Джейн Портер
Жених из прошлого

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме. Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S.A.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Christmas Contract for His Cinderella

© 2019 by Jane Porter

«Жених из прошлого»

© «Центрполиграф», 2021

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2021

* * *

Глава 1

Моне Уайлд тщетно пыталась найти платье одной заказчицы в подсобке свадебного салоне в Бернардс. Его отдали ушивать, а оно будто испарилось. Заглянула помощница и сказала, что какой-то симпатичный мужчина ее спрашивает.

Моне со вздохом заправила за ухо выбившийся из аккуратного пучка завиток. До закрытия пятнадцать минут, всего четверть часа, чтобы найти дорогущее платье для разъяренной матери невесты.

– Он назвал тебя по имени, – добавила девушка.

Сердце Моне ушло в пятки.

– Неужели мы потеряли еще одно платье?

– Не знаю, сказал, что пришел к тебе.

Морщинка меж бровей Моне стала более отчетливой. Сегодня был сумасшедший день. Под Рождество, как только двери торгового центра открывались, поток клиентов не прекращался до самого закрытия. Такое ощущение, что все решили выйти замуж в праздники. Моне часами висела на телефоне, звонила дизайнерам, в разные салоны, швеям, уточняла о наличии платьев, о сроках новых партий, договаривалась о подгонах по размеру. И все равно к концу рабочего дня осталась гора нерешенных вопросов.

– Ты не спросила, как его зовут?

– Маркус Оберто или что-то вроде того. Насколько я поняла, он итальянец.

Моне похолодела. Марку Уберто, она мысленно исправила коллегу, сицилиец из прошлого.

– Я сказала, что ты занята, но он объявил, что подождет, сколько нужно.

Чтобы Марку ждал? Он не из таких. Они не виделись восемь лет. Зачем он пришел и почему именно сегодня, под Рождество?

– Что-нибудь передать? – спросила девушка и улыбнулась. – Он такой сексуальный. Обожаю итальянцев.

«Сицилиец, – мысленно поправила Моне, – до мозга костей».

– Спасибо, я сейчас подойду, – ответила Моне. – Позвони миссис Уилкерсон и скажи, что мы делаем все возможное и к утру платье будет на месте.

– А оно будет?

Моне даже боялась представить негативный исход дела.

– У нас нет другого выхода, – твердо сказала она, выпрямилась и решительно отправилась в зал, чтобы встретиться с Марку.

На блестящем мраморном полу стоял Он и заполнял собой все пространство, от пола до стеклянной крыши. Высокий, широкоплечий, уверенный, состоятельный аристократ. Марку был одет с иголочки: в черный костюм, накрахмаленную белоснежную рубашку и голубой галстук. Моне знала: рубашка и костюм сшиты по индивидуальному заказу. Галстук оттенял ярко-голубые глаза и зализанные назад блестящие черные волосы. Раньше он носил волосы до плеч, а сейчас был коротко пострижен. На волевом подбородке красовалась трехдневная щетина.

Сердце грозило выпрыгнуть из груди. Воспоминания накатывали одно за другим. К счастью, он не сразу заметил ее, и у Моне было время немного прийти в себя. Она так старалась забыть прошлое, что сейчас оказалась не готова встретиться с ним лицом к лицу.

– Спокойствие, только спокойствие, – сказала она сама себе и шагнула к сицилийцу.

– Марку, какими судьбами? Выбираешь подарок жене?

Моне. Марку тут же обдало ледяным пламенем от звука ее голоса, он узнал бы его из тысячи, даже после восьми лет разлуки. Мягкий, обволакивающий, как и она сама.

Марку повернулся, в глубине души надеясь увидеть ту же маленькую, хрупкую улыбчивую девчушку, чьи карамельные глаза светились счастьем, но перед ним предстала совершенно другая женщина: худая, со спокойным без искорки взглядом, плотно сжатыми пухлыми губами, ни тени улыбки. Волосы убраны назад, а вязаный юбочный костюм цвета лаванды добавлял возраста. Если бы он не знал ее, дал бы все тридцать пять, а не двадцать шесть.

– Привет, Моне, – сказал он и подошел, чтобы поцеловать в обе щеки.

Она стиснула зубы, потому что едва могла вынести его прикосновение. Марку не ждал радушного приема.

– Надеялся, смогу украсть тебя после работы и поговорить в более приватной обстановке, – сказал он приглушенным тоном.

Лицо Моне стало непроницаемым. Раньше он мог читать ее как открытую книгу, теперь она – загадка.

– Магазин скоро закроется, – ответила она и натянуто улыбнулась, – но у меня много дел, придется остаться минимум на час. Возможно, когда ты в следующий раз приедешь в Лондон, мы заранее договоримся, тогда и побеседуем.

– В прошлый раз ты отказалась, – заметил Марку.

– У нас не совпали расписания, – парировала она.

– Нет, ты не захотела, – ответил он и поймал ее взгляд. – Теперь тебе не удастся отвертеться.

– Тебе нельзя оставаться в здании после закрытия.

– Я подожду в машине, – невозмутимо ответил Марку и обвел глазами зал, украшенный рождественскими елями, венками и гирляндами. – Что ты будешь целый час делать? В салоне никого.

– Я управляющая, на мне вся ответственность, – пояснила она. – Сегодня был особенный день. Одна девочка не вышла на работу, а посетителей хоть отбавляй.

– Я приходил с утра, ты была занята, пришел снова, ты вся в делах, тогда я решил, что явлюсь к закрытию, так мы точно сможем поговорить. И вот я здесь.

Пока Марку говорил, ее карамельные глаза буравили его взглядом, но ни одна эмоция не просочилась сквозь каменное лицо.

– Что-то случилось? – спросила она приглушенным тоном.

– Нет, все в порядке.

– Тогда зачем ты пришел?

– Мне нужна помощь.

– Моя?

– За тобой должок, я пришел забрать обещанное.

У Моне душа в пятки ушла. Он наблюдал, как выражение ее глаз меняется, пока взгляд не стал снова ледяным.

– Ты выбрал неподходящее время.

Он указал на два черных бархатных кресла рядом с подиумом и зеркалами.

– Тогда поговорим прямо сейчас.

Моне сомневалась, он это чувствовал. Наконец она кивнула.

– Хорошо, давай, – решилась она, прошла к креслу и села, скромно поджав ноги и элегантно скрестив лодыжки.

Марку прошел следом. Сердце грозило выпрыгнуть из груди. Он неторопливо сел, поправил рукава пиджака, устроился поудобнее. Располагающиеся под разными углами зеркала позволяли Моне смотреть на него со всех сторон одновременно.

