж от Ольги Викторовны, и клятвенно пообещав ей завтра забежать на чашечку холодного чая, Аня направилась в сторону общежития с единственным желанием: поскорее добраться до квартиры, переодеться и, наконец, принять душ. Зеленая аллейка вела Аню строго в сторону четырехэтажного бледно-розового общежития мимо парка военной техники. За спиной уже осталось маленькое невзрачное здание магазинчика, как неожиданно вспомнился совет Ольги Викторовны. Аня остановилась в сомнениях. Зайти сейчас, несмотря на потрепанный внешний вид, или лучше после того, как приведет себя в порядок? Объявление на двери магазина о закрытии на учет после трех часов решило все за нее. Кристально чистое небо развеяло последние сомнения. Аня вспомнила все свои неудачные попытки в прошлом загореть, сделала вывод, что крем ей понадобиться уже завтра утром, и уверенно зашла в магазин. Была не была. Ее здесь все равно никто не знает!

На кассе офицер откровенно заигрывал с продавщицей. Постояв с минуту за его широкой, закрывающей весь прилавок спиной, Аня решила, что пора действовать, для приличия громко кашлянула.

– Простите, вы уже определились с выбором? – но ответа дожидаться не стала, тут же проскользнула к прилавку.

Продавщица, молодая девушка лет двадцати трех с миловидным лицом и точеной фигуркой, была явно не довольна появлением Ани и не пыталась этого скрыть.

– Что вам? – сухо спросила она.

– Будьте добры, крем от загара. К сожалению, не знаю его названия. Мне его рекомендовала Ольга Викторовна.

– Понятно! Вам нужен этот с защитой 50+ для такой светлой кожи, как у вас, – отрезала продавщица. Крем с громким стуком опустился на металлическую поверхность прилавка.

Аня расплатилась и со счастливой улыбкой уже была готова отбыть восвояси, как услышала над собой бархатный мужской голос с нескрываемым сарказмом.

– Бледнолицым я бы посоветовал взять сразу две банки крема и запастись сметаной. В нашем климате она может пригодиться. У нас очень жарко, – последние слова прозвучали также звонко, как стук банки о металл. Продавщица прыснула со смеху.

Аня резко повернулась, на языке уже крутился не менее дерзкий ответ, но от неожиданности язык замер. Перед ней стоял ОН. Точнее он стоял здесь все время, что она покупала этот злосчастный крем. Это он флиртовал с продавщицей, когда она грубо прервала их.

– Совет платный или я могу идти? – выпалила Аня, заливаясь краской.

Мужчина только хитро усмехнулся и сделал шаг назад, продавщица продолжала давиться смешками.

По дороге в общежитие Аня ругала себя на чем свет стоял за малодушие. Всему виной усталость и головная боль. Если бы не ее вялое состояние, она бы ему ответила куда идти со своими неуместными советами. Поглощенная планом мести, девушка не заметила молодого офицера, идущего ей навстречу. Когда они поравнялись, парень резко остановился, видимо хотел что-то сказать, но Аня даже не посмотрела в его сторону. Шаг был стремителен и тверд. А офицер еще долго стоял с улыбкой на лице, глядя ей вслед. Хмурые брови, плотно сжатые губы, слишком яркий румянец на щеках, да Аней можно было бы сваи заколачивать. Все это заставило молодого человека тактично остановиться, а Аню промчаться мимо, чуть не задев плечом. А ведь эта встреча могла бы кардинально изменить настроение сегодняшнего дня. Но об этом потом…


Долго искать свою квартиру Ане не пришлось. Единственная дверь с новой блестящей цифрой 9 на облезлой краске. Переступив порог, Аня облегченно выдохнула: наконец-то можно отдохнуть и привести в порядок себя и свои мысли. Бросив сумку и ключи на небольшую полочку в прихожей, Аня отправилась осматривать владения. Квартирка оказалась небольшой, но с недавно обновленным ремонтом, что подтверждал запах только что высохшего обойного клея. Не иначе как Палыч постарался. Но больше злиться Аня была не в состоянии. Все, чего она сейчас страстно желала, так это оказаться под струями теплой воды. Из чемодана была вызволена любимая пижама с сиренью.

– То, что нужно!

Перед глазами возникло полное ужаса лицо Татьяны. Аня рассмеялась в голос.

В ванной тоже не обошлось без заботливой руки полковника Быстрова. С опаской подойдя к унитазу, Аня обнаружила, что он новый, мысленно вознесла хвалу Всевышнему и пожелала здоровья своему благодетелю. Ванна видимо не шла в комплекте с унитазом, зато была до блеска надраена, как и кафель на стенах. Аня легко сбросила с себя одежду, включила душ и позволила теплым струям воды свободно течь по телу, смывая все пережитое за этот день.

Вид одиноко стоящего в углу чемодана снова поверг ее в уныние. Аня недолюбливала это занятие с детства. С частыми переездами приходилось долго обрастать уютом, будто паутину плести в невесомости. У одноклассниц были стены с постерами, диваны с мягкими игрушками, любимые пледы и настольные лампы. У Ани был чемодан. Старенький, потертый, вмещающий в себя только самое необходимое. В эту поездку Аня купила новый, но его содержимое мало отличалось от предыдущего. Сегодня ко всему прочему добавилось ее взрослое одиночество. Для серьезного шага достаточно одного смелого решения, для разбора последствий потом может не хватить целой жизни.

Чемодан был отправлен под кровать. А на ней Аня обнаружила постельное белье. Снова казенное. Заправив простынь, девушка растянулась на ней во весь рост и закрыла глаза. Ею овладело то блаженное чувство, когда простыни еще пахнут прохладой свежести, но уже согреты твоим теплом. Когда она снова разомкнет веки, солнце уже будет клониться за горизонт.

Аня безмятежно проспала несколько часов к ряду. Рабочий день был закончен и это ее как-то успокоило. На кухонной плите приветливо восседал красный пузатый чайник, поблескивая блестящим носиком, в шкафу по-домашнему разместились коробки чая, кофе и конфет. Перекусив, чем Быстров послал, Аня снова посмотрела на часы. Было девять часов вечера. Свет ей включать не хотелось. Так новые необжитые стены казались дружелюбнее и теплее. Аня завела будильник на час раньше обычного и отправилась в кровать. «Теперь не усну!» – подумала девушка и закрыла глаза. Через полчаса она спала крепким спокойным сном.


На следующее утро Аня убедилась в благотворности крепкого сна: голова не болела, усталость как рукой сняло. Она с удовольствием завтракала привезенной из дома московской булочкой, уютно устроившись на широком подоконнике. Вековые голубые ели за окном приветливо махали ей огромными лапами. Они обещали тень и прохладу даже в самый жаркий день. Опять ели, пихты, сосны. Сколько их было на ее памяти? В каждом городе, в каждой части, куда служба заводила отца, за каждым окном служебных квартир, где она росла и взрослела. Всегда огромные, зеленые, всегда разные по цвету и запаху. Аня помнила все и каждый раз по-детски радовалась прохладе их колючих лап и пьянящему аромату. Этот был особенным, каким-то пряным, терпким, по-настоящему мужским, пропитанным кровью людей, живущих здесь.

Аня допила кофе, печально вздохнула. Нужно было собираться на работу. Как это всегда волнительно, если перед словом «работа» стоит словосочетание «первый день». Потом присоединяться усталость и меланхолия, но это будет потом. А сейчас…

Аня мечтательно улыбнулась своему отражению в зеркале, намочила волосы по всей длине и небрежно отжала полотенцем. Через двадцать минут ее естественная кучерявость взяла свое, волосы лежали красивыми каштановыми волнами. Девушка набросала легкий макияж, погладила костюм и достала свои любимые босоножки на небольшом каблуке. Эти несколько сантиметров – плацдарм для женщины. Они придают уверенности. Аня всегда немного комплексовала из-за своего роста. Для женщины, не претендующей на модельную карьеру, у нее был нормальный рост: 167 сантиметров. Но проведя детство с такими «богатырями» как братья Быстровы и догоняющим их сыном дяди Сережи, Аня чувствовала себя не комфортно. Особенно после того как они дали ей прозвище «мелкая», скорее в силу возраста, чем роста, но ее это все равно обижало. А женская обида даже в маленьком теле может расшириться до размеров Вселенной.

Решив, что лучше прийти раньше, чем опоздать, Аня критично осмотрела себя в зеркале, осталась довольна увиденным и вышла из квартиры. Общежитие проснулось и превратилось в муравейник. Изо всех комнат выбегали офицеры. Женщины волокли детей в садик и в школу, те в свою очередь, не сильно вдохновившись этой перспективой и ранним подъемом, зевали и плелись нога за ногу.

У дверей штаба курила группу офицеров. Мужчины обсуждали какой-то анекдот из жизни, гогот стоял такой, что деревья звенели в плотном воздухе. Все, как и везде. Аня даже моргнула от накатившего на нее ощущения дежавю, но улыбнулась про себя и поспешно обогнула дружную мужскую компанию. Она уже преодолела три широкие ступеньки, уже потянулась рукой в ручке двери, как радостное восклицание за спиной заставило ее остановиться.

– Аня?!

Девушка резко повернулась, глаза забегали в поисках ответа, но взгляд их тут же приковал высокий, статный мужчина. Аня невольно залюбовалась им. Николай Павлович широкими шагами всегда уверенного в себе человека быстро приближался к ней.

– А, уже пришла. Доброе утро! Заходи, – пригласил он и распахнул дверь.

Аня немного помедлила в нерешительности. Ей хотелось задержаться и найти того, кто окликнул ее. Она это четко слышала, ей не показалось. Но дверь уже была открыта перед ней, огромная, тяжелая, как и все ее предшественницы. Ане вдруг подумалось, что там ее ждет будущее, а здесь она должна попрощаться с прошлым. Выбор был очевиден. Она сделал шаг вперед.

В приемной Аня машинально поздоровалась с Ольгой Викторовной. Та уже восседала на своем стуле с неизменной улыбкой на лице и чашкой чая, без которой ее невозможно было представить. Наверное, ее сдали после ремонта вместе с этим зданием! Но потом мысли Ани снова вернулись к тому оклику на улице. Погруженная в свои догадки, она не заметила еще одного участника этой сцены. Он спокойно сидел на стуле и ожидал прихода начальника. Голос Николая Павловича прервал сбивчивый поток мыслей.

– Ты тоже уже здесь, Константин? Заходите оба. Заодно я вас познакомлю с Анной.

– Здравия желаю! – послышался сзади красивый мужской голос.

Аня машинально повернулась и тут же вспыхнула. Перед ней стоял ОН! Снова ОН! Это что заговор против нее по выведению из равновесия? Он ее преследовать будет?

Пока она стояла, задыхаясь от злости, Константин придерживал дверь.

– Прошу Вас! – он спокойно смотрел в ее зеленые блещущие гневом глаза, а Аня еле сдерживалась, чтобы не выцарапать его серые с легкой поволокой усталости.

Наконец, она вошла, встала перед столом для заседаний, проводила взглядом Константина, потом Быстрова и не придумала ничего лучшего, как открыть папку с документами. Такой растерянности Аня не замечала за собой никогда. Чего не скажешь о Константине. Он видимо ощущал себя здесь полноправным хозяином, хоть и в кабинете начальника. Константин с безразличием выдвинул стул справа от стола Николая Павловича и сел.

– Что-то потеряла? – поинтересовался Быстров. – Присаживайся. Времени у нас немного.

Аня выдвинула стул точно напротив Константина. «Значит война!» – подумала она и села, в упор посмотрев на своего оппонента. Вопреки ее ожиданиям, его взгляд ничего не выражал, а потом и вовсе плавно перешел на командира.

– Итак, Константин, познакомься. Анна Леонидовна Акимова – главный юрисконсульт 19850 части города Красноармейска и дочь моего старого друга, к сожалению, недавно покинувшего этот мир. У Анны богатый послужной список, много отличий, хотя службу она решила оставить. Работу в УВД закончила в звании старшего лейтенанта и решила перейти на службу в Вооруженные силы. И для того, чтобы поставить жирную точку в своей карьере, она почему-то выбрала именно Кавказ. С сегодняшнего дня приступает к работе в должности помощника командира по правовой работе, то есть юриста нашей части. Так что прошу любить и жаловать и по возможности оказывать содействие в организации командировок. Тебе все ясно?

Мужчина напротив Ани даже глазом не повел, только подбородок чуть напрягся и стал еще квадратнее.

– Куда яснее, товарищ полковник. Вы меня хотите в «канцелярию» списать, бумажки охранять, а «желторотиков» кто на вылазках прикрывать будет? Прислали подкрепление… Больше проблем, чем помощи…

Аня никогда не слышала, чтобы кто-то даже за спиной так дерзко разговаривал с Николаем Павловичем. Она широко открытыми глазами уставилась на Константина в ожидании того, что сейчас на него обрушиться «праведный» гнев руководства, но, к ее нескрываемому удивлению, Быстров только кашлянул и примирительно заговорил.

– Знаешь, Костя, ты прав. Мне тоже не по душе, что нам с тобой сюда присылают молодых необстрелянных сосунков, как пушечное мясо. И нам с тобой они по ночам будут сниться. Но мы солдаты и пока мы здесь, отвечаем за всех и за каждого. И выполняем приказы. Еще раз спрашиваю: задание понятно?

