# Кукла в чужих руках

Наталия Алексеева

Софии шестнадцать. Она живет в коммунальной квартире, гуляет по крышам и верит только в реальность. Всюду ее сопровождает преданный друг детства Кирилл. Однажды им в руки попадает старинный клад.
Эта случайная находка запускает цепочку опасных, жестоких и сверхъестественных событий. И только тогда Соня понимает, чего стоит настоящая любовь и дружба. Но не слишком ли поздно?

© Наталия Алексеева, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

## Глава 1. Граффити

Баллончик с краской скользил в потных от страха и возбуждения руках. Капюшон сползал на нос, бандана на лице мешала дышать. Я нервно оглянулась, вытерла ладонь о штанину и распылила очередную линию по серой кирпичной стене. Последняя летняя ночь была прохладной, но все же спина у меня взмокла, а волосы прилипли к вискам.

Я выругалась и оглянулась на Кирюху. Он безмятежно курил, пуская дым в темно-фиолетовое небо. А ведь обещал постоять на стреме! Почувствовав мой взгляд, он кивнул:

– Ну что, Софико, готово?

Меня зовут не Софико, а София. Кирюха вечно называл меня на разные лады, хотя имя у меня и так очень красивое. А вот фамилия самая простая – Иванова. Такая же, как у Кирюхи. Но он мне вовсе не брат.

На заборе висело строгое объявление о том, что здание и территория школы охраняются, поэтому пока я рисовала, руки тряслись, а сердце готово было выпрыгнуть через глотку. Ежесекундно я ждала появления охранника. Но он, видимо, мирно спал, а на записях с видеокамер нас не будет – Кирюха первым делом закрасил объективы. Я немного успокоилась и скомандовала:

– Кир! Подсади меня!

Он присел, послушно подставил плечи и медленно распрямился. Я торопливо возила баллончиком по стене.

Наша элитная школа недалеко от набережной, и к едкому запаху краски примешивался слабый речной дух. В перерывах между шипением аэрозольной струи доносилось сонное покрякивание уток. И вдруг все звуки перекрыл вопль попсовой песни из проезжавшей по набережной машины. Он прогремел пару секунд и затих вдали.

Я выдохнула и велела Кирюхе поставить меня на землю. Придерживаясь пальцами за холодный шершавый кирпич, сползла вниз. Отряхнула ладони и вдруг заметила две темные мужские фигуры по ту сторону решетки.

Парни наблюдали за нами. Один – в низко надвинутой на глаза кепке, другой – с длинной челкой, свисающей почти до носа.

– Че надо? – крикнул им Кирюха.

Я дернула его за рукав. Не хватало связываться! Но Кирюха остался стоять, вглядываясь в незнакомцев.

– Идем отсюда, Кир!

Но этот чертов любитель экстрима даже не шелохнулся!

– Кирилл! – зашипела я, и он наконец-то обратил на меня внимание. Он знал, что я называю его полным именем, только когда очень злюсь.

Сейчас я не только злилась, но и боялась. Мало того, что я испохабила фасад школы, так еще и эти двое здоровых парней на безлюдной ночной улице!

– Может, послушаем, чего хотят? – ухмыльнулся Кирюха.

– Ты совсем дурак?!

Он оглядел меня и, сообразив, что я не создана для полуночных разборок, развернулся на сто восемьдесят. Но тут дверь школы распахнулась и из нее вылетел взъерошенный охранник.

– А ну стойте! – заорал он, подсвечивая нам в спины фонариком.

Кирюха засмеялся, схватил меня за руку, и мы побежали. Обогнули школу, перелезли через забор и рванули в спасительную темноту.

Миновав дворы, понеслись по узкой набережной вдоль бетонного ограждения. Забор пестрил граффити, как детский альбом рисунками, все они сливались в один бесконечный «энд-ту-энд» – полностью расписанный поезд. Капюшон свалился с головы, волосы тяжело хлопали по лопаткам, подошвы кроссовок со смачным шмяком впечатывались в тротуар. Я сдернула бандану, и встречный поток воздуха ворвался в легкие.

На бегу я скосила глаза на Кирюху. Ему-то что: даже румянец на смуглых щеках не выступил, и, если бы не я, он бы уже был далеко отсюда. Бегал Кирюха прекрасно, если только его не накрывал приступ астмы.

Показался поворот, и мы, как гоночные кары, вошли в него юзом. Кирюха проскочил, а я зацепилась ногой за поребрик. Падая, рефлекторно выставила перед собой руки и спикировала на асфальт. Рюкзак скользнул вниз, и баллончики с краской, гулко позвякивая жестяным нутром, раскатились по земле.

– Софи, ты норм? – Кирюха шлепнулся возле меня на колени.

Я поднесла ладони к глазам – ободранная кожа сочилась темными кровавыми бисеринами. Не упуская возможности поглумиться, я развернула их к Кирюхе. Он судорожно сглотнул и, отпрянув, потянулся к ближайшему баллончику.

– Что, даже в обморок не брякнешься? – засмеялась я.

– Софико, не беси меня! – пригрозил он, поспешно собирая и запихивая баллончики в рюкзак. – Вон, кстати, эти типы!

Он мотнул головой, и я подпрыгнула. Всю мою веселость смыло, как краску растворителем. Но тех двоих за спиной не оказалось. Счастливый, что расквитался со мной, Кирюха захохотал.

И все напряжение, вызванное ночным приключением, погоней, в которой за мной никто не гнался, страх быть пойманной, хотя меня никто уже не ловил, восторг от собственной смелости – все это собралось, скрутилось в тугую пружину и вдруг выпрямилось, выпрыгнуло, вырвалось, и я тоже расхохоталась. Согнулась пополам и, всхлипывая от смеха, выдавила:

– Кир… зараза! Я тебя… сейчас… бить буду!

– Береги ладо-о-ошки-и-и! – пропел Кирюха и на всякий случай отскочил подальше.

Хохоча, я проковыляла за ним и цапнула за край футболки, но он ловко увернулся. Я снова попыталась его поймать, но от смеха не могла сосредоточиться, а Кирюха, пользуясь этим, дразнил меня и демонически хохотал. В конце концов, спасаясь от преследования, он запрыгнул на перила моста.

– Слезай, Кир! – тут же успокоилась я.

Но он не слез, а балансировал, как легкоатлет на бревне. Шагая по узкой чугунной полосе, вытащил пачку сигарет из одного кармана толстовки, потом зажигалку из другого. Он шел наверху – по перилам, а я внизу – по тротуару. Он щелкнул колесиком зажигалки и попытался прикурить, но холодный ночной ветер погасил маленькое оранжевое пламя в его руках. Кирюха чертыхнулся и попробовал снова. И снова неудачно.

– Слезай, акробат, – рассмеялась я, – а то свалишься!

Он снова поднес огонек к сигарете и на этот раз глубоко затянулся.

– Расслабься, Софико! – театрально раскинув руки, он развернулся ко мне.