Удивительно, как он одним присутствием заставлял ее ощущать себя неудачницей. Как будто она все та же восемнадцатилетняя девчонка, живущая во дворце Уберто, которую содержит его отец. Моне ненавидела эти воспоминания.

Деваться некуда. За ней был должок, это правда.

Восемь лет назад Марку купил ей билет на самолет Палермо – Лондон и дал денег на первое время. Он рисковал репутацией, отношениями с отцом, но он помог ей. Она сбежала из Палермо, где жила семья Уберто и ее мать, любовница Матео Уберто. В аэропорту Марку предупредил: однажды он потребует услугу за услугу. Моне так хотелось уехать, что она не раздумывая согласилась. Прошли годы, и день настал.

– Ты нужна мне на ближайшие четыре недели, – сказал Марку, вытягивая длинные ноги. – Ты работала няней одно время, а в Палермо хорошо ладила с моим братом и сестрами. Присмотришь за моими тремя детьми, пока меня не будет?

От него не было ни слуху ни духу целых восемь лет. Моне тщательно избегала любых новостей о семье Уберто. Теперь он сам явился и просит посидеть с детьми.

Моне выдавила улыбку и как можно дипломатичнее сказала:

– Как бы сильно я ни хотела тебе помочь, но не могу. Сейчас горячий сезон и очень много работы, заказов куча плюс Рождество. Я не могу бросить клиентов и уехать неизвестно куда. Мои невесты должны быть готовыми к торжеству на пять с плюсом.

– Я не менее трепетно отношусь к детям, – ответил Марку.

– Конечно, ты отец. Но я правда не могу. Меня не отпустят, тем более сейчас и так надолго.

– Но ты нужна мне.

– Нет, тебе нужна не я, а нормальная, профессиональная няня. Найми гувернантку, и нет проблем.

– Но я не могу доверить детей неизвестно кому. А тебе могу.

Последнее, что ей хотелось, – заботиться о его детях. Восемь лет назад они расстались не лучшим образом. Марку помог ей сбежать из Палермо, но уезжала-то она из-за него в первую очередь. Он разбил ей сердце, пошатнул уверенность в себе, потребовалось восемь лет, чтобы прийти в норму.

– Приятно, что ты мне доверяешь, – ответила Моне спокойно, – но я не могу уехать, горячий сезон, весь салон на мне.

– Но ты должна мне, я хочу вернуть обещанное, – сказал он и замолчал.

Первое время она ждала, что Марку вот-вот появится, потом расслабилась. Она так внушила себе, что никакого уговора не было, что сама почти поверила в это.

А он не забыл.

– Сейчас не лучшее время, – пробурчала она себе под нос.

– Я бы не пришел, если бы все было хорошо.

Моне отвернулась и посмотрела в окно, выполненное в палладианском стиле. Оно служило главной частью оформления салона и придавало элегантности интерьеру. За стеклом кружились пушистые снежинки.

– Я поговорю с Чарльзом Бернардом, – добавил Марку. – Уверен, он не откажется придержать за тобой место, а если нет, обещаю, что помогу найти работу в январе после свадьбы.

Свадьба?

Моне насторожилась. Их взгляды встретились, и ни один не хотел отводить глаза в сторону.

Все тот же потрясающий, уверенный, самодостаточный Марку Уберто… На мгновение она почувствовала себя восемнадцатилетней девчонкой, мечтающей о его объятиях и его кольце на пальце.

«Тебе далеко не восемнадцать, прошли годы, вы оба изменились», – напомнила она себе.

– Прости, я задумалась, – сказала она. – Какая свадьба?

– Моя, – ответил он и добавил: – Возможно, ты не в курсе, жена умерла вскоре после рождения младшего.

Моне знала, но нарочно старалась вытеснить эту информацию из головы.

– Мне так жаль, – сказала она и уставилась на туго затянутый голубой галстук на шее.

Шелк приятно поблескивал от мягкого освещения. Марку, выхолощенный, безупречный, в итальянском стиле, с подчеркнутой индивидуальностью… Почему он так хорош? Может быть, если она сосредоточит внимание на белом воротничке или на лацканах, ей удастся отвлечься. Столько сил и лет потрачено, чтобы вычеркнуть его из сердца, а сейчас он явился, и она еле справляется с собой.

– Всего на четыре недели, максимум пять, – сообщил Марку.

– Медовый месяц включен? – сухо спросила она.

Марку пожал плечами.

– В середине января у меня конференция в Сингапуре, зависит от Виттории, захочет ли она лететь со мной.

Моне негодовала, хотя какое ее дело? Она не собирается ввязываться во все это.

– Не могу, прости. Я уже вернула тебе деньги, долг оплачен.

– Материально ты мне ничего не должна, но в какое положение ты меня поставила? Сбежала, не попрощалась ни с матерью, ни с моим отцом, ни с сестрами и братом.

Спорить бесполезно, Марку не изменит своего мнения. Даже в двадцать пять с ним всегда приходилось считаться. Может быть, этим он ее и привлекал. Марку все анализировал, оценивал риски, подходил к любому делу серьезно. Единственный раз он удивил ее, когда впервые поцеловал, и они чуть было не занялись любовью в его комнате, если бы не его отец. Позже он сокрушался, жалел о содеянном, бранился и из страстного и чувственного Марку превратился в холодного и жестокого мужчину.

Моне была в аэропорту Палермо меньше чем через четырнадцать часов после случившегося, прихватив пару вещей в наплечную сумку. У нее было мало своих вещей. Они с матерью жили на полном попечении отца Марку, а в сложившейся ситуации она не хотела брать ничего из подаренного.

Уехать не сложно, забыть в сотни раз тяжелее. Первый год Моне провела десятки бессонных ночей, проживая снова и снова роковую ночь в объятиях Марку. Ужасно больно было вспоминать его поцелуи, прикосновения, но это были самые невероятные ощущения, которые она испытывала к мужчине. Она чувствовала себя пламенем, жарким, неукротимым, которое разгорается с новой силой каждый раз, когда в него подбрасывают дровишек из поцелуев. Он открыл в ней новую чувственную грань, а потом отверг, перечеркнув одним махом все, что между ними было.

Оказавшись в Лондоне одна, почти без средств, Моне нуждалась в работе. Родной отец, которого она видела пару раз в жизни, познакомил ее с семьей, искавшей няню для детей на лето. Моне очень старалась, и осенью, когда дети пошли в школу, ее взяли на работу на постоянной основе. Она помогала с домашними делами, водила детей на кружки. Но вскоре родители развелись и не могли больше себе позволить няню. Она без труда нашла новую семью, затем еще одну и еще, пока не поняла, что расставаться с детками, которых она успевала полюбить, как своих, слишком мучительно. Каждый раз Моне оставляла кусочек сердца в очередной семье. Тогда Моне решила уйти в продажи.