– Так точно, товарищ полковник! – с усмешкой в голосе ответил Константин и сквозь зубы выругался. Слов Аня не разобрала, но впоследствии узнала, что ругался он часто на фарси[2].

Их разговор прервал шум из приемной. Затрещал селектор: – Николай Павлович, все собрались на совещание.

– Пусть заходят!

В кабинет с бурными окриками вошли пять офицеров и женщина в гражданке. Все тут же привычно расселись, за исключением одного майора. Тот стоял в недоумении, глядя поочередно то на Аню, то на Николая Павловича. Обстановка быстро накалялась. Офицерский юмор это не слово из кармана.

– Подсидели, Семеныч?

– На женщину променяли?

– На проводы не забудь пригласить.

Аня поняла, что эти реплики относятся и к ней непосредственно, перевела спокойный взгляд с до сих пор неподвижного Семеныча на Быстрова.

– Мне пересесть, товарищ полковник?

– Это не обязательно. Александр Семеныч, возьми стул в приемной. Ну, что ты растерялся?

Александра Семеновича как подбросило, он вылетел из кабинета, как воробей, и мигом вернулся со стулом в руках. У Ани промелькнула мысль, что из Палыча вышел бы отличный дрессировщик.

Совещание по общим вопросам проходило бурно и даже весело. После того как Николай Павлович представил всем Аню и познакомил ее с Верой Николаевной, у которой она должна была принять дела, совещание плавно перетекло в доклады и обсуждение накаляющейся обстановки на границе. Аня догадалась, что Быстров должен был отпустить гражданских на рабочие места после обсуждения общих вопросов, но сегодня видимо решил сделать исключение и посвятить ее в «прелести» местной жизни. Почему-то Аню не удивило ни решение самого Николая Павловича, ни тот факт, что первым слово взял Константин. Этот мужчина ассоциировался именно с опасностью. Хотя его самого очевидно несколько задело присутствие гражданских, о чем он не преминул сообщить пренебрежительно дернувшимся уголком рта. Аня злорадно усмехнулась про себя и без зазрения совести уставилась на докладчика. Наконец-то ей представилась возможность рассмотреть его, не стесняясь этого. Светлые коротко стриженные волосы, прямой красивый нос, правильный рот с некрупными, но четко очерченными губами и удивительного цвета глаза. Светло-серые, они напоминали глаза волка и смотрели с дерзкой насмешкой. И завершали эту картину два шрама: небольшой видимо от пули, задевшей по касательной правую бровь, и второй не такой глубокий, но через всю левую щеку, результат ножевого ранения. Как она их сразу не заметила? Вероятно, потому что внимание ее вновь приковал его подбородок, волевой и четкий. На широкой груди растянулась форменная рубашка; рукава закатаны по локоть, выгодно подчеркивая накачанные мускулы. Лишней скромностью он не отличался и не стеснялся показывать свое красивое тело. Что-то в этом мужчине было животное и опасное.

Аня старалась собраться с мыслями, чтобы не упустить ничего из его доклада, но ей это плохо удавалось. Она перелистнула страницу в блокноте, вторую, третью. Безрезультатно. Перед глазами до сих пор стояли его плечи. Аня машинально окинула взглядом присутствовавших. Все кроме Николая Павловича смотрели на докладчика, то хмурясь, то качая головой. И только во взгляде Веры Николаевны она встретила что-то знакомое. Бог ты мой! И эта туда же! Да у вас тут что? Клуб разбитых сердец? А это его основательница?

После двух часов бурных обсуждений совещание подошло к концу. Все стали расходится.

– Анна! Принимай дела у Веры Николаевны, в конце дня зайдешь и отчитаешься, – Николай Павлович раздавал последние указания. – Константин, задержись на минуту.

Когда все покинули кабинет и дверь за ними закрылась, Палыч подошел к Константину, машинально подтянулся. Несмотря на высокий рост Быстров был на полголовы ниже своего подопечного. В жизни Николаю Павловичу редко приходилось смотреть на кого-то снизу вверх, не позволяли ни фигура, ни заслуги. С Константином же такое положение вещей Быстрова не смущало, несмотря на разницу в возрасте. Ведь никто не стесняется смотреть на памятники, восхищенно задрав голову.

– Вот что, Костя. Я понимаю, ты – солдат и отличный солдат! Но служба наша часто проходит не только в окопах и палатках, но и в душных кабинетах. Ко всему прочему, мы с тобой люди подневольные. Для них, – он особо выделил эти слова, неопределенно указав ручкой в потолок, – война закончилась и пора возвращаться к мирной жизни. А она, как ты сам знаешь, без бумажек не обходится. Я думаю, что за этим грядет проверка, и мы с тобой должны быть к ней готовы. Работы предстоит много. Это нам там в полях награды давали, а здесь как бы по шапке не получить, – он ткнул пальцем в пачку бумаг на столе. – И вот в этом Анна – нам лучший помощник. И если уж на то пошло, мы должны быть благодарны ей только за то, что она сейчас здесь. Не многие жаждут тут оказаться. Но эта девочка очень дорога мне и ты отвечаешь за нее головой.

Константин спокойно выслушал монолог начальника, возражать на этот раз не стал.

– Разрешите идти?

– Иди!

Уже у двери, поворачивая ручку до упора, Константин отчетливо услышал за своей спиной «Спасибо!»

Глава III

Аня вошла в маленький душный кабинет вслед за Верой Николаевной. Это была женщина без определенного возраста, но с явным налетом заслуженной пенсии, тактичная, компетентная, с поставленным властным голосом и трезвым взглядом на вещи.

– Сейчас тебе будет проще: архивы разобраны и частично восстановлены, представления после проверки прокуратуры выполнены, личные дела в порядке. Ну, с ними ты потом познакомишься у кадровика, – четко и быстро докладывала Вера Николаевна.

Аня окинула взглядом убогие, обшарпанные стены и рваный линолеум на полу теперь уже своего кабинета, вздохнула. Зато отдельный! Она никогда не любила работать в одном кабинете с кем бы то ни было, особенно на первых порах, когда необходимо было во все вникнуть. Вера Николаевна решила не дать ей опомниться и сразу взяла быка за рога. Из сейфа появились три толстенные папки с документами, тяжело легки на стол. И женщины углубились в «манящий», пахнущий пылью, мир юриспруденции.

Нужно отдать должное педантичности Веры Николаевны, документы были в безукоризненном порядке. Старая школа, как любил говорить папа. Аня не постеснялась отвесить по этому поводу комплимент.

– Для таких людей и с такими людьми работать одно удовольствие, – гордо отозвалась Вера Николаевна.

«Рискованное удовольствие!» – чуть не брякнула Аня.

– За столько лет я уже привыкла к героизму этих мужчин, как, судя по всему, и наша страна. Многие ведь даже не догадываются, как нам здесь живется. Я иногда задумываюсь о нашей будущей жизни не на границе. Как это выйти в город за продуктами и не бояться получить нож в спину?

Аня попыталась сглотнуть, чем могла, Вера Николаевна постаралась смягчить, как умела.

–

Вот это мы засиделись! Время обеда, – неожиданно вскричала она своим дикторским голосом. В миг изменился человек, изменилась вдруг и обстановка вокруг. Скоро Аня привыкнет к тому, что самая настоящая опасность прекрасно уживается здесь с абсолютно мирным течением жизни.

–

Ну, что в столовую? А то, судя по твоей комплекции, если ты еще и без обеда останешься, пенсии мне точно не видать пока новую замену не найдут. А толпа из претендентов у КПП не стоит. Идем! – закончила Вера Николаевна тоном, не терпящим возражений.

Последнее время Аню все пытались откормить. Да, конечно, после смерти папы и пережитых волнений, она немного похудела, но ее и раньше нельзя было назвать упитанной. В школе она была худой и угловатой и только на последних курсах института расцвела. Чуть набрав вес в самых нужных местах, Аня все равно оставалась стройной и миниатюрной. «Пробник модели», как, смеясь, называли ее однокурсницы, а парни восхищались ее «осиной» талией и стройными ногами, которые она часто прятала под джинсами и брючными костюмами. И только надев форму, Аня раскрыла весь свой шарм. Восхищенные взгляды мужчин и комплименты по поводу фигуры стали обыденностью. Правда, удачных среди них было мало, по ее собственному мнению. Последнего своего ухажера Аня «приговорила» только за то, что на втором свидании он сказал, обнимая ее за талию: «Ты – женщина, которую хочется носить на руках, и оберегать, как ребенка!» Разжалован в бывшие!

Перед входом в офицерскую столовую Аня слегка нервничала. Первый день в новом коллективе, к тому же сразу в такой массовке! Но, как оказалось, переживала она напрасно. Столовая была полупуста. Вера Николаевна ободряюще кивнула: – Командование обедает, как правило, чуть раньше. Мы с тобой запозднились.

Аня поискала глазами Николая Павловича, но не нашла. Тот, кого она боялась встретить больше всего, тоже отсутствовал. Девушка с аппетитом пообедала в обществе Веры Николаевны и Альбины Исмаиловны, кадровика части, которая не преминула пригласить Аню к себе и по ходу обеда раздавать оперативные задания.

В кабинете маленькие настенные часы мерным тиканьем возвестили о том, что до конца рабочего дня осталось полтора часа, а Ане еще необходимо явиться с докладом к Палычу. На пороге приемной сердце бешено заколотилось, щеки согрел пурпурный румянец. Аня недовольно мотнула головой, силясь прогнать наваждение. Улыбка Ольги Викторовны ее приободрила.

– Опять заседают? – Аня облокотилась на подоконник, глубоко вдохнула аромат сирени.

Женщина в ответ только всплеснула руками.

– Ну, как первый рабочий день? Судя по улыбке, трудовой рутиной тебя не запугать?

– Это только вначале страшно, затем интересно, а потом становиться скучно, – парировала Аня.

– У нас скучно? – скорчила гримасу Ольга Викторовна. – Вот что страшно, ты права. Но со временем привыкаешь и устаешь бояться. Когда мужа сюда перевели в девяносто девятом, война с Чечней подходила к концу, и я думала, что самое страшное позади. А потом начались теракты, и это уже не война, это бойня, истерия идейных фанатиков, не щадящих никого, ни женщину, ни ребенка, ни старика. Мальчишек наших жалко, – дрогнувшим голосом закончила она, глядя куда-то сквозь стену.

Ее горькие мысли прервал голос Николая Павловича, донесшийся из селектора:

– Ольга Викторовна, вызовите ко мне Новикова!

Через несколько минут в приемную ураганом ворвался офицер средних лет с открытым лицом и живыми, плутоватыми глазами. Поздоровавшись с обеими, он подмигнул чуть расстроенному делопроизводителю: – Скучали по мне? Завтра зайду на чай.

Его появление окончательно вернуло Ольгу Викторовну из сентиментальной задумчивости, Аня решила действовать. Открыв было рот, она тут же его закрыла. У нее чуть не вылетела знаменитая фраза из «Служебного романа»: «Верочка, вы все про всех знаете!» Вот уж кто действительно был осведомлен обо всем, что творилось в части. Искусно прикрыв любопытство профессиональным интересом, Аня деликатно наводила справки о своих новоиспеченных сослуживцах. После пары наводящих вопросов неудобные расспросы превратились в добровольный доклад. Ольга Викторовна разлила очередную порцию охлажденного чая по огромным развеселым кружкам, откинулась на спинку стула и вещала, как диктор на телевидении. Подробный рассказ делопроизводителя был прерван сотрудниками, с шумом выходящими из кабинета Быстрова.

Уже знакомый майор Новиков не постеснялся с чувством пожать Ане руку, тряся ее в своих пухлых ладонях, как игральные кости перед броском.

– Молодое пополнение? Очень приятно. Михаил Дмитриевич! Обращайтесь по любому поводу. Всегда рад! – ответа по своей привычке он так и не дождался, быстро вышел за остальными.

Очень скоро Аня привыкнет к его манере появляться там, где не ждали, и уходить, когда уже не надеялись. В дверях показался Палыч.

– Давно ждешь?

– Зато в приятной компании, – с улыбкой ответила Аня. К этому моменту она уже точно знала, что они с Ольгой Викторовной подружились.

В кабинете приветливо шумел электрический чайник.

– Чаю хочешь?

– Не откажусь!

– Ну, как тебе вводные лекции Веры Николаевны? У нее всегда все четко! Знаешь, как прокурора за пояс затыкала?! Спорить с ней, что сса… Ну, да ладно! – осекся Быстров.

Аня улыбнулась про себя, но не подала виду, что с определением Палыч попал в самую точку. Быстров разлил чай по чашкам, достал конфеты.

– Лучше расскажи мне как мама? И как она тебя сюда отпустила?

– Она не знает, – Аня опустила глаза долу, на всякий случай поспешно вздохнула. И получилось-то достаточно правдоподобно и даже страдальчески, но на Палыча все же не подействовало.

– Так…!

Только не это. Больше всего на свете Аня боялась его реакции.

