Александр Салангин
Голосов овраг

Включаю память о моём теперь уже далёком прошлом – и не могу припомнить, когда и как именно это произошло. Но в тогдашних диалогах с собой я уверенно подтверждал свой статус так: разочарование опустошило душу, и я окончательно потерял интерес к…

Не к жизни, конечно. К современности. Этот временной срез мне хотелось перелистнуть, как тонкий кусочек подсохшего «Маасдама»: – упаковку сырной нарезки открыли и забыли на ночь на столе; нижние «страницы», наверно, ещё не успели засохнуть; но верхнюю я точно не хочу.

Чувство было сильным, хотя жило глубоко и наружу выходило не часто. Снаружи были неопасные хандра и апатия. Я всегда старался держаться режима «запасной опции» – между страхом и ужасом выбирал страх, между тоской и отчаянием – тоску и далее в том духе. Жить всё-таки страшно интересно, даже когда без перспектив.

Но всё же душу изрядно томила предсказуемость этой «бесперспективы». «И в дальний путь на долгие года» – линия жизни, ровная до тошноты. График с показателем 0 по всей длине оси Х.

В общем, две этих верных подруги были сутью моего частного бытия. Первую, апатию, я развлекал чтением любимых пабликов про разную хтонь и хрень – они были с каждым днём всё смешнее, возгоняли настроение и давление к верхним границам. А со второй, хандрой, ладить приходилось чуть более сложным способом – ежевечерне выводя тело своё на прогулку в Коломенский парк. Я поселился в этих краях недавно, гулять по парку было внове и по приколу.

Будни рекламного работника скрашивала эта ежевечерняя развязка: яркая от фонарей тропинка сквозь листву, закрытые сувенирные палатки, шатровая громада белокаменной застройки, шорох ветра в глубине «царских» аллей, сумрачные дали «Братиславской» за живописным полуостровом, холодная река – и густые, как джунгли, заросли ночных склонов и впадин, которые не объедешь никаким курвиметром (есть такой девайс у инженеров, не знаете – гуглите).

Пребывая в добровольном ментальном затворничестве от мира сего, ты плывёшь сквозь людей, как призрак. Никто не посмотрит в твою сторону, если весь твой облик – про «вы меня не интересуете». Люди чувствительны и даже праздно глазеть не станут на безразличного к ним. Это очень удобно: ты дрейфуешь по парку в полном одиночестве. Вокруг тени теней – правда, порой по-детски шумные или по-велосипедному внезапные, но это мелочи, а так – рай: я царь, живу один.

Я шёл бесплотным призраком мимо лип и неспешно разворачивал в уме большие рекламные кампании, разноцветными зонтами распахивал километровые диджитал-стратегии над сонным маревом Марьино, лежавшим плотной синей подушкой на зубчатом горизонте (дом, офис, дом, труба, офис, дом, ТРЦ, дом), и ощущал в сердце мерцание чего-то похожего на счастье. Радость творчества – высшее благо, данное нам в ощущениях.

На пике озарений возникало страстное желание поделиться большой идеей с первым встречным. Креаторы, вы это чувство знаете. И я взглядывал наконец на людей, как на людей. Ух, вот этим я бы точно с удовольствием сейчас рассказал бы. А уж вот этой бы…

В момент творческой удачи люди парка начинали мне хотеться, сердце горело смутным желанием причинить им большое и случайное добро.

«Представь себе футболку – во всю грудь у неё QR-код, привязанный к твоему кошельку, и надпись «Донать, если нравлюсь». Ещё неоном горит, чтоб издали было видно. Вообще ничего лишнего и затраты ниже нуля. Пошли тебе такую сделаем».

Да кто бы меня послушал.

Проводя в этом режиме спокойного творческого созидания недели и месяцы, я менял маршруты, постепенно отсекая те из них, что не приносили новых идей. Никчёмные в креативном смысле покои царя Алексея Михайловича ушли следом за столь же творчески бесплодной набережной (хотя – казалось бы). Со временем ареал вечерних прогулок съёжился до высокого берега с церковью Вознесения и смотровой площадкой, громадного яблоневого сада напротив (маниакально аккуратного, напоминающего «страну виноградников» в северной части Италии) – и пролегающего между ними глубокого природного шрама на могучем теле парка: Голосова оврага.

Оврагу была посвящена экскурсия, которую местные рекламные щиты подавали настолько вяло и без души, что я прошёл сразу мимо них – в Гугл. Голосов овраг был овеян наспех сочинённой городской легендой о том, как заходят сюда люди, как видят они странный зеленоватый свет в тумане, пропадают в нём – и выныривают в будущем. Печально мало для такой красивой истории было сопутствующих ярких деталей: только пара средневековых мифов, да ещё курьёзный рассказ про временной скачок советского милиционера, типа произошедший сто лет назад – вот и всё, на этом интересная конкретика кончалась.