Но тут нога его соскользнула – и Кирюха рухнул вниз.


С Кирюхой мы неразлучны с самого детства – жили в одной квартире, но родственниками друг другу не были. В кино и сериалах разведенные родители находят свою половинку, и в довесок к новому папаше ты получаешь еще и братишку-ровесника. И эти новоиспеченные брат с сестрой сначала люто ненавидят друг друга, а потом у них любовь-морковь.

В нашем случае все куда проще и прозаичнее: нас объединяла коммуналка на Петроградке. Кир жил со своей матерью, я – со своей. И ни о какой любви и речи не шло. Ну какая может быть любовь, если приходится по утрам на опережение в один туалет бегать? Кто первый встал, того и ванна! И так десять лет, с самого первого класса.

Родители развелись, когда мне было шесть. Чтобы держаться подальше друг от друга, они разменяли нашу двушку на комнаты в разных районах. Это был первый раз, когда моя жизнь разорвалась пополам.

Мама суетилась, собирая наши вещи, хлопнула входная дверь за спиной, и мы, взявшись за руки, ушли в новую, отдельную от папы, жизнь. И начиналась она в колодце. Во дворе-колодце. Я раньше и не знала, что такие бывают.

Поздний летний вечер. Нежный парок поднимался от асфальта, а прохладный ветер хватал меня за голые коленки. Я тащилась за мамой, и она постоянно дергала меня за руку. Мои красные сандалии, усеянные черными дырочками, как две божьи коровки, бежали наперегонки. Куда они спешили? Наверное, за хлебом для своих детишек. И вдруг им пришлось перепрыгнуть через чугунный порожек, который отделял проспект от двора.

Я мигом позабыла о божьих коровках – обшарпанные стены надвигались, тесня и угрожая сплющить. Испуганная, я замерла, и мама снова сердито дернула меня за руку. Собираясь зареветь, я глубоко вдохнула и запрокинула голову. Высоко-высоко в небе по пронзительно-синему прямоугольнику неслись розовые облака. И я передумала плакать.

Оказалось, наша новая квартира находится под самой крышей, и я очень этому обрадовалась, потому что приятно жить так близко к розовым облакам.

На желтом фасаде красовалась кривая, наспех намалеванная надпись. Я еще не умела читать, но она выглядела такой гадкой, что я поспешила за мамой в парадную. Там пахло сыростью и веяло холодом. И гулкое эхо разносилось, пока мы медленно поднимались по лестнице.

Квартира носила неприятный номер тринадцать. Она оказалась единственной на площадке, хотя на всех остальных этажах их было по две.

Со временем почти в каждой квартире осталось по одной семье. И только наша будто проклятая: никто ее не покупал, несмотря на прекрасный вид из окон. Так мы и стали жить вчетвером: я, моя мама и Кирюха с тетей Наташей. Все под одной крышей.

Новое жилье впечатлило меня высокими потолками, скрипучим деревянным полом и необычным сооружением внутри комнаты: гигантским металлическим цилиндром, украшенным коваными узорами и с дверцей внизу. Он стоял как непрошеный посетитель, смущенно подпирая стену. При дележе жизненного пространства эта печь досталась мне, и у меня появился собственный угол, отгороженный шкафом.

– Ой, какая девочка! – всплеснула руками соседка, когда мы пришли знакомиться. – Вот бы мне такую! Настоящая куколка!

Это она попала в точку. У меня большие голубые глаза, пшеничные волосы и невинный вид. Несмотря ни на что и даже через десять лет – в мои шестнадцать.

Хозяйка просторной светлой комнаты усадила нас на диван. По телевизору шел мультфильм про планету сокровищ. Вдруг я затылком почувствовала пристальный взгляд. Оглянулась, но в комнате, кроме мамы и соседки, никого не было. Пошарив глазами, я увидела мальчишку. Он лежал на шкафу, опершись на локти. Сначала я подумала, что это призрак, потому что в этом старом доме с высокими потолками, гулким эхом и запахом пыли ему самое место. У парнишки было бледное лицо, спутанная темная челка и карие глаза. Он ухмыльнулся и бросил в меня скрученный в тугой комочек фантик. Тогда я поняла, что он вовсе не призрак и скучать мне в этой квартире не придется.


И я не ошиблась – Кирюха всегда за любой кипиш и, не раздумывая, согласился пойти вместе со мной в ночь на первое сентября разрисовать граффити фасад нашей школы.

К самой школе я не испытывала отрицательных эмоций, а вот к тем, кто должен в нее прийти, – очень даже. Поэтому, когда Кирюха поинтересовался, что же я изображу в качестве приветствия, ответила:

– Фак.

– В смысле? – не понял он.

– В прямом!

Он рассмеялся и одобрительно похлопал меня по плечу.

## Глава 2. Томатный сок

Кирюха упал с моста в реку Карповку в ночь на первое сентября. Отплевываясь, короткими гребками он доплыл до ступеней набережной и выбрался из воды. До нашего дома совсем недалеко, однако ночи стояли холодные, и, пока мы шли, он совсем продрог. А наутро у него поднялась температура.

Для него это был выпускной класс, для меня десятый.

Пришлось тащиться на торжественную линейку в одиночестве. Но когда я вернулась из школы, Кирюхи в квартире не оказалось! Никого не было вообще! На всякий пожарный я дернула соседскую дверь. Как всегда – не заперто. Это моя мать требует, уходя, закрывать дверь на замок, у тети Наташи так не заведено. Она нам безраздельно доверяет, ну, или просто по безалаберности и алкогольной безбашенности ничего не боится.

– Ки-ир! Ау! – Я просунула голову в щель, но ответа не последовало.

В эркере за занавеской виднелась его постель. Одеяло живописно свешивалось на пол. Кровать пуста. Я пожала плечами: куда Кирюху унесло с температурой? Но редкое счастье побыть одной в квартире!

Я врубила телевизор на полную громкость. На музыкальном канале парнишка речитативил о мокрых кроссовках и любви. Я переоделась в свободную футболку и короткие джинсовые шорты, которые еще прошлым летом купила. Как здорово, что они мне до сих пор по размеру! Юлька вот постоянно жалуется на свою задницу, а моей хоть бы что! Хоть пирожные ешь, хоть коробку конфет зараз. Но я не люблю сладкое. Изображая твёрк, я повертела пятой точкой перед зеркалом. А потом, пританцовывая, отправилась на кухню.

Плюхнулась на диван и, черпая ложкой йогурт, пролистала ленту ВКонтакте. На фотографиях для человека непосвященного все выглядело стандартно: ученики старших классов стоят на линейке. Все одеты в одинаковую школьную форму, кто-то держит цветы, кто-то улыбается. Но наметанный глаз сразу замечает, что классы неоднородны.