Около месяца назад она отправила маму в «кругосветное турне по родственникам». С частыми переводами отца из части в часть, из города в город, Александра Ильинична почти не виделась с родственниками, которых, надо отметить, у них была порядочная дюжина только по России. И чтобы отвлечь маму от одиночества и мыслей об утрате, Аня решила организовать эту поездку. Оповестив всех ближайших родственников, и получив от них самые искренние приглашения, она отправила маму в путешествие. На вокзале к великому своему удивлению дочь услышала: – Я так тебе благодарна! Хотя оставляю тебя здесь одну с тяжелым сердцем. Буду очень скучать и переживать. Но ты знаешь, я бы не хотела сюда возвращаться. Слишком горьки воспоминания. Может быть мы с тобой вернемся на родину к своим? Ты ведь всегда так любила Урал!

– Мамочка! – Аня крепко сжала ее в объятиях. – Я с удовольствием. С тобой хоть на край света. Вот закончится контракт и сразу же махнем.

Все складывалось как нельзя лучше. А потом ей предложили новую должность с переездом. А трудности всегда так манят. Да, она хотела испытать себя, доказать всем и в первую очередь самой себе, чего она стоит. Она никогда не была трусихой, за это ее и любили мальчишки. Но сейчас перед взглядом Палыча она была похожа на нашкодившего котенка. Аня начала неубедительно оправдываться.

– Я ей обязательно все расскажу. Я решила, что как только устроюсь, сразу же ей сообщу. Когда она узнает, что я работаю в вашей части, под вашим присмотром, она успокоиться. Вы ведь ее успокоите? – добавила она немного заискивающе, подняв на него огромные зеленые глаза.

– То есть ты мне предоставляешь эту уникальную возможность получить родительский нагоняй вперемежку с женской истерикой? Ох, женщины, женщины! В военном деле разобраться проще, чем в вашей голове. Ну, что сделано, то сделано. Заварила кашу – расхлебывай! – и, смягчаясь, добавил: – А я подключусь!

Аня чуть не бросилась ему на шею, но сдержалась. Не зря родители всегда говорили, что она из него веревки вить может. На всех праздниках маленькая Аня не слезала с рук Быстрова и только ей было позволено приглашать его на любой танец. Дядя Коля привозил ей мягкие игрушки и кукол, постоянно баловал необычными сладостями, которые она потом втайне обменивала на игрушечные пистолетики и пульки у своих друзей мальчишек. И это он первым вложил в ее руку настоящий пистолет и научил стрелять. Впоследствии благодаря ему и своей меткости девушка стала лучшей в местном стрелковом клубе.

– Лучше расскажите мне как там ваши мальчики поживают? Коля, наверное, совсем уже большой? – Аня примирительно улыбнулась, Палыч ответил тем же. Он так и не научился злиться на нее.

– Ну что ты… Такой парень замечательный растет. Танк мне обещал подарить, если мне генерала дадут, – засмеялся Быстров, протягивая фотографию внука.

Аня взяла рамку в руки. С фотографии на нее смотрел маленький Коля, вылитый дедушка. Но его глаза! Небесно-голубого цвета, они излучали доброту и неподдельную любовь ко всему миру. Это были глаза его бабушки. Татьяна Сергеевна ушла из жизни два года назад. Маленький Коля так и не успел толком познакомиться с бабушкой, наверное, он запомнит ее только по фотографиям. Ане хотелось поговорить с Николаем Павловичем, узнать как он пережил свою трагедию, но она не осмелилась.

– Похож? – прервал ее созерцание Палыч.

– Вылитый дедушка! – улыбнулась Аня, но все-таки набралась храбрости и добавила: – Вот только глаза…

– Да! – голос его стал незнакомым. – Это хорошо, что у него Танины глаза. И сердце такое же доброе. Она лучше… – он хотел еще что-то сказать, но отвернулся к окну.

Аня молча ждала. Нет, не того, что его боль утихнет. Она останется с ним навсегда. Время лечит! Ложь! Время калечит, создавая из нас мутантов, человекоподобных, способных жить и делать вид, что жизнь прекрасна. Через минуту Быстров повернулся, лицо было спокойно. Возвращая фотографию, Аня крепко сжала его руку.

– Я так рада, что оказалась в вашей части. Очень рада!

Он смотрел на нее с благодарностью. Почему она раньше не замечала насколько он для нее близкий человек? И не общие потери сплотили их, нет. Просто они выкованы из одной стали, верны одним принципам, преданы общим идеалам, людям, стране. Награды таких мужчин, как Быстров, это награды их жен и детей.

Огромная рука Палыча накрыла Анину ладонь вместе с запястьем.

– Ну, вот что, Нюта. Скоро день нашей части. Мы здесь и погулять любим, так что готовься. А пока рабочий день закончен, иди отдыхай.

Уже в дверях он снова ее окликнул.

– Аня! Вот еще что! Константин бывает груб и не сдержан. Но это не его вина. Он – солдат. И очень хороший солдат. Дерзость у него в крови, благодаря ей, наверное, и выжил. Он прошел обе чеченские и видел такую войну, о которой мы с тобой даже не слышали. Здесь половина части ему жизнями обязана. А на войне сердца быстро черствеют. Но мне повезло больше, со мной всю жизнь была та, которая верила, что я лучше, чем есть на самом деле. Надеюсь, и с ним это когда-нибудь случится. А пока будь с ним помягче и не обижайся на него.

– И в мыслях не было, Николай Палыч, – сдержанно ответила Аня. – Ничего личного. Это ведь работа.

Аня медленно брела по дорожке к общежитию. Тихий майский вечер не выпускал из своих теплых объятий. В воздухе витала духота. Очевидно, ночью будет гроза. Можно будет открыть окна настежь и заснуть под аккомпанемент дождя и грома. Аня остановилась у благоухающих кустов сирени. Как она любила эти цветы. Наверное, потому что в частях, где служил папа, они всегда росли в изобилии. В памяти явственно всплыла картина: папа высокий и сильный тайком рвет сирень у окна своего кабинета, а маленькая Аня гордо несет огромный букет домой и торжественно вручает маме. Взрослая Аня сорвала небольшую веточку белой сирени. Такая же как и прежде, только аромат ярче, оттого, наверное, и воспоминания горче. Жадно вдохнув запах детства, Аня вошла в общежитие. У своей двери она замешкалась, в ее огромной сумке ключи как всегда затеяли прятки. Шла вторая минута активных поисков, Аня все не сдавалась, ключи тоже. Вдруг соседская дверь с шумом открылась. Аня вскинула голову, чтобы поздороваться, а заодно и познакомиться с соседями. Но улыбка на ее лице быстро растаяла, ключи были забыты. Перед ней стоял ОН.

– Я буду ждать! – послышался за спиной мужчины озорной женский голос и дверь закрылась.

Константин медленно надевал фуражку цвета хаки. От растерянности сирень выпала из Аниных рук прямо к его ногам. Аня едва ли заметила это, но мужчина наклонился и поднял цветок.

– Анна Леонидовна, честь имею! – он приложил руку к козырьку.

Тихо насвистывая, Костя направился к выходу. В вальяжной походке, во всех его движениях читались зрелая сила и уверенность. Аня невольно залюбовалась, а он вероятно на это и рассчитывал, привык к однотипному женскому вниманию. Вот только Аня такой как все не была. Константин поймет это на самом краю…

«Наглый, напыщенный, самодовольный индюк!» – вспыхнув, подумала Аня и с силой толкнула дверь.

Мечта о безмятежном сне под песню дождя так и останется мечтой. Пьянящий аромат сирени с маленькой тумбочки у кровати заглушит даже свежесть долгожданной грозы.


Следующие два дня прошли без приключений. Аня с головой погрузилась в работу, стараясь ничего не упустить из наставлений Веры Николаевны. Часы жизни в их маленьком, душном кабинете мало чем отличались от тех прошлых, начинающихся стираться из памяти Ани. В пятницу после обеда, поглощенная очередным исковым заявлением, она не заметила, как дверь кабинета тихо открылась, и на пороге появился Быстров.

– Корпит студент? – он весело подмигнул Вере Николаевне.

Аня оторвалась от документов: – Добрый день, Николай Павлович!

– И тебе доброго! А я по твою душу!

– Дойду до Альбины Исмаиловны, посмотрю личные дела, – тактично произнесла Вера Николаевна и бесшумно удалилась.

Привычка появляться и уходить совершенно бесшумно в части была доведена до совершенства.

– Я смотрю, ты взялась за работу не по-детски. У Веры Николаевны, по-моему, было меньше бумажек до твоего приезда, – издалека начал Быстров. – Я, собственно говоря, зачем пришел… – он почесал затылок. – Завтра выходной и тебе бы не помешало провести его на свежем воздухе. Да и мне немного развеяться. Поэтому предлагаю завтра нам с тобой выбраться в город. Познакомлю тебя с местными достопримечательностями, накормлю мороженым и может быть даже разрешу затащить себя в музей, – отрапортовал он.

От неожиданности Аня открыла рот.

– Это так мило с вашей стороны и так заманчиво, но как же мы… Одним словом, Николай Павлович, я бы не хотела компрометировать вас, афишируя нашу давнюю дружбу, – честно призналась она.

– Нюта, милая, я в этой части десять лет, меня знают как облупленного. Поверь мне, здесь все знают о тебе больше, чем ты сам…. И никогда за тридцать лет совместной жизни я не давал ни единого повода людям для пересудов, а Татьяне для ревности. Но я благодарен тебе за то, что ты так печешься о моей престарелой репутации. Поэтому мороженое отменяется. Ты права, это пожалуй слишком откровенно! – Быстров улыбнулся, предвкушая ее протест. – Сама виновата!

– Так и быть! Мороженое за мной, а с вас все остальное по списку, включая музей. Сами виноваты!

Оба расхохотались и пожали друг другу руки, как делали это всегда, когда спорили. А спорили они часто. Причем в спорах всегда выигрывала Аня, а он сдавался и с удовольствием покупал ей подарок за выигрыш.

По настоянию Ани встретились они на следующее утро все-таки за пределами части. Гуляя по городу и болтая обо всем на свете, она не переставала восхищаться этим человеком. В его жизни было столько войн, сражений, боев, но при этом он смог сохранить в душе любовь к людям и веру в лучшее в них. Даже после смерти любимой жены, его Танюши, он не озлобился, не потерял интерес к жизни и даже не «сдал» физически. Аня украдкой взглянула на него. Высокий, поджарый, по-прежнему стройный, с выбеленными сединой волосами, он был образцовым офицером и примером храбрости и мужества для молодых солдат. Аня вспомнила, как папа часто удивлялся, когда Быстров отказывался от блестящих предложений спокойной службы в душных кабинетах, предпочитая оставаться «на острие». Да, видимо он последний в своем роде. Таких солдат больше нет. Ее подруга Таня была права, говоря: «Повыродились нынче офицеры!»

Время для них двоих летело незаметно.

– Ого! Да ведь обедать пора! – воскликнул Николай Павлович, глядя на часы. – Пойдем-ка перекусим. Точнее я перекушу, а ты плотно пообедаешь. И не спорить! – пресек он любые попытки сопротивления. Хотя Аня и не планировала сопротивляться. За это время она нагуляла приличный аппетит и была совсем не прочь познакомиться с местной кухней.

Они зашли в небольшой ресторанчик. Глядя, как Аня с удовольствием разделывается с отбивной, Николая Павловича захлестнули воспоминания.

– А помнишь, как в детстве, ты маленькая лепила куличики-кексы, украшенные ромашками, и угощала меня?

– Жуткая гадость была! Да, готовить я так и не научилась, – весело отозвалась Аня.

– Ты тоже придерживаешься общего мнения, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок? – заинтересовался Палыч. – По-моему, это придумали женщины, которые ничего кроме готовки не умеют. Без обид, конечно. Танюша очень хорошо готовила, хотя и в еде я не привередлив. Но для меня она была лучшей женщиной, доброй, умной, тактичной, терпеливой. Я бы даже сказал, героически терпеливой со мной. Помню, когда мне дали очередное повышение и перевод в Новосибирск, Ярику был месяц. Я пришел домой и рассказал об этом Тане, уже готовый отказаться от повышения. Она спокойно выслушала меня и спросила: «Когда мы выезжаем, Николаша? Мне нужно успеть собрать вещи!» А когда мне вручали Героя, только я знал, что это ее заслуга. Ты очень напоминаешь мне ее, Нюта. Характер у тебя, конечно, крут, но в тебе есть та же жертвенность. Ты будешь самоотверженной женой, настоящей боевой подругой. И как Ярослав умудрился такое сокровище упустить?

Быстров вперил в Аню испытующий взгляд.