Одна эта история про путешествия в будущее при грамотной подаче могла принести парку славы и денег гораздо больше, чем любая другая чепуха. Я в душе посетовал на то, как жестоко убиваются административным равнодушием добротные фабулы, мысленно продал мысленно же написанный хлёсткий рекламный текст дирекции парка «Коломенское» и перестал думать в эту сторону. Ненадолго.

Вечерние прогулки по дну живописного зелёного ущелья участились, и я, к удивлению своему, стал замечать, что вижу здесь постоянно один и тот же контингент.

И вся моя история началась именно с этого – с того, что я заметил: состав гуляющих был неправдоподобно постоянен в своём присутствии.

И вот я ушёл в один летний понедельник из дома на целый день и сел с ноутом в открытом кафе на взгорке у Липовой аллеи. День прошёл так: полчаса работы с утренним кофе – овраг – ещё час работы – овраг – час работы с обеденной порцией овощей на гриле – овраг и так далее до вечера.

Все были на месте. Целый день. Парень, две женщины, старичок, маньяк-спортсмен, два муниципальных работника, коротыш с лицом советского маркетолога, здоровяк-собачник. Они бродили, сидели, бегали, болтали, нарезали круги, уходили вглубь оврага, возвращались, раскладывали на скамейке обеды, спрашивали время у прохожих, бегали наверх в туалет, даже вели какие-то потешные стримы с мобильных – но они были здесь постоянно. И это всё было не очень похоже на случайность.

Как человек нерешительный, я не сразу заговорил с ними. Прокрастинация наше всё, и потому, зафиксировав для себя некий факт, мы останавливаемся – ща-ща, никуда не убежит, успеем разобраться. Но да нет: время лукаво; и обычно не удаётся «разобраться»; однако же здесь оно не спешило наказать меня за нерешительность.

Я стал уходить в кафе на целый день, время от времени спускаясь в овраг и наблюдая за «моими». Только так я их теперь и называл.

Эти наблюдения я сопровождал записями – по мере того как узнавал «действующих лиц». С именами было трудновато, но со временем перестало быть тайной и это. Разговоры по телефонам и друг с другом, стриминг, старческая болтовня в воздух… – эфиры и зефиры Коломенского парка переполняла инфа; по всему по этому узнать было можно легко не только имена и род занятий.

Вывожу «моих» на просцениум.

Две Оли, молодые мамаши, точнее, одна уже мать (в коляске годовалая Олеся), а другая пока на сносях, белёсые голубоглазые домохозяйки с облезшими от коломенского солнца одинаково вздёрнутыми носами.

Виктор – при этом почему-то не Витя, а Витья: молчаливый программер и сеошник из дома прямо напротив парка, модный лысый брюнет лет 35-ти на моноколесе. Самый неуловимый из здешних обитателей (не считая марафонца).

Розалина и Айнур, работники парка. Она в элегантной оранжевой униформе, он в тёмно-синем рубище «Жилищника». Айнур убирает территорию, часто надолго заходя в гущу оврага – бродит там по 2-3 часа. Возвращается с парой подобранных фантиков, которые бросает мимо урны. Розалина обхаживает парковые цветники и время от времени что-то стримит в разбитый айфон, что именно – не разобрать. (Позднее я узнал, что в сети она Рокси и бложит только в Ютуб, очень высоко себя неся и считая, к примеру, ТикТок несерьёзным форматом: рассказывает, как выжить на зарплату коломенской садовницы – рассказывает с успехом (канал «По чему, я москвичка», 22,3К подписчиков). Факт её блогерства скоро выйдет на первый план.)

Стёпа, грустный молчаливый гигант с сенбернаром. Днями стоит на берегу ручья, отирая со лба пот ручищей ненормального размера и глядя в тёмную зелень. В вечерние часы сливается с ней (поло Gant глубокого изумрудного колера и пижонские штаны в тон).

Олег. Зожник. Носится по парку по сложным неевклидовым траекториям дни напролёт, как марафонец в огромной ленте Мёбиуса. Своего рода экстремал: пробегая мимо двух мамаш, всегда многозначительно подмигивает, чем их очень смущает. Сам тоже блондин, глаза речного цвета.

Леонид. Сосредоточенный чел лет сорока в стиранном хаки. Громко говорит по телефону, постоянно кого-то отчитывая. В запальчивости может драматично возопить «Братие, да какого ж… вы творите-то, аспиды?», при приближении же мамаш с колясками понижает голос и прекращает ругаться – на несколько мгновений. Тоже часто уходит в глухие заросли – наверно, телефонные тайны не любят чужих ушей.

Виталий, мечтательный коммунист, чёрный от старости.

Первым, к кому я решился подойти, был человек с сенбернаром. Молчаливые люди – самые сумасшедшие, потому и к чужому безумию отнесутся с пониманием, расчёт был, собственно, такой.