Она начала работать на первом этаже торгового центра в Бернардс, продавала перчатки и головные уборы. Как-то раз на пятом этаже возник ажиотаж и не хватало сотрудников, ее попросили подняться и помочь. С тех пор она больше не занималась шапками. Если кто-то и считал, что становиться главным менеджером в двадцать шесть слишком рано, никто не высказывался открыто, потому что у нее был стиль и вкус, она прекрасно отличала качественную вещь от дешевки, могла посоветовать. Дочь Кэнди, уж в чем в чем, а в стиле она разбиралась.

– Заканчивай дела, а затем мы поужинаем в расслабленной обстановке и поговорим, – сказал Марку и улыбнулся. – Отвечу на все твои вопросы.

– Но у меня нет вопросов, – запротестовала Моне.

Она изо всех сил старалась не попасть в сети его убийственного обаяния. Марку прекрасно знал свои сильные стороны и умело пользовался женскими слабостями.

Моне встала.

– Марку, меня не интересует твое предложение. Ты теряешь время. Завтра рано утром я должна быть в салоне, нужно еще найти потерянное платье миссис Уилкерсон, пока она снова не начала нервировать меня своими замечаниями.

Он поднялся и теперь возвышался могучей черной скалой над ее маленькой хрупкой фигуркой.

– Ты обещала, Моне, и не можешь отказаться. Кроме того, ты не знаешь подробностей, ни зарплаты, ни бонусов.

Моне всплеснула руками.

– Нет ничего заманчивого в работе на тебя!

– Когда-то ты любила нас и говорила, что мы – твоя единственная семья.

– Я была молода и наивна. Все изменилось.

– Что-то случилось с тобой после того, как ты уехала из Палермо, о чем я не знаю?

– Нет.

– Тогда почему столько злости и ненависти в адрес нашей семьи?

Сразу ответить Моне не смогла, внутри все кипело. Когда-то она всех их любила. Она мечтала стать полноценной частью семьи, но этому не суждено было случиться. Глаза защипало от слез, а горло сдавила горечь обиды.

– Я рада, что вы терпели меня столько лет, зная, кто я такая. Так что у меня нет ненависти к твоим сестрам и брату.

– Значит, ты злишься на меня и на отца?

Уж чего она не хотела, так это вскрывать давно затянувшиеся раны. Моне сжала кулаки. Ногти больно впились в ладони, но ей нужна была эта боль, чтобы справиться с переживаниями.

– Не важно. Я не живу прошлым и тебе не советую.

– Обсудим это за ужином. Жду в машине внизу.

Он кивнул на прощание и направился к лифтам у дальней стены. Там он обернулся. Моне стояла, не смея двинуться с места, и смотрела, пока двери за ним не закрылись.

В лифте Марку скрестил руки на груди и медленно выдохнул. От него не ускользнул вызов в глазах Моне. Он ждал сопротивления, но Моне Уайлд должна знать: он намерен получить должок сполна.

Марку не нашел ни одной няни, которой смело мог бы доверить детей. Последняя няня, проработавшая у них пару лет, вынужденно взяла отпуск по семейным обстоятельствам и уехала к родителям. У каждого может случиться неотложное дело, но и он не мог оставить детей на кого попало.

Марку редко на кого мог положиться. Часто его подозрительность и неспособность доверять людям вредили, но в бизнесе это было бесценно. Он являлся инвестором, часто имел дело с рисковыми проектами, привычка перестраховываться помогала избежать необдуманных шагов.

Долгое время после смерти жены Марку отказывался выходить из привычно узкого семейного круга. Однако со временем он понял, что не может в полной мере заменить детям мать. Ему пришлось выползти из воображаемой ракушки и отправиться на поиск невесты. После серии мучительных свиданий он нашел подходящую девушку – Витторию Бонфильо, двадцати девяти лет. Марку планировал сделать ей предложение в канун Рождества, но сначала хотел узнать ее поближе, а с бегающими по дому малышами это почти невозможно.

И тут Марку осенило. Моне. Он прекрасно знал ее. Заботливая и терпеливая, идеальный вариант.

Если Марку что-то решил, свернуть его с цели было невозможно. Через пятнадцать минут он уже знал, что Моне живет в Лондоне, работает в Бернардс в свадебном салоне. Не замужем, возможно, есть парень. Марку было все равно. Она нужна ему на ближайшие четыре-пять недель, а потом может возвращаться к своей обычной жизни, работать в салоне или что она там делает. А у него будет новая жена, и вопрос с детьми решится автоматически.

Моне еще долго не могла пошевелиться. Все, о чем она мечтала сегодня, – это найти злосчастное платье, прийти домой, принять горячую ванну, полежать там подольше. Потом надеть пижаму, завернуться в одеяло и смотреть любимое шоу по телевизору. Теперь домой она попадет не скоро.

Моне окинула взглядом салон. За годы работы она настолько сроднилась с ним, что салон стал больше домом, чем квартира, которую она снимала. Здесь она на своем месте. Моне умела успокоить нервную невесту, осадить и организовать слишком впечатлительную. Кто бы мог подумать, что это и будут ее козыри.

Внебрачная дочь французской актрисы, переживающей трудные времена, и английского банкира, Моне имела самое неординарное воспитание. К восемнадцати годам ее жизненный опыт был гораздо больше, чем у сверстников. Она успела пожить в Ирландии, Франции, Марокко и трех американских штатах, но больше всего она прожила в Сицилии. Они с матерью переехали в Палермо, когда Моне было двенадцать, и прожили там до ее совершеннолетия.

После отъезда в Лондон мать прожила с местным аристократом Матео Уберто еще три года. Марку пытался встретиться с ней три года назад, она отказалась. Так же она отвергла отца Марку, когда тот появился на пороге с вином и цветами и вел себя, будто она его любовница, а не падчерица.

Теперь ее ничего не связывало с семьей Уберто. Раньше они отдыхали вместе на пляже в летние каникулы, обедали и ужинали, ходили на балет, в театр и кино, встречали Рождество всей семьей во дворце Уберто, но она никогда не чувствовала себя равной, не была поистине членом семьи, частью аристократического общества.

Моне оставалась бастардом, внебрачной дочерью неосмотрительного банкира и ветреной актрисы, которая была больше известна своими любовными связями и влиятельными покровителями, нежели ролями в кино. Ее, как и мать, расценивали как продажную дешевку.