Ах, вот оно что! Значит, Палыч все-таки не оставил попытки соединить ее и Ярослава узами брака. Когда Ярославу исполнилось двадцать лет, а Аня только достигла совершеннолетия, оба учились в одном институте. Отношения у них всегда были теплые. В силу своего дерзкого характера Ярослав всегда был ближе Ане, чем его старший брат. Егор рос серьезный ребенком, спокойным, целеустремленным, он был чужд пылким душевным порывам, поэтому, наверное, и добился таких высот. Ярик был более эмоциональным, озорным, жизнерадостным. Настоящий разбойник! В детстве вдвоем с Аней они наводили ужас на всех бабулек двора. Его любопытство часто доставляло родителям проблемы, а пару раз даже привело к ремонту. В институте у него появилось новое увлечение, с друзьями они создали музыкальную группу и играли электронную музыку на бас-гитарах. Армия поклонниц стремительно росла. Отец и старший брат не разделяли его новой привязанности. И вот тогда на выручку пришла Аня, его старый «боевой» товарищ. С Ярославом они придумали легенду: на радость Палычу и к великому удовольствию Татьяны Сергеевны, теперь Аня с Ярославом составляли счастливую влюбленную пару. Несколько раз в неделю они задерживались после лекций «на свиданиях», а по выходным, когда Аня уезжала домой к родителям, Ярослав подтягивал учебу. Эти воспоминания бурной молодости роем проносились в Аниной голове, вызывая широкую улыбку. Интересно когда-нибудь Ярослав признается в этих проделках отцу? Если такое случиться, она бы хотела в это время быть подальше от места событий.

– Это было обоюдное решение, Николай Палыч. Если это можно назвать решением… Мы просто оба поняли, что нашу теплую дружбу приняли за что-то большее. Хотя в Ярослава невозможно было не влюбиться. Иногда я побаивалась, что его поклонницы объединяться и прикончат меня где-нибудь в темном углу. Зато у меня появилось очень много так называемых «подруг», которых я должна была постоянно знакомить с Яриком.

На минуту Аня задумалась, понимая, что задевает Палыча за живое.

– Он обязательно найдет ту единственную, созданную специально для него. Не нужно ему помогать в этом, Николай Палыч. Он всегда был разумным парнем, поэтому, наверное, до сих пор не женился. Ну, не нашел он еще свою «Танюшу». Пусть лучше позже, но зато на всю жизнь и счастливо. Предоставьте ему самому сделать свой правильный выбор, – Аня мягко положила руку на мужское плечо.

– Вот как тебе это удается? Вроде отчитываешь меня, как ребенка, а мне приятно, слышу заботу в твоем голосе. Я так хочу, чтобы ты была счастлива, и чувствую ответственность за то, что вовремя не отговорил тебя от этого переезда, – растрогался Палыч.

– Вам бы это и не удалось, – просто ответила Аня. – Я бы все равно сделала по-своему. Так же как и вы, когда без моего ведома «распределили» меня в вашу часть. Так что мы друг друга стоим! – примирительно заключила она, ласково прижимаясь к его плечу. – А по поводу личного счастья… Наверное, это не мое. Я не создана для семьи.

– Вот уж здесь ты абсолютно не права. Послушай старика, но все-таки мужчину. Ты составишь счастье любого настоящего мужика, но вот с кем будешь счастлива ты? Может стоит присмотреться к ребятам нашей части…

– Давайте не будем забегать вперед, – перебила Аня. Желание продолжать этот разговор быстро гасло.

– Не будем. Прости. Слишком навязчиво?

– Нет. Просто слишком рано. Я ценю вашу заботу. Но я должна сама к этому прийти… со временем. А времени у нас кстати немного, с учетом того, что вы мне еще обещали посещение музея, – спохватилась она. – Да, да, я все помню. Душевными разговорами меня не сбить с намеченного пути, – задорно объявила Аня и стала собираться.

Это был замечательный день на двоих. Когда солнце клонилось к закату, они распрощались, опять же по требованию девушки, подальше от ворот части. Под большим раскидистым вязом Палыч сжал ее в объятиях, поцеловал в лоб и тихо произнес: – Спасибо за все, дочка!

Этой ночью Аня спала с улыбкой на лице. Ей снились родители. Она маленькая шагает с ними по тротуару, а когда на пути возникает лужа, мама и папа подхватывают ее за руки, и Аня со смехом взмывает высоко-высоко.

Глава IV

Наступил понедельник. Он всегда приходит не вовремя, хоть и следует сразу же за воскресеньем, начиная наступать на пятки последнему выходному еще вечером. «Вот уж никогда не задержится!» – часто говорил папа.

Нужно было спешить на совещание. Опаздывать Аня не любила. Еще на крыльце штаба она вновь почувствовала предательские трепыхания сердца. Дверь в кабинет Николая Павловича была открыта, оттуда раздавались бурные приветствия. Бросив через плечо: – Здрасьте, Ольга Викторовна! – Аня влетела в кабинет. Биение в груди усилилось. И только окинув взглядом присутствующих, Аня поняла в чем дело. Она хотела видеть Константина и боялась встречи с ним. А он сидел как всегда уверенный и невозмутимый. На этот раз Ане достался последний стул по тому же ряду, где сидел Костя. Она с облегчением вздохнула: можно будет не встречаться с ним взглядами.

Николай Павлович начал совещание. Вскоре монотонные доклады сменились бурным обсуждением предстоящего праздника. Подготовка ко Дню части шла полным ходом. Аню же перспектива оказаться одной с незнакомым коллективом на массовом гулянье не прельщала, а потому вникать в план готовящихся мероприятий она не стала.

Дальше полетели активные трудовые будни. Аня начала потихоньку знакомиться с коллективом, который теперь не казался ей таким уж чужим. Те же люди, что и везде, со своими заботами, надеждами, но чуть другим каким-то жизнеутверждающим чувством юмора и дикой самоотверженностью, которую трудно было угадать в сердцах, израненных войной. В части царило абсолютное понимание и взаимоуважение. И если уж они дружили, то чувство это было настоящим.

В середине недели в кабинет в свойственной ей стремительной манере ворвалась Альбина Исмаиловна. Лихорадочный блеск ее глаз не понравился Ане еще с порога.

– Анюта! Хорошо, что я застала тебя на месте. Понимаешь, – прямолинейно начала она, – я не была в отпуске уже больше года. А тут дочке путевку на море дали. Я внуков год не видела. Вот мы и решили с Верочкой, что пока она еще здесь, ты можешь заменить меня в кадрах на пару недель. Ты девочка умная, со всем справляешься, там для тебя не будет ничего сложного. Если что, Вера всегда на подхвате.

Вопроса согласна Аня или нет не последовало. Похоже, что они с Верочкой действительно уже все за нее решили. Ане даже рот не пришлось открывать, видимо Альбина Исмаиловна решила беречь ее силы для своего поприща.

– Ну, тогда я пишу заявление. Николаю Палычу все объясню, он будет не против. Спасибо тебе огромное! – она с чувством пожала Ане руку и также молниеносно покинула кабинет.

А скучно здесь действительно не будет! Со стола вихрем взметнулась стопка бумаг. Аня протяжно вздохнула. Работы кадровика она не боялась, на предыдущем месте ей часто приходилось заменять свою коллегу, которая с завидным постоянством удалялась на больничный с маленьким ребенком.

Через несколько минут зазвонил телефон.

– Аня, зайди к Николаю Павловичу! – услышала она зевающий голос Ольги Викторовны.

«Вот фурия! Уже и у Палыча побывала. Не женщина, а танк!» – мелькнуло в голове у Ани.

Николай Палыч явно был чем-то расстроен, но виду не подавал, лишь его густые серые брови напряженно упирались в переносицу. Быстров протянул Ане заявление Альбины Исмаиловны, машинально кашлянул.

– Ну что? Отпустим ее?

– А у нас есть другие варианты? Человек в отпуске год не был. И Вера Николаевна еще здесь. Справимся, Николай Палыч! – с улыбкой ответила девушка.

Ей хотелось расспросить Быстрова о причинах его расстройства, но она не осмелилась. Отец с детства приучил: о таких проблемах не спрашивают. Вопрос «Что нового на работе?» никогда не звучал за семейным столом. Новое в их службе не всегда к лучшему, поэтому Аня сдержалась. Ведь в последние дни и до нее долетали слухи о неудачных вылазках наших и срыве давно готовящейся контртеррористической операции.

– Да все у меня готово! – за дверью кабинета дребезжал голос Альбины Исмаиловны. – Ей останется только приказы подготовить. А вот и она…

Аня была тут же усажена на стул, а дверь за ней плотно закрыта. Пути отступления блокированы.

– Значит, Анечка, вот здесь трудовые книжки и личные дела. Как обычно ко Дню части несколько грамот и два звания. С ними, наверное, не успею разобраться. Сможешь подготовить сегодня без меня? А я завтра все проверю. Ну, я побежала за билетами. Завтра жду тебя в кадрах, – все это она успела уложить в полминуты, надевая пиджак и подкрашивая губы одновременно.

Уже в дверях Альбина Исмаиловна резко затормозила.

– Еще раз огромное тебе спасибо. Ты – моя спасительница!

– Действительно спасибо тебе, Анюта, – повторила Вера Николаевна, когда порыв ветра, свойственный любому передвижению ее подруги, наконец, стих. – Это такое счастье встреча с детьми, с внуками!

Женщина вздохнула так, как не хотела бы при постороннем человеке, но сердце заходилось тоской. Неожиданно Вера Николаевна взяла в руки одно из личных дел, улыбнулась ласково, даже как-то по-матерински и положила перед Аней толстую папку.

– Вот уж кто действительно заслуживает всех наград на свете! – с чувством произнесла она.

«Зверев Константин Владимирович» – гласила наклейка. Константин! Аня непростительно резко схватила папку. После описи документов шла анкета с фотографией владельца. На нее со своей неизменной усмешкой во взгляде смотрел ОН!

– И за что же вы его хотите так облагодетельствовать, Вера Николаевна? – с неприкрытой неприязнью поинтересовалась Аня.

– Мое отношение к нему всегда останется неизменным, чтобы там не говорили другие. После того, что он для меня сделал, я ему до конца своих дней обязана.

Взгляд женщины остановился, потух, будто порыв ветра задул в нем искру жизни. Аня поняла, что любая реплика здесь будет неуместной. И выждав минуту, видимо собираясь с мыслями, Вера Николаевна начала свой грустный рассказ.

– В девяносто седьмом они вместе с моим мужем участвовали в «зачистке» одного села, а попали в качественно спланированную засаду. Их окружили и открыли шквальный огонь. Многие погибли на месте. Витю тоже серьезно ранили, и если бы не Костя, то добили бы там же. Константин на своих руках вытащил его из-под обстрела, получив при этом сквозное ранение, потом еще долго отбивался с остатками наших ребят, пока не подоспело подкрепление. Я тогда была на пятом месяце беременности. Витя очень хотел второго ребенка, мальчика. Я не могла выносить несколько лет, четыре выкидыша, и вдруг такое счастье. В общем, после всего пережитого и нескольких перенесенных Витей тяжелых операций, я потеряла ребенка. Да и сама чуть на тот свет не отправилась. Когда муж пошел на поправку, несмотря на уговоры наших родственников, мы решили остаться в этой части. Так и дослужились до пенсии. Теперь пора и честь знать, два месяца осталось. Вот передам тебе все дела и к дочке в Тулу, – закончила Вера Николаевна уже более спокойным голосом. – Так что Константин для меня, – она снова взяла в руки увесистую папку, – можно сказать Ангел-Хранитель! Всегда, когда в церковь иду, свечку за его здоровье ставлю и молюсь, чтобы не один на свете остался. Ему семья нужна, но кто же решится на судьбу жены военного. Тем более такого солдата как он. Он как будто родился на войне, всегда там, где стреляют, первым на передовой. Сколько молоденьких солдат от смерти уберег, не кидая их необстрелянных в бой. Но и спуску им не дает, не зря, наверное, прозвище «Зверь» получил.

Аня слушала как зачарованная. Хотелось вздохнуть, но было нечем. В маленьком кабинете воздух сгустился, зачерствел. Кажется, все время этого печального рассказа, Аня не дышала. Вера Николаевна давно замолчала, а девушка все сидела, уставившись неморгающим взглядом в белую папку на столе. Но женское любопытство усыпить невозможно никакой печалью.

– А разве он не женат?

Аня прикусила губу от злости на саму себя. Нужно было исправляться и быстро.

– Просто я видела его в семейном общежитии и решила, что он живет там с семьей.

– Нет, у него своя квартира в поселке, но в общежитии он частый гость, – печально улыбнулась Вера Николаевна. – Видно уж такая участь – быть в почете у женщин. Ни одна еще наверное не устояла, но ни одна его и не зацепила. Марина вон даже после развода с мужем решила ради Кости в части остаться, три года вокруг него вьется, а он только в гости заходит.

– Марина – это продавщица в местном магазине? – с напускным безразличием поинтересовалась Аня.

– В магазине работает Лена, молодая, глупая, влюбленная во всех офицеров сразу. А Марина – врач нашей части, красивая женщина. Приехала сюда с мужем четыре года назад, ну и влюбилась сразу же и без памяти. Константин, конечно, избегал отношений с ней, пока она была замужем, но та поступилась всем ради него: семью свою разрушила, чуть мужу карьеру не загубила. Хорошо, что Николай Павлович, чтобы не афишировать скандал, замял все быстро и выхлопотал для парня перевод.

– Санта-Барбара просто какая-то!

– А ты думала, у нас тут только война? Еще какие страсти бушуют, Санта-Барбаре и не снилось! – неожиданно развеселилась Вера Николаевна. – Ну что идем домой?

– Вы идите, Вера Николаевна, а я еще посижу, подготовлю приказы, раз уж Альбине Исмаиловне обещала.

