Анатолий Мусатов
Аврелион

Глава 1

Тьма была осязаема. Казалось, ее непроницаемый мрак, как тисками, сдавливает голову. Постепенно из нее стали проступать пятна неясных свойств и очертаний. Пэр знал, что глаза его открыты. Он попытался приподнять голову, но не смог этого сделать. Пэр напрягся в попытке поднять руку. Он инстинктивно хотел ощупать пространство вокруг себя. Это было напрасно. Пэр с ужасом понял, что у него нет тела. Его великолепного торса с прекрасно развитыми бицепсами, которыми так восхищалась Мисса. Он понял, почему он не может управлять своим телом.

Волевым усилием Пэр подавил смятение. Было и еще одно странное, непонятное ощущение. Он ясно осознавал свое «Я». В этом «Я» Пэр чувствовал всего себя сразу. Он – это «Он». У него не было ни малейших сомнений в этом. Но то, что его «Я» разделяло это темное пространство с кем-то еще, Пэр был убежден. Пространство было чужим, мертвенно-холодным и давящим.

Через непроницаемую оболочку, где находилось только его сознание, ничего постороннего, что стало бы для Пэра знаком извне, не поступало. Он понимал, что жив. Вопрос был в том, почему ничего не видит, не слышит и не ощущает. Он мог только мыслить.

Это состояние было похоже на сон. Из темницы надо найти выход. Он есть, а сил и возможностей двигаться нет. Ничто не слушается. Вспыхивающие и гаснущие во мраке проблески, бледно светящиеся нити и пятна, завораживали, гипнотизировали. Они не давали сосредоточиться на главном, – спокойно осмыслить ситуацию. Без этого невозможно было найти что-то основательное, с чего можно было бы начать анализировать свое положение.

Внезапно Пэр почувствовал, как это темное пространство перемещается. Пространство приняло положение, подобное стоящему человеку. Пэр, ощущая биение чужого сердца, напряжение мускулов, даже, как ему казалось, ток крови в жилах, совершенно не владел этим телом. Именно так бывает в бесконечно длящемся кошмарном сновидении. Напрягая все силы, стараешься убежать, но не можешь пошевелить и пальцем.

Пэр не стал упорствовать в желании немедленно проснуться. Ему было понятно, что это не сон. Приказав себе замереть, он не пытался овладеть вместилищем своего сознания. Главным было остаться собой. Невероятным усилием воли Пэр заставил подчиниться беспорядочный поток мыслей. Прежде всего он сказал себе:

– Я Пэр, интеллакт из Аврелиона…

Потом, осознав эти слова и не найдя в них противоречия с тем, что он знал о себе, добавил:

– У меня есть друг Крит и Мисса…

И тут, словно мощный грозовой поток ливня с разверзшегося небосвода, на него обрушились воспоминания о его жизни, в которую он сейчас тщетно пытался вернуться…

Среди ветвей олеандрового дерева, покрытых густой зеленью, скрывался искусно сделанный помост. Два подростка прилаживали в развилке меж ветвей большую плетеную корзину.

– Знаешь, Крит, я сегодня поднял несколько раз тот камень, который лежит у дома Колона.

Стройный, хорошо сложенный мальчик, с оливкового цвета глазами не смотрел на своего друга. Он знал, что Крит не позавидовал ему. Его друг ничуть не сомневался в правдивости его слов.

С месяц назад они заключили пари. Тот, кто первым сможет поднять круглый камень, лежащий у порога учителя Колона, будет весь месяц старшим в их отношениях. Камень был большим и совершенно круглым, весом в треть каждого из них. Выиграть пари было непростой задачей.

И вот сегодня Пэр, – так, между прочим, – сказал о своей победе. Крит с достоинством принял свое поражение. Он не стал требовать сделать то же самое в его присутствии. Крит и так бы поверил. Пэр был и сильнее его, – на чуть-чуть, но сильнее, – и умнее. В Репетитории, где они проводили учебные часы, а потом долго и усердно зубрили полученные на уроке задания, Пэр вполовину быстрее всех заканчивал свой урок. Он даже намеренно тянул время, чтобы усыпить бдительность учителя. Как только это ему удавалось, Пэр прикрывал своей сенсорной панелью видеодатчики и перекидывал Криту написанную от руки шпаргалку. Только таким архаичным способом можно было обойти хитроумные системы слежения.

Пэр действовал так в своих интересах. Ему нужен был Крит. Без него проводить время было скучно. Сам Крит, конечно, справился бы с уроком. Но час или полтора без друга Пэру казались потерянным временем.

Его живой ум постоянно требовал загрузки какой-нибудь идеей, решения какой-либо головоломной задачи. Неделю назад он ни с того ни с сего вдруг объявил Криту, что уходит в Лес. Дескать, он хочет потеряться и посмотреть, что из этого выйдет. То есть, он сам выйдет из Него, или его Лес опять выведет на место, с которого он начал в Него заходить.

Вот потому-то они сейчас на этом высоченном олеандре прилаживают уже третью корзину. В нее они собрались складывать провизию и отдыхать на пути к вершине этого гигантского дерева. Пэр все обдумал, для осуществления своей авантюрной затеи. Криту он объяснил, что прежде, чем идти в Лес, надо обозреть с высоты дерева все стороны Леса. Может, где-нибудь и покажется в нем просвет.

Подъем на дерево требовал некоторых затрат. Необходимо было смастерить несколько корзин, которые следовало разместить на разной высоте. Пятидесятиметровое дерево с участками гладкого, без единого сучка ствола, мог лишить сил любого, если не принять мер для спокойного и правильного подъема. Пэр и Крит обрыскали все окрестности в поисках необходимой оснастки. Крючья и мотки веревки они достали быстро. Хуже дело обстояло с провизией. Еда, конечно, была, но ее нельзя было унести просто так. Смеси и пасты требовали особой посуды. В конце концов, Пэр сообразил, что большие судки и прочую тару можно прекрасно заменить обычными скарановыми пакетами. Они были стерильны, крепки, вместительны и полностью прозрачны. Если под раздаточный рожок подставить судок, обтянутый таким пакетом, то видеодатчик не разглядит подмену. И совершенно беспрепятственно выдаст всю порцию прямо в пакет. Так можно набрать еды на несколько дней. И унести из гастория, обмотав вокруг себя.

Укрепив корзину, мальчики осторожно присели на развилке, опасаясь соскользнуть с гладкой, шелушащейся коры. Крит удовлетворенно вздохнул:

– Ты, Пэр, все-таки сумасшедший! Я бы никогда не смог предпринять что-то подобное. Но мне нравиться! Нравиться даже просто сидеть на такой верхотуре. Это ж надо, так все устроить! Тебе, наверное, даже не страшно?

– Нет, – рассеянно ответил Пэр, занятый в это время какой-то мыслью. – Слушай, Крит. Нам так и за два дня не добраться до верха. Надо поставить автосканы коммуникаторов на «сон», а самим остаться здесь. И до темноты мы сможем подняться еще на два яруса ветвей.

– Боги Лакки! Нас все равно обнаружат! Это нарушение распорядка! Мы поплатимся за это! Ты забыл, наверное, что Наваждение, которое Лес насылает на тех, кто хочет пройти через него, непреодолимо?

– Наваждение может сбить с пути только того, кто идет в Лес просто так, для любопытства. А я придумаю что-нибудь такое, чему Наваждение не сможет помешать.

– Это невозможно, Пэр! Сколько раз нам жрецы на уроках Творения говорили об этом. И всегда предупреждали о бесполезности таких попыток…

Но вдруг глаза его округлились от того, что он вдруг увидел за спиной друга глубоко внизу. Прикрыв рот ладонью, будто боясь, что его услышат, Крит проговорил:

– Пэр, смотри! Синеволосые! Опять идут!

– Где? – Пэр развернулся в направлении вытянутой руки друга и, прищурившись, пробормотал:

–Точно, они. Пришли за едой и элем. Они всегда приходят за ними, когда пьяные. Слышишь, как орут?!

– У них разве нет своих пищевых терминалов?

Пэр отрицательно помотал головой:

– У них все есть. В тех округах их даже больше, потому что там живут одни мегалоны.

– А-а, – протянул Крит. – Я слышал тоже, но не понимал, как это связано с их налетами. Ты откуда знаешь?

– Мне очень давно говорила мама, когда была еще со мной. Они бандиты. Им все равно, какая причина для таких налетов. Но главная, – это эль. Им нужно его раза в три больше, чем нам – интеллактам.

– Пэр, что же нам сейчас делать?

Пэр нахмурился:

– Сидеть здесь и не двигаться. Что мы можем сделать против таких амбалов. Все равно, боги Лакки их остановят, если мегалоны возьмутся за оружие.

– Но им и так никто противодействовать не будет. Они ведь только грабить пришли!

– Ты, Крит, ошибаешься. Им не только грабить нужно, – еду там, или эль. Они по природе злые. Им всегда хочется драться. Потому они будут драться.

– Почему ты так говоришь? Откуда ты знаешь об их природе? Нам в Репетитории об этом никто не говорил.

– Знаю, – мрачно пробормотал Пэр. – И это неважно, откуда я знаю. Просто это так есть на самом деле. Я думаю, боги Лакки сказали мне об этом во сне. Вон, смотри!

Пэр указал на закипевший внизу людской водоворот. Синеволосые выделялись из прочих не только необычным цветом волос, ростом, но и мощным сложением торса. Они шутя разбрасывали немногочисленных отчаянных смельчаков, пытавшихся остановить бессмысленный погром имущества и строений, попадавшихся мегалонам на пути.

Огромный мегалон, окруженный свитой более мелких сотоварищей, захватив в обе руки двух интеллактов, тащил их по мостовой. Покрытая мелкой шершавой крошкой из скарана, словно множество хищных зубов, сдирала кожу с несчастных. Их вопли не достигали ничьих ушей. Все, кто мог, давно попрятались по укромным убежищам, сооруженным именно для таких случаев.

– Боги Лакки!.. – прошептал Крит. – Что же гвардия? Почему ее нет?

– Боги Лакки не дадут нас в обиду, – прошептал Пэр, бледнея от сознания своей беспомощности.

Но только он проговорил эти слова, как внизу возник еще больший хаос. Мегалоны, побросав награбленный скарб и судки с едой и элем, вдруг сгрудились, выставив вперед короткие древки с длинными хлыстами на концах. Воздух наполнился хлестким щелканьем. Синеволосые, яростно размахивая леерсами, не подпускали к себе подоспевших гвардейцев. Выставив вперед прозрачные, сделанные из толстого скарана щиты, гвардейцы неотвратимо надвигались на мегалонов. Искаженные яростью и злобой лица нападавших, как и их рост, не производили на гвардейцев никакого впечатления.

Они врубились в толпу синеволосых. Замелькали дубинки, черные молнии хлыстов и трели свистков взводных рассекали и сверлили воздух. Крики команд вперемежку с яростным ревом мощных глоток мегалонов, – все это производило на Пэра и Крита гипнотическое воздействие. Они знали, что это побоище скоро кончиться. Его рубежом станет некое чудесное явление, к которому, как ни жди, невозможно привыкнуть.

Мешанина из человеческих тел, тесно переплетенных друг с другом, все же позволяла ясно отличить мегалонов от затянутых в черно-панцирные доспехи гвардейцев. В каждой точке, куда бы ни посмотрели мальчики, мелькали синие волосы мегалона в окружении чернопанцирных служителей закона. Вдруг в одном из центров схватки мегалоны и гвардейцы, отпрянув друг от друга, застыли, будто пораженные параличом. Оцепенение мгновенной волной разлилось по всему пространству схватки.

– Смотри, Пэр, вон туда, вон там, – в благоговейном экстазе протянул руку Крит. – Дыхание богов Лакки…

Пэр и сам уже увидел, как над местом схватки вдруг стали проявляться бледно-синие и алые сполохи длинных лент пламени. Переливались, они постепенно насыщались более густыми оттенками цвета. Эти ленты, медленно опускаясь, превращались в сплошной, сине-алый покров. Он мерно и неотвратимо опустился на землю, скрыв непроницаемой пеленой почти весь район интеллактов.