Моне не могла жить с ощущением, что с ее мнением не считаются. Ей не нужно было признание, но любовь и уважение Марку она считала заслуженными.

А он оскорбил ее. Моне пообещала себе, что больше никогда ни от кого не будет зависеть, и она сделала все, чтобы так и было.

Моне всеми фибрами души старалась не быть похожей на мать. Теперь Моне не была больше дочкой Кэнди, уязвимой и стеснительной. Она была собой, создала себя сама и гордилась этим. Моне не нуждалась в мужчине. Может, это не честно по отношению к сильному полу, но она считала, что нельзя позволять мужчинам пользоваться собой.

Мужчин это не останавливало. Их цепляла необычная внешность, высокие скулы, французская утонченность, карамельные глаза, пухлые, сочные губы и длинные густые темные волосы. Но они не знали ее настоящую, не могли заглянуть в душу, а внутри Моне была британкой до мозга костей и не собиралась вступать в бесполезные отношения. Просто секс – неинтересно. Плевать, что мужчины о ней думают. Она не хотела быть чьей-то куклой.

Глава 2

Через час Моне вышла из салона. Черная машина Марку все еще стояла возле торгового центра. Тут же выскочил водитель, раскрыл над ней большой черный зонт и проводил до машины. Моне поблагодарила его и собиралась сесть, когда увидела Марку. Дух перехватило. Она скользнула на заднее сиденье, стараясь не коснуться его.

– Что именно ты тут делаешь? – спросил он, когда машина тронулась.

Моне поставила сумочку на колени и придерживала ее руками.

– Помогаю невестам подобрать идеальное платье, успокаиваю взволнованных мамочек.

– Интересный выбор, учитывая твое воспитание.

Моне гордо вскинула голову, и брови удивленно поползли вверх.

– Ты намекаешь, что моя мать ни разу не была замужем?

– Когда я три года назад приезжал в Лондон, ты уже работала в Бернардс?

– Да, я уже четыре года здесь.

– Почему ты не захотела встретиться со мной тогда?

Моне пожала плечами.

– Зачем? – спросила она, повернулась к нему и посмотрела на мужественный аристократичный профиль, подсвеченный уличными фонарями.

Лицо Марку – эталон мужественности. Прямой массивный нос, широкие, плотно сжатые губы, квадратная челюсть, волевой подбородок. Уверенная ухмылка на лице, морщинки в уголках небесно-голубых глаз. Она не удержалась и посмотрела на губы.

– Не понял? – незатейливо ответил он.

– Ты женатый человек, я свободная девушка, зачем нам встречаться?

– Но я не хотел секса.

– Откуда мне знать. Твой отец хотел, например.

– Что???

Моне снова пожала плечами, утомленная тяжелым трудовым днем и внезапной встречей с Марку.

– Твой отец приезжал за год до того, как ты хотел встретиться. Он принес конфеты, вино, пеньюар в подарок, как будто я его любовница.

– Твоя мать тогда только скончалась. Он просто хотел проявить заботу.

– Тогда мог бы борща принести, а не розы и розовый сатиновый пеньюар. Уж чего-чего, а такого я точно не ждала, тем более после смерти матери.

– Он подарил дочерям такие же розовые на Рождество. Он и тебя считал дочерью.

Моне отвернулась. Она смотрела на сменяющие друг друга дома и архитектурные стили. Зачем она заикнулась об этом? Он все равно ей не поверит. Марку уважал и любил отца, считал его образцовым мужчиной.

Молчание затянулось. Они стояли на светофоре. Снег кружился крупными пушистыми хлопьями, залеплял лобовое стекло.

– Жена только умерла тогда, и мне нужен был совет. Я думал поговорить с тобой, но ошибся.

Его слова больно уязвили ее, живот скрутило, а в груди защемило.

– Прости, я не знала.

Прошло всего шесть месяцев, как Моне уехала, а Марку нашел себе жену. Она не хотела этого знать, но, так как семья Уберто была очень состоятельной, принадлежала к старым аристократам, о свадьбе написали все таблоиды.

Венчание прошло в кафедральном соборе в Палермо. Моне прекрасно знала это место, потому что семья Уберто посещала воскресные мессы именно в этом храме. Невестой стала графиня из северной Италии, хотя ее бабка родом из Сицилии. Галета Коррадо, единственный ребенок в семье, должна была унаследовать все семейное состояние и недвижимость. Род Марку был древнее, его предки относились к сицилийским королям пять веков назад. Таблоиды не могли об этом не упомянуть. До тошноты. Они рассказывали, что прадед Марку был принцем Сицилии и Марку, если захочет, может заявить свое право на титул, хотя он за равноправие в обществе.

Моне даже не дочитала до конца такую нелепицу.

Невеста выглядела потрясающе. Платье стоило почти сорок тысяч евро, а шлейф был длиной в несколько ярдов. На голове вуаль придерживала тиара, украшенная бриллиантами и жемчугом.

Не прошло и девяти месяцев, как появился первый малыш. Ходили слухи, что Галета уже была беременна на момент свадьбы. Тут Моне перестала читать. Она не желала знать ни о нем, ни о его детях. Она устала постоянно оглядываться назад.

Моне убеждала себя, что Марку для нее был всего лишь увлечением, не любовью. Почему тогда от одного упоминания его имени так щемило сердце? Почему известие о его свадьбе больно ранило? Чувства к Марку оказались гораздо сильнее и глубже, чем она думала. Он был первым после матери человеком, кого она по-настоящему любила.

Эмоции захлестывали, хаотично сменяли друг друга, и его близость никак не способствовала успокоению. В двадцать Марку был красавчиком, в двадцать пять тоже, но сейчас, в тридцать два, он, как хорошее вино, приобрел пикантные нотки зрелости: сдержанный, с высокими скулами, слегка загорелой кожей… ходячий секс.

– Как она умерла? – спросила Моне, пытаясь справиться с ворохом мыслей в голове.

– После родов у нее случился инфаркт. Хотя я о таком никогда не слышал, наш врач сказал, что десять процентов смертей в родах случаются из-за инфаркта, сердце не выдерживает. – Марку помолчал немного и добавил: – Меня не было в Палермо, накануне я улетел в Нью-Йорк и думал, что оставляю ее в надежных руках с няней и ночной сиделкой.

– Ты же не винишь себя?

– За инфаркт нет, но я никогда не прощу себе, что был в самолете над Атлантикой, когда она нуждалась во мне. Если бы я оказался рядом, может, она бы выжила.

Моне не знала, что ответить. Она сидела в тишине, слушала, как скребут по лобовому стеклу резиновые дворники.