Прошло несколько долгих минут, во время которых Аня рассматривала облупившуюся краску на деревянных рамах окна. Она думала о людях, с которыми волею судьбы ей пришлось познакомиться. Аня выросла среди мужчин, солдат, офицеров, но сейчас ей казалось, что она снималась в каком-то фильме, реалистичном, иногда пугающем, но все же фильме. Здесь царила другая жизнь и люди были другие. От одной только мысли о том, что она может хоть чем-то быть полезной им, у Ани в груди алой гвоздикой расцветала гордость. Свои собственные переживания тонули и растворялись в героизме этих доблестных людей.

Аня с энтузиазмом вставила в компьютер дискету, любезно оставленную кадровиком, и принялась печатать приказы и представления. Не так-то уж и много для человеческого подвига. Через полтора часа она взяла в руки последнюю папку, личное дело Константина. Листая страницы, Аня уверяла себя, что ничего предосудительного в ее любопытстве нет.

Константин Владимирович Зверев, тридцать шесть лет, бывший командир группы, затем отряда специального назначения разведывательного полка, командир батальона… Оставив на потом изучение карьерных ступеней майора Зверева, Аня вернулась к первой странице. Даже с бездушной фотографии его взгляд гипнотизировал. Холодный, цепкий, жесткий. Аня тяжело перевела дыхание и продолжила. Не женат, детей нет, прошел обе чеченские войны, Грузино-Абхазский конфликт, Дагестан, участвовал во многих контроперациях в России и за ее пределами. Это был сумасшедший послужной список: награды, благодарности, отличия! Действительно Настоящий солдат, истинный герой своей Отчизны!

«Герой… и бабник! – с чувством подумала Аня и закрыла папку. – Завтра подготовлю документы, ничего с ним не случится». Это была ее маленькая месть.

Конец недели прошел в активной передаче дел Альбиной Исмаиловной. Эта не собиралась пускать все на самотек, и уж точно никому бы этого не позволила. Инструктаж был подробнейший: вплоть до того на каких местах должны лежать папки и сколько оборотов замка сейфа. Аня не засыпалась ни на одном вопросе, за что удостоилась похвалы и обещания получить заморских сладостей. Со спокойным сердцем Альбина Исмаиловна отбыла восвояси.


А Аня с ужасом ожидала выходных. Раннее южное лето с самого утра прокрадывалось в дом томительным маревом. Оно гнало всех из квартир в тень деревьев или к водоему. Старый заброшенный карьер был единственным развлечением местных жителей. Его обводнили пару лет назад и с тех пор ревностно охраняли. Ане не улыбалась перспектива столь фривольного отдыха под пристальными взглядами сослуживцев, но и изнывать от жары в квартире она больше не могла. И сейчас Аня брела с обеда в поисках души, что составит ей компанию на выходных. Дверь кабинета Кати оказалась открытой. Екатерина устроилась в часть месяцем раньше Ани и девушки сразу нашли общий язык, будучи «новобранцами» в старом сплоченном коллективе. Катя жила в поселке вместе со старшим братом. Денис служил в части, как когда-то их отец. На большой земле по стопам военного шли за перспективной карьерой, здесь – по зову сердца и долга.

– Какие планы на выходные? – с порога спросила Катя.

Татьяна всегда считала, что прямолинейность не лучшая черта женского характера, но сейчас Аня была рада, что у новой товарки таковая присутствует.

– Денис с ребятами опять пойдут на карьер. Будут шашлыки и старые офицерские анекдоты, – Катя по-детски сморщила нос. – Пойдем со мной, а то я с тоски умру.

Аня с живостью согласилась. Ей даже не пришлось напрашиваться в дружную компанию, чего она ой как не любила. Аня уверила Катю в том, что вдвоем они как-нибудь переживут это «испытание» и уже собралась уходить, но из-за приоткрытой двери послышались шаги, а потом голоса. Обычный разговор на обыденную тему. И все бы ничего, Аня не придала бы ему особого значения, если бы голос мужчины не был таким притягательным. Аня подошла к зеркалу, висевшему за дверью, изобразила увлеченность прической. Катя не переставала щебетать о новой моде на мини-юбки в Москве. Но Аня даже не пыталась уловить ход ее мыслей, она с жадностью подслушивала чужой разговор.

– Завтра мы с вами едем в Моздок. Судебное заседание перенесли на неделю раньше, – голос Веры Николаевны звучал как всегда ровно.

– Почему вы? – немного удивленно спросил Зверев. – Почему не новый юрист?

– Костя, ваше ярое желание напугать всех нашей суровой действительностью до добра не доведет. Нагоните жути на девочку, сбежит, не оглядываясь.

– Ей будет полезно окунуться в наши реалии. Готов биться об заклад, надолго ее не хватит, струсит. Здесь не подиум для выгула платьев, здесь работать нужно.

Аня нечаянно дернула прядь волос и чуть не вскрикнула от боли. Лицо заливало багрянцем злобы.

– А я думаю, что светит нам с вами после этого выговор от Быстрова. К тому же Анна еще не готова к такого рода делам.

Зверев смолчал, наверное, усмехнулся про себя как обычно. Его шаги начали удаляться, в противоположном конце коридора стукнула дверь. Аня хмуро взглянула на себя в зеркало, взбила рукой волосы и стремглав вылетела из кабинета. Катя еще что-то кричала ей вдогонку, но Аня этого уже не слышала. Она шла прямиком в кабинет Быстрова.

Аня не приняла этого решения за долю секунды, не обдумала его и пока шла по длинному, скрипучему коридору штаба. Она вообще не думала, этим она была в отца: резкими, необдуманными поступками. Возможно, завтра она сильно пожалеет о своем легкомыслии. Но сейчас в сознании перекрикивали друг друга гнев и самолюбие. В ней усомнились трижды и Аня сочла это за оскорбление. Вера Николаевна поставила под сомнение ее компетентность опытного специалиста, Зверев – ее смелость и неумение пасовать перед трудностями. Но что было обиднее всего, так это бросающееся всем в глаза покровительство Быстрова. Снова Аня проходила те же круги ада в попытке доказать всем, что она из себя представляет. История повторялась раз за разом.

– Николай Павлович, я прошу вас отправить меня на завтрашнее судебное заседание в Моздок, – с порога выпалила она.

Палыч кашлянул, поднялся.

– Что так? Вера Николаевна уже подготовила документы на командировку.

Если бы Палыч попытался отговорить ее, объяснить напряженную ситуацию на границе, наверное, Аня бы сдалась. Но Быстров начал юлить, и гнев человеческий теперь должен был излиться на него. Аня решительно села.

– Во-первых, я введена в курс дела, во-вторых, я изучала судебную практику по данному вопросу, в-третьих, повторное заседание состоится в следующем месяце уже без Веры Николаевны, так что мне в любом случае придется ехать, – Аня говорила скороговоркой, пригвоздив Палыча взглядом к стене. – Это основные аргументы, но я могу продолжить.

Быстров открыл было рот, но Аня снова перебила.

– Ведь я поеду в сопровождении майора Зверева, так что за мою безопасность можно не беспокоиться, ведь так, Николай Павлович?

Палыч снова кашлянул, сел.

– От Константина ни на шаг. Вечером мне позвонишь, отчитаешься.

– Так точно, товарищ полковник, – Аня вышла из кабинета, громко стуча каблуками.

Этот стук еще долго будет отдаваться набатом в сердце Быстрова.


Ранним утром Аня взглянула на небо. Снова ни облачка. Может быть и лучше, если она проведет этот день не в душном кабинете, а в дороге. Открыв дверь уазика, она не удивилась тому, что майор Зверев уже восседает на переднем пассажирском сиденье, хотя ее «сюрприз» был несколько смазан.

– Доброе утро, – Аня села в машину, улыбнулась водителю.

– На обратном пути нам необходимо заехать в Надтеречное, – безучастно заметил Константин.

– Вас это смущает? – в таком же тоне поинтересовалась Аня, не глядя на мужчину.

У водителя лицо удлинилось: рот приоткрылся, глаза полезли на лоб. Зверев же нахмурился, взгляд стал волчьим. Аня с ликом ангела отвернулась к окну. Комичность пантомимы доходила до абсурда, но Аня осталась довольна.

В Моздоке все желание любоваться местными красотами у Ани резко пропало. Лица людей сосредоточенные, взгляды обреченные. Казалось, война так и не покинула эти места. Напряженность бродила по старым улочкам, выглядывала из выбитых окон заброшенных домов, пострадавших после террактов. У ворот здания суда – патруль из сотрудников МВД, тщательный досмотр документов. Наверное, он был бы более пристрастным, если бы не присутствие майора Зверева. Помимо быстрого занесения данных в журнал, это были в основном крепкие рукопожатия и еще более крепкие мужские объятия. У Ани вдруг стало тепло на душе, в компании Зверева действительно было безопасно. Вскоре она убедится в этом лично.

После суда предложений пообедать ни от кого не поступило. Аня и не думала возражать, желание было одно: поскорее вернуться в часть. По дороге в Надтеречное ее укачало или она просто симулировала сон, чтобы избежать холодно-насмешливого взгляда Константина. Несмотря на тридцатиградусную жару, холод поселившегося здесь ужаса пробирал до костей. Жители, и движениями и внешним видом больше походившие на зомби, шарахались от каждой встречной машины, хотя таковых здесь было мало. Полупустой поселок создавал ощущение призрака. Люди все еще бежали из своих домов. Аня непроизвольно поежилась, Зверев открыто усмехнулся. Настроение, и без того нерадостное, катилось к чертям.

В поселке они управились не так быстро, как Ане бы того хотелось, но за это она была вознаграждена самой вкусной в мире лепешкой и крепким чаем в тонком пластиковом стаканчике. На обратном пути на заднем сиденье рядом с ней разместились два пакета с провизией. Очевидно Зверев был большим поклонником и постоянным клиентом местных пекарен. Аня хотела улыбнуться, но не смогла, любое проявление эмоций здесь казалось неуместным. Желудок удалось успокоить, а вот сердце нет.

На границе образовалась очередь из трех машин. Снова проверка документов, на этот раз основательная. Старенькая «копейка» с еще более старым дедом за рулем медленно проползла мимо патруля. Уазик продвинулся на два метра, снова остановился. В жарком густом воздухе было так тихо, что голоса милиционеров раздавались гулким эхом. Водитель то и дело зевал, утомленно посматривал на часы. От духоты Аня тоже начала клевать носом. Неожиданно Зверев надел защитную фуражку и вышел из машины. Взгляд сосредоточен, губы плотно сжаты. Аня последовала за ним.

– Сидеть в машине, – рыкнул Зверев, не оборачиваясь на нее.

В другой ситуации Аня бы оскорбилась такой грубостью, но сейчас послушно юркнула в машину. Константин незаметно кивнул водителю и пошел вперед. Вот он миновал черную Волгу и скрылся за бортом старой Газели. Аня заерзала на сиденье, посмотрела на водителя и решилась открыть окно настежь. Молоденький лейтенант на КПП проверял документы мужчины на Газели, тот вел себя вполне равнодушно, пока рядом не появился Зверев. Лейтенант уже готов был поднять шлагбаум.

– Дальше я сам, лейтенант, – Константин махнул ладонью у козырька и предложил хозяину Газели отойти в сторонку.

Лейтенант только кивнул в ответ. Видимо, Зверева здесь знали в лицо.

– В чем дело? – мужчина на Газели заметно занервничал. Его черная окладистая борода заходила ходуном. – У меня в машине сын, у него диабет, мы едем в больницу.

– Сопроводим, если понадобиться, – Зверев пристально изучал мужчину. – Пусть ребенок выйдет.

– Зачем? – нервно спросил водитель Газели.

Зверев недобро прищурился.

– Рахим, выходи, – крикнул мужчина, как показалось Ане, наигранно громко.

Из машины вышел паренек лет четырнадцати, угловатый, дерганный; глаза красные, то ли невыспавшиеся, то ли зареванные. Зверев окинул его беглым взглядом, задрал черную футболку.

– Это что? – он указал на маленький черный приборчик на поясе мальчика.

– Инсулиновая помпа. Я же говорю, у моего сына сахарный диабет. Мы едем в больницу, – раздраженно ответил мужчина и сделал два шага назад.

А дальше произошло то, что на всю жизнь отложиться в памяти Ани, как кадры из фильма ужасов. Зверев вывернул руку парня за спину и уже потянулся к помпе, как услышал за спиной тихое «Аллаху Ак…». Константин ударил водителя Газели в живот с локтя. Из раскрытой ладони мужчины выпал тонкий клинок. К Звереву уже бежали и сотрудники ГИБДД, и водитель части. Быстро скрутив чеченца, они отвели его к милицейскому уазику. Зверев в этом уже не участвовал. Он снова бросился к подростку, но не успел. Мальчишка увернулся и сжал в руке помпу. Один из милиционеров кинулся на помощь Константину.

– Назад! Бомба! – заорал Зверев и выбил помпу ногой.

Помпа ударилась о дверь Газели… Аня закрыла глаза… И прозвучал взрыв!

Глава V

Аня сидела в отделении милиции. Страха все еще не было. Не было, когда комья земли взметнулись вверх вместе с человеческой плотью, не было и сейчас, когда серые глаза Константина смотрели на нее не моргая.