– Здравствуйте, – просто сказал я. – Не поймите неправильно. Кажется, я знаю, чего вы здесь выжидаете.

Признаться, я боялся оказаться правым. И конечно, оказался правым.

– Значит, поняли… – Скромный улыба-здоровяк будто ждал моего вопроса. Он покосился на выцветающий рекламный щит «Легенды Голосова оврага» прямо над нашими головами. – Ну, а чем мы, в самом деле, рискуем? Что особо ценного в этом времени, чего не будет в том?

Он обернулся к оврагу и сделал широкий жест.

– Заросли знатные. – Мой собеседник, казалось, проговаривал текст, который сам себе уже тысячу раз сообщал в уме. – Идти к истоку, даже по бурелому, четверть часа. По тропинке – вообще пять минут. За это время туман не рассеется. Не успеет. Вот, собственно, и всё. Ждём-с!

– А вы разговаривали с… ними? – я кивнул в сторону нервного коротышки и двух мамаш, которые были в поле видимости в этот момент. Вопрос его не удивил.

– Мы здесь все друг друга знаем, но не разговариваем. Смысл? Обсуждать нечего, только ждать остаётся. Признаться, удивлён вашим любопытством и многословием. Это необычно. Писатель? – Он на всякий случай смерил меня взглядом – впрочем, слишком добрым, чтобы на него обижаться.

Наверно, ему стыдно признаваться кому бы то ни было. Даже столь очевидным соратникам по мечте…

– Не писатель. А свои вопросы сейчас объясню. Понимаете, я не люблю недоговаривать или выражаться двусмысленно. Я рекламщик, а у нас в рекламе всё говорится простым языком и с ясным смыслом. Итак. Если мы все хотим туда, в неизвестность – то это нужно чётко и внятно произнести. Жизнь любит, когда к ней обращаются с конкретным запросом, без околичностей. Короче. Считаю, пусть мироздание нас услышит. Ну, или хотя бы единомышленники.

Пока я говорил, тщательно подыскивая слова (на что потребовалась минута или больше), к нам незаметно подшаркал старичок: встал как бы незаинтересованно, боком, навострил уши с седой опушкой.

– Вы тоже, ждёте, зелёного, тумана! – громко и внятно не спросил, а провозгласил я в его сторону.

Дедушка закивал, не став особенно скрываться – испустил лёгкий крик:

– Его самого! А то как же, это куда годно-то, тарифы подняли, мечту убили… – заученно забубнил он.

На наши речи и возгласы среагировал снабженец (ну, или кто он был) – подскочил с опаской в хитром взоре, озираясь и знаками приказывая нам молчать. Тоже знаками я объяснил ему, что мне безразличны его опасения. Этот персонаж нравился мне существенно меньше всех прочих. Человек един в своих проявлениях, – недели его визгливых воплей в телефон сформировали и зафиксировали для меня образ – ничто бы его уже не изменило. Он был совок – в отличие от дедушки-романтика, совок наглый, хитрый и ушлый.

Юные дамы-мамы с опаской поспешили уйти от нас подальше, но на следующем круге любопытство взяло верх – и они всё-таки подошли. А мы уже к тому времени узнали друг друга и раскрыли карты. Знакомились как-то без сердца, дежурно – видать, и впрямь все всех знали. Мамы оказались, как и остальные мы – ждущими досрочного наступления завтрашнего дня.

– Может, за встречу? – Леонид (маркетолог/снабженец) достал из-за пазухи фляжку и окончательно стал самым неприятным.

– Не пить мы сюда пришли. – Розалина-Рокси запахнула робу, увидев на себе его взгляды. – Ну, – она посмотрела вопросительно, – сознайтесь, кто из вас видел этот зелёный туман?

– Я, я видел, я да, – сказали Олег, Стёпа и Леонид нестройным хором.

– Молчи, – приказала Леониду деловитая Рокси. – Расскажите вы, – кивнула Стёпе.

– Однажды пёс в него убегал, – смурно проговорил тот и тут же усмехнулся. – Исчез в тумане, вернулся через два часа… со стороны реки. Я и подумал, что он выскочил в будущем, а потом пару часов где-то бегал… Короче, да, видел туман, – закончил здоровяк.

– А я сам в него вбежал и не сразу выбежал, – Олег на вид был очень странный, как все гиперактивные зожники: с таким могло случиться что угодно. – Я сам давно не работаю, поэтому дней не наблюдаю. По ощущениям – пару дней где-то… в межвременье… бегал. Может, месяц, я не знаю, но тепло уже было! – Он закончил на совсем идиотской ноте и с глупой улыбкой посмотрел на всех, а все – на него.

От его слов мне сделалось неловко и грустно – он этим легкомыслием в голосе будто подвёл черту под суммой идиотизмов, что неусыпно дежурили подле главного предмета наших обсуждений, карауля момент, чтоб свалить его в категорию «полный трэш, ребят, да вы чего, очнитесь».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.