Конечно, Марку чувствовал свою вину в смерти жены. А как иначе? Хотя это не ее проблемы.

Они проезжали финансовый центр Лондона. Обычно оживленные улицы в это время были пустынные и тихие.

– А родители Галеты? Разве не осталось бабушек и дедушек, чтобы присмотреть за детьми?

– Они тоже скончались, мой отец на том свете, а у брата и сестер своя жизнь.

– И у меня, – процедила она.

– Я прошу всего несколько недель, не лет.

Моне отвернулась к окну. Мимо проплыл Национальный банк Англии. Многие называют его Старой Леди с Нидлстрит. Это историческое величественное здание всегда вдохновляло Моне.

– Сейчас не лучшее время.

– А когда будет «лучшее»?

Машина повернула за угол, и они проехали еще несколько исторических зданий в самом сердце Лондона. Где они собираются ужинать в таком серьезном окружении зданий исторического центра? Она устала, чувствовала себя напряженно в машине с Марку. Хорошо бы поскорее снять рабочее платье и туфли, сбросить бюстгальтер с косточками и трусики, нарядиться в пижаму, съесть теплый ужин и выпить бокал красного вина перед сном. Мерло, бургунди, шираз…

– У меня нет желания работать на тебя.

– Я знаю, – коротко ответил он.

Машина остановилась на парковке большого темного здания. Водитель вышел и снова раскрыл большой зонт. Марку помог Моне вылезти из машины. Она изо всех сил старалась не прикасаться к нему, даже случайно. Марку заметил это, усмехнулся, но ничего не сказал. Водитель учтиво держал над ними зонт и проводил до дверей. Марку потянулся к одному из серых камней в стене и нажал. Дверь открылась, они зашли. Моне оглядывалась, внутри было тихо и пустынно, декор в серых и кремовых тонах.

– Обычно я поднимаюсь по лестнице, но ты весь день на ногах, так что поедем на лифте.

Они зашли в серый, сверкающий чистотой лифт и поехали вниз. Сколько этажей под землю, Моне не знала. Когда двери снова открылись, они ступили в зал, украшенный колоннами и черно-белой мраморной плиткой на полу. Как будто вход в банковское хранилище. По другую сторону от лифта стены переливались золотом и серебром. Она взглянула на Марку и вопросительно подняла бровь.

Он указал жестом следовать дальше, и они вместе прошли через парадные двери, где их приветствовал джентльмен в черном костюме.

– Мистер Уберто, – сказал он, – рад, что вы вернулись.

Они прошли мимо бара, оформленного в сталь и толстое стекло, где бармен смешивал напитки, и оказались в зале, украшенном необычными люстрами разных стилей и эпох. Они низко свисали с поблескивающего серебром потолка и давали мягкое освещение.

Столиков было не больше дюжины, кресла обиты нежным бархатом цвета лаванды. Кое-где сидели мужчины, пары. Но Моне и Марку снова прошли мимо и наконец оказались в небольшой комнате, где стоял один стол с двумя креслами, обитыми серым бархатом, с люстрой бледно-розового хрусталя над столом.

Моне с радостным вздохом опустилась в кресло. Хорошо-то как.

– Какое интересное место, – заметила она, когда официант принес бутылки с ледяной минеральной водой, оливки, паштет и кусочки обжаренного багета.

– Когда-то это был Банк Сицилии, а теперь частный клуб с обязательным членством для посещения.

– Я так и думала, – сказала Моне, потянулась за оливкой и положила в рот, внезапно осознав, насколько голодна. – Дай угадаю. Твой отец был членом этого клуба, а теперь ты?

– Дед владел банком, отец его закрыл, но продать не смог, я взял все в свои руки и превратил хранилище в закрытый клуб пять лет назад.

– А как же остальная часть здания, та, что наверху?

– Отель и спа-комплекс только для членов клуба.

– Та деревянная дверь и есть главный вход?

– Нет, вход в отель другой.

– Почему?

– Быть членом клуба не значит состоять в списках тех, кому разрешено спускаться в хранилище.

– Значит, в Лондоне ты живешь здесь?

– Да, самый верхний этаж – мои апартаменты.

– Впечатляет, – ответила Моне и поблагодарила официанта, который принес меню, оформленное в серебро.

Моне пробежала взглядом в поисках того, что бы захотелось съесть. Она могла бы обойтись паштетом с багетом, но, как только увидела стейк флэт-айрон, ни о чем другом больше не могла думать.

После заказа Марку перешел к главному:

– Я бы хотел улететь в Палермо завтра с утра.

– Но я не сказала «да».

– Еще не вечер.

Моне закатила глаза.

– В январе было бы удобнее. Работы меньше…

– В январе у меня конференция. До этого все должно быть улажено с женой и детьми.

Моне чуть не подавилась.

– Не знаю, кому больше сочувствовать. Где твой такт, чувства?

– Чувств уже давно нет. Я тверд как сталь.

– Бедная будущая миссис Уберто.

– Я не романтик и никогда им не был.

– И это говорит человек, который обожает оперу, может часами слушать Пуччини?

– Это ты любила оперу, а я только поддерживал.

Моне не отрывая глаз смотрела на него, стараясь принять нового Марку.

– Жена – это по любви, а не ради детей.

– Не все женщины ждут чуда. Виттория практичная, и, я надеюсь, ты тоже. Я плачу сто тысяч евро за пять недель. Думаю, это покроет все потерянные в Бернардс деньги.

– А если я не смогу вернуться на прежнее место после такого отпуска?

– Буду платить тебе по двадцать тысяч евро в неделю, пока не найду работу.

– Это очень большие деньги, – ошеломленно протянула она.

– Мои дети того стоят.

– Значит, ты все еще чувствуешь вину за смерть их матери?

– Я не могу заменить им и отца, и мать, поэтому решил жениться второй раз. Матери легче справляться с эмоциями, помогать переживать взлеты и падения.

– Но твоя будущая жена – чужой им человек.

– Ничего, они найдут общий язык. А уж когда родится новый братик или сестренка, они будут счастливы.

Моне долго изучающе смотрела на Марку. Неужели он и правда верит, что дети, которые и так лишены должного внимания, будут рады делить отца с новым ребенком?

– Я помню, в университете ты изучал финансы, жаль, что не психологию. Создание новой семьи – нелегкая задачка, и дети, которые пережили смерть матери, вряд ли рады кардинальным переменам.

– Со временем они будут благодарны, что у них появилась мать. Сейчас они очень привязаны к няне, мисс Шелдон, но она с нами не навсегда. Девушка влюбилась в моего пилота. Они тайно встречались весь прошлый год и думали, что я не знаю. Но от меня ничего не скроешь.