Со своего наблюдательного пункта мальчики видели, как край этого полога прошел рядом с деревом. Края ветвей, которые он задел, на время его прохождения окрасились в такой же сине-алый тон.

Теперь там, где только что кипела схватка, царила мертвая тишина. Через полог ничего нельзя было рассмотреть. Сквозь него можно было лишь увидеть рельеф, который он накрыл. Под его невесомой пеленой четко обрисовывались очертания сине-алых контуров людей. Все они застыли в той позе, в которой их застал момент оцепенения.

Но постепенно что-то все же изменялось. Вглядываясь в очертания фигур, Пэр уловил какое-то неясное движение. То тут, то там, на месте ясно видимых огромных контуров мегалонов мгновенно образовывались каверны. Таких пустот становилось все больше. Вскоре под пологом не осталось ни одной фигуры мегалона.

– Они исчезают! Пэр, мегалоны лопаются! – засмеялся Крит. – Боги Лакки не дают нас в обиду!

– Ну да, – кивнул Пэр. – Мне только непонятно, почему боги Лакки допускают такое с интеллактами? Они все видят и знают, так почему не упреждают нападение мегалонов?!

– Пэр, ты что! Разве можно обсуждать деяния богов Лакки? Это не наше дело. Так им, наверное, нужно и угодно!

– Нет, Крит! Это неправильно. Я вот что думаю… Если богам Лакки так угодно, то нам нужно исправить их волю.

– Пэр, что ты такое говоришь! – вскрикнул в ужасе Крит. – Ты же знаешь, все, кто идет против воли богов Лакки, рано или поздно уходят в Медцентр и не возвращаются!

– Ну и что, – упрямо буркнул Пэр. – Я не иду против воли богов Лакки. Я только хочу узнать, почему они так хотят. Я буду спрашивать об этом у жреца и районного терминала-оракула. Может, они знают.

– Не надо, Пэр, я тебя прошу, не надо! Боги Лакки не станут доискиваться причины, почему ты их спрашиваешь об этом! Они тебя заберут в Медцентр!

– Ну, хорошо, – вдруг рассмеялся Пэр. Его рассмешила физиономия друга, на которой был написан такой ужас, что он стал похож на маленького испуганного зайчонка, попавшего в силки.

Он не успел сказать что-то еще, как перед их взором возник экран. На нем Главный Жрец возвестил о всеобщем Молении в Храме Творения по поводу чудесного проявления милости богов Лакки. И хотя сам Храм был недалеко, мальчикам потребовалось время, чтобы закончить закрепление корзины. Спустившись по веревочной лестнице к подножию гигантского олеандра, Крит обеспокоенно затормошил друга:

– Бежим, Пэр, скорее. Я не хочу, чтобы за опоздание меня послали на уборку отходов в деструктор.

– Не бойся, не опоздаем. – Пэр усмехнулся. – Мы уже там. По крайней мере, для Регистратора. Вот, смотри, – и он протянул Криту небольшой черный стержень, на одном из концов которого светилась красная метка.

– Что это? – прошептал заинтригованный Крит.

– Это блокиратор Регистратора, – довольно усмехнулся Пэр. – Я тебе не хотел пока говорить о нем. Его я сделал сам. Это было не очень трудно. Я его сделал для того, чтобы, когда мы уйдем в Лес, нас не хватились слишком рано.

– Пэр, это здорово, хотя я не понимаю, как такое возможно! Ну все равно, лучше пойдем быстрее. Нас должны еще увидеть. Пропускать такое Моление нельзя. Боги Лакки все равно заметят наше отсутствие.

– Да не причитай ты и не трусь, – недовольно бросил Пэр, несколько задетый равнодушием друга к его изобретению.

Когда друзья пришли к Храму Творения, собрание только что началось. Главный Жрец уже обходил символы богов Лакки с воздетыми вверх руками с ритуальными жезлами. Они завораживающе переливались игрой разноцветных ярко светящихся точек. Еле слышное бормотание Главного жреца подхватывали ходящие за ним на некотором отдалении предикты. Провозглашая окончания его молитв рефреном: «Боги Лакки, боги Лакки, Вы справедливы и всемогущи!» предикты меняли у Главного жреца жезлы.

Их черно-серые одеяния резким контрастом выделялись на фоне больших прямоугольных панелей. Изукрашенные прихотливыми узорами, панели сплетались из множества линий, соединяющих бесчисленное количество разных по размеру коробочек, цилиндриков и прямоугольников разнообразнейших оттенков цвета. Они были собраны в каком-то магнетическом порядке и были явно живыми. Некоторые из них пощелкивали, другие просвечивали некими внутренностями, периодически меняющими цветовой узор. От этих панелей, на которых размещались все узоры, исходил временами приглушенный гул. Заслышав его, жрецы и предикты приходили в неистовство. Исступленно крича: «Боги Лакки, боги Лакки! Вы все видите, будучи везде и во всем!», они, кидаясь на колени, простирались ниц перед очередной ожившей гулом панелью.

Интеллакты, присутствующие на молитве, вторили жрецам, бормоча слова рефрена: «Боги Лакки, боги Лакки, Вы справедливы и всемогущи!». Так же, как и жрецы, они падали, словно подрубленные, на колени, утыкаясь лицом в геометрический пол Храма из полированных скарановых плиток.

Постепенно накал молитвы стал угасать. Измученный Главный Жрец лежал на полу, распростерши руки. Все благоговейно молчали, не смея прервать молитвенный транс жреца. Пэр подтолкнул Крита и кивком указал ему на выход. Крит, не смея пошевелиться, закрыл глаза в знак согласия. Приятели, как маленькие истуканчики, перебирая одними ступнями стали медленно продвигаться к выходу. Очутившись на улице, друзья, не мешкая, быстро обогнули храм и со всех ног помчались к дереву…

После молитвы Главный Жрец терпеливо ожидал, когда с него служки снимут облачение. Это было утомительной процедурой. Она предусматривала строгий порядок освобождения от молитвенных покровов и их аксессуаров. Было что-то неприятное в том, что для начала службы Моления нужно в обязательном порядке, помимо ритуальной одежды, подсоединять на себя с десятка два каких-то шнуров с коробочками. Их нужно было особым образом и в строго определенных местах на теле прикреплять липким составом, хранившимся в стене, общей для Храма и Медцентра.

Перед каждым молением, один из служек, неразговорчивый, с непроницаемым лицом, ключом, хранившимся только у него, отворял дверцу вмурованной в стену коробки и доставал оттуда мазь. Она не оказывала никакого действия на кожу и даже была неощутима при нанесении ее на тело. Главный Жрец чувствовал только пальцы служки. Но было что-то таинственное в том, когда служка прижимал на место с мазью одну из коробочек. Вроде бы ничего не происходило, но Главный Жрец вдруг становился необычайно зорким, будто видящим насквозь любого человека.

Эти коробочки непонятным образом побуждали его к тщательной проверке всех, живущих в пределах его района интеллактов. Главных жрец не мог понять, как можно видеть присутствие в Храме Творения одного в отдельности человека, и сразу их всех.

В те времена, когда он сам был предиктом, он не задумывался, почему Главный Жрец после молитв торопился уединиться в своей части храмового придела. И только совсем недавно, когда сил едва стало хватать, чтобы добраться до сервис-терминала, Главный Жрец понял: он был всего лишь медиумом для управления богами Лакки подвластных им людей. И он сам, и его тело не представляло для них никакой значимости.

В первый раз, когда эта мысль пришла ему в голову, Главный Жрец похолодел. Она еще не успела исчезнуть, а он уже с тоской осознал, что его дни сочтены. Регистратор мгновенно зафиксировал и проанализировал и смысл его слов. Главный жрец прекрасно понимал их последствия для занимаемого им поста…

С того времени он уже не знал покоя. Первые признаки его недопустимой крамолы были ему явлены совсем недавно. Очередной визит к богам Лакки был отложен по неизвестной причине. Ну что ж, значит, его время пришло. Главный Жрец сжал два пальца на левой руке. Через мгновение дверь отворилась, и вошел старший предикт.

– Что изволите, ваше Превосходство?

– Скажи, Берне, тебе не приходилось…

Главный Жрец умолк, пристально вглядываясь в лицо старшего предикта:

– Тебе не случалось слышать недозволенное, как бы недопустимое Знание, но помимо твоего желания пришедшее на ум?

Предикт удивленно поднял брови. Его Превосходство за все долгое время совместных Молений никогда не называл его по имени.

– Нет, – коротко ответил Берне. – Я даже во сне не отключаю автоскан коммуникатора. Он проследит, чтобы ничто крамольное не коснулось Священного Знания, доверенного мне богами Лакки.

Главный Жрец опустил голову. Он медлил с вопросом, это старший предикт явственно чувствовал. Стоя перед этим старым, усталым человеком, пережившим уже несколько сроков жизни, Берне понимал, что когда-нибудь наступит время и Главный Жрец уйдет к богам Лакки. А как это будет, – естественно окончив свой жизненный путь, либо ему придётся помочь, сопроводив по воле богов Лакки к Вратам Храма Творения, старший предикт не знал.

Но одно было несомненным. Время Главного Жреца уже совсем недалеко. Берне это чувствовал совершенно определенно. И потому, терпеливо ожидая слов Главного Жреца, старший предикт, деликатно молчал.

Наконец, Главный Жрец, поднял голову:

– Сегодня я принял решение. Через несколько Молений, я направлюсь к Вратам Храма Творения, чтобы уйти к богам Лакки. Мне нужны эти несколько Молений, чтобы очистить свое Священное Знание от нескольких скверн. Последнее из них было не случайным. Я понял, что эта скверна стала знамением, знаком моего окончания служения богам Лакки.

– Прошу смиренно позволить спросить – для чего Ваше Превосходство посвятило меня, ничтожного, в свои планы?

– Хотя ты всего лишь старший предикт и на два чина ниже того статуса, позволяющего занять место Главного Жреца, я хочу, чтобы ты, именно ты и никто другой, занял мое место. Об этом я провозглашу через два Моления. А до тех пор ты, Берне, будешь моим помощником в отправлении последнего пути к Вратам Храма Творения. После этого священного изъявления воли богов Лакки никто не сможет воспрепятствовать твоему праву занять место Главного Жреца.

Берне бросился к ногам Главного Жреца:

– Благодарю, Вас, Ваше Превосходство. Я исполню любое Ваше желание и волю, чтобы оправдать то высокое доверие, которое Вы мне, недостойному, оказали.

– Встань, Берне.

Главный Жрец пристально вглядывался в лицо стоящего перед ним еще молодого человека. Казалось, своим мудрым взглядом он пронзал Берне до дна души.

– Я понимаю твое потрясение. Мое предложение не только поднимает твой статус, но и дает право на многие сроки жизни. Для этого тебе будет необходимо пройти посвящение в Абсолют. Не скрою, это процедура, которой тебя подвергнут, изменит всего тебя, всю твою сущность, которой ты был до Абсолюта…

Главный Жрец опять замолчал, переводя дух. Берне, неподвижный и безмолвный словно статуя, застыл на месте. Он еще до конца не осознал всей значимости этих минут. Но внутри него что-то подспудное, неведомое до сих пор уже пробуждалось для жизни, ожидающей его через несколько дней.