Вот компания девушек, словно сошедших с глянцевых рекламных проспектов. Блестящие волосы, неброские украшения и маникюр. Под форменными жакетами – шелковые блузки, букеты дороже, чем мои кроссовки. Рядом с ними парни: модельные стрижки и закатанные рукава. Вот им-то – этим людям – и посвящалось мое граффити-послание.

Между элитной группой и остальными всегда сохраняется расстояние. Оно – что-то вроде разделительной полосы, за которую трудно проникнуть. Многие пытались, но мало у кого получилось.

На нескольких кадрах мелькнуло незнакомое лицо. Новенький. Стоит особняком, и сразу не поймешь, к кому он примкнет в дальнейшем. Русые волосы и прямой, но несколько растерянный взгляд. Еще не разобрался, куда попал. Новый коллектив легко может оказаться террариумом, дурдомом, тоталитарным государством или просто сборищем совершенно равнодушных друг к другу людей. Я мысленно пожелала ему удачи и выключила телефон.

За уроки браться не хотелось. А в художку мне только на следующей неделе.

Мне не терпелось увидеть Кирюху. Прикинув, где бы он мог находиться с температурой под сорок и больным горлом, я выключила телик и открыла окошко. Рамы у нас старые, но мать считает, что они в «очень приличном состоянии». С усилием дергая одну из них, я случайно ударила себя по запястью. На пол посыпались сухие клочки белой краски. Чертыхнувшись, я высунулась наружу. В свой короткий свист я вложила злость и призыв. И в ответ услышала почти такой же, а следом надсадный кашель. Кирюха, как я и думала, на крыше. Ну где же еще? Он с этой крыши все лето не слезал. И из обычного бледного привидения превратился в смуглого пуэрториканца.

Позабыв все мамины указания насчет ключа, я выскочила на лестничную площадку, поднялась на несколько ступеней и влезла по железным перекладинам под самый потолок. Дверь там обита дерматином, из которого торчит грязно-серый, как ноябрьские тучи, утеплитель, и она всегда заперта. Но если очень захотеть, то можно открыть любой замок. И мы с Кирюхой знали, как открывается этот.

Миновав чердак с его пыльным полумраком и уютной воркотней голубей, я осторожно вылезла на крышу и маленькими шажками направилась в обход дверного выступа. Железный лист тут же заходил ходуном, и под подошвами завибрировало. Кирюха оказался совсем близко, за печной трубой. Он лежал на клетчатом красно-синем пледе и курил. Я плюхнулась рядом.

– Смотри, – я вытащила телефон и сунула ему под нос.

– Танкер сильно бесилась? – ухмыльнулся он.

– Ага. Вон, гляди, – я перелистнула фотку, – всё плакатами завесили, только кончик пальца торчит!

– Значит, никто ничего не видел?

– Кому надо, увидели! Машка наверняка раньше всех приперлась, она ж ведущая, – я скорчила презрительную гримасу и вдруг вспомнила: – А! Еще у вас новенький в параллельном!

– Да насрать! Меня и старенькие-то не слишком волнуют. – Кир затянулся и надсадно закашлялся.

Ему пришлось сесть. Я тоже поднялась и постучала его по обтянутой белой футболкой спине. Формально она была белая, но Кирюхино пренебрежение к бренному бытию сделало ее вполне живописной: кое-где виднелись черные полосы, а сзади красовалась лично мною нарисованная граффити-надпись из трех букв. Кирюха шутил, что, когда я стану всемирно известной художницей, он продаст эту футболку за бешеные деньги. Но я не верила, что он так сделает, – слишком дорого ему собственное имя, написанное моей рукой.

– Прекрати! – он передернул плечами. – Хватит меня колотить, я ж не подавился!

– Мне нравится причинять тебе боль, мальчик! – голосом киношного маньяка проскрежетала я.

– Это уж точно! – Кирюха засмеялся и опять закашлялся.

Потом он растянулся на пледе, закинув руки за голову.

– А ко мне Муся вернулась, – не открывая глаз, похвастался он.

– Поздравляю!

– Беременная.

Я прыснула:

– Ну да, кошки, они ведь лучше девушек?

– Кошка никогда не притворяется, – серьезно согласился Кирюха. – Если ты ей нравишься, она трется о твои ноги и прыгает на колени.

– Ты хочешь, чтобы девушки сами прыгали тебе на колени?

– Глупая ты, Сонька! Кошек я готов опекать всех, с девушками иначе.

– Ты бредишь, Кир! Какая у тебя температура? – Я ощупала его лоб.

Выхватила у него изо рта сигарету и щелчком отправила за пределы крыши.

– При твоей астме курить – смерть!

– Софико, какая ты не в меру заботливая, – проворчал он и нехотя поднялся. – Эта была последняя! Сходи купи, а? – Он остановился, прижал плед к груди и состроил трогательно-щенячьи глаза.

Я не повелась, а начала осторожно спускаться к выходу. Медленно ступая, сосредоточенно сопела и не сводила глаз со своих кроссовок. И вдруг Кирюха возник передо мной. Внезапно, как черт из табакерки!

– У! – Он сделал вид, что толкнет меня. Но мне было не до шуток.

– Придурок! – заорала я, выпрямилась и замахала руками. Мне казалось, что сейчас я кувырком полечу вниз, в серый прямоугольник двора.

– Чем больше боишься, тем выше шанс грохнуться! Расслабься, – изрек Кирюха и удержал меня за руку. – Что это? – переключился он, увидев свежий фиолетово-багровый синяк, который я заработала, открывая тугую раму.

– Иди лесом, Кир! – снова заорала я в бешенстве, но руку не отобрала – пусть Кирюха и ненадежная, но все-таки опора. – Сам расслабься!

– Пожалуйста, – ухмыльнулся он, разжал пальцы и, весело насвистывая, направился к краю.

Он бодро прошлепал по гулкому скату и остановился, прижимая к себе красно-синий плед. Потом театрально отбросил его в сторону и пошел вдоль водосточного желоба. Слева от него была я и спасительная площадка перед трубой, справа – солнце над крышами и макушка Исаакиевского собора в прозрачной синеве. Затаив дыхание, я смотрела, как грязно-белые подошвы его кед ступают по краю, по очереди упираются пяткой в носок. Мне казалось, это я иду по трепещущему железу, это я вижу бесконечную череду крыш под собой, это меня бьет и толкает ветер.

– Прекрати! Кирилл! – крикнула я, но он лишь ухмыльнулся. – Идиот! Вернись немедленно!

В ответ Кирюха раскинул руки, наклонился и вытянул ногу, изображая ласточку. Я поняла, что идиот делает это нарочно – хочет меня выбесить. И у него получается.

– Ты специально?! Назло?! – проорала я.

В ответ он опять мерзко ухмыльнулся и продолжил свои гимнастические упражнения.