– А разве няня не может выйти замуж и одновременно работать?

– Они захотят семью. Знаю я, как это бывает. Ей уже за тридцать. Она не первая и не последняя. Не хочу обсуждать мисс Шелдон. Просто знай: работая на меня, ты не потеряешь в деньгах.

От его высокомерного тона у Моне зубы свело. Каким он стал заносчивым и горделивым! От одной мысли, что придется работать на него, ее начинало подташнивать.

Моне вспомнила его разговор с отцом. Смысл был в том, что, как бы очаровательна ни была Моне, она не подходит Марку, потому что такие девушки годятся только в любовницы. После таких слов она не только почувствовала себя второсортной, униженной, но и ощутила, как ей обрубили крылья.

– Я не могу быть у тебя на побегушках, – сказала Моне низким голосом.

– Меня не будет дома. Помогу тебе разместиться и поеду с Витторией в Альтапура кататься на лыжах. Она очень любит снег и горы и хорошо катается. Если все пойдет по плану, вернемся не раньше Нового года.

– А как же дети? – удивленно спросила она.

– Ты будешь с ними.

Моне снова испытала волну сострадания и жалости к детям. Каким холодным прагматиком стал Марку! В молодости он был гораздо добрее, отзывчивее.

– Ты сказал им?

– Нет, пока Виттория не приняла мое предложение.

– Я переживаю за тебя и за детей.

Марку многозначительно посмотрел на нее. Взгляд его небесных глаз был тяжелым.

– Поверь, они ни в чем не ущемлены.

– Но они будут скучать.

– Может, даже обрадуются. Когда они остаются с мисс Шелдон, в доме больше веселья, чем когда я приглядываю за порядком.

– Но оставлять их одних на Рождество в крайней степени нечестно.

– Ты просто хочешь поспорить со мной. Это тебя радует? Сколько раз говорить: я не очень хорош как родитель. Что ты еще хочешь от меня услышать?

Боль в его голосе заставила Моне прикусить язык. Последние слова звенели горечью в ушах. После нескольких минут тишины она нашла силы и ответила:

– Я сочувствую детям, им пришлось пережить потерю матери, они нуждаются в постоянстве и бережном отношении, но я не тот человек, который тебе нужен.

– Почему? Ты хорошо ладишь с детьми.

– Я работала с детьми, пока не нашла постоянную работу. Сегодня я работала за троих в Бернардс, так как две девочки не вышли на работу. Если я уеду, то завтра вообще никого не будет в салоне. Меня не отпустят так спонтанно. Нужно говорить с руководством, объяснять ситуацию…

– Я уже перекинулся парой слов с Чарльзом.

– Бернардом?

Марку нетерпеливо наклонил набок голову.

– Он сказал, что сожалеет о сложившейся ситуации в нашей семье и уверен, что ты будешь лучшей помощницей…

– Что за ситуация? – с негодованием воскликнула Моне, тщетно борясь с нарастающим в груди гневом. – Ты решил покататься на лыжах со своей новой подружкой, а няня как раз в отпуске, и это называется «сложившейся ситуацией»?

– Но у меня нет другого помощника.

– Тогда сделай то, что делают все в такой ситуации, – нанимают вторую няню в профессиональном агентстве. Ты отказываешься – значит, не все так плохо.

Марку пожал плечами.

– Ты не права. Чарльз согласился, что маленьких детей нельзя оставлять с незнакомцем. Когда я объяснил ему твою причастность к нашей семье, он подтвердил: ты лучший выбор.

Какая игра на публику. Вот негодный! Моне не переставала удивляться искусству его манипуляции.

– Не могу поверить, что ты пошел к моему начальнику и рассказал ему душещипательную историю моей жизни. Я в бешенстве, что ты обсуждал меня с владельцем Бернардс за моей спиной и без согласия.

– Я не знал, что ты так критично воспримешь, если Чарльз узнает о наших тесных родственных связях. Более того, я думаю, это поможет тебе сохранить место и даже получить продвижение после Нового года.

– Что именно ты рассказал Чарльзу о наших родственных связях? Что моя мать была любовницей твоего отца?

– Нет, что мы родственники, что ты дочь Эдварда Уайлда. Кстати, твой отец входит в совет директоров в Бернардс. Думаю, твой быстрый карьерный рост как-то с этим связан.

Моне не верила своим ушам. Она и понятия не имела, что отец частично владеет Бернардс.

– Я заслужила продвижение усердием и трудолюбием, а не семейными связями.

– Твоего отца очень уважают в банковских кругах.

– Но ко мне это не имеет никакого отношения. Я видела его пару раз в жизни. Ему было наплевать, пока я сама не пришла и не попросила его о помощи. Сначала он заупрямился, но, когда я пригрозила, что расскажу о своем существовании его жене и детям, согласился.

Марку удивленно поднял бровь.

– Думаешь, они не знают?

– Уверена, но меня это не волнует. Все делают ошибки, моя мать была ошибкой Эдварда.

– Ты называешь его Эдвард?

– Уж точно не отец. Он не хотел, чтобы я появилась на свет, дал денег матери, чтобы она сделала аборт. Вместо этого она уехала в Штаты, затем в Марокко, а дальше ты знаешь. Эдвард терпел мое существование, потому что у него не было выбора. – Она перевела дух и продолжила: – Я не позволю, чтобы меня вновь считали второсортной и недостойной. Это неприемлемо.

– Но я никогда не пренебрегал тобой!

– В конце наших отношений именно так и было, и ты это знаешь.

– Что ты имеешь в виду?

Моне сделала глубокий вдох. Затем еще один, стараясь найти в себе силы. Только не плакать, это будет катастрофа, унижение.

– Мы не были равными никогда. Но тогда я на секунду поверила в обратное.

– Я не понимаю.

– Не важно. Все уже быльем поросло. Если бы я хотела быть частью твоей жизни, я бы осталась в Палермо. Не хочу быть с тобой ни в каком виде. Прошу, прости мне долг и позволь уйти сейчас, чтобы мы оба закрыли дверь в прошлое и больше никогда туда не возвращались.

Марку соврал, сказав, что Моне была последней, о ком он подумал. Да, он собеседовал со многими, но ни одна девушка не подходила, потому что никто из кандидаток не была Моне. Он придирался, находил недостатки, чтобы сегодня явиться и сказать, что она нужна ему и детям. Моне любящая, нежная, понимающая – то, что надо. Марку обожал детей, но не знал, как дать им все, в чем они нуждаются.