Главный Жрец прервал молчание:

– То, что тебе предстоит узнать, будет тяжкой ношей и искушением. Но время поджимает. Оно истекло, оставив мне жалкие крохи для очищения души. И потому, не имея права говорить тебе то, что ты сейчас услышишь, все же, в надежде на Моления, скажу лишь немногое. Те Знания, которые ты получишь, пройдя процедуру Абсолюта, будут настолько велики и значимы, что только сильный и мощный разум способен справиться с их ношей. Вот почему я избрал тебя для этой великой и труднейшей миссии. Ты почти уподобишься богам Лакки, но только уподобишься, ибо многое из того, что тебе откроется, побудит тебя к искушению узнать больше, подняться еще на одну ступень к Высшему Разуму. Тебе предстоит каждодневная борьба с искушениями знать все, к чему ты будешь представлен. Даже я, по истечении многих жизненных сроков не знаю, что, например, есть эти коробочки и панели в Храме Творения, как и многое другое, с чем соприкасался такое долгое время. Но главное искушение, почти непреодолимое, и чем старше становишься, тем оно сильнее, – это жажда продления жизни, реинкарнации. Она будет тебя жечь все нестерпимее, пока ты не устанешь ему противостоять. Мои силы противостоять этому искушению иссякли. Сегодня я понял этот совершенно отчетливо. И тот знак, знамение, может, сам по себе не представляющий крамолы, для меня отверг последнюю возможность спасти свою жизнь в будущей ипостаси Творения…

Главный Жрец вздохнул и тихо произнес:

– Сейчас иди. Я устал. Как только ты мне понадобишься, я призову тебя. Будь наготове. И да пребудет с тобой Свет Творения…

Берне склонил голову. Отступив на несколько шагов, он бесшумно скрылся за дверью.

Пэр с усилием отогнал мысли о детстве. Они сейчас его только отвлекали. Эти мысли сделали свое дело. Пэр понял, что ему, как и прежде, подвластно его «Я» и разум его был также чист и ясен. Но что случилось с ним, Пэр пока не мог вспомнить. Разум по-прежнему был переполнен огромным количеством накопленной информации. Вся эта гигантская база Знаний, пульсируя гудяще-свистящим гулом, неистово рвалась из того тесного пространства, где Пэр сейчас пребывал.

Собрав волю в кулак, Пэр попытался погрузиться в медиативное состояние, чтобы уйти в ментальное пространство. Это было его самой сильной стороной. Такое состояние выручало его в самые критические моменты жизни. Оно было главным свойством его интеллекта в запоминании изучаемого в Репетитории Знания. Пэр не помнил, когда он открыл в себе эту способность. Но, открыв ее однажды, в очень раннем детстве, он понял, что боги Лакки не зря дали ему этот дар.

Ему открылось в свойствах ментальности все, что он только хотел постичь. Пэр никому и никогда об этом не рассказывал. Достаточно было того, что боги Лакки выделили его среди остальных. Пэр понимал это. Инстинкт благоговейной благодарности богам Лакки всегда вовремя предостерегал от излишней откровенности с кем бы то ни было.

Пэр усилием мысли раздвинул некое воображаемое пространство. Он попытался найти в этом гигантском помещении нечто похожее на выход. Им могла быть просто дверь, или же вещество другой плотности, например, вода или плазма, но отсюда обязательно должен существовать выход.

Сознание Пэра все больше отстранялось от собственной воображаемой сущности. Он становился как бы двойником самого себя. И этот двойник мог уже свободно, переложив все заботы на другого, уйти в Запределье. Отдалившись от своего Первоначала, Пэр по-прежнему ничего не различал в кромешной тьме. Она по-прежнему была полна пульсирующих сполохов искр, кругов и тяжей самых причудливых оттенков. Борясь с непроизвольно накатывающей жутью, он намеренно сосредоточился на прощупывании этого непроницаемого мрака ментальными ударами. Но все их посылы исчезали в бесконечности обложной тьмы, не возвращаясь даже малейшими импульсами. Пэр повторял раз за разом сканирование угольно-черного пространства. Планомерно посылая сгустки ментальной энергии по кругу, Пэр ждал хоть малейший отзвук. Но все было напрасно.

Пэр устало снял остатки ментальной энергии и вышел из Запределья. Что-то было в его положении неправильным. В его почти энциклопедических Знаниях о природе Вещей и Чувств не находилось объяснения этой ситуации. Биоформа не может, сохранив Знание и способность мыслить, не быть при этом воплощенной в некую материальную оболочку. Все, что он изучал в Репетитории, вся физическая и математическая сущность Природы, противоречила его нынешнему положению и состоянию.

Пэр мог еще принять это состояние за какое-то переходное на пути к миру богов Лакки. Но он никак не мог понять, почему его еще волнуют такие вещи, как отсутствие тела и страстное желание выбраться из окружавшего его мрака. Жрецы на уроках о Свете Творения усердно внушали своим ученикам, что на пути к нему все мирское сразу же станет для них ничтожным и обременительным пустяком. Почему с ним это не так? Это неправильно… Значит: либо он не находиться на пути к Свету Творения, либо жрецы ошибаются в толковании Священного Закона…

Внезапно его невеселые мысли были прерваны каким-то мощным давлением извне. Оно вжимало его сознание в пределы, намного меньшие, чем те, в которых оно сейчас находилось. Пэр, поначалу смешавшись, мгновенно вошел в Запределье. Теперь он ясно увидел, как по всему воображаемому пространству, откуда-то из глубин тьмы накатывает еще более глубокое и непроницаемое Нечто. Оно медленно подступало, неотвратимо сокращая пространство, в котором было зажато сознание Пэра.

Боль и ужас от ощущения близкой гибели, охватили Пэра. Он видел неизбежный конец своего «Я». Все в его душе воспротивилось этой чудовищно-непостижимой мысли.

И тогда, пробуждаясь и ширясь, в противовес надвигающемуся Нечто, в нем возник невероятный по своей мощи, сплав духа, воли и интеллектуальной силы. Он породил ослепительную эмоциональную вспышку. Пронизав тьму, она осветила пределы заточения Пэра до самых дальних уголков. Взорвавшееся «Я» будто пробило брешь в этом замкнутом пространстве, разметав его в клочья. Он увидел свет, почувствовал мириады нюансов окружающего мира. Пэр чувствовал поток образов и предметов, лавиной хлынувших в его сознание. Они были настолько необычны, что Пэр замер в страхе. Инстинкт подсказал что делать. Нельзя было обнаружить себя никаким импульсивным, необдуманным проявлением своего присутствия.

То, что увидел Пэр, стало для него потрясением. Это был другой мир, мир богов Лакки. Стоявшие перед ним существа, трудно было назвать людьми. Это были образы светящиеся и плотские одновременно. Эти существа окружили Пэра. И хотя они не произносили ни слова, их мысли проникали в его мозг ясными и четкими понятиями. Они были одновременно и формулами, и невероятно емкими образами, и звуками. Пэр в оцепенении замер. Он инстинктивно отключил сознание. Только так он смог уберечь свой интеллект от помешательства. Единственное, что он разобрал из обрушившегося на него информационного потока, было: «Подключайте конструктив к следующей матрице…».

Глава 2

Рейсовый трансфер класса «тягач-буксир» подходил к стационарной орбите Марса. Трансфер доставил сюда контейнеровоз с ротой десантников тяжелого вооружения. Командир трансфера, старший командор Мэрриот, последние два эксмаркерных часа находился в состоянии крайнего напряжения. Из района боевых действий главного рудника Берион-два непрерывным потоком поступали сообщения. Они все больше походили на истерические рапорты о неминуемой сдаче позиций, если он не сможет подойти с десантом к двадцати ноль-ноль этого дня.

Милинер Мэрриот принял экстренные меры. Перейдя на режим экстренного броска в подпространстве нуль-вакуума, он, резко увеличил тягу. И хотя эта мера грозила некоторыми последствиями для десанта, командор пошел на это. Вполне возможно, какая-то часть их, под действием возросшего тяготения, будет деактивирована отключением кабелей жизнеобеспечения. Но все равно это будет малой платой за спасение положения на плацдарме Берион-2.

На орбите трансфер уже ждали космоботы класса «поверхность-орбита». Едва трансфер замер, из головного космобота-«планера» выплыли десятка два фигур. Маневрируя короткими импульсами движков, фигуры мгновенно преодолели расстояние, отделявшие «планер» от огромной туши трансфера. Едва закрылись массивные створки шлюза, как прибывшие сбросили с лица маски. Один из них, обладатель новой модификации конструктива, сверхгуман в мундире старшего офицера громогласно объявил:

– Лайнмайор Оррас, командир Службы жизнеобеспечения Берион-два! Где мои ребята, пошевеливайтесь! У нас сейчас жарко! А пока будет идти перегрузка, отправьте команду к «планерам» «B» и «C» забрать некондицию. Из той свалки еще можно будет соорудить неплохих бойцов! Да шевелитесь же!

Оставив руководить операцией по разгрузке контейнеровоза одного из прибывших с ним офицеров, лайнмайор, спешно направился в командирский отсек.

– Старший командор Мэрриот! Я имею к вам поручение от шеф-генерала Барнсуотта. Мы вынуждены по закону военного времени реквизировать ваши контейнеровозы. Они будут использованы в качестве опорных узлов обороны на Берион-два. Вам надлежит забрать всю оснастку и прочий груз, и подготовить их к посадке.

Милинер Мэрриот ответил не сразу. Его разозлило столь категорическое распоряжение. Контейнеровозы были его имуществом. Никто не вправе распоряжаться им даже в исключительных ситуациях, вроде той, в которой он оказался. Его хотя бы могли предупредить заранее. Но этого не сделали. Командование опасалось, что Мэрриот оставит контейнеровозы вне пределов досягаемости орбитальных космоботов.

Но главной целью, зачем командор самолично прибыл на Марс, пригнав свой трансфер в район боевых действий, была настоятельная необходимость начать переговоры с шеф-генералом Барнсуоттом. Создание альянса Союза Реформ перекрывало все риски. Пусть для начала это было бы временным политическим образованием. Но без армейских контингентов, находящихся в распоряжении оппозиционного командующего обороной Берион-два, достичь этого на данный момент, было утопией. Второй, и не менее важной причиной, определяющий всю деятельность будущего Союза Реформ, был финансовый вопрос. Мэрриот рассчитывал на обратном пути загрузить контейнеровозы очищенным концентратом скарановой руды.

Конструктив командора пришел в состоянии сильного отрицательного возбуждения. Его стабильность была грубо нарушена категорическим приказом шеф-генерала. Мэрриот не ожидал столь кардинального решения от Барнсуотта. Он рассчитывал на обратный путь предельно загрузить контейнеровоз. К тому же, помимо главной цели, реализация руды, в надежде получить большую прибыль от продажи, дала бы ему возможность осуществить давнее желание. Мэрриот рассчитывал подать заявку на внеплановую реинкарнацию. Помимо этой задумки, оставшихся средств хватило бы и на более комфортабельное помещение для жилья.

– Мне потребуется несколько часов для перемещения имущества, – отрывисто произнес Мэрриот. Его речевой анализатор был уже не лучшего качества. Анализатор имел лишь пять остаточных тоновых градаций. И потому, когда надо было проявить некоторую дипломатичность, он этого сделать не мог. Мэрриот поспешил дополнить свой ответ, чтобы сгладить некоторую резкость тона:

– Я благодарю шеф-генерала за оказанное доверие. Но мне хотелось бы получить гарантии возмещения убытков при возможной потере контейнеровоза.

– За этим дело не станет, дружище! – бодро проорал лайнмайор. – Вы поторапливайтесь, а документы на компенсацию убытков вы получите, как только прибудете назад. Их перешлют на главный офис вашей Корпорации.

Скарановая кожа на лице командора Мэрриота отобразила скептическое выражение:

– Милинер Оррас, как вы понимаете, ситуация на Берионе-2 крайне нестабильна. Может так статься, что переслать документы будет некому. Я бы хотел получить свои гарантии сейчас же. Иначе, я буду вынужден стартовать немедленно назад. Без разгрузки контейнеровоза с десантом.