– Быстрову я уже позвонил, – спокойно констатировал он, заметив в ее руках телефон. Аня так и не осмелилась набрать номер Палыча.

Девушка безучастно кивнула. Она все еще находилась не здесь. В глазах еще рвалась земля, в ушах – гремел взрыв. Зверев протянул ей пластиковый стаканчик с водой, Аня послушно приняла его, но так и не сделала ни единого глотка. Костя еще что-то сказал ей вполголоса, Аня не расслышала. Только сейчас она безучастно заметила, что правая рука Константина перевязана, на шее – два пластыря.

У Ани мелькнула странная мысль, что не война сделала из него зверя, что-то злобно-животное жило в нем давно. Жизнь подчас бывает горше любой войны, потому что ты не ожидаешь от судьбы такой жестокости. На войне ты готов ко всему. Жалеть тебя здесь никто не будет. Именно поэтому Константину нравилось воевать: многое здесь контролируешь ты сам, устанавливаешь справедливость, которую в миру можно ждать вечно.

– Один боевик задержан, второй ликвидирован на месте, – это уже подполковник милиции докладывал начальству.

Того, как Зверев бросил мальчишку-смертника всем телом на взрывное устройство, Аня уже не увидела. Первое, что она вспомнит после шока, это взлетающее в воздух изуродованное тело и скрежет гнущегося металла Газели. Именно она и спасет всех от волны взрыва.

К Звереву подошел подполковник, крепко пожал руку.

– Как догадался, майор?

– На коже боевика вкрапления пороха, загар только на кистях и лице, значит, тренированный. Парень наоборот знал, что он смертник, но не был к этому готов, сразу выдал себя, от прибора к телу парня шли трубки, но приклеены кустарно, еле держались. Да и потом, инсулиновая помпа. Откуда такое богатство в наших краях?

Подполковник потер лоб, усмехнулся. Наверное, Зверев в его глазах сейчас был если не пророком, то русским Шерлоком Холмсом. Хотя, как показалось Ане, милиционер догадался, что чутье Зверева было куда глубже, оно врожденное. И подполковник ему позавидовал.


Аня зашла в кабинет Быстрова. Палыч сидел, уперевшись лбом в скрещенные руки. В звонкой тишине жужжали мухи. Аня молча присела на стул. Она не хотела ни говорить, ни слушать. В голове была пустота. Как только уазик пересек КПП части, в сердце, как ни странно, вернулось спокойствие. Аня будто вышла из зала кинотеатра после просмотра фильма об ужасах войны. Она еще не знала, что всего через несколько дней пережитый кошмар этого дня вытеснит другой. Но это будет потом… А сейчас Палыч подошел к ней, крепко обнял, поцеловал в затылок.

– Отдыхай. Завтра на работу можешь не выходить.

Это ночью не спал никто. Зверев в своем кабинете изучал карты местности. Пепельница под настольной лампой была переполнена, банка кофе пуста. Но глаза горели лихорадочным огнем, губы с маниакальным удовольствием душили фильтр сигареты. Он напал на след! Теперь скучно не будет.

Палыч листал старый семейный альбом в своей пустой квартире. Чай на столе давно остыл, он так и не привык пить его в одиночестве. Конфетница была пуста уже два года, но он не осмеливался ее убрать, будто в ней хранились не сладости, а тихие минуты счастья на двоих. С пожелтевших снимков на Быстрова смотрели три пары глаз: Леонида – с укором, Саши – с застывшим материнским ужасом и только глаза Танюши как и прежде смотрели с пониманием. Ее безграничная любовь могла оправдать любой его поступок. Казалось, и сейчас она понимала, что бремя ответственности за решение мужа лежит на ней, ведь она так не вовремя оставила его одного.

Аня лежала неподвижно. Казенная кровать казалась ей саваном, ведь смерть прошла сегодня так близко. Вот и сейчас бродит где-то в окрестностях, выискивает жертв. Но Аня ее не боялась. Она только хотела, чтобы больше никто не погибал. Вспомнились глаза того мальчишки, ведь он не хотел умирать; и глаза Зверева, спокойные, расчетливые, он забрал эту жизнь, чтобы спасти другие.


Шла третья неделя службы в части Быстрова, и все чаще Аня возвращалась к мысли о том, что больше разговор с мамой откладывать нельзя. В свете последних событий она и сама чувствовала острую необходимость побыть ребенком, которого все еще оберегают крылья его земного ангела.

Здесь стоило бы написать, что Аня собралась с духом, но его не было, поэтому она просто собралась и направилась в город в ближайший парк (если несколько аллеек и потрепанную беседку можно было так назвать) подальше от общежития и части. В магазине Аня запаслась бутылочкой воды, разговор предстоял тяжелый и долгий. Мысленно она уже представляла пылкую тираду и праведный гнев мамы.

Аня миновала старую покосившуюся калитку сквера и прошла к неухоженному цветнику, туда где людей было больше. Она часто так поступала, когда нужно было принять важное решение. Как говорится, нигде не чувствуешь себя так одиноко, как в толпе людей. Набирая номер, Аня уже набросала себе приблизительный ход разговора, но все пошло наперекосяк. После двадцати минут слез, уговоров, обвинений и обоюдных признаний в любви, разговор был закончен. Произошло то, чего Аня опасалась больше всего: мама не одобрила ее решения и категорически отказывалась принять его. С тяжелым сердцем девушка повесила трубку и печально выдохнула. Влажные пальцы по-прежнему сжимали неоткрытую бутылку. Теперь водой из нее можно было заваривать чай.

Аня подняла глаза и осмотрелась. Как ни странно, мир вокруг расцветал, не в пример ее настроению. В парке, граничащим с отделением почты, буйно распускалась зелень. Прямо за сквером вырисовывались цепи Кавказских гор, а чуть поодаль в синеве небес предательски чернела туча, но Аня ее не заметила. Погруженная в свои грустные мысли, она брела по тропинке парка. Вдруг где-то сзади раздался свист и слова, произнесенные с акцентом, заставили сердце сжаться.

– Эй, красавица, в нашем городе нельзя грустить. Давай мы тебя развеселим!

В мгновение ока ее догнала группа парней кавказской внешности. Они широко скалились и перекидывались шутками на местном диалекте. Скорее уловив их интонацию, чем догадавшись о значении слов, Аня поняла, что то были искаженные комплименты ее фигуре. Неожиданно совсем близко сверкнула молния и раскатистый гром заполнил тишину сквера. Оглядевшись в поисках убежища, Аня с ужасом обнаружила, что парк опустел. Очевидно, местные жители лучше нее ориентировались в превратностях кавказской погоды. А она была такой же стремительно-бурной, что и характеры горцев. Гром повторно предупредил о надвигающемся ненастье и, решив, что этого достаточно, позволил буре разыграться, как непослушному ребенку. Дождь барабанил по крыше детской песочницы. Ветер убедительно гнал стаю воробьев с кустов, Аню – прочь из парка. Но куда? Вдруг она вспомнила про отделение почты неподалеку. Резкий поворот на каблуках и Аня уже была готова броситься прочь, когда поняла, что путь к выходу перекрыт все той же группой парней. Настроение упало на самое дно. Если бы не разговор с мамой, не отсутствие зонта и не чужой неприветливый город вокруг, она бы точно смутилась, но не сегодня. Аня швырнула бутылку с водой на землю.

– Ну, кто первый повеселиться? – выкрикнула она, направляя на парней газовый баллончик.

Ее громкий крик и последовавший за ним смех чеченцев долетел до молодого офицера, спасающегося от грозы в парковой беседке. Парень быстрыми шагами направился к ним. Аня против воли мысленно позавидовала его выдержке, но краем глаза заметила суровый взгляд из-под козырька фуражки. Спина офицера скрыла девушку от горцев, Аня попыталась скрыть вздох облегчения. Газовый баллончик все еще был наготове, хоть и приплясывал в ее руке.

– Ба, какая встреча! Знакомые все лица. Ребята, не вы вчера на рынке паре мешков овощей ноги приделали? – молодым тенорком поинтересовался офицер.

Среди шпаны произошло движение, похожее на рокировку, и они подались вперед, обступая офицера. Тот уже снял фуражку и передал Ане. Вдруг со стороны парковой ограды послышался свист и тяжелый топот ног. Кто-то из парней бросил несколько слов сквозь зубы офицеру на чеченском языке, сплюнул на землю, и они дали деру. Опять же по интонации Аня поняла, что этим он выразил надежду на скорую встречу. У ворот парка показался патруль из сотрудников МВД.

Аня стояла, дрожа всем телом не столько от промочившего ее насквозь дождя, сколько от злости и обиды. Ее спаситель обернулся.

– С вами все в порядке? Вы вся дрожите. Испугались?

– Нет! – не попадая зуб на зуб, ответила Аня.

– Ну, хватит мокнуть. Бежим скорее. За мной! – он схватил девушку за руку и увлек за собой.

Они пробежали пару кварталов и очутились возле небольшого кафе с красной вывеской «Берд». Офицер открыл дверь. Аня, не раздумывая, вошла внутрь. Кафе оказалось уютным, с деревянной мебелью и шкурами животных на скамьях, запахи шашлыка и свежесваренного кофе щекотали ноздри и дразнили бунтующий желудок. Хотя его бунта Аня не заметила. В груди клокотала досада.

– Так. Нам нужно согреться и как можно быстрее, а то День нашей части пройдет без вас, – весело отрапортовал парень.

Коренастый мужчина с хитрыми черными глазами и радушной улыбкой проворно расстелил на столе бело-красную скатерть. По его обветренному лицу было не похоже, что в жизни ему приходиться часто улыбаться в ответ на ее ласки, но гостям он был всегда искренне рад.

– Здравия желаю, Магомед! Нам два бокала твоего сказочного вина и пару порций шашлыка.

Офицер даже не открыл, предложенное хозяином, меню. Мужчина молча удалился. А к Ане наконец вернулся дар речи.

– Почему вы решили, что я буду отмечать этот праздник?

– Потому что вся наша часть будет его отмечать. Вы разве не заметили, что мы в одной части служим? Меня, кстати, Слава зовут, – парень широко улыбнулся.

– Аня! – кивнула она в ответ на его улыбку. – Так как же вы оказались в парке?

– А я тоже заходил в магазин и видел вас там, а потом решил по парку прогуляться, – сконфуженно ответил Слава. – И как видно успел вовремя. Хотя по-моему вы бы и без меня справились. Что вы им предложили: развлекаться по одному? – засмеялся он. – Смело! Смело и дерзко, но знаете, здесь одной лучше никуда не ходить. Это опасно, тем более для девушки с вашим цветом кожи. Сразу вычислят, что вы не местная. Так что, в следующий раз, когда соберетесь прогуляться, зовите меня.

Они весело пообедали, просохли как могли и отправились в часть. После дождя в воздухе витала прохлада. Вячеслав заботливо накинул на плечи Ани китель, девушка как обычно сорвала веточку сирени. Ее запах притуплял чувство одиночества, искусно прикрытое беззаботной улыбкой. Ребята медленно брели по городу. То ли долгожданная летняя свежесть, то ли скука, снедающая обоих, мешали им прибавить шагу. Вкусно пообедав и оказавшись в компании приятного молодого человека, Аня почти успокоилась и вернула себе хорошее настроение, пока не оказалась у ворот части. У шлагбаума несколько офицеров во главе с Быстровым активно обсуждали размещение украшений и пограничной символики. Взгляд Николая Павловича скользнул по кителю на плечах Ани, по лицу Славы и остановился на ветке сирени. Аня прикусила губу, Быстров нахмурился.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – гаркнул Слава.

– Добрый день! – Аня стушевалась под взглядом Палыча.

– Прогуляться решили? – отеческим тоном, но со стальными нотками в голосе, спросил Быстров.

– Да вот, спас из рук врага, товарищ полковник! – победоносно заявил Слава.

Если бы сейчас в руках Ани оказалось что-то тяжелое, она бы долго била им Славу, а потом вскрыла его голову, чтобы достать оттуда то, что он называл мозгами. «Ну, все! Это конец! И нас похоронят вместе в братской могиле под сиренью!» – подумала она, порывисто снимая с себя китель.

– Это как? – голос командира стал ледяным.

– Да вот, вступила в неравный бой с чеченцами. Одна против троих с газовым баллончиком в руках. Они стали приставать к ней в парке, а я оказался рядом. Пришлось разогнать, товарищ полковник, – Слава приложил руку к козырьку.

– Молодец, парень. Хвалю! – Палыч пожал ему руку, но смотрел в это время на Аню. – Можешь быть свободен!

– Есть! – и Слава бодро удалился.

Ане тоже захотелось убежать, но взгляд Палыча приковал ее к земле. Этого взгляда она боялась больше, чем троих чеченцев, вооруженных до зубов.

– Жди меня здесь. Мы с тобой позже поговорим! – отрезал он и направился к офицерам.

Аня созерцала носки своих туфель. Куда бы она не подняла глаза, казалось взгляд Быстрова следил за ней с безмолвным укором. Через несколько минут все разошлись, а Палыч вернулся к девушке.

– Пойдем-ка пройдемся!

– Николай Павлович, я… – начала было Аня.

– Пойдем! – резко повторил он и широкими шагами направился к воротам.