Его слишком часто и долго не было дома. Он постоянно вел борьбу с самим собой, совмещая бизнес и время с детьми, что не так просто, когда офис в Нью-Йорке, а дети в Сицилии. Короткие поездки «на пару дней» растягивались на неделю, а то и на две. Он волновался, скучал, тиранил себя за то, что он плохой отец, не мог избавиться от вины, что не уберег Галету. Замкнутый круг.

Галета была доброй, верной супругой. Между ними не было страсти, но она создала прекрасную атмосферу в доме, уют и тепло. Они стали партнерами, друзьями, компаньонами в деле семьи. Ее смерть стала настоящей трагедией. Марку потребовались годы, чтобы оправиться от случившегося. Почему он не подумал, что женщина после родов все еще уязвима? С чего он взял, что, как только она оказалась дома с младенцем, все хорошо?

– Ты нужна мне. – Его голос с хрипотцой выдал нетерпеливость. – Восемь лет назад тебе нужна была помощь, я не отказал. Теперь твоя очередь. Время платить по счетам. Ты достаточно прожила в Палаццо и знаешь, как мы, сицилийцы, к этому относимся.

Моне еле заметно покачала головой. На щеках пылал румянец, а глаза полнились невысказанными тревогами.

– Марку, ты великодушен и можешь простить долг.

– Я мог бы, но интересы детей превыше всего.

Моне медленно откинулась на спинку кресла. Ее потрясывало от гнева. Как же она прекрасна, когда злится! Он никогда раньше не видел ее такой. В Палермо Моне была доброй, милой, редко говорила в присутствии отца, зато наедине с Марку и его братом и сестрами болтала без умолку. Ей даже удавалось их рассмешить. Под маской милой скромницы у нее несгибаемый стержень. Ему это нравилось.

Марку был богат и влиятелен, многие исполняли его желание незамедлительно, не находили смелости перечить. Сложно доверять тем, кто всегда стремится угодить. Эти люди самые опасные, их легко подкупить.

– Я не люблю тебя, – сказала Моне сдержанно, аккуратно.

Слова тяжелыми каплями повисли в воздухе. Марку так и подмывало напомнить, что она ходила за ним хвостом, была преданным другом и всегда вставала на его сторону, даже если он не просил. Ее преданность подкупала. Марку охотно приглядывал за ней. В свое отсутствие он платил одному из служащих Палаццо, чтобы тот докладывал ему, все ли в порядке с Моне. Мать не обращала на дочь никакого внимания, а отец Марку терпел ее ради Кэнди.

Осознавать, что тебя не любят, а терпят, всегда неприятно. Моне прекрасно понимала свое положение в доме Уберто.

– Уважаю твою прямоту и открытость, – произнес Марку. – Но я уверен, твоя порядочность не позволит настраивать детей против отца.

– Ты меня совсем не знаешь. Я не та девчонка, что уехала из Палермо восемь лет назад с сумкой за плечами.

– И с пятью тысячами евро моих денег в кармане, – добавил он.

– Как ты не поймешь! – воскликнула она и вскочила. – Мне не нужны были твои деньги ни тогда, ни сейчас.

Она бы убежала, но он протянул руку и схватил ее за локоть.

– Сядь, – сказал он тихо, но уверенно, – давай поговорим.

– Нам не о чем разговаривать, – сказала Моне в сердцах. – Ты меня не слышишь.

Она попыталась высвободиться, но он держал крепко.

– Почему ты не хочешь пойти на компромисс? Я не могу уйти с работы, в январе – с радостью.

– Ты нужна мне сейчас, – ответил Марку и отпустил ее в надежде, что Моне сядет.

Но она осталась стоять. Грудь вздымалась от кипящего внутри гнева.

– Я не могу так просто взять и уехать на пять недель.

– Четыре, уговорила, – процедил он, – сядь уже.

– Нет.

Он замолчал. Видно было, как в уме он прикидывает всевозможные варианты.

– Хорошо, три начиная с завтрашнего дня, но только если ты сядешь.

– Две, – сказала она твердо и села.

– Три.

Она потянулась за бокалом и глотнула вина в надежде, что он не заметит, как дрожит ее рука.

– Не хочу оставаться в Палаццо, когда вы с Витторией вернетесь.

– Тебе и не придется.

– В первый же выходной января я вернусь в Лондон.

– Обещаю.

Оба буравили друг друга взглядом.

– И последнее, – сказала она, – с утра я должна быть на работе и найти потерянное платье.

– Но я планировал быть уже в Италии.

– Это тебе надо, мне нет, – поправила она и подняла бровь. – Сначала я найду платье дочки миссис Уилкерсон. Потом я готова лететь. Дай мне срок до полудня. Обещания, сам знаешь, нужно выполнять.

Он кивнул.

– Буду ждать тебя у Бернардс в полдень. Будь готова, поедем сразу в аэропорт.

Уголки ее губ поползли вверх от хитрой улыбки.

– Не боишься, что я сбегу?

Ох уж ее сочные манящие губки. Он почувствовал, как в брюках стало тесно.

– Нет, ты обещала, – ответил он напряженно.

Глава 3

Моне сидела с закрытыми глазами, когда они пролетали над юго-восточной Францией и Альпами, сверкающими в лучах заходящего солнца. Она не боялась летать, весь день живот крутило от тревоги.

Не верится, что она проведет Рождество в итальянских Альпах с Марку, точнее, с его детьми, пока тот будет свататься к очередной красотке. В детстве она частенько не праздновала Рождество, потому что мать так велела, или они праздновали традиции чужой страны и народа. Маленькой Моне это казалось странным и неправильным.

Самые яркие воспоминания от этого праздника появились с семьей Уберто. Те праздновали Рождество с размахом. Весь декабрь играла музыка, готовилась вкуснейшая еда, подарки, конфеты. Но даже в Палермо Рождество было больше для главы семьи Уберто и его детей. Моне предпочитала оставаться в тени. Для нее и матери это была лучшая тактика.

Пытаясь избавиться от неприятных воспоминаний, Моне открыла глаза и посмотрела в окно. Ее взгляд мельком встретился с Марку. Он работал с документами.

– Ужасная затея, – сказала она. Голос не слушался, получилось с хрипотцой. – Мы оба пожалеем об этом.

– Точно не я. Уверен, дети будут с тобой в надежных руках.

Моне глянула на него из-под длинных ресниц. Какой он самоуверенный и надменный, но такой привлекательный! Красавчик в молодости, сейчас, когда он стал взрослым мужчиной, его лицо приобрело более выраженные аристократические черты, высокие скулы, густые темные брови, волевой подбородок. Он словно точеная статуэтка идеального мужчины. Одно лицо сводило с ума сотни женщин, а в сочетании со стройным, мускулистым телом он был Аполлоном во плоти.