К горлу подкатила тошнота, и я отчетливо представила, как он опускает ногу, оступается и исчезает за краем крыши. Этого я вынести не могла. Раз ему так хочется, пусть все это произойдет не у меня на глазах. Я развернулась и в два прыжка, уже не замечая мелкого дрожания крыши, достигла выхода. Забираясь в дом, я не закрыла за собой дверь, а оглянулась и облегченно вздохнула – Кирюха спокойно подбирал плед, стоя в метре от смертельной опасности.

Но все время, пока мы возвращались домой, я ругала его на чем свет стоит. А Кирюха молча плелся за мной.

– Чего это ты не отбрехиваешься? – Я вошла в квартиру, повернулась к нему и от удивления забыла закрыть рот.

Кирюха медленно сползал по стенке, а плед красно-синим комом лежал возле его ног.

– Кир, ты чего?

С трудом поднявшись, он навалился на мое плечо, и мы вместе почапали в его комнату.

– Где лекарства? – спросила я. – Чем ты лечишься?

– Твоими молитвами, – пробормотал Кирюха, заваливаясь на кровать. Он не разделся, сбросил только кеды. И те сцепились шнурками (как будто дети взялись за руки) и забились в угол.

– Сейчас принесу, – пообещала я и отправилась на поиски медикаментов.

К сожалению, в моей семье с лекарствами оказалось так же туго, как и в Кирюхиной. Тогда я накинула куртку, обулась и, стоя на пороге, крикнула умирающему, что ухожу в аптеку. Он тут же нарисовался в дверях.

– Купи мне курить!

– Так, значит, с тобой все окей? – нахмурилась я. – Притворялся?

– Нет. Мне без сигарет хреново! Купи, Сонька!

– И не подумаю. Тебе вредно!

– Пожа-а-а-луйста. – Он закусил губу и вздернул темные брови. На скулах его горели красные пятна, в глазах – лихорадка.

– Мне не продадут.

– Попроси кого-нибудь. Ты же можешь, я знаю!

– Иди лесом, Кира! – Я захлопнула дверь и, пока спускалась по лестнице, убеждала себя, что поступаю правильно.

Внизу на проспекте ветер дул не так сильно, как на крыше, и можно было даже расстегнуть куртку. Запах осенних листьев навевал грустные мысли, солнечные лучи возвращали воспоминания о беззаботном лете.

Тетка-аптекарша подозрительно уставилась на меня, когда я остановилась возле витрины. Я разглядывала разноцветные коробочки с заковыристыми названиями, а она разглядывала меня, будто не знала: подозревать ли меня в желании приобрести тест на беременность или пару плиток гематогена.

– Здравствуйте, мне нужно лекарство, только я не знаю, как называется, – пролепетала я и скромно потупилась.

– Какое? – Голос ее приобрел отеческую интонацию.

– От температуры, – чуть слышно прошептала я. – Только, пожалуйста, недорогое.

– Возраст больного?

Подавив желание отомстить Кирюхе за его выходку на крыше и попросить ректальные свечи для младенцев, я вскинула на тетку глаза и захлопала ресницами:

– Брату моему двенадцать.

– Возьми парацетамол, – предложила она, совсем размякнув. – Сорок рублей.

Я выложила четыре десятки и, пока она пробивала чек, незаметно стянула с открытой витрины пачку витаминных леденцов.

Бросив конфеты в карман, я направилась в ближайший «Дикси». Возле стеллажа с пачками соков народу не было, и я походя, небрежным жестом, схватила большую литровую. Люблю свою старую потрепанную куртку за ее глубокие карманы.


Впервые я стащила в магазине, когда мне было десять. Тогда я в очередной раз осталась одна. Шли уже пятые сутки, как мама уехала устраивать личную жизнь. Рано наступившая в том году весна совсем снесла ей крышу солнечными бликами в стеклах и воркованием влюбленных голубей на чердаке.

Я исправно ходила в школу, делала уроки и готовила еду из того, что лежало в холодильнике. Но к концу недели все закончилось. Мамин мобильник отвечал, что она вне зоны или просто не помнит, что у нее есть дочь. Такое с ней иногда случалось.

Сейчас, в свои шестнадцать, я благодарна ей за то, что она оставляла меня одну, а не приводила в дом тех, с кем надеялась обрести счастье. Но тогда я люто ненавидела ее отсутствие. Не помогал даже постоянно работающий телевизор.

Я сидела и тупо таращилась в экран, не понимая, что там показывают. Слезы стояли высоко в горле и щекотали нос. Еще пара печальных мыслей о своей судьбе, и я бы разревелась. Но тут в дверь постучали и, не дожидаясь разрешения, ввалился Кирюха. Он тогда был совсем другой: тощий и мелкий, хотя и на целый год старше меня.

– Опа! Мадагаскар!

Кирюха сбросил тапки и примостился рядом со мной на диване. На экране король лемуров в полуобморочном состоянии разгуливал по оголенным электрическим проводам. Кирюха захохотал и толкнул меня в бок. Его веселость подкосила меня, и слезы брызнули из глаз.

– Это ты так за Джулиана переживаешь или случилось что-то?

И после того, как я выплакалась ему о том, что мамы нет, я голодная, а по ночам боюсь спать, потому что в печи кто-то воет, он решительно сдернул меня с дивана.

В холодильнике у тети Наташи нашлись только холодные вареные макароны, но Кирюха залил их взбитым яйцом и приготовил отличную яичницу. Ее вкус я помню до сих пор: размазанный по макарошкам желток и поджаристая корочка.

– Тебе вредно много есть, а то станешь как бегемотиха Глория. – Кирюха отхватил себе половину. Покончил с ней за несколько секунд и предложил: – Пойдем на площадку?

Площадкой мы называли не детскую, с качелями-лазалками, а скейтерскую – с горками и трамплинами в соседнем парке. Кирюха как раз приобрел свой первый скейт и мастерство оттачивал практически ежедневно.

И мы отправились на улицу. Теплый ветер приносил запахи бензина и еды из ближайшего «Макдоналдса», но запах влажной, только-только скинувшей с себя снег земли перекрывал все даже несмотря на то, что в нашем дворе-колодце земли не было вовсе.

Мы с Кирюхой протопали из подъезда к чугунным воротам, в которых оставалась открытая на оживленную проезжую часть калитка-дверь. Но тут выход нам перегородила компания. Всем лет по двенадцать – четырнадцать, все в расстегнутых куртках. Человек пять. Мне они показались очень взрослыми и высокими. И одного из них я знала в лицо – крепкого темноволосого подростка по имени Рафик, с раскосыми глазами и темным пушком над верхней губой. Он жил в соседнем дворе и чувствовал себя на улице лучше, чем дома.

Прижатые к чугунной решетке, мы оказались заперты в полукольце.

– Чё как, малышня?

– Норм, – нашелся Кирюха, – сам как? – И настойчиво подтолкнул меня к выходу.

Рафик рассмеялся:

– Чё, уже уходите?

Кирюха кивнул и снова подтолкнул меня к калитке.

– А выход платный!