Лайнмайор несколько мгновений молчал, не проявляя никакой реакции на слова командора Мэрриота. Спустя несколько секунд он принял официальное выражение лица. Сухим, лишенным всяких обертонов голосом, сказал:

– По распоряжению шеф-генерала Барнсуотта учитывая что трансфер и контейнеровоз находятся в зоне непосредственных боевых действий принимая во внимание крайне жесткие обстоятельства я уполномочен реквизировать необходимое для обороны имущество в виде контейнеровоза без предоставления гарантийных обязательств по приказу шеф-генерала, контейнеровоз с грузом десанта будет спущен с орбиты немедленно вы можете обжаловать решение шеф-генерала в главном штабе Консорциума а сейчас я приказываю вам стартовать назад после отстыковки контейнеровоза и его посадки, мы снимем защиту с орбиты.

Судя по звуковому потоку сообщения, оно было воспроизведено системой записи распоряжений и приказов. Лайнмайор Оррас переменил выражение лица и более лояльным тоном добавил:

– Командор, я вам советую по-дружески. Убирайтесь отсюда поскорее. Шеф-генерал сейчас не в том настроении и дополнительная силовая защита, задействованная здесь, без промедления будет снята. Барнсуотта сейчас заботит задача немедленно заполучить десант, а судьба вашего трансфера ему полностью безразлична.

– Ну, что ж, вы, тем самым оставляете себя наедине с вашими врагами. Об обстоятельствах этого дела я извещу нашу Корпорацию Свободных Перевозчиков. Не думаю, что последствия необдуманного решения шеф-генерала Барнсуотта будет одобрено советом директоров Корпорации. Предлагаю еще раз связаться с шеф-генералом и проинформировать его о последствиях такого решения.

Лайнмайор опять на несколько мгновений задумался и практически сразу же в предыдущем стиле ответил:

– Шеф-генерал приказал все находящиеся на орбите транспортные средства также подвергнуть принудительной посадке исполняя приказ моего командования вынужден изолировать вас до посадки на Берион-2.

И, сменив тон на дружелюбную интонацию, приказал:

– Ребята, сопроводите командора в его каюту и побудьте с ним. Можете ему рассказать пару анекдотов, только посмешнее, не то выражение лица милинера Мэрриота может не понравиться шеф-генералу.

Лайнмайор повернулся и скрылся за дверью. Он не все сказал командору. Шеф-генерал распорядился, в качестве преамбулы изолировать командора на время посадки контейнеровоза, а затем трансфер и космоботы с грузом отправить назад. Мэрриот до той поры пусть побудет в обществе малообщительных десантников из группы сопровождения.

Лайнмайор выполнил все в точности. На прощание, он придал лицу дружеское, улыбчивое выражение. Его обновленные конвертеры позволяли трансформировать мимику скарановой кожи в различных сочетаниях. хлопнув Мэрриота по плечу, Оррас издал звуки, похожие на смех:

– Не огорчайся, дружище! Это еще не самый худший вариант. Ты, наверное, помнишь такого командора Ван Дирка. Он был у нас с месяц назад. Ему сделали точно такое же предложение. Ван Дирк уперся и ни в какую. Пришлось сажать его трансфер на территории Бериона-2. Но только ему не повезло. Во время спуска случился сбой в системе защиты В брешь прошел энергетический импульс. Теперь командор Ван Дирк лежит где-то в марсианской пустыне в груде скарановых каркасов, который был его трансфером. Вот поэтому шеф-генерал и принял в данном случае упреждающие меры. Так что тебе, дружище, повезло. Реальных благ тебе, командор. Прощай.

Через два часа процедура разгрузки и размещения модулей с элементами вышедших их строя десантников, была завершена. Командор Мэрриот наблюдал через большую смотровую панель командирской рубки, как огромная, неповоротливая туша контейнеровоза, отбрасывая фиолетовые сполохи маневровых двигателей, выходят на стартовую позицию. Ну, что ж! Барнсуотт упредил его. Показав свою независимость и силу, он хотел заранее поставить его в подначальное положение в альянсе. Но Барнсуотт не мог всего предвидеть. Мэрриот имел свои козыри. В нужный момент он их предъявит.

Где-то далеко внизу расползались длинные, сверкающие тяжи энергетических залпов. Там был Берион-2. В аду беспощадной схватки за ресурсы скарановых руд сошлись интересы одних из самых могучих Консорциумов планеты Земля.

Мягкий рассеянный свет казалось, сочился из стен. Правитель Магденборг любил этот уровень освещения. Обволакивающий легкой пеленой зрительные сенсоры, он порождал приятное состояние комфорта. Когда-то, в незапамятные дни юности, он мог без последствий смотреть на сверкающий нестерпимым блеском поток энергетических залпов. Но время идет. Многое из привычного набора конструктива требовало замены. Милинер Магденборг мог бы давно заменить блок светового диапазона, но он не хотел этого. Его удерживало какое-то, недавно появившееся, чувство. Было ли это чувство привязанностью к такому состоянию, то ли само это состояние порождало его, но для правителя оно стало естественным ощущением бытия. Постепенно Магденборг стал ассоциировать его с чувством уравновешенности с примесью легкой грусти. Кажется, раньше это чувство называлось «ностальгией».

Сейчас он сидел за древним столом девятнадцатого века, когда-то именовавшимся «бюро». Милинеру нравились множество ящичков, встроенных в него. Искусно украшенное резным орнаментом, бюро не вызывало отторжения в блоках рациоцентра. Магденборг не был специалистом по древностям. Но изящество, с какими были вырезаны фигуры и узоры, пробуждали в его сенсорах ощущение приятного образа. Если бы правитель мог соотнести какую-то область своей информации, с наблюдаемым предметом, он непременно бы это сделал. Но всякая информация требовала своего пространства в соответствующих участках мозга.

Иногда милинер ощущал всплеск нестабильности состояния. Ему никак не удавалось определить, что значат возникающие в мозгу фигуры и узоры. Они будоражили уровень стандартных установок конструктива. Как ни старался правитель добыть информацию об этой флуктуации в своей, поистине энциклопедической базе данных, все было напрасно. Магденборг припомнил Свод медицинских Кодексов. В разделе Генерации памяти говорилось о том, что лишнюю информацию следует удалять из резервных блоков памяти.

Возникшее чувство сожаления заставило Магденборга очнуться. Что-то он стал в последнее время часто терять стабильность. Конечно, его желание узнать нечто большее о предмете, за которым он сидел, в отличие от утилитарно-рационального знания, не было само по себе признаком возрастающей нестабильности его систем. Он понимал истоки появления таких мыслей. Видимо, создатели Свода медицинских Кодексов слишком поторопились с категоричностью определений. Само по себе освобождение мозга от рудиментов эволюции их человеческих предков стало революционным шагом. Но надо было бы заложить в пространстве реплицированной памяти небольшой раздел для непредвиденных индивидуальных информационных нужд сверхгуманов.

Предстоящая реинкарнация в донорский мозг требовала от него глубокой и подробнейшей ревизии теперешнего состояния его личности. Предстоящее сканирование правителя пока не волновало. Магденборг почему-то подумал о бюро. Чувство, с которым он за ним сидел, невозможно было описать словами. Хотя после очередной реинкарнации донорский материал был досконально изучен, Магденборг начал замечать, что в нем появляются некие флуктуации ощущений. Они не были связаны с сенсорами конструктива. За последние несколько лет это стало системой. Их происхождение было непонятно. По опыту предыдущих эувенизаций Магденборг знал, что всякое обновление сопряжено с потерями нажитых личностных наслоений. Прежде всего связанных с генетической памятью донора. Как бы ни обрабатывалась вся структура ткани мозга, эти ощущения все равно возникали самым неожиданным образом. Иногда даже изменяя ход некоторых решений, которые должен был принять тот или иной милинер. Так было много лет ранее, на первоначальных этапах эволюции сверхгуманов. Со временем эти флуктуации были опознаны. Разработанные эффективные меры их удаления из соответствующих областей мозга донора упрочили стабильность. И все же, в этой области личностной информационной базы еще таились неопознанные ощущения.

Но сейчас милинер Магденборг пребывал во вполне определенном состоянии стабильности. Он чувствовал, что эти флуктуации ему весьма приятны. Он не хотел их терять. С ними правителю расставаться почему-то особенно не хотелось. Это состояние было похоже не то на тревогу, не то на беспокойство. Правитель никак не мог соотнести странное ощущение грядущей эмоциональной потери с вербальным отображением этого состояния…

Мелодичным тоном отозвался в подсознании предупредительный сигнал о посетителе. Магденборг поднял голову. В дверь уже входил один из членов Совета Правителей, начальник Службы безопасности Западноевропейского Консорциума, милинер Дитерсон.

– Приветствую тебя, милинер Магденборг, – вскинул ладонь вошедший. Его стандартное лицо сверхгумана среднего статуса отобразило легкую улыбку.

– Реальных благ тебе, милинер.

Магденборг знал, что Дитерсон не просто так появился в его кабинете. Его визит означал одно: либо предстоит перегруженная формальностями согласование количества донорского материала, требуемого от каждой Секвенции, либо информация о принятых мерах по обширному кругу проблем его службы. Магденборг немного ошибся. Дитерсон начал несколько пространно. Это было совсем несвойственной его прямолинейной, даже по меркам сверхгуманов, натуре:

– Вы, наверное, в курсе событий, происшедших в Аврелионе сутки назад?

Так как Магденборг хранил молчание, Дитерсон продолжил.

– Мне кажется, что этот сбой в упреждающей программе защиты уже не просто случайность. Я говорил об этом на прошлом совещании Совета Секвенций. Мной замечена тенденция по увеличению случаев тяжелых травм в стычках мегалонов как между собой, так и с интеллактами. Это говорит о явном признаке адаптации какой-то части мегалонов к программе. Но ситуация может быть еще хуже. Это сознательное проникновение в систему распознавания кодовых алгоритмов системы защиты. На совещании, как ты помнишь, меня поддержали только Правители Южной, Юго-западной и Западной Секвенций. В их Секвенциях наблюдались те же самые деструктивные проявления системы защиты. Что ты думаешь по этому поводу?

Магденборг притушил оптику. Откинувшись на спинку стула, сказал:

– Скажи, милинер Дитерсон, прошло уже десять дней после совещания, а ты со своими соображениями пришел ко мне только сейчас. Тебя что-то задерживало или есть другая причина?

– Никакой причины, милинер Магденборг! Необходимо было собрать фактический материал для подтверждения своих догадок. Теперь я могу с полной уверенностью сказать, – они имеют под собой веские основания. Вчерашний случай в Южной Секвенции стал завершающим фактом. Теперь я совершенно определенно могу сказать: это не сбой программы, это сознательное изменение кодовых алгоритмов. Пока еще только на уровне общеповеденческой линии. К этому я прилагаю отчет милинера Скаретти о событии вчерашнего дня в Аврелионе.

Дитерсон извлек из нагрудного кармана тонкую пленку и развернул ее над столом. На поверхности полупрозрачного экрана, появилось изображение милинера Скаретти, главы Центрального Медцентра Западноевропейского Консорциума. Пролистнув некоторое количество информации, Дитерсон сказал:

– Прослушай вот отсюда. Перед этим идет сугубо техническая мединформация: «…В результате сбоя силового поля защиты произошло фатальное повреждение двух доноров-интеллактов. Ими были получены травмы головы. Вследствие этого их дальнейшее существование признано нецелесообразным. Необходимые биосистемы были изъяты для дальнейшего использования, остальное утилизировано. Необходимо провести расследование этого случая тщательнейшим образом, так как мы лишились двух донорских единиц, относящихся к интеллактам. Это особенно тревожно, в связи с трудоемкими временными затратами и ресурсами для их выращивания. Необходимо выяснить, что послужило причиной такого инцидента. Следует принять самые строгие меры по пресечению таких эксцессов в дальнейшем…».

Дитерсон коснулся экрана и свернул его. Магденборг, словно обдумывая полученную информацию, глядел на то место, где только что висело изображение. Переведя взгляд на Дитерсона, спросил:

– Эта информация имеет единичный характер или такие случаи наблюдались и ранее?

– За последнее время в отчетах некоторых Медцентров Секвенций попадались такого рода сообщения. Их до этого времени не систематизировали. Информация не превышала порог случайных событий. Сегодняшнее сообщение милинера Скаретти дало необходимую статистику для системных анализаторов.