Аня поплелась за ним. Несколько минут они шли рядом в полном молчании дальше и дальше от ворот части, Николай Палыч заговорил первым.

– Вот что, Нюта, нужно признать, я был не прав. Напрасно я пошел у тебя на поводу и устроил этот перевод. Ничего хорошего из этого не выйдет. Ты – молодая привлекательная женщина и тебе не место здесь. Я не смогу всегда быть рядом и уберечь тебя в нужный момент. Но если с тобой что-то случится, я себе потом всю жизнь этого не прощу. Ты должна вернуться домой! – твердо закончил он.

Аня методично обрывала лепестки сирени и вот уже у ее ног растеклось белоснежное облако на прозрачной поверхности лужи. Если бы не этот день, не разговор с мамой, не история с кавказцами, она бы нашла в себе силы и промолчала, но их не было. Сил сдерживать свою обиду больше не было.

– Да, вы правы! – сдавленным голосом произнесла Аня. – Вы все как всегда правы! Вот и мама так считает. Ничего хорошего из этого не получится, потому что у меня в жизни вообще ничего не получается. Не потому ли, что все кроме меня одной знают, где мне жить, как поступать? А кто-нибудь хоть раз спросил, чего хочу я? Это жизнь! Моя жизнь! Никто не может знать, что с нами будет завтра, но это не значит, что нельзя жить. Почему вы все решили, что там в безопасности мне будет лучше, чем здесь? Потому что здесь опасно? А там я одна, понимаете одна! – закричала она, швырнув под ноги сирень. Слезы безмолвным водопадом катились по щекам.

Палыч хмурился, но молчал. Взгляд уперся в белоснежные, благоухающие хлопья под ногами. Аня вскинула голову, не вытерев слез. В надтреснутом голосе звучал вызов.

– Завтра я напишу заявление, товарищ полковник! Вы правы, это моя жизнь и только я несу за нее ответственность… раз больше никто не хочет ее брать на себя!

Она круто развернулась на каблуках и пошла прочь.

С противоположной стороны улицы к Палычу подошел Константин.

– Сильная речь! – иронично хмыкнул он.

– Ты все слышал?

– Прошу прощения, командир, но тут невозможно было не услышать. Она так орала!

– Ну и что ты скажешь?

– А что я должен сказать? – удивился Костя. Две пары мужских глаз смотрели вслед удаляющейся Ане.

– Ну, а кто у нас спец по женским сердцам? – вздохнул Быстров.

– А что случилось то?

Николай Павлович вкратце рассказал о дневных похождениях Анны.

– Да, тот еще характер! Смелая девчонка. С такой в разведку идти не страшно, – улыбнулся Зверев. – А если честно, такого у меня точно не было. Желаю успехов, товарищ полковник! – посочувствовал он.

Палыч остался один, но это было не то одиночество что рвалось сейчас криком из груди Анны, ее было страшнее. Быстров уперся потухшим взглядом в снегопад лепестков под ногами, как тот первый, под которым он признался в любви. Потом будет белая фата, белые пеленки, белые скатерти на свадьбе сына и белый саван. Но до того, последнего белого пройдет много лет и в каждом она будет с ним. Она будет его белым светом, будет дарить ему жизнь, которая без нее была бы пуста. Женщина должна любить, должна отдаваться любви, каждый день согревать кого-то теплом и быть для него тем самым светом. У Ани пока только серые будни одиночества.

Или выходные как этот, что она проведет за сборами, в попытке убежать. Аня никогда не была трусихой, не пасовала ни перед трудностями, ни перед будущим, а сегодня сдалась. На душе кошки скребли. Аня хорошо училась, обожала свою работу, помогала друзьям, заботилась о родителях, а ее оберегали. Всю жизнь ее оберегали от жизни. Решали за нее где учиться, кем работать, как жить. И никогда никто не спрашивал, чего хочет она. Аня хотела только одного: не бежать от самой себя.

Глава VI

В понедельник утром Аня твердой рукой написала заявление и понесла Ольге Викторовне.

– Передадите начальнику на подпись?

– Ну уж, такие документы вы сами носите! – вспыхнула Ольга Викторовна. – Начальник и так сегодня мрачнее тучи. Так что давай сама!

Делать было нечего, придется идти самой. Тянуть Аня не любила. А раз решила, нужно действовать. Удрученная такими мыслями, она постучала в дверь кабинета. Рука была тверда, как камень, и так же тяжела.

– Войдите!

Быстров стоял у окна, руки в замке, большие пальцы нервно постукивают друг об друга. Но не это растрогало Аню больше всего. Он осунулся и побледнел, кажется, даже не побрился с утра, а это уже серьезно, учитывая безукоризненную выправку старого офицера. С минуту оба молча смотрели друг на друга.

– Давай! – строго сказал Палыч и протянул руку.

Аня передала заявление.

– Вот что, товарищ помощник командира по правовой работе! Служба в Вооруженных силах это серьезно и на вас лежит огромная ответственность. А разбрасываться кадрами я не собираюсь, так что ваше заявление отправляется по назначению, – бумага была разорвана, мелкие клочки полетели в корзину. – А вашу личную жизнь вы будете строить в свободное от работы время. Вам все ясно?

– Да, товарищ полковник! – Аня вскинула голову, шмыгнула носом, больше для того, чтобы не рассмеяться вслух, все-таки она в кабинете начальника. – Разрешите задать вопрос? Давно вы полюбили сирень? – она указала на небольшой букетик, стоявший в вазе на полке.

– С тех самых пор как одна молодая дама бросила его мне под ноги, как перчатку на дуэли! – он хитро улыбнулся. Перемирие было заключено.

– Прости меня, старого дурака! Ты была не права, уколов меня в самое сердце. Я – твой крестный отец, и я несу за тебя ответственность перед Богом, а теперь и перед людьми, когда Лёни не стало. Но впредь обещаю не вмешиваться в твою личную жизнь. Только и ты обещай мне, что больше не будешь вести себя так неосмотрительно, и носа не будешь высовывать с территории части одна. Если тебе что-то понадобиться в городе, ты дашь знать мне или обратишься к Константину. Тогда я за тебя буду спокоен.

Аня клятвенно пообещала ему больше не попадать в такого рода ситуации, а заодно и рассказала всю предысторию со звонком маме.

– Ну что же! – вздохнул Палыч. – Беру огонь на себя. Я позвоню ей сегодня, постараюсь успокоить, но, сама понимаешь, ничего обещать не могу.

Аня понимала, что теперь он сделает все, что в его силах, но на положительный результат особо не надеялась. В этот раз совещание закончилось достаточно быстро, в преддверии надвигающегося праздника в кабинете у Палыча собирались чаще. А поскольку в этом году День части приходился на пятницу, то бурно обсуждалась и неофициальная часть мероприятия.

После обеда Николай Павлович вызвал Аню к себе.

– Ну что, готова? Звоню Александре Ильиничне, – он постукивал пальцами по телефону, лежащему на столе. Ане этот стук напомнил вокзальный перезвон перед отправлением поезда. «Домой! Домой!»

– Хуже уже не будет. Вещи я все равно вчера еще собрала, – протяжно вздохнула девушка.

– Ну, заканчивай паниковать! Если уж решила, то иди до конца. Меня вон как отчитала!

Аня зарделась, вспомнив свою «пламенную» речь и снова вздохнула. Палыч набрал номер, поспешно перекрестился.

– Сашенька, привет тебе! Рад тебя слышать. Как у тебя дела? Как самочувствие?

И на несколько минут Николай Палыч превратился в слух и терпеливое созерцание рабочего стола. Периодически он прерывал молчание фразами: – Да, я в курсе! Да, она здесь передо мной сидит!

Аня еще ниже опустила голову и закрыла уши ладонями. Прошло еще какое-то время прежде чем Быстров смог начать свою оправдательную речь.

– Да, Саша, я тебя понимаю, у самого двое детей. Хотя у меня парни, и мне, наверное, проще. Ты вырастила умную, рассудительную дочь, а Анна выбрала свою профессию, как я теперь понимаю, по уму и по душе. У нее здесь отличные перспективы. И не нужно паниковать: это не война. У нас мирное время. Женщин, кстати, в части много, а твоя дочь уже завела себе хороших друзей. Давай не будем портить ей карьеру, да и в личную жизнь вмешиваться не стоит. Может еще мужа себе здесь найдет, а мы с тобой на свадьбе погуляем. Ребята у меня тоже хорошие, проверенные. Так что, поводов для паники нет. И потом, она всегда под моим присмотром, уж я с нее глаз не спущу! – строго добавил Палыч, подмигивая в конец поникшей Ане.

Разговор продолжался еще несколько минут, во время которых Александра Ильинична очевидно сменила гнев на милость, а материнскую обиду на женское любопытство.

– Ну, вот так как-то! – Палыч наконец положил телефон на стол. Ухо горело как от ожога.

– Значит, остаюсь? – Аня с неподдельным восхищением подняла на него глаза.

– Да куда ж ты теперь денешься? – Быстров весело погрозил пальцем.


Звонко стуча каблуками, Аня бежала домой на обед. Там ее ждала любимая московская булочка и увесистое письмо от подруги. Татьяна по-прежнему обожала писать письма, находя в этом особый шарм. Хотя Аня подозревала, что таким образом никто просто не может прервать поток философско-житейских умозаключений подруги. Аня не удивилась, если бы узнала, что письма Татьяна строчит под копирку, как заветы будущим поколениям женщин.

– Аня! – оклик догнал ее у самого крыльца.

Слава быстрыми шагами догонял девушку. Он явно поджидал ее, хотя утверждал обратное.

– Привет. Как ты себя чувствуешь?

– Да, собственно, так же как и выгляжу. А что тебя смутило?

Почему-то Ане захотелось поиздеваться над ним. Она припомнила недавнюю выходку с Быстровым и решила отомстить. А Слава действительно смутился, от боевого настроя не осталось и следа.

– Ты прекрасно выглядишь. Просто хотел узнать как ты себя чувствуешь после приключений прошлых выходных, – сконфуженно произнес он.

– Спасибо, все хорошо! Кстати, благодаря тебе, поэтому еще раз спасибо.

– Рад, что оказался рядом, – Слава заметно приободрился. – А какие планы у тебя на эти выходные?

– Ты хочешь пригласить меня в рейд по злачным местам? Снова будем разгонять местную шпану? – засмеялась Аня. Все-таки настроение у нее сегодня было отменное.

– Да нет, хотел пригласить тебя на спокойную прогулку по окрестностям без поисков приключений.

– Вообще, идея мне нравиться, – смягчаясь, ответила девушка.

– Тогда в субботу? Во сколько за тобой зайти? – Слава решил больше не тушеваться. Хоть он и не привык к отказам, но от Ани мог запросто его получить.

– Ближе к обеду, в двенадцать часов мне будет удобно.

– Договорились! – парень совсем повеселел и, отдав честь, направился дальше.

В назначенный день, но на полчаса раньше новоиспеченный воздыхатель нетерпеливо ожидал Аню на крыльце общежития. Она выпорхнула как раз в тот момент, когда Слава сверял время по чужим часам.

– Ну, ведите, товарищ экскурсовод! – Аня смело взяла молодого человека под руку.

Она давно так весело не проводила время. Со Славой было легко и комфортно. Будучи ровесниками, ребята быстро нашли общий язык.

– Как же тебя сюда занесло? – поинтересовался Слава.

– Да, сама не знаю! – честно призналась Аня. – Наверное, так сложились звезды. Ты никогда не замечал, что в самые путаные и трудные моменты жизни кто-то неведомый, но очень справедливый своей властной рукой направляет тебя туда, где ты должен быть именно сейчас? И тебя несет по течению в неизвестном направлении, тебе страшно, но так интересно, ведь ты даже не догадываешься, что ждет тебя впереди.

– Нет, – Слава безучастно покачал головой. – Я сам вершитель своей судьбы. Живу так, как хочу жить. Пообедаем? – вдруг спросил он, явно не заинтересованный в дальнейшем разговоре на столь глубокие темы.

Аня, молча, согласилась, но с чувством полной неудовлетворенности. «Да, не в тот я монастырь со своими душевными излияниями!» – с досадой подумала она. Слава был веселым, жизнерадостным, обаятельным, но не более. Общение с ним было комфортным и даже интересным, но каким-то приземленным и все чаще однообразным.

После обеда Аня совершенно заскучала. Ее собеседник лил нескончаемый поток анекдотов и веселых жизненных рассказов, которые начали путаться в Аниной голове и складываться в один сплошной сумбур. Желание сбежать замаячило в сознании, как только опустел первый бокал вина, и окончательно оформилось в нелепую историю про необходимость срочно ехать в общежитие, чтобы помочь Вере Николаевне с документами, которые она почему-то взяла домой на выходные. Но это уже было после десерта. Даже ароматный кофе не смог спасти это свидание. И будь Слава чуть посообразительнее, то непременно догадался бы о своем фиаско по унылому лицу девушки.

На крыльце общежития Анин ухажер замедлил шаг. Руки мягко сжали девичьи запястья.

– Спасибо за сегодняшний день. Надеюсь, тебе понравилась прогулка и мы ее повторим.

«О, только не это! – подумала Аня. – Он что собирается меня поцеловать и все испортить? Первое свидание и так было не в его пользу!»