– Денег нет, – обреченно сказал Кирюха. Он-то знал, чем закончится эта торговля, а вот я недоуменно вглядывалась в окружившие нас лица.

– А если найду?

Но вопрос был явно риторический, потому что, намереваясь начать обыск, Рафик протянул свою лапищу и схватил меня за полу куртки. От страха у меня потемнело в глазах. Тут Кирюха вскинул голову и, глядя за спины наших противников, бодрым голосом изрек:

– Здравствуйте, Сергей Иваныч!

Я невольно потянулась взглядом туда, где должен был появиться спасительный Сергей Иванович – наш участковый полицейский, но там никого не было. Компания мальчишек тоже синхронно оглянулась. И тут Кирюха вырвал мою куртку из лап Рафика и вытолкнул меня со двора. Однако, получив увесистую затрещину, сам выскочить не успел. Он впечатался в чугунную решетку и схватился за лицо. А когда отстранил руку, то, увидев кровавую лужицу в ладони, побледнел и медленно осел на асфальт. Не дожидаясь реакции гопников, я метнулась обратно. Отпихнув изумленного Рафика, склонилась над распростертым телом, пощупала пульс на шее и оглянулась на обидчика.

– Ты его убил, – округлив глаза, трагическим голосом заявила я.

– Чё ты трындишь?! – отбрехнулся Рафик, но опасливо попятился.

И тогда я закричала. Как «Шепот смерти» из мультика про ночную фурию. Всех пятерых сдуло моим визгом за мгновение, а Кирюха приоткрыл глаз и пробормотал:

– Софико, чего ты орешь?

Он поднял ладонь, посмотрел на нее и только собрался снова закатить глаза, как я строго предупредила:

– Даже не думай!

Тогда я узнала, что Кирюха не выносит вида крови, а его самого во дворе прозвали Жмуриком.

Пришлось вернуться, отмыться и переодеться. И пока мы все это проделывали, снова захотелось есть.

– Сейчас научу тебя, как выживать в городе, – заявил Кирюха, и мы пошли в ближайший «Дикси».

Возле магазина он всучил мне в руки свой скейт, шершавый, как наждак, с одной стороны и весь облепленный наклейками с другой.

– У тебя ничего нет, – безапелляционно заявил он, – и ты никому не нужна.

– А мама? – робко возразила я.

– Да? А где она? – Кирюха театрально огляделся, и я заткнулась. – У тебя есть только ты, а денег нет. Но при твоих кукольных глазах ни один охранник тебя не остановит. Мне вот гораздо хуже, меня подозревают, как только я появляюсь. Смотри и учись!

И мы зашли в магазин. И вышли из него через несколько минут с парой честно купленных чупа-чупсов и неправедно забранной пачкой чипсов. До сих пор помню ощущение вспотевших ладоней и бьющегося в горле сердца. Никогда в жизни я так не волновалась! А Кирюхе все нипочем – запрыгнул на скейт и покатил, а мне пришлось бежать рядом.

Потом мы сидели на одной из горок, таскали из пачки хрустящие золотые ломтики, и нам было хорошо.

Домой мы отправились, когда солнце цеплялось за верхушки берез. В этот день я поняла, что Кирюха меня обманул – он говорил, что никому я не нужна. Это была неправда. Я была нужна ему, а он мне.

И сейчас для облегчения его страданий требовалось кое-что купить. Я взяла молоко, расплатилась и сгребла сдачу. Но как только направилась на выход, позади раздался окрик:

– Эй, принцесса! Постой-ка!

Именно за это я ненавижу свою внешность. Я научилась ею пользоваться, но принять так и не смогла. Все потому, что внутри очень сильно отличаюсь от куклы-милашки, которую видят окружающие.

Ко мне спешил мужик в черной форме охранника. Явно не для того, чтобы всучить рекламные буклеты или халявную пачку печенья. Я ускорилась, но он подоспел раньше, чем я достигла выхода, и схватил меня за руку.

– Покажи-ка карманы!

– Я ничего не сделала! – Я с невинным видом захлопала ресницами.

– Карманы покажи!

Автоматические двери с чуть слышным гудением раскрылись. Поняв, что мои кукольные уловки не сработали, я попыталась вырваться, но он крепко сжимал мое запястье.

– Отпусти! – прошипела я. – Отпусти! Мне тринадцать, ты меня лапаешь! Извращенец! Вон, синяк на руке поставил! Отпусти! Или я закричу!

Мужик ошарашенно уставился на фиолетовую отметину на моем запястье, а я, воспользовавшись его замешательством, выдернула руку и выскочила на улицу. Сквозь шум проезжающих мимо машин я услышала за своей спиной его возмущенный вопль:

– Вот дрянь мелкая!

Гадкий осадок от этой стычки я заглушила апельсиновым аптечным леденцом.

Вернувшись домой, я сразу же сунулась в соседскую комнату. Кирюха лежал в кровати, его бил озноб. Не помогали даже пара шерстяных свитеров, которые он напялил.

Он послушно проглотил таблетку парацетамола. Клацнул зубами о край чашки, которую я заботливо поднесла к его сухим губам. Некоторое время я сидела рядом, а когда его дыхание стало ровным, поняла, что он заснул, и отправилась к себе.

От увлекательнейшей главы из учебника физики меня отвлек кашель из-за двери. Он оказался прекрасным поводом, чтобы прервать мое знакомство с электрическим зарядом. Я высунулась в коридор.

– Сонька, ты мне сигарет купила? – Кирюха уже расстался со своими свитерами и выглядел намного лучше: щеки его больше не горели, а в карих глазах не плясали лихорадочные огоньки.

– Нет, – я помотала головой, – у меня есть кое-что получше! Ща, погоди!

Я метнулась к вешалке и вытащила из кармана куртки злополучную пачку сока.

– На, пей! Больным пить полезно.

– Томатный? Серьезно? Софи, кто покупает томатный сок?

– Я не покупала.

Я сунула зелено-пунцовую пачку ему в руки.

– Тем более!

Он всучил мне ее обратно.

– Ой, кто бы говорил, – скривилась я и снова сунула ему пачку.

– Глупая ты, Сонька. Хочешь в обезьяннике чилить?!

– Иди лесом, Кира! С риском для жизни я добываю ему полезные продукты, а он еще и кривляется! – разозлилась я и выхватила сок. – Дай сюда, на днюхе моей пригодится, «кровавую Мэри» сделаю!

Он посмотрел отсутствующим взглядом и, словно вспомнив что-то важное, двинулся к вешалке. Напялил свой видавший виды черный бомбер – рукава куртки ему стали коротки еще прошлой весной. Он подтянул их так, что стала видна маленькая ласточка на левом запястье.

– Ты куда?

– За сигаретами! – отрезал он и ушел.

А я стояла, сжимая в руках картонную пачку с соком. Честно купленную пачку молока мне тоже пришлось оставить себе.