– Это важно. – Милинер Магденборг пристально посмотрел на Дитерсона. – Мне не хотелось бы приступать к действиям, основываясь лишь на единственном индивидуальном мнении. Слишком важная область нашей идеологии завязана на этой проблеме. А потому тебе, милинер Дитерсон, как главе Службы безопасности Консорциума следует организовать комиссию по исследованию причин таких сбоев в системах защиты. Привлечь туда руководителей всех региональных Медцентров Консорциума. Я полагаю, что и в остальных Секвенциях могут наблюдаться такие же случаи, но не достигшие порога превышения статистики случайных событий, как в Южной Секвенции.

– Я принял твое распоряжение к исполнению, милинер Магденборг.

Не изменяя ни позы, ни внимательно-почтительного выражения лица, Дитерсон продолжил:

– Теперь необходимо решить еще один вопрос, весьма затруднительный и сложный для нас. Он касается внеплановой поставки донорского материала для нужд армии. Из Главного штаба объединенного Командования ВКС пришло распоряжение на обязательную поставку дополнительного количества доноров-мегалонов. Это уже второй внеплановый запрос. Мы уже не имеем резервов, позволяющих осуществлять естественное воспроизводство доноров. Численность их находится на критическом уровне…

– Мне это известно, – сухо прервал милинера Дитерсона Верховный Правитель. – Так не менее, мы сделаем эту поставку. Обстоятельства заставляют нас пойти на некоторые риски. Воспроизводство мегалонов мы восполним из резерва интеллактов.

– Но это ведь приведет к тому, что станет невозможным очередные плановые трансплантации сверхгуманов.

– Возможно… Тут имеются свои проблемы. Но, я думаю, некоторые очередники смогут доработать на ресурсе предыдущей реинкарнации. Суть не в этом. Из-за неизбежного замедления темпов трансплантаций всего контингента сверхгуманов Консорциума, мы не сможем остаться на современном уровне внедрения обновлений в индивидуальные информационные базы жителей Секвенций.

– Это невозможно! – повысил тон милинер Дитерсон. – Такое развитие ситуации отбросит нас на уровень вспомогательной субсеквенции, потерявшей право самоопределения в своем регионе! Если это случится, то Южная Секвенция будет расформирована… или реорганизована, что практически одно и то же, в региональный ресурс стратегического резерва Консорциума. Другое дело, если бы члены Совета Правителей не были привязаны к определенной секвенции!

Милинер Дитерсон не смог удержать выражение лица на официальном уровне. Появившееся обеспокоенно-мрачное выражение говорило о его прямой заинтересованности в сохранении статус кво Южной Секвенции. Магденборг понимал его тревогу. Все милинеры, так или иначе не связанные с непосредственной активной деятельностью, непременно переводились в штат долгосрочного резерва. Что это за социальная ниша общества сверхгуманов, Магденборг знал прекрасно. Милинер Дитерсон провел там почти два срока без реинкарнации. Сверхгуманы, оказавшиеся в этом социальном слое были на порядок ущемлены в получении всех положенных благ в виде эувенизаций и реинкарнаций. Это неминуемо приводило к деградации личности. И лишь индивидуальные качества донорского мозга давали возможность некоторым сверхгуманам продержаться до затребования дополнительных специалистов в какой-либо области деятельности. Остальные «отставники» прозябали до выработки ресурса мозга. После перепрошивки индивидуала в Главном реестре информационных баз прекращали свое существование как уникальные индивидуумы. Их знания вливались в общую библиотеку Главного Реестра Информации…

Перед глазами Магденборга вдруг затрепетала нежно-розовым светом «бабочка» вызова по личному каналу интеркома. Милинер сделал упреждающий жест Дитерсону и подключился к вызову:

– Слушаю…

Он услышал голос милинера Традецки, одного из членов Совета Правителей Западноевропейского Консорциума. Речевой анализатор Милинера Магденборга автоматически перешел на подречевой уровень общения.

– Приветствую тебя, милинер Магденборг.

– Реальных благ тебе, милинер Традецки. Рад буду обменяться информацией.

– Взаимно. Но то, что я хочу сообщить, принесет мало приятных эмоций. Ситуация в районе Берион-два складывается катастрофически. Китайскоазиатский Консорциум предъявил нам ультиматум. Я только что получил копию меморандума от шеф-генерала Барнсуотта, предъявленный ему командованием Китайскоазиатского Консорциума северомарсианской группы войск.

– Судя по твоему тону, ничего реально положительного в сложившейся ситуации в Берионе-два в районе Центрального рудника нет?

– Ты верно уловил. Но есть некоторый шанс выправить положение.

– Понятно. Я даже догадываюсь, какой.

Милинер Традецки выдержал паузу. Судя по ее длительности, он видимо общался с кем-то, находящимся рядом с ним. Магденборг терпеливо ждал. Наконец, раздался голос Традецки:

– То, что предлагают нам некоторые заинтересованные стороны, не может быть для нас приемлемым в любых других обстоятельствах. Но сейчас нам придется поступиться некоторыми выгодами.

– Значит, часть рудников Бериона-два придется уступить нашим непрошенным союзникам, так сказать, благодетелям? Хорошо, что не Китайскоазиатскому Консорциуму. – Магденборг предал тону голоса оттенок философского скепсиса. – Сразу же избавились от вороха проблем. И донорский материал сохранили бы и … Что ж, пожертвуем частью. И кто же на сей раз окажет нам услугу? Уж не Консорциум Североамериканских штатов?

–Ты прав, они самые. Платой за союзничество будет сорок девять процентов всех активов рудника. Плюс предоставление рабочей силы и современного оборудования.

Милинер Магденборг рассмеялся:

– Великолепно! Вся добыча скарана нашими силами на нашем оборудовании! А что же Китайскоазиатский консорциум? Не того же ли он добивается?

Не дав Традецки ответить, милинер язвительно добавил:

– Ах, да, наши союзнички милостиво разрешат подбирать объедки где-нибудь в заброшенных, давно выработанных углах рудников.

Традецки скучно-потухшим тоном речевого анализатора вяло возразил:

– Не совсем так, но… В общем, Совет Консорциума принял решение о внеочередном чрезвычайном заседании. Сегодня, в двадцать три ноль-ноль по эксмаркерному времени. Присутствие Глав Секвенций обязательно. Меня обязали известить тебя, как Верховного Правителя, об их решении.

Милинер Традецки, помолчав, добавил:

– Все, что от меня зависит, я делаю. Реальных благ тебе, милинер Магденборг.

Не дождавшись ответа, он отключил интерком. Глядя на сидевшего напротив Дитерсона. милинер думал: «Что ж, раз так все складывается, изменим позицию. В любом случае, какая бы не сложилась ситуация на Совете, прежде всего надо спасать резерв доноров. Потеря Центрального рудника Бериона-два не обрушит Аврелион. А продолжение этого затяжного конфликта только истощит донорские ресурсы всего Консорциума. Тогда нас любой возьмет голыми руками. Надо донести это до всех Правителей. Это главное…».

Снова сознание Пэра было выброшено из зрительного пространства. Тьма, с ее хаосом вспышек, цветовых пятен, сполохов и мгновенно появляющихся и исчезающих огненных росчерков зажала его своей беспредельной необъятностью. Но как бы тьма ни была необозрима и могущественна, она уже не произвела на Пэра первоначального состояния беспомощного ужаса. Оправившись от резкого перехода, он заставил себя отрешиться от действительности. Не теряя времени, Пэр погрузился в ментальность. Ему необходимо было спокойно и уравновешенно проанализировать ту информацию, которую удалось получить.

Пэр понял сразу же – выход из положения есть. Один прорыв из мрака виртуального заточения уже состоялся. Судя по фразе, которую он смог не только услышать, но и понять ее значение, такие ситуации могут повториться и в дальнейшем. Надо подготовиться к этим выходам, максимально используя возможные зацепки открывшихся обстоятельств.

Итак, что он видел? В том, что ему открылось, было мало знакомых образов и предметов. Пэр понял – то была воля богов Лакки. Ему дана высшая милость познать мир, где они царствуют и обитают. Для чего это им понадобилось, Пэр не вдавался в рассуждения. Достаточно было этой, явленной богами Лакки, милости. Им было угодно, чтобы он узнал о них сам, не из Молений и Высшего Знания, получаемых в Репетитории.

Сколько прошло времени с тех пор, когда Пэр был возвращен назад, он не знал. Для него это было и не так важно. Главное – необходимо было понять, почему с ним случились эти события. Он пытался вспомнить что-нибудь из предшествующего, что бы объяснило ему, как он оказался в таком положении. Его попытки ни к чему не привели. Все воспоминания были покрыты плотной завесой чьей-то чужой воли. В конце концов, Пэр оставил свои попытки. Придет время, и он вспомнит все. А сейчас нужно полностью сосредоточиться на поисках выхода из этой ситуации. Трудно было ухватиться за что-то понятное. Пэр с трудом вспоминал мельком увиденные очертания фигур, их облик и то, что было их окружением. Пожалуй, только их одеяния были похожи на одеяния жрецов в Храме Творения. Но и только. Остальное, – их лица, то, что было за ними, он никак не мог отождествить с людьми и знакомым миром. Две фигуры, стоявшие ближе всего к нему, походили на людей, Пэр понял сразу. Их рост, очертания, головы были такими же пропорциональными, что у него. Но Пэр никак не мог до конца определить ту разницу, которая не давала отнести этих существ к людям.

Пэр не сомневался, что видел богов Лакки. Но он никогда не слышал, чтобы тот, кто ушел к ним, возвращался бы назад, в свой мир. Волна страха и чувства беспомощности снова накатывала на него. Не может быть, чтобы он, чувствующий, мыслящий и сознающий порядок своих действий и чувств, был навсегда лишен возможности вернутся домой, к Криту и Миссе. Чтобы ни случилось дальше, он обязан сохранить ясность мышления и сознания. Если они дают ему быть тем, кто в мире людей был Пэром. Значит, он жив, не перестал быть…

Резкий удар, почти физически ощутимый, бросил Пэра в распахнувшуюся перед ним бездну света, хаоса звуков и запахов. Он инстинктивно затаился, усилив перед собой стену ментальной энергии. Почему-то Пэру было ясно, что только так он сможет сохранить в тайне от кого бы то ни было свое присутствие. Даже от богов Лакки. Он понял, что в первый раз ему это удалось. Значит, и во второй раз нужно прибегнуть к этой защите. Их милость по отношению к нему показалась Пэру несколько странной. Почему ему так ничего и не объяснили, раз хотели в чем-то его испытать? Для этого не нужно было держать в заточении небытия, страха и беспомощности столько времени. Может, боги Лакки и не знают о нем. Как это возможно, Пэр не понимал, но он чувствовал, что дело обстоит именно так. Он непрошеный гость в их мире. Даже если он воплощен только в одном сознании.

«Милинер Скаретти, вам не кажется, что мы имеем дело с какой-то неизвестной частотной гармоникой?». «Вы думаете, милинер Берг, синапсы зрительных и вазомоторных анализаторов блокируются паразитным излучением?». «На это все указывает. Сбой происходит, как только мы подключаем к донорскому каналу анализатор». «В таком случае, остается только одно предположение, – редуцирование этих отделов было проведено с недостаточной глубиной». «На повторное процедуру уже нет времени. Завтра состоится реинкарнация. Правитель не может отложить процедуру ни на один день». «Я думаю, милинер Скаретти, мы можем оставить все, так как есть. Паразитное излучение можно будет устранить потом, в процессе репликаций»…

Пэр слышал этот разговор. Он не походил на изучаемые тексты Молений и Наказов богов Лакки из Священных Текстов. Зрение постепенно прояснялось. Пэр стал различать вокруг себя набор непонятных блестящих белых и разноцветных предметов. Некоторые из них светились, стоя по обе стороны его кресла, в котором Пэр, видимо, сидел. Но самого он кресла не видел. Как и тела, в котором оно должно было находиться. Все видимое ближайшее пространство было укрыто блестящей переливающейся всеми цветами радуги пленкой. Двое существ внимательно разглядывали эти светящиеся пятна и сполохи, с проблесками каких-то бегущих по поверхности пленки рядов цифр и знаков. Их вид поразил Пэра.