Рука Славы стала влажной. Аня непроизвольно поморщилась в попытке освободиться.

– Что-то не так? – Слава чуть отстранился, но рук не разжал. Второе очко не в его пользу.

– Нет, все замечательно, – Аня старалась врать как можно искреннее. – Просто ногу натерла. Болит! – брякнула она и снова поморщилась на этот раз от своей «топорной» лжи.

– Как же ты пойдешь к Вере Николаевне? Она ведь живет на третьем этаже, – посочувствовал Слава. – Я отнесу тебя!

И не успел смысл последней фразы дойти до уставшего сознания Ани, а Слава уже подхватил ее ошарашенную на руки.

«Да, все-таки вранье – это зло!» – кисло подумала она, будучи возносимой к площадке третьего этажа. Наверное, Ане действительно нужно было лучше врать, а может говорить откровенно, тогда бы свидание закончилось быстрее, а еще одной неприятной встречи можно было избежать. Но сегодня даже время играло против Ани. В дверном проеме третьего этажа возник майор Зверев собственной персоной. Новоиспеченный «лектикарий»[3] аккуратно поставил свою «госпожу» на пол и отдал честь. Константин окинул их равнодушным взглядом, так же безучастно поздоровался и удалился.

– Спасибо тебе, Слава. Я побегу, а то Вера Николаевна меня, наверное, уже заждалась. Ну, пока! – немного раздраженно бросила Аня.

– До свидания! – голос молодого человека вместе с надеждой был заглушен стуком Аниных каблуков.

Аня повернула за угол и остановилась, прислушиваясь к удаляющимся шагам.

А этот-то откуда взялся? Они что все сговорились против нее? Нет уж, самые спокойные прогулки, решила она, это с Палычем! По крайней мере, от него точно знаешь чего ожидать: обед, мороженое, парк!


Перебравшись в кабинет кадровика, Аня к своему ужасу обнаружила, что теперь ее окна выходят на юг. Установилась тридцатиградусная жара, от которой прежде в кабинете Веры Николаевны ее спасали деревья и огромные кусты сирени. Теперь же в помещении царила невыносимая духота. Открытое настежь окно спасения не несло. Вдобавок ко всему прочему ее рабочее место выходило окнами на учебный полигон, на котором в это время проходили занятия по боевой подготовке. Майор Зверев проводил тренировку отряда. Это было «царство Зверя», как его ласково называли в части. Зрелище, нужно признать, эффектное и завораживающее. Несколько русских «Аполлонов» отжимались, приседали, подтягивались, снова отжимались и так по кругу бессчетное количество раз. Но самым невыносимым во всем этом для Ани был голос их командира, голос Зверя. Грудной, жесткий, властный, он пугал ее и манил. Аня украдкой подошла к окну. Нет, конечно, не для того, чтобы посмотреть на тренировку, просто вдохнуть знойного воздуха. Константин стоял спиной к штабу. На голове – черная бандана, на груди – защитная футболка. «Неужели такие размеры одежды существуют?» – непроизвольно подумалось Ане.

– Спарринг! – гаркнул Зверев.

– Это его любимое занятие, – Аня вздрогнула от знакомого голоса за спиной.

– Николай Палыч, простите, я вас не заметила! – она смутилась, но не смогла отвести взгляда от тренирующихся.

– Я стучал, но ты не ответила, – Быстров подошел к окну. Видимо он тоже несколько смутился от своего признания. Только в ее кабинет он до сих пор не мог позволить себе войти без стука. – В конец ребят загонял.

– Тяжело в учебе, легко в бою! – улыбнулась девушка.

– Он должен быть уверен в своих бойцах. А они в нем. Константин никогда не ставил себя выше них, хотя авторитет свой заработал давно, до сих пор и в марш-бросках с ними участвует и окопы копает, да и с житейскими вопросами часто помогает, кому с учебой, кому с жильем; на всех учениях и выездах лично присутствует. В горах ему вообще равных нет, он ведь здесь родился. Вот и получил позывной «Горец». Стольких ребят уберег. Так что в учебе с ним страшнее, чем в бою! – Палыч кивнул, предлагая Ане убедиться в его словах.

Спарринг по сути своей представлял рукопашный бой с элементами различных боевых искусств. Константин встал в пару с одним из офицеров. И хотя они всего лишь имитировали сокрушительные удары, нельзя было не заметить профессионализм бойцов. Зверев, отправив «противника» в «нокаут», кричал «Встать!» и снова возвращался в стойку. Аня смотрела на это «представление», как ее бабушка когда-то на Кашпировского по телевизору. Ей казалось, что и ее мышцы наливаются силой, а руки сами сжимаются в кулаки. И если бы он сейчас крикнул «В бой!», она бы первая метнулась вперед с криком «Ура!»

– Да, с таким командиром и в огонь и в воду! – мечтательно произнесла Аня, вконец наплевав на излишнюю восторженность в голосе.

– Да они с ним в таком аду побывали, что лучше не знать! – голос Палыча стал глухим.

Аня поняла, что это общая трагедия. Война калечит не столько тела, сколько души людей. И с этим приходиться жить дальше. Наверное, потому они так держаться друг друга. Одна большая доблестная семья. Палыч интенсивно потер лоб, будто желая сбросить с себя груз воспоминаний, и неожиданно громко хмыкнул.

– Хотя он и сейчас им может устроить боевые действия, приближенные к реальности.

– Это как?

– А вот так! То засаду устроит, то растяжку натянет… Имитацию, конечно, зато хрен расслабишься.

Быстров ушел, а Аня еще долго стояла, не в силах прервать этот созерцательный процесс. Но все когда-нибудь заканчивается, даже то, на что можно смотреть бесконечно. Бойцы начали расходиться. Аня в упор смотрела на могучую спину в потемневшей от пота футболке. Неожиданно спина резко повернулась. Серые глаза Константина безошибочно выцепили ее в окне третьего этажа. Взгляд не выражал ничего кроме скуки. Очевидно, Зверев единственный, кто не был рад окончанию тренировки. Но вот он выпрямился и отдал честь. В уголке рта мелькнуло что-то похожее на усмешку. Установить это точно Ане не удалось, от неожиданности она спряталась за стену. Как глупо должно быть она выглядела сейчас со стороны. Точно пятнадцатилетний подросток, подглядывающий за понравившимся мальчиком. Но неужели все это время Зверев знал, что она следит за их тренировкой? И что тогда это было? Показательные выступления?

Аня вернулась за стол. Температура в помещении поднялась до аномально высоких отметок или это ее бросило в жар. Аня негодовала на свою растерянность и буйно разыгравшуюся фантазию. Все чаще контроль над собой становился для нее чем-то неподвластным. Странные чувства рождало это дикое, затерявшееся в каменных горах, место. Аня обвела глазами маленький кабинет, залитый светом жаркого южного солнца, прищурилась сомну пылинок, танцующих в воздухе. Часы на стене приближали время обеда. Значит, прошло больше часа с того момента, как она подошла к окну. А где Палыч?

– А был ли Палыч?

Глава VII

Вот и наступил этот день. Все причастные ждали Дня воинской части с нарастающим нетерпением. Любые радости жизни, маленькие и большие, начинаешь особо ценить перед лицом беды. А война – это худшая из бед. Она стирает в пыль все личные страхи, объединяя их в один общий ужас. Оттого так открыты бывают сердца, жаждущие впустить свет жизни. Потому так чутки и добродушны бывают люди, знающие смерть как обыденность. Не вините их в том. Прокляните лучше войну.

Торжественная часть не предвещала ничего кроме зевоты. Общие поздравления, минута молчания, затем по традиции были возложены цветы к мемориалу.

Аня стояла в общей колонне, раздумывая, когда же после торжественной ей представится возможность сбежать с этого праздника, как вдруг услышала шепот над своим ухом: – Рад вас видеть, Анна Леонидовна!

Аня повернулась. Между плечами в погонах показалась голова молодого старлея с залихвацкой челкой и широченной улыбкой на загорелом лице. Что-то знакомое было в этой несерьезной мальчишеской челке, так идущей его миловидному лицу.

– Женька! – взвизгнула Аня. Получилось достаточно громко, многие из присутствующих оглянулись на них, кто-то шикнул.

– Я найду тебя после торжественной, – ответил парень и быстро скрылся между рядами.

Это был Евгений Чехлов, человек из ее детства. Тот самый Женька, который докладывал о новостях в жизни ее закадычного друга и по совместительству его брата Мити. Поздравления, построения и показательные выступления уже не казались ей такими скучными, а перспектива их скорого окончания вообще грела душу.

Когда очередь дошла до вручения звания Звереву, вокруг все замерло. В гулкой тишине твердые шаги этого русского богатыря раздавались горным эхом. Спина прямая, лицо бесстрастно. Сотни глаз не моргая следили за его движениями, а он, казалось, был не здесь.

«Настоящий подполковник!» – за спиной послышался восторженный женский голос и возбужденный смех. «Да, теперь многие под… полковником будут!» – вторил ему с усмешкой мужской голос. Аня не обратила внимания на эти реплики, ее взгляд был прикован к нему. Во всех движениях Константина читались спокойствие, уверенность и сила. Как он был красив в этот момент! Вероятно такая же атмосфера царила, когда Леохар[4] снял белое покрывало со своего творения, представляя его Александру Македонскому. Но великому полководцу даже не снилось, что пару тысячелетий спустя это произведение искусства, которым до сих пор восхищается весь мир, затмит другое, человеческое творение.

Наконец официоз подошел к концу и все начали разбредаться по домам, своим и чужим, чтобы позже встретиться в «неофициальной» обстановке. Большая столовая части была давно готова к приему гостей. Николай Павлович принимал поздравления и пытался собрать воедино ветеранов части, чтобы увести к себе в кабинет, где заботливая Ольга Викторовна уже накрыла небольшой стол.

Аня забралась на высокий бордюр и нетерпеливо оглядывалась по сторонам в поисках Жени.

– Вы не меня ищете? – за спиной раздался знакомый смешок. Аня резко развернулась, рискуя потерять равновесие. В двух шагах от нее возвышался Константин Зверев, новоиспеченный подполковник.

– К счастью, нет! – парировала Аня. – Вас можно поздравить с заслуженным, как все говорят, званием?

– А вы так не считаете? – он вскинул бровь.

– Я вас совсем не знаю, но судя по вашему личному делу, награда нашла героя. Примите мои поздравления, товарищ подполковник! – с наигранным безразличием ответила Аня, но звук приближающихся шагов заставил ее отвернуться.

Женя без стеснения обнял ее, оторвал от земли, закружил. Аня залилась лучистым смехом, но украдкой все же повернула голову. В арсенале уже была припасена надменная усмешка. Но к ее удивлению, смешанному с легким разочарованием, Зверев исчез так же неожиданно как и появился.

– Женечка! Как я рада тебя видеть! Так это был ты, тогда у штаба? – Аня снова бросилась ему на шею, но мягкий женский голос заставил тотчас убрать руки.

– Так, так! Значит, когда жена не видит, товарищ старший лейтенант… – за спиной Жени стояла молодая высокая блондинка с крупными чертами лица и хитрой ухмылкой.

– Аня, познакомься! Это моя супруга Светланка! – Женя расплылся в самодовольной улыбке.

Ане захотелось провалиться сквозь землю. Мысленно ругая себя за несдержанность, она все же выдавила улыбку и машинально протянула Светланке руку.

– Очень приятно! Меня зовут Аня. Мы с Женей…

– Ой, да знаю я, что вы с ним творили. Он мне все уши прожужжал, что мир тесен, что встретил друга детства. А потом неделю, будучи в командировке, рассказывал истории о ваших похождениях Чука и Гека, – весело тараторила Светлана, благосклонно снося поцелуи и объятия мужа.

– А он рассказывал вам как однажды на спор встал в собачьи какашки, а потом тетя Ира заставила его отмывать кроссовки в дворовом ведре на потеху всем? – в такой же озорной манере поинтересовалась Аня.

– Аня, вы мне очень нравитесь. Не знаю как насчет друга детства, но подругу в этой части вы себе уже нашли! – Света вернула Ане крепкое рукопожатие.

– Ну уж, если вы решили дружить против меня, предлагаю это хотя бы отметить. Ты ведь идешь сегодня на застолье? – Женя снова обнял Аню за плечи.

– О, нет. Прошу прощения, но я не любитель таких мероприятий, – запротестовала она.

– Как это не любитель?! – возмутилась Света. – Это у тебя просто компании подходящей не было. Предлагаю пойти к нам и начать «репетицию», а потом ты сама будешь нас уговаривать продолжить банкет.

– Правда, пошли! – настаивал Женя. – Мы с тобой сто лет не виделись, есть что вспомнить. Я тебе про Митьку расскажу, – он хитро улыбнулся.

# Примечания

1

Боттичелли Сандро – итальянский живописец, один из значимых мастеров эпохи Возрождения (01.03.1445г. – 17.05.1510г.)

2

Фарси – персидский язык.

3

Лектикарий – раб-носильщик богатого господина в Древнем Риме.

4

Леохар (IV век до н.э.) – древнегреческий скульптор. Леохар изваял множество статуй Зевса, Аполлона, Ареса.