## Глава 3. ДР

Мой день рождения пришелся на субботу. Мама обещала уехать к своему Игорю. Ей это ничего не стоило – она и раньше могла пропадать у него неделями, но сейчас преподнесла это как подарок. Вдобавок вручила деньги на акварельные краски, о которых я давно мечтала. В ответ я обещала пригласить в гости одних девчонок, но мама сказала, что вполне мне доверяет и я могу звать кого угодно, лишь бы соседи не жаловались.

Проводив ее, я нарядилась в камуфляжные штаны и черную футболку. Особо краситься не стала, потому что макияж превращает мое лицо в гротескно-кукольное. Я лишь распустила волосы и подвела губы розовым. А потом отправилась накрывать праздничный стол.

Первой пришла Юлька. Я в это время возилась на кухне, щедро поливая майонезом купленный мамой оливье. Дверь моей подруге открыл Кирюха. И сразу направился к себе. Мы с ним едва не столкнулись в коридоре. Юлька сунула мне в руки подарочный пакет и уставилась в Кирюхину спину. И не отводила глаз до тех пор, пока он не скрылся в своей комнате.

– Это кто? Кирилл? – спросила она, разглядывая облупленную краску на соседской двери.

– Юляш, ты ж у меня не впервые! – возмутилась я и заглянула в пакет. Там оказалась книга по истории живописи и шикарная заколка для волос – черная, с металлическими вставками. Я тут же нацепила ее.

– Тот же самый? Сосед?

– Нет, другой въехал! – съязвила я.

Юлька захлопала ресницами. Глазки у нее маленькие, но выразительные – бархатные, шоколадного цвета. Лицо как остренькая лисья мордочка. И густые каштановые волосы. А мелкая крапь веснушек на щеках добавляет ей очарования. Она похожа на ухоженного домашнего шпица. Мы познакомились в художественной школе и вот уже несколько лет дружим.

Кирюху она встречала у меня в квартире и раньше, и я не поняла, чем он ее сейчас так поразил. Да, он вытянулся за лето, стал шире в плечах, подбородок и скулы приобрели резкие черты. Но все равно он остался точно таким же, каким был раньше: вертлявым, болтливым кривлякой.

Юлька не унималась:

– А ты его позвала?

– Юляш, даже если бы я его не позвала, он бы все равно приперся.

Я всучила ей миску с салатом и отправила в комнату.

– А ты заметила, что сосед твой на Киану похож? – Подруге моей не давали покоя мысли о Кирюхе.

– На кого? – пренебрежительно протянула я.

– На Киану Ривза, который Нео в «Матрице». Только на молодого! Ты погугли!

– Делать мне нечего – Кирюху гуглить! – Я вытряхнула из пакета пачки чипсов.

В дверь снова позвонили. Пришла Нинка со своим парнем. Нинку я с детства знаю, примерно так же долго, как и Кирюху. У нее русые волосы, собранные на макушке, и глаза удивительного фиалкового цвета.

Парень у Нинки оказался здоровенный амбал в спортивной куртке. Представился Валерием и всучил букетик голубых хризантем. В подарок они принесли огромный торт и бутылку шампанского. Вот с него-то мы и начали. Юлька уселась на диван, я рядом, а Нинка в обнимку с бойфрендом – в кресло напротив.

– Офигеть! – Валера присвистнул и уставился на печь в углу комнаты.

– Да, она старинная. До революции еще тут стояла. Прикольная, да? – Я подскочила и погладила железный бок.

– Не-не-не! Вот эти рисунки!

– А-а! – До меня дошло, что он говорил о стене, на которой я в пору своего увлечения аниме, среди прочих, изобразила Сейлор Мун – волшебную принцессу из популярной японской манги.

Я снова плюхнулась на диван рядом с насупленной Юлькой.

– Где твой сосед? – прошипела она мне в ухо.

– Точно! А я все думаю: кого не хватает? – притворно спохватилась я.

Юлька хмыкнула и, щелкнув пультом, включила телик, а я пошла звать Кирюху. Он открыл сразу же.

– Чего тебе? – Смотрел на меня сверху вниз, придерживая дверь.

– У меня вообще-то сегодня день рождения!

– Да ну? – Он округлил глаза. – Поздравляю.

Я оцепенела:

– Что происходит?

– Ладно, шучу.

– Чего не приходишь?

– Да у меня тут… – замялся он.

– Опять бузит?

Кирюха поморщился. Я решительно втолкнула его внутрь и зашла следом.

– Сонечка! Деточка, – заплетающимся языком пробормотала тетя Наташа, протянула ко мне руки и попробовала встать из-за стола. Но шмякнулась обратно.

– Иди, Сонь, я сам. – Кирюха обнял меня за плечи и попытался выдворить. Но я вывернулась.

– Тетя Наташа, – я села перед ней, – у меня сегодня день рождения.

– За твое здоровье, деточка, – обрадовалась она и наполнила рюмку. – Тебе не дам! – Она погрозила мне пальцем. – Ты еще маленькая! Сколько стукнуло? – Она пьяно икнула, и Кирюха за ее спиной беззвучно выругался.

– Шестнадцать.

– Где мои шестнадцать лет?! – пропела она, но продолжать передумала и залпом выпила.

– А еще ко мне друзья пришли.

– За друзей грех не выпить! – Она снова опустошила рюмку.

– И Киру я хотела в гости пригласить.

– Кирюша, – проблеяла она, – Сонечка! За вас, мои хорошие!

Пока она, зажмурившись, опрокидывала рюмку, я быстро убрала пустую бутылку со стола. Следующим этапом было подхватить наклюкавшуюся тетю Наташу и доставить на кровать. Тут как раз пригодилась физическая сила ее сына, одна бы я не справилась.

– Всё. – Я повернула ее на бок и накрыла красно-синим пледом. – Ты свободен! Идем.

– Ща, погоди. – Кирюха юркнул в эркер.

Сквозь неплотно задернутые занавески я увидела, как он стягивает через голову футболку, и отвернулась. Спустя несколько мгновений он уже стоял передо мной в другой, чистой, пахнущей детским стиральным порошком – тетя Наташа, сколько себя помню, только этот порошок покупает. Когда покупает, конечно. Мы вышли в коридор, и Кирюха сунул мне в руки черную коробку.

Я потрясла ее и, как мартышка, начала крутить в руках. Наконец сообразила, как открыть.

– Ки-ир! – Моему восхищению не было предела – в упаковке рядком покоились баллончики с краской. – Это же «Montana»! Класс!

– Не за что, – ухмыльнулся Кирюха. – Сможешь рисовать теперь сколько угодно!

– Только если ты со мной!

– Конечно. – Кирюха улыбнулся мне нежной братской улыбкой.

А в моей комнате уже вовсю праздновали мой день рождения. Только как-то кисло.

Валера и Нинка миловались в кресле. Юлька, красная от смущения, сосредоточенно выверяла пропорции водки и томатного сока. Она аккуратно расставляла полные стаканчики на столике, и их там набралось уже штук двадцать. По телику орала попсовая лабуда. Кирюха при виде стаканчиков изрек:

– Кто хочет поиграть?