Одеты существа были одинаково. Они были облачены в голубовато-серую ткань, перехваченную в поясе широкой лентой, на которой висело несколько предметов. Головы этих существ не имели волос. Кожа на их головах отливала бледно-розовым тоном. В довершение их облика, лица существ с большой натяжкой можно было назвать лицами людей. Там, где у Пэра находились уши, у них были овальные, забранные в мелкую сетку решеткой отверстия. На месте носа не было ничего. Зато глаза этих существ компенсировали его отсутствие. Они были огромны. И под ними, располагались еще какие-то щели, прикрытые опять же мелкоячеистыми решетками. И внизу лица, на месте рта Пэр увидел у них овальный клапан.

Одно из существ заговорило. Пэр ясно слышал его речь, но никак не мог понять, откуда исходят звуки. Клапан, находившийся на месте рта у этих существ, не проявляли ни малейших признаков движения. Но слова Пэр ясно различал. То, что он услышал, дало ему понять, что тот, кто сидел в кресле, будет подвергнут некой процедуре.

«Ну, что ж, милинер Скаретти, приступим к эувенизации комплементарных секций памяти…».

Один из двоих наклонился к лицу того, кто сидел в кресле. Пэр невольно отшатнулся. Лицо существа было невероятно чужим. Взгляд его огромных, черно-выпуклых зрачков, казалось, выжигал в душе Пэра огромную, пустую полость. В глубине его глаз мерцал круг фиолетово-синего пламени. Это было так жутко, что Пэр невольно закрыл глаза. И снова мгновенно провалился во мрак первоначального безмерного хаоса…

Когда он очнулся, вокруг царила, наполненная теми же призрачными видениями, черная пустота. Пэр поначалу пребывал в каком-то безразлично-инертном состоянии. Он не желал ничего. Потом ему стало казаться, что он лежит на берегу пруда и ступни его ног погружены в теплую воду. И пруд, и берег, покрытый мелким, чуть желтоватым песком, всплыли в его памяти непроизвольно. Видение было столь явственно различимо, что он напрягся, пытаясь увидеть Миссу и Крита с его подругой Деей. Но кроме неизменной черной тьмы, усеянной бесконечными вариациями призрачных кругов и сполохов, он не увидел ничего. И все же Пэр не отпустил от себя видение своей памяти. Он закрыл глаза и снова оказался на берегу, полном желтого, теплого песка…

Глава 3

Центральная площадь района мегалонов DX3 бурлила. Эмоции переполняли забившую ее толпу. На небольшом возвышении стоял коренастый, с мощным, бугрившийся валунами мышц торсом, мегалон. Потрясая леерсом, он орал:

– Нам не дают быть свободными! Жрецы, эти прихвостни интеллактов, накидывают на нас узду! «Подчиняйтесь и повинуйтесь!». Вот смысл их Молений! А разве боги Лакки не создали всех в Аврелионе равными и свободными?! Я вас спрашиваю – почему мы, мегалоны, должны быть рабами этих ублюдочных интеллактов?! Обслуживать и работать на них, производя пищу и одежду, гнить в скарановых обогатительных Ресурсах?!

Толпа, вторя ему, ревела: «Свободны и равны!», «Гнобить этих недоносков!»…

Воодушевленный поддержкой собратьев, мегалон стал еще громче возглашать свои вопросы:

– Почему женщины у интеллактов живут с ними? Нам разрешают только кратковременные посещения своих жен, живущих в отдельном районе! Все, что нам позволено, так это побыть с ней, чтобы заиметь ребенка! А потом нас отправляют в Медцентр, где заканчивается наша жизнь!

Марк, двадцатилетний мегалон, стоявший с края толпы, с едва сдержанным раздражением думал: «Этот Дирк слишком превысил градус дозволенного. Боги Лакки в любую минуту накроют нас «смирительной рубашкой». Марк знал последствия воздействия сине-алой волны. После нее болела голова. Все тело становилось похожим на мягкую, аморфную массу. Будто из него вынули кости. Большинство мегалонов знали этот весьма неприятный эффект. И потому старались не преступать в любых ситуациях через определенную грань своих действий. Но у некоторых мегалонов этот порог если не отсутствовал полностью, то, по крайней мере, был практически неуправляем ими. Дирк был из таких.

Глядя на него Марк с трудом сдерживался, чтобы не стащить Дирка с трибуны. Многие из находящихся рядом с Марком видимо думали так же. «Да заткните же ему пасть!» орал стоящий впереди мегалон. «Не желаем больше «смирительных рубашек!» потрясали кулаками многие вокруг. Этот страх был не напрасен. От жуткой волны невозможно было спрятаться. Даже в другом районе, пусть мегалон прятался хоть у интеллактов, волна неотвратимо накрывала его, и через несколько мгновений он оказывался в месте своего проживания с невероятной головной болью и ощущением разбитого до состояния желе телом.

Толпа вдруг пришла в движение. Кто-то, энергично проталкивался через нее. Марк узнал в этом человеке жреца. Не встречая особенного препятствия на своем пути, жрец быстро оказался возле Дирка.

– Сойди с трибуны, мегалон Дирк! – Жрец вытянул вверх руку. – Возмездие за преступные речи неотвратимо! Ты один говоришь, а пострадают все. Умолкни немедленно, иначе следующее Моление ты не переживешь.

– Да плевал я на все угрозы! Тебе, перестарок, с твоими богами Лакки только и надо, чтобы мы отправлялись в Медцентр. Зачем тебе столько жить? Тебе самому давно надо в Медцентр! Молодой жрец на твоем месте не был бы таким тупоумным. Он давно бы стал на нашу сторону. Он упросил бы богов Лакки дать нам другую судьбу!

Жрец с покрасневшим от гнева лицом выкрикнул проклятие:

– Не быть тебе дольше мегалоном! И имя твое отдадут другому еще при жизни твоей! Исчезнуть тебе, преступник, в Медцентре в вечности и никогда не войти в Храм Творения, чтобы возродиться в следующей твоей ипостаси! Проклятие тебе, безымянный мегалон!

Потрясенная толпа умолкла. Слышно было только тяжелое дыхание жреца и зубовный скрежет Дирка. С искаженным от ярости лицом он обвел взглядом собравшихся мегалонов, захохотал и воскликнул:

– Вот вам награда за вашу покорность! Терпите и наслаждайтесь тем, что у вас есть имя для того, чтобы можно было кому приказать! Я не хочу быть больше рабом! И потому уйду добровольно из этой жизни…

Дирк выхватил из-под холщовой накидки длинный, гладко оструганный заостренный кол. Бросившись на колени, Дирк приставил его острием под подбородок и сделал движение вниз…

Стоящий у экрана милинер спокойно наблюдал за кипевшими страстями на площади района DX3. Его сосед, без тени эмоций взирая на происходящее, заметил:

– Сегодня мегалоны слишком быстро перешли уровень разрешенного состояния стабильности. Эта ситуация уже не может не беспокоить. Как вы считаете, милинер Берг, не пора ли их вернуть в стандартное состояние?

– Пока что следует повременить. Прошлый раз их собрание, хоть и превысило допустимый уровень, но самоурегулировалось. Тогда сработала внедренная система стабилизации. Нам необходимо знать, до какой степени превышения дойдет нарушение стабильности состояния социума.

– Обратите внимание на данные мониторинга. Предел достиг значения необратимости. Следует немедленно принять меры. Иначе мы позволим центрам саморегуляции закрепить, пусть и на мизерном уровне, некоторые данные об этом превышении.

– Согласен с вами, милинер Костакис. Но все же следует рискнуть. В районах интеллактов наблюдается принципиально схожий процесс дестабилизации общественного поведения. А поэтому мне, как старшему куратору района DX3, было предписано пройти максимально допустимое значение стабильности. От этого зависит точность определения статистических данных.

Сверхгуманы вновь молча продолжили наблюдения за стихийным сборищем мегалонов. Они видели, как появился жрец, и слышали его проклятия. Они оба вдруг напряглись. Выражение лица старшего куратора мгновенно сменилось с созерцательно-изучающего на деловое. Едва мегалон-бунтовщик опустился на колени, приставив острие кола под подбородок, Костакис мгновенно переключил режим наблюдения в режим запуска альфа-волны.

Никто из мегалонов так и не успел ничего понять. Все собравшиеся на площади мгновенно превратились в свои сине-алые ипостаси. Милинер Костакис приподнял голову. Его речевик досадливым тоном произнес:

– Эти мегалоны становятся все более непредсказуемыми. Еще немного и у нас были бы определенные проблемы.

– Милинер Костакис, как ты объяснишь сложившуюся ситуацию? Разве потеря одного мегалона так уж существенна для секвенции?

– Потеря этого мегалона существенна, – без промедления ответил милинер тот. – Он представляет для нас значительный интерес. Его донорский статус имеет высшую степень как носителя лидерского потенциала. Из его реинкарнации Секвенция получит первоклассного командира среднего звена. А этот по всем физиологическим параметрам соответствует данным, требуемым для командира высшего ранга.

– Благодарю тебя, милинер за информацию. Должность старшего куратора сложна и весьма ответственна. Судя по твоей реакции на непредсказуемость ситуации, ты полностью соответствуешь статусу занимаемой должности. Я смогу теперь составить отчет не по данным мониторинга, а по личному впечатлению. А сейчас я тебя оставлю. Продолжай работу. Отчет о случившейся ситуации по окончании стабилизации передай в Медцентр милинеру Скаретти. Реальных благ тебе, милинер Костакис.

– Благодарю, милинер Берг. Реальных благ и тебе.

Милинер Костакис остался один. Он проанализировал свои действия. Того, чтобы могло стать причиной его отстранения от должности он не нашел. Он знал, что в некоторых Секвенциях Консорциума идут строгие проверки всех должностных лиц, так или иначе связанных с донорской областью деятельности. С чем это было связано, милинер Костакис не знал. В нем возникло желание немедленно связаться с начальником Службы Безопасности, милинером Дитерсоном. Костакиса к этому еще побуждала возникшая неприятная генерация обеспокоенности в блоке анализатора ощущений. Такое с ним давно не случалось. В небольшой степени такая генерация появлялось перед каждым циклом реинкарнации. Но сегодня она ощущалась особенно четко и сильно. Может, этому способствовало то, что инспектор Службы надзора Главного Медцентра Берг с самого начала не был открыт с ним для взаимного общения. Его поведение не укладывалось в рамки обычной служебной проверки. После короткого раздумья он тронул сенсорную пластину на панели терминала связи. Сфера видеопласта почти мгновенно отобразила главу Службы безопасности Западноевропейского Консорциума Дитерсона:

– Приветствую тебя, милинер Дитерсон, Ты сейчас открыт для личного обращения?

– Реальных благ тебе, милинер Костакис. Я могу уделить некоторое время. Что случилось?

– Еще раз прошу снисхождения за неконкретный вызов, но прямого вопроса у меня для тебя нет. Я обеспокоен.

– Назови причину твоего беспокойства. Существует вероятность, что я смогу прояснить его происхождение.

– Сегодня у меня состоялась инспекторская проверка. Мы отслеживали ситуацию, протекающую на собрании мегалонов в районе DX3 поселения Аврелион. В процессе инспекции ситуация приняла нестандартное развитие. У меня создалось впечатление, что она была смоделирована специально. Слишком она имела характер взрывного, не подкрепленного никаким реальным ходом событий, действия. Я далек от мысли, что милинер Берг смоделировал этот сценарий развития, по сути обыкновенного собрания в районе DX3, только с целью выявить мои профессиональные качества. Меня беспокоит необычность случившегося происшествия, как со стороны мегалонов, если это естественный ход их поведения, так и со стороны милинера Берга, если это факт намеренного создания условий для возникновения экстремальной ситуации.