Сидеть с ним рядом было бы легче, если бы она не ощущала сильное физическое влечение к этому засранцу, если бы сердце не подскакивало каждый раз, когда он смотрел на нее. То же самое она постоянно ощущала в молодости: дух захватывало, голова кружилась, в животе порхали бабочки.

Она злилась, что согласилась на эту работу. Карьера шла хорошо, много обязанностей, интересная работа, а он увозит ее в Сицилию из-за дурацкого обещания.

Моне сжала кулаки. Ногти больно впились в кожу. Так она старалась сдержать нарастающую тревогу.

– Ты нашла платье? – услышала она вдруг голос Марку совсем рядом.

Она открыла глаза и с удивлением обнаружила, что он пересел ближе к ней в кремовое кожаное кресло. Он вытянулся, и ноги, казалось, заняли все свободное пространство, а широкие плечи привлекали внимание к верхней части тела, лицу и внимательным глазам.

Моне показалось, что он выглядит как-то слишком расслабленно. По спине побежали мурашки. Не то чтобы она боялась его, больше своих чувств – гнев, стыд и разбитое сердце.

– Да, – ответила она, – его ушили и отправили в салон не с той биркой. Перепутали.

– Заказчица рада?

– Не так сильно, как я. Это очень дорогое платье.

Марку приспустил шторку иллюминатора, заходящее солнце слепило глаза.

– Я никак не привыкну, что ты консультант.

– Что тут удивительного? – спросила она, а про себя добавила, что она и не мечтала работать в свадебном салоне, но оказалось, что у нее отличный вкус, она умеет найти подход к любой невесте, почувствовать и подобрать именно то, что нужно, чтобы девушка была довольна.

Каждая мечтает быть королевой на собственной свадьбе. Моне впитала артистичность матери, аристократичность отца, обладала недюжинным терпением и смогла вырасти от подсобной работницы до менеджера салона.

– Свадьба – это как театр, – задумчиво произнесла она. – Моя мать была актрисой, и я понимаю, что женщинам нужно. На свадьбе должна твориться магия, действия наполнены тайными смыслами, все без сучка без задоринки. Никто, кроме молодых, не должен знать об огромной проделанной работе. К счастью, багровый занавес скрывает тех, кто творит эти самые чудеса. Я помогаю людям стать счастливыми.

– Как твоя мать.

Моне ощутила стыд за развратную родительницу.

– Я не сплю с мужчинами, чтобы сделать их счастливыми, – жестко ответила она.

– Я не это имел в виду.

Будь она на земле, вскочила и убежала бы, но в самолете деваться некуда.

– Я не жертва, Марку. Я довольна жизнью и горжусь своими достижениями. Все, чего я добилась, – результат ежедневной усердной работы.

– Я только хотел сказать, что… успех… Кэнди заключался в умении дать людям то, что они хотят.

– Давай больше не будем о моей матери, – попросила она. – Мы не обсуждаем твою, потому что я знаю: это больная тема.

Марку пожал плечами:

– Я хотя бы знал ее. Младшие ее не помнят.

– Сколько тебе было, когда она бросила вас?

– Двенадцать. Ты много помнишь из детства?

– Да, а ты?

– Я тоже, – ответил он, барабаня пальцами по подлокотнику. – Иметь маму очень важно, поэтому я должен жениться снова.

– Детям понравилась Виттория?

– Они видели друг друга, и проблем не возникало.

– Сколько им?

– Три, пять и почти семь, – ответил он. – Антонио младший, Рокка, единственная девочка, и Матео, ему будет семь почти сразу после Нового года.

– Матео, в честь отца?

– Да.

Она ничего не ответила. Марку первый нарушил тишину:

– Отец любил тебя, всегда оберегал, ты знала?

Моне так думала до тех пор, пока не услышала, какие гадости он про нее наговорил Марку.

«– С ней не может быть ничего серьезного. Поиграться – это одно, а жена – это совсем другое.

– Конечно, пап. Не нужно напоминать мне каждый раз».

* * *

Марку не подозревал, что Моне слышала разговор и сильно обиделась. А Моне, как в тумане, сошла с борта самолета в Хитроу и забрала небогатый багаж с единственной мыслью, что он счастлив спровадить ее из Палермо. Их полная безумных поцелуев ночь оказалась пустым местом, а для нее – несмываемым стыдом.

Она отдала ему свое сердце, но не девственность. Хоть что-то удалось сохранить.

Моне потрясла головой, отгоняя непрошеные воспоминания. Следующие три недели будут адски сложными, и не из-за детей, а из-за Марку. Находиться с ним в одном доме невыносимо.

– Он правда подарил дочерям розовые пеньюары?

– Да.

– Ты считаешь это нормальным?

– Зная отца, я думаю, он не имел в виду ничего плохого.

Моне закусила нижнюю губу. Если Матео Уберто и правда не имел в виду ничего плохого, он бы не настраивал Марку против нее, не говорил о ней, как о куске мусора.

Марку прищурился и взглянул на нее исподлобья:

– Не веришь?

– Я не знаю, чему верить, – вздохнула Моне, и это была правда.

Через двадцать пять минут частный самолет совершил посадку в Милане, где их ожидала черная блестящая «мазератти» Марку. Стюард погрузил чемоданы в багажник, а Марку открыл Моне дверь. Внутри машина была так же шикарна, как и снаружи. Сиденья отделаны черной кожей. Салон сиял чистотой. Они покинули аэропорт и через два часа должны были добраться до Палаццо.

Дорога пролегала по горам. Вершины были покрыты снегом, на склонах то там, то здесь виднелись белые пятна. Марку молчал. Моне сидела напряженно, да и как расслабиться, если сидишь в салоне такого дорогого авто, а рядом Марку. С одной стороны, все тот же Марку, она знала его полжизни, с другой стороны, от того Марку мало что осталось. Это будоражило ее еще сильнее.

Его руки, сильные, крепкие, красивые мужские руки! Они стали еще притягательнее, чем восемь лет назад.

– У тебя зимняя резина? – спросила она, когда он в очередной раз вошел в крутой поворот.

– Конечно. У меня даже цепи есть, если понадобятся.

Он усмехнулся и глянул на нее из-под пушистых черных ресниц.

– Нервничаешь?

– Нет, – соврала она и, поджав ноги, скрестила лодыжки.

– Ты ломаешь руки, думаешь, я не заметил?

Моне расцепила руки, расправила серую юбку, откинулась на спинку кресла и решила притвориться, что спокойна, хотя внутри ее все клокотало.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.