Нинка отлепилась от своего бугая, Валера удивленно приподнял бровь, а Юля во все глаза уставилась на Кирюху. И тогда я сказала:

– Все хотят. Во что играть будем?

– В «Я никогда не…»

Кирюха уселся рядом с Юлькой, и та еще больше зарделась, но не отодвинулась. А вот мне пришлось взять стул – не хотелось тесниться на краю.

– Правила простые: каждый по очереди говорит «Я никогда не!..» и потом то, чего он никогда не делал. А те, кто это делал, выпивают. Кто не делал – пропускает. Выигрывает самый трезвый. Все очень просто! Я начинаю!

И Кирюха бодро передвинул на середину журнальный столик, на котором стояли стаканчики, тарелки, чипсы, оливье и прочая снедь. Потом, хитро прищурившись, окинул компанию взглядом и провозгласил:

– Я никогда не переезжал из своей квартиры!

Все, кроме него, потянулись к стаканчикам.

– Кирюша, – проворковала Нинка с Валеркиных коленей, – ты хитрый какой! Знаешь ведь, что и Сонька, и я когда-то переезжали!

Она погрозила ему пальчиком и засмеялась. В ответ Кирюха чмокнул воздух. Нинка и Кирюха знакомы с самого детства, но Юлька приняла это за откровенный флирт и покосилась сначала на меня, потом на Нинку и поджала губы. И так как она водила следующей, то сказала:

– Я никогда не ела в «Макдоналдсе».

– Да ладно!

От удивления Кирюха развернулся к ней и закинул руку на спинку дивана.

– И не хочется?

– Хочется!

– Дай я научу тебя плохому, – с улыбкой прищурился Кирюха, – свожу в «Мак».

Я отхлебнула из стаканчика и сморщилась:

– Кир, ты и так оттуда не вылезаешь. Пей давай! А то сидит тут самый трезвый, выиграть собрался!

После водил Валера. Он растерянно завертел головой, зацепился взглядом за Сейлор Мун на стене и радостно сказал:

– Я никогда не рисовал на стенах.

– Не может быть! – засомневалась Нинка. – Что, даже в детстве?

– Никогда, – подтвердил он, и Нинка разочарованно подхватила свой стаканчик.

Мне тоже пришлось выпить. Юлька с Кирюхой так и сидели, и между ними не поместился бы даже спичечный коробок. Рука моего соседа все еще лежала на спинке дивана. Вдруг он наклонился к Юлькиному уху и начал что-то шептать. Юлька засмеялась и покосилась на меня. Ну все понятно: Кирюха вещает, как я накануне первого сентября разукрасила школьный фасад! Он же не умеет рассказывать, как все было на самом деле – наверняка прикалывается!

– Давай, Нинок! – поторопила я, чтобы прекратить Юлькино хихиканье. – Твоя очередь!

Юлька сидела вся красная, Кирюха продолжал нашептывать.

– Я никогда не ела устриц! – выпалила Нинка.

Стаканчик подняла одна Юлька.

– Ну и какие они на вкус? – поинтересовалась Нинка, хрустя чипсами.

– Противные. – Юлька сморщила нос. – На сопли похожи.

– Вот чего не пробовал – это соплей, – хохотнул Кирюха.

– Моя очередь вообще-то! Прибереги вопрос про сопли до своего хода!

Я собиралась отомстить ему за Юлькино веселье.

– Я. Никогда. Не целовалась… – тут я сделала паузу и многозначительно посмотрела на гостей, – не целовалась с кошкой!

Все недоуменно переглянулись, и только Кирюха потянулся к столу. Валерка захохотал, девчонки пьяно захихикали.

– Ну все, Софико, ты доигралась! – сказал Кира. – Будем играть по-взрослому! Я никогда не спал с парнем!

Я пренебрежительно фыркнула и показательно сложила руки на груди.

– О боже! – томно протянула Нинка и пригубила «Кровавую Мери». – Кирюша, какие глупые вопросы!

Валера по-хозяйски обхватил ее за талию, и она звонко чмокнула его в подставленные губы. А вот Юлька тянула ко рту стаканчик. При виде этой картины у меня челюсть отвисла – узнать таким вот образом о подробностях личной жизни лучшей подруги! После такого я не знала, чего еще можно ожидать от этого вечера. Похоже, чего угодно!

– Раз уж у нас пошел разговор на такие интимные темы, – сказала Юля, – то я никогда не встречалась с тем, с кем дружила.

– Это как? – не поняла Нинка.

– Ну вот как Соня и Кирилл, например.

– А-а, понятно. Я – нет. Валерчик, а ты?

Валерка помотал головой. Мы с Кирюхой переглянулись. Стаканчики остались нетронутые.

– Ты права, Ниночка, – сказал Кирюха, – вопросы какие-то глупые! Наверное, уже хватит. Давайте просто поздравим Софи с днюхой и пойдем проветримся! Заодно и покурим.

– На крышу, что ли, зовешь? – спросила я.

Мы все, стараясь не шуметь, вывалились на лестничную площадку. Кирюха открыл замок чердака, и друг за другом мы начали пробираться сквозь пыльную темноту. Нинка глупо хихикала, а Юлька прошептала тревожно:

– Мамочки! Как страшно! Там кто-то есть!

– Никого там нет, это голуби, – отозвался Кирюха.

Я замыкала шествие и, чтобы не привлекать внимание любопытных соседей, закрыла за собой дверь. Тут я заметила, как Юлька пугливо схватилась за Кирюхин локоть. Мне хвататься было не за кого, но этого и не требовалось, потому что чердак я знала как свои пять пальцев и до выхода на крышу могла дойти с закрытыми глазами. Миновав чердак, мы по очереди вскарабкались за Кирюхой по узкой железной лесенке.

Я выбралась последней. И сразу будто попала в другое измерение. В этом иссиня-фиолетовом необъятном мире небо подсвечивалось желтыми электрическими огнями. И с него, бархатно-антрацитового, сияли звезды. От крыши парило, а голову обдувал ветерок. И от этой пьянящей ночной прохлады голова закружилась, захотелось смеяться. Юльке, наверное, тоже, потому что она раскинула руки и воскликнула:

– Красота-а-а!

Она смотрела широко распахнутыми глазами в небо и улыбалась. Кирюха усмехнулся, чиркнул зажигалкой, и тут же к мерцающим огонькам звезд присоединился еще один – ярко-пунцовый огонек его сигареты. Я примостилась на печном выступе и уселась, обхватив колени руками. Кирюха тут же пристроился рядом. Нинка с Валерой стояли, обнявшись, и любовались видом ночного города.

– Танцевать хочется! – томно вздохнула Юлька и медленно закружилась на месте.

– Софико, включи-ка «Сплинов» – настроение такое… м-м-м… подходящее, – попросил Кирюха и, сунув мне в руки свой телефон, поднялся.