– Хорошо, милинер Костакис, я проанализирую твое сообщение. В ближайшее время я свяжусь с тобой и сообщу о степени серьезности проблемы…

Мерцание нежно-розовой «бабочки» интеркома пропало. Милинер Дитерсон некоторое время пребывал в размышлениях. Сообщение старшего куратора Медцентра Аврелиона совершенно четко укладывалось в ряд его собственных подозрений. Что-то происходит в эсистеме взаимоотношений руководителей Секвенций. А может, и во взаимоотношениях самих Правителей Западноевропейского Консорциума. Внутриполитическая обстановка день ото дня становилась все более сложной. Одна оппозиционная фракция Пентадиона чего стоила! Дитерсон еще раз мысленно прокрутил разговор с милинером Магденборгом. Разговор был странным. Ему этот разговор с самого начала показался протекающим вне русла предметно-направленного внимания. Странным было и поведение Верховного Правителя. Тот словно одновременно находился в двух разных состояниях. Дитерсон ощущал необычность ответов Магденборга. В них едва обозначалась двузначность смыслового подтекста, но милинер Дитерсон смог уловить этот тонкий уровень скрытой информации. У него не было причин искать в разговоре с Магденборгом утаивание от него любой информации. Верховный Правитель много раз выказывал ему свое полное доверие. Вполне вероятно, что разговор по видеопласту был весьма неожиданнен для Магденборга. Это обстоятельство поставило его в двойственное положение. Дитерсон понимал, что если Магденборг не счел возможным известить его о сути беседы, то это тревожный знак. Что-то происходит… Разрозненность таких событий необходимо в самое ближайшее время собрать в единую картину…

Дождь, закончившийся точно по расписанию, как и положено при таком сочетании климатических условий, был всего лишь косметическим. Он оросил зелень, сняв с нее тонкий налет осевшей за полдня пыли. Пэр шел рядом с Миссой. Он обеспокоенно поглядывал на нее. Мисса была бледна, покрасневшие веки чуть припухли от недавно пролитых слез. Всю дорогу она молчала. Насильно Пэр не хотел ее расспрашивать. Он давно знал Миссу. Если она не захочет говорить, никакие уговоры не помогут. Лучше помолчать, находясь рядом. Она сама объяснит, что расстроило ее. Хотя она сегодня была не только расстроена. Случилось нечто более значительное, чем простой каприз красивой, сознающей свои достоинства тринадцатилетней девушки.

Пэр услышал веселый смех впереди. Он бросил взгляд вперед. Метрах в десяти от них шли Крит и Дея. Они оживленно разговаривали, совсем позабыв об отставших друзьях. «Странно, что Дея так весела… Она пришла вместе с Миссой. Значит, ничего страшного не случилось, раз Дея не придала значения такому настроению Миссы…». Пэр повернул голову. Мисса шла рядом. Отрешенно рассматривая верхушки кустарника, она упорно молчала. Ее припухлые губы были чуть поджаты. Пэр хмыкнул. Значит, она уже успокоилась. Пэр взял ее за руку.

– Что такое случилось? Ты, как пришла, не сказала ни слова?

Мисса отрицательно мотнула головой:

– Об этом не говорят, ты знаешь. Боги Лакки посетят наш дом.

– Почему? Кто же у вас стал им угоден?

Мисса вздохнула, прерывисто и глубоко:

– Метресса Адель… Ей пришел срок уйти к богам Лакки. Вчера вечером нас оповестили из Храма Творения.

Пэр все понял. Метресса Адель была воспитателем в Репетитории, в классах, где обучались девочки. К тому же, она была старшей матерью Миссы.

– Тут ничего не поделаешь… – растерянно пробормотал Пэр. – Мы не вольны в своих желаниях. А разве ей вышел срок?

– Да… – Глаза Миссы снова подернулись влагой. – Я ее очень люблю. Пэр, скажи, почему люди должны уходить к богам Лакки, когда они так нужны? Зачем им такие жертвы? Мама говорит, что и она скоро уйдет, и тогда я останусь совсем одна! Понимаешь, Пэр, одна!

– Ты не одна, Мисса! Я люблю тебя и никогда не оставлю одну. Нам ведь скоро разрешать соединить наши тела на всю жизнь, пока боги Лакки не призовут к себе.

Пэр говорил это, прижав руку Миссы к своей груди. Девушка взглянула на него. Пэр вдруг увидел в ее взгляде что-то доселе незнакомое. Как будто Мисса, его вчерашняя капризная, смешливая подружка разом повзрослела на много лет.

– Пэр, я не хочу проходить инициацию. Мне страшно. Ты слышал, у Николь опять дитя умерло при родах. Он у нее третий. Больше ей не разрешат. У нее жив только первый ребенок. Пэр, почему всегда у всех женщин есть только один, первый ребенок? А остальные рождаются мертвыми?

Пэр нахмурился и покачал головой

– Я не знаю, Мисса. Так заведено богами Лакки… Хотя я не могу тоже понять, почему остальные дети им не угодны! Ведь они такие же, как и мы! Тут что-то не так… Так поступать с интеллактами жестоко!

– Ты что, Пэр! Молчи! – испуганно воскликнула Мисса. – Великие боги Лакки, простите ему безрассудные слова!..

Едва Мисса умолкла, как издали до них донесся крик Крита:

– Эй, вы что там, уснули? Мы уже на берегу…

Мисса прижалась к Пэру:

– Дай мне слово, что ты больше не станешь говорить о богах Лакки ничего дурного. Они все слышат. Они слышат нас даже сейчас. Они везде и всегда. Дай мне слово, Пэр. Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же, что и с Браном.

Пэр знал, что случилось с Браном. Он был старше Пэра на год. И как-то в Репетитории перед началом занятий написал на информпласте сомнения в существовании богов Лакки. И когда учитель Колон спросил, кто это сделал, будто ниоткуда раздался удар гонга. Бран, здоровяк Бран, вдруг побледнел, схватился за голову и ничком повалился на стол. Его тут же отвезли в Медцентр, и больше ничего о Бране не было слышно…

Когда Пэр и Мисса подошли к берегу пруда. Крит и Дея уже плескались в теплой, прозрачной воде. На берегу были еще люди. Маленькие дети носились по самой кромке воды, веером расплескивая во все стороны, искрящиеся на солнце, брызги.

Крит, довольный выпавшими послеполуденными часами отдыха, что в старших классах бывает не часто, шутливо подтрунивал над Деей. Высокая, стройная блондинка, Дея выглядела старше своих лет. Она снисходительно улыбалась над приколами своего друга. Она уже знала, что этот крепыш будет ее избранником. Боги Лакки через предикта оповестили ее недавним видением.

Крит, больше в силу многолетней привычки охотно общался с Деей. Сам не зная почему, но с ней ему было свободно и, пожалуй, приятно проводить некоторое время. А когда Пэр почему-либо отсутствовал, либо занят был общественно-производственной практикой, Крит охотно таскался с Деей, исполняя все ее причуды.

– Я знаю, что ты боишься пауков! – поддел Дею Крит. – Вон один ползет у тебя по спине.

Довольный, он закатился смехом, когда Дея с визгом содрала с себя платьице.

– Да нет там ничего, – улыбнулся Пэр. – Крит пошутил.

Дея, рассвирепев, принялась хлестать платьем заливавшегося смехом Крита. Тот катался по песку, уворачиваясь от летавшего вокруг него легкой полоски материи. Когда Дея устала, Крит сел и оглядел друзей:

– Так, я весь в песке. Кто со мной купаться?

Не дожидаясь ответа, он в три прыжка со всего маху обрушился в воду. Остальные не отстали. Выйдя на берег, усталые и довольные, они улеглись на спину. Разомлев от потоков тепла предвечернего солнца, друзья молча рассматривали в глубине сине-голубого неба редкие облака, пролетающие над ними пушинки созревших семян и длинные, прямые трассы инверсионных следов.

– Сегодня волос богов Лакки больше, чем прошлые дни. – Крит приподнял голову. – И они какие-то неправильные. Всегда их цвет был желтоватым, а сегодня попадаются и синеватые. Видишь, вон там!

Пэр открыл глаза. На невероятной высоте среди, сгруппированных по десятку-полтора в пучке, он видел пряди желтоватых линий. Они расчерчивали весь свод неба на неправильные секторы. В одних секторах было много таких пучков, в других виднелись только редкие нитки росчерков.

– Ну, что, увидел? – переспросил Крит.

Пэр присмотрелся. Действительно, среди абстрактной графики привычных линий, были такие, что отсвечивали зеркальной синевой.

– Я тоже вижу, – тихо произнесла Мисса. – Это, наверное, знак от богов Лакки для моей метрессы Адель. Теперь и ее волосы будут там, в вышине.

– Нет, Мисса, там волос интеллактов нет. Это только волосы богов Лакки. Они были всегда, даже тогда, когда нас не было.

Между девочками и Критом завязался спор. Не слушая их, Пэр думал об этих, необычного цвета, синеватых прядях «волос богов Лакки». Он не стал говорить Криту, что несколько дней назад он уже видел их. И тогда, перед их появлением случилось нечто непонятное. В тот день Пэр сидел в тестовой лаборатории. Он готовил работу по вычислению амбивалентной функции седьмого порядка пакета управляющих программ для вновь строящейся линии по производству скарановой пленки. Он был полностью погружен в работу. Ему никак не удавалось вычислить тензор направления сдвига решетки. Результат определял все. Либо пленка будет иметь заданные свойства аморфнокристаллической решетки чисто ромбической конфигурации, либо вся его работа пойдет насмарку. Пэр уже отчаялся за оставшееся время добиться результата. Вдруг вокруг него повеяло чем-то, очень похожим на запах от работы легирующего аппарата. Сильный запах озона с примесью еще чего-то непонятного, разлился вокруг.

Пэр огляделся. Ничего похожего на источник запаха он не увидел. Вокруг него все было, как всегда. Ряды тестовых блоков, еле слышно гудящие коробки энергопитателей, конвертеры и панели с инструкциями, руководствами находились на своих местах. Но что-то все же изменилось. Он не понимал, что. Каким-то боковым зрением Пэр заметил едва уловимое движение прозрачных ореолов. Он замер. Ореолы обступали его. Если бы не их чуть колеблющиеся движения, увидеть их было бы невозможно.

Мгновенно придя в себя, Пэр понял, что пока он их не обнаружил явно, они не причинят ему вреда. И потому он продолжал работать, словно ничего не случилось. Ореолы, едва колыхаясь, своими очертаниями странно напоминали человеческие.

Несмотря на некоторый испуг, Пэр все же не потерял концентрации. Спустя несколько минут он все же нашел решения проблемы. Откинувшись на спинку стула, исподволь, боковым зрением он увидел, как ореолы, проходя один через другого, что-то делали. И тут же Пэр почувствовал, как в его голове будто кто-то невероятно осторожно, словно едва заметной щекоткой прошелся по всем областям мозга.

Это ощущение не принесло ему ни боли, ни другого неприятного чувства. Оно было только щекотным. Пэр решил подождать некоторое время. И действительно, через несколько минут щекотка прошла, и с ними исчезли ореолы. Пэр не заметил, как они растворились. Но едва осознав это, Пэр вскочил и выбежал на улицу. То, что он увидел, было не менее удивительным.

Метрах в четырех-пяти от двери едва уловимым видением проявлялась некая машина. Около нее стояли те самые ореолы, что только что окружали его. Ореолы один за другим скрылись в едва просматривающимся контуре машины, и она почти мгновенно растаяла. И от места ее нахождения появился синеватый, отливающий зеркальным блеском след. Он стал быстро вытягиваться вверх с поворотом направо и вскоре растаял далеко в небе…

Пэр, очнувшись, услышал, как Крит объяснял девочкам, как они с Пэром, когда окончат Курсы Репетитория, будут работать над проектом Большой Станции сублимации скарана.