Я нашла в списке «Танцуй» и поставила звук на максимум. Зазвучали первые ритмично-завораживающие аккорды, и он протянул мне руку.

– Нет, – я засмеялась. Ночной ветер опьянял, но не лишал рассудка. – Не буду я с тобой танцевать!

– Я тебе не нравлюсь, Софико? – Он приподнял темную бровь.

– Иди с Юлькой танцуй!

Кирюха пожал плечами и начал ритмично двигаться. Всегда любила смотреть, как он управляет телом: и на вертлявом вейвборде, и на спортивной площадке или как сейчас – в танце. Нигде этому не учился, а получается не хуже, чем у профессионалов.

Еще глоток, и мы горим, на раз, два, три,
Потом не плачь и не ревнуй…

Кирюха подпевал Александру Васильеву, слегка перевирая текст. Поет он тоже неплохо. Может быть, поэтому ему так легко удается красиво двигаться под музыку? Он ее чувствует.

Я снова помотала головой, и тогда он развернулся, подхватил Юльку за талию и повлек к самому краю. У меня похолодело внизу живота. Когда-то давно Кирюха затащил меня в парк развлечений на Крестовском острове. Самым страшным аттракционом там оказались гигантские качели. Сейчас ощущения были точно такие же: острое неминуемое предчувствие гибели.

– Ну вы экстремалы! – восхитился Валера.

Они с Нинкой подошли ко мне и теперь любовались двумя медленно танцующими темными силуэтами на фоне подсвеченного купола Исаакиевского собора.

– Слабо еще ближе к краю подойти? – крикнул Валера.

И Кирюха, конечно, отреагировал. Он подтолкнул Юльку обратно к нам, а сам демонстративно-вычурно изобразил несколько танцевальных движений на самой кромке. Я смотрела, и горло сжималось, и очень хотелось наорать на него. И, когда через минуту он вернулся, я смогла наконец облегченно выдохнуть.

– Можем и на «слабо» сыграть, – предложил он.

И я снова напряглась, потому что в его темных глазах блистал азарт. Обычно после этого Кирюху не остановить.

– У нас тут отличное место для этого имеется. «Тропа» называется.

– Еще чего! – не сдержалась я. – Знаешь что, Кирилл? Оставь весь экстрим для своей днюхи, а на моем празднике нефиг «на слабо» ходить по «тропе», давиться перцем и орать непристойности из окошка!

– Отлично, Соня! – Кирюха обхватил меня за шею и звонко чмокнул в щеку. – Сегодня твой день! Пусть все будет так, как ты захочешь!

Все еще обнимая меня, он проорал эту строчку из «Чайфов» в ночное небо.

– Пойдемте вниз, я замерзла, – поежилась Юля.

– Тогда будем играть в наркобарона, – согласился Кирюха и распахнул дверь на чердак.

Он, Юлька и я уже стояли на гулкой лестничной площадке, а Нинка с Валерой застряли где-то в пыльной темноте чердака. Опять целовались, наверное. Чем меньше времени влюбленная парочка знакома, тем чаще теряется по темным закоулкам и пыльным чердакам.

– Ау! Где вы там? – Кирюха нетерпеливо заглянул в распахнутую дверь и тоже исчез в темноте.

– Соня, у него девушка есть? Не знаешь? – обернулась ко мне Юлька.

– Знаю. Нету. Были какие-то мимопроходящие. Ничего серьезного. А что?

– Да так… – пожала она плечами.


Наконец влюбленные возвратились, и мы снова оказались дома. Кирюха притащил колоду карт, и началась игра в «Наркобарона». Полицейским стал Валера, а таинственный наркобарон, которого он должен был вычислить, оказался совершенно неуловим. Да еще Кирюха, надо и не надо, встревал с воплем «я в деле!», хотя его никто не брал в сообщники. Валерка указывал на него, оказывался не прав и выпивал очередную порцию. Я точно знаю, что Кирюху в сообщники не брали потому, что наркобароном была я. Через несколько попыток Валера уже плохо связывал слова. А чуть позже вовсе уполз за шкаф и завалился спать. Без полицейского игра потеряла смысл.

– Его пора уводить. – Нинка заглянула за шкаф. – А то он тут останется!

– Еще чего! – Кирюха тоже метнулся за шкаф.

Послышалась возня и жалобные Нинкины уговоры. Потом оттуда выбрался всклокоченный Валера. Он широко раскинул руки и со словами «поздравляюжелаюсчастьявличнойжизни» попытался обнять меня, но бдительный Кирюха и тут подоспел вовремя, направив его в коридор.

Когда наконец Нинка увела своего бойфренда, я думала, что вечеринка окончена, но не тут-то было! У Юльки оказались свои планы на этот вечер, и уходить она вовсе не собиралась.

## Глава 4. Спиритический сеанс

Мы снова уселись вокруг стола. Кирюха бездумно тасовал колоду.

– Хочешь, я тебе погадаю? – подсела к нему Юлька.

– Мне погадай! – встряла я. Меня начало раздражать ее настойчивое внимание к моему другу.

– Сонь, ты же в это не веришь! – удивилась Юлька.

– А ты веришь? – оживился Кирюха.

– Ну что? Хочешь? – Она снова повернулась к нему.

– Детский сад, – отозвался он.

– Давайте по-взрослому!

– Это как? На потрохах черной курицы и ровно в полночь?

– Да ну тебя! – Юлька надула губы.

– Не обижайся. – Кирюха обнял ее за плечи, и она тут же растаяла. – На, держи карты!

– Не, не карты! Духов вызывать будем!

– Ду-у-ухов?

Кирюха выпрямил спину, закатил глаза и, словно в трансе, замогильным голосом проскрежетал:

– Вызываю дух Гоголя! Дух Гоголя, приди! – И лицо у него при этом стало такое мрачное, по-настоящему потустороннее. – Мы отдаем тебе в жертву эту доверчивую девочку!

Он вытянул деревянную руку, указывая на Юльку. Та рассмеялась и шлепнула его.

– Дурак!

– Да ладно, ладно, – примирительно сказал Кирюха. – Чего еще делать? Давайте.

Юлька наконец вспомнила и про меня.

– Соня, тащи ватман!

Этого добра у меня навалом, и через минуту с журнального столика были сметены остатки пиршества и водружен белый лист. Юлька написала на нем по кругу весь алфавит, ответы «да» и «нет» и рядок цифр. Оставалось найти фарфоровое блюдце. Это тоже не стало проблемой – мама обожает кофе, и ее подружки постоянно дарят ей кофейные пары. Потом Юлька велела мне найти и зажечь свечи. Я задумалась, но Кирюха вспомнил, что в кладовке есть несколько – на случай отключения электричества. Такое у нас случается: дом старый, проводка, канализация, трубы – все это частенько выходит из строя, и жильцы готовы ко всему. Даже к зомби-апокалипсису.