– А как скаран получается? – спросила Дея. – Ведь у нас в Аврелионе его нет!

– Скаран поступает к нам из Ресурса богов Лакки. Он находится в самых дальних концентраторах Ресурса, – авторитетно изрек Крит. – Никто не может туда пройти. Там есть только портал источника…

Крит говорил еще что-то, но Пэр уже не слушал. Он смотрел на профиль лежащей рядом Миссы. Что было в нем такого, что он никогда не замечал? Мисса неотрывно смотрела вверх, будто искала там ответы на мучительные для нее вопросы. Ее лицо было таким же, как и всегда, но только взгляд стал глубже, строже. Мисса будто пыталась проникнуть за те пределы, что приходят к человеку только с пережитыми испытаниями…

Спустя два часа Марк, едва сбросив последние остатки удара смирительной волны, сидел в баре. Он потягивал потихоньку едко-крепкий эль. Его варили из особых шишек, растущих только на юго-западе Леса. Марк размышлял о сегодняшней сходке. Его злила глупость таких выпадов против власти богов Лакки. Чего добился Дирк своей дурацкой затеей с самоубийством. Не сделай он этого, все кончилось бы нормально. А так и поговорить не удалось и хорошую порцию «смирительной рубашки» получили. Надо менять тактику. Делать свои дела тихо и незаметно, а не орать на весь Аврелион.

Марк припомнил разговоры за последнюю неделю с некоторыми парнями. Они, разумеется, не откровенничали, но и намекнули, что, не пора ли серьезнее подойти к обсуждению темы. Какой темы, – не проговаривалось. Только так можно было обойти запрет богов Лакки на собрания больше трех мегалонов. Многолюдные cобрания разрешались только на главной площади района.

Если они смогут правильно организовать обмен нужной информацией, то дело будет как в собственном кармане. Вот и сейчас Марк уже заметил одного из тех, с кем разговаривал пару дней назад. Парень сидел к нему боком, но Марк видел его взгляды. Этот парень был не из робкого десятка. И не без понятий в голове. Его толковый разговор дал понять Марку, что парень не даст маху в поисках единомышленников. Это-то было самым трудным делом.

Ошибиться, доверившись не тому, было проще простого. Каждый мегалон хотел только одного, – быть начальником какого угодно ранга. Стало быть, получить разрешение на дополнительные посещения жены с перспективой заиметь второго ребенка, а может и третьего. И, конечно, получение безлимитного доступа на суточное потребление эля. А такие льготы можно заслужить, известив десятника, а, если повезет, сотника о факте нарушения мегалоном правил Священного Наказа богов Лакки.

Парень встал. Марк видел, что он колеблется, не зная, что предпринять. Редкое для мегалонов выражение сосредоточенного размышления на лице парня, сказало Марку, что он принимает важное для себя решение. Марк спокойно следил за действиями парня. Парень вдруг тряхнул головой и решительно направился к столику Марка.

– Разреши присесть?

Голос у него был низкий, с примесью хрипотцы. Марк кивнул:

– Валяй. Только эля у меня, что есть на столе.

– Ничего. Он только помешает разговору. Тут нужна трезвая голова.

– И что же такого ты хочешь мне сказать? Разве эль не способствует приятной беседе?

Парень пристально посмотрел в лицо Марку.

– Хорошо. Потом будет и приятная беседа. Но сейчас я хотел бы спросить тебя, – ты тогда, в экспедиторской, тоже шутил? Или в твоих шутках было что-то еще?

Марк глотнул из кружки. Поставив ее на стол, сказал:

– Вот видишь эту кружку? Сколько тут эля?

– Меньше половины, – прищурившись, ответил парень.

– Правильно. Так вот, я хочу этим сказать, что мегалоны похожи на эти кружки. У одних почти ничего не осталось в мозгах. Так, ума на донышке. Есть и такие, у которых его больше половины… И которые правильно понимают шутки. Ты понял, что я хочу сказать?

– Я понял. Я знаю одного такого парня, у которого в голове ума под завязку. И рот он держит на замке.

– Хм… А я знаю и таких, у которых ума не меньше, и рот попусту не разевают. Только они по другую сторону. И не приведите боги Лакки обознаться. Ошибка будет дорого стоить. И не только самому, но и тем, кто будет состоять с ним в обществе.

– Понятно. – Парень на мгновение задумался. – Что ты предлагаешь?

– Хороший вопрос!.. Предлагаешь… – повторил Марк и усмехнулся. – Я предлагаю собрать команду для игры в трип. Тебя это устроит?

Несколько помедлив, парень, глядя в глаза Марку, кивнул:

– Устроит. Я хороший игрок в трип. Тот парень, – тоже хороший игрок. Трое – это уже команда. Но у меня вопрос – как и где ты намереваешься проводить игру?

– Не торопись. С игрой повременим. Сначала я хочу знать, давно ли ты проходил эувенизацию в Медцентре?

– Недавно.

– Это хорошо. Значит, повторное считывание твоих параметров еще не скоро… Наши мысли богам Лакки недоступны. Иначе они не проводили бы регулярную проверку и чистку наших мозгов. А речевые анализаторы, которые, кстати, сейчас регистрируют наше желание создать команду игроков в трип, тоже не всеведущи. Существует возможность закрыть канал считывания. Я расскажу об этом позже. А сейчас ты встанешь, и, не оглядываясь, уйдешь. Если у тебя не пропадет желание играть, я буду здесь каждый вторник с четырех вечера. Это мое забронированное время. Кстати, приводи своего знакомого. Может, он и подойдет нам. Хлебни эля и будь здоров!

– Благодарю. Кстати, меня зовут…

– Погоди, – оборвал Марк парня. – Мне сейчас твое имя ни к чему. Все потом…

Глядя в спину удаляющемуся парню Марк пока не мог прийти к однозначному выводу. Его беспокоила мысль, что слишком быстро развиваются события. Те разговоры ни к чему не обязывали. Их можно было трактовать как угодно, но только не с точки зрения крамолы. И, несмотря на это, парень очень правильно и быстро сориентировался в скрытых намерениях Марка. Марк уже тогда заметил незаурядный ум, быструю реакцию и очень точные формулировки мыслей парня. Это его навело на размышления. Очень уж не похож был этот парень на мегалона. Скорее он думает, как интеллакт. Но проблема вся в том, что интеллакты в их районе не водятся. Селекция работает очень четко. Сам он получил эти сведения от одного интеллакта, который был его начальником в концентраторе пищевого Ресурса. Интеллакт видимо чем-то был сильно расстроен и в сердцах выдал информацию, которая в любом случае не предназначалась для ушей мегалонов. Из них следовало почти невероятное, – что детей, рожденных после первенца, Храм Творения отдает в Медцентр. Что с ними там делают, интеллакт не сказал. Но Марк понял из обрывочных восклицаний, что интеллакт знает дальнейшую судьбу последышей.

Тогда Марку узнать больше ничего не удалось. Чувствительный нервный укол заставил его шевелиться быстрее. Может, в дальнейших словах интеллакта крылась разгадка некой тайны. Не помешало бы узнать ее для дальнейшей деятельности. Скинуть с себя ярмо унизительного существования стало целью жизни Марка. Он долго вынашивал эту идею. Что послужило последним толчком, Марк не особо доискивался. Он рано понял все бесправие людей-мегалонов. Его особенно волновали рассказы старших, которые слышали их от предыдущих поколений. Они говорили, что есть такие люди, которые живут очень долго. Гораздо дольше двадцати-двадцати пяти лун. Одни из таких долгоживущих людей им были известны. Это жрецы Храма Творения. Но так хотели боги Лакки. Никто не задавал вопросов о существующем Миропорядке. Тем более что жрецы усердно разъясняли его по писанию Священного Закона богов Лакки.

Марк не принял эти слова на веру. Он хотел понять, почему все-таки жрецы, – тоже люди, и так же в свое время уходящие через Врата Медцентра к богам Лакки, живут намного дольше.

Глава 4

Тяжкие «вздохи» импульсников ощутимо сотрясали скарановые стены опорного бункера. Пятый час шла обработка восточного редута.

– Эти узкоглазые уроды никак не поймут, что тут им не обломиться…– раздраженно пробормотал один из десантников в форме офицера.

Штурмкапитан Блуа морщился при каждом ударе импульсной волны. Индивидуальная секция противоперегрузочного компенсатора помогала мало. Он вообще с трудом переносил гравитационные встряски. Они действительно представляли собой малоприятные ощущения. Будто кто-то огромный зажал бункер в руке и тряс его, как детскую погремушку.

Если бы не индивидуальные противоперегрузочные системы, вряд ли бы кто-нибудь из штурмовой роты десантников смог бы пережить первые пять минут этой свистопляски. Несмотря на весьма эффективную защиту системы, каждый из них уже давно перешел на суперкомпенсационный режим защиты.

Несколько десантников все же не смогли уберечься от радиуса поражения гравитационно-импульсного разряда. Пару секций накрыло особо мощным ударом, прорвавшимся сквозь скарановую защиту. Разорванные тела десантников валялись по всему полу бункера. Покореженные куски с торчащими жилами проводов, вид перекрученных скелетных каркасов и оторванных конечностей ни на кого не производили ни малейшего впечатления. Среди останков десантников не было только голов. Их немедленно, после деструкции помещали в спецконтейнера. Они стояли в особом кофре посреди бункера. Там разряды импульсников не имели поражающей силы.

– Сколько еще? – стараясь перекрыть закладывающие уши «вздохи» импульсников, прокричал взводный, комон первой степени Раск.

– Трудно сказать… – повысил мощность голосового синтезатора штурмкапитан Блуа. – Я думаю, не больше получаса эксмаркеров…

И даже оставшиеся полчаса не прибавили настроения десантникам. Некоторые из них уже потеряли концентрацию. Собранные прежде в тугой узел конечности, разъехались по сторонам секции противоперегрузки. Видя слабеющих от постоянного напряжения рядовых бойцов, Штурмкапитан Блуа проорал что было мочи порядком подсевшим голосовым синтезатором:

– Держись, ребята! Они выдыхаются…

Перед глазами штурмкапитана затрепыхалась «бабочка» вызова интеркома. Связь была на пределе слышимости. У противника весьма эффективно работали глушители:

– Слушаю, лайнмайор Оррас!

– Штурмкапитан Блуа, … к вам направлено подкрепление. … лько перейдете в наступле… поддержит десятая … рота штурмкапитана Пирса… Они прибыли… орбиты…

Связь оборвалась. Из обрывков сообщения, штурмкапитан понял, что к ним направлено подкрепление и что предстоит атака. Но этого ему было мало. Где прибывшая рота, ее дислокация? Время атаки и ее направление также следовало скорректировать с командиром роты Пирсом. Штурмкапитан знал случаи, когда дезориентированные части рвали в куски друг дружку, а в это время противник, наблюдая за драчкой, в открытую потешался над ними в эфире. Какая атака? Даже кода связи с штурмкапитаном Пирсом он не получил! Он с места не сдвинется, пока не прояснит ситуацию…

В бункер, улучив момент между ударами импульсников, стремительно вкатилась стандартная транспортно-индивидуальная секция. Мгновенно развернувшись, она будто выплюнула плотно сложенный шар противоперегрузочной защиты десантника. Шар развернулся. Четко пришедший в боевое состояние десантник вытянулся перед штурмкапитаном. Бросив пятерню верхней руки к виску, он рявкнул:

– Докладываю! Рядовой Строк-пятнадцать прибыл для уточнения рекогносцировки. Мой штурмкапитан Пирс желает немедленно уточнить план совместных действий.

– Вот так сразу, не меньше! – раздраженно съязвил штурмкапитан Блуа. – Какое может быть уточнение, когда «глушилки» узкоглазых парализовали всю связь!

– Разрешите доложить, я доставил портал экстренной связи! – бодро проорал рядовой, продолжая держать верхнюю руку у шлема.

– Хм, сюрприз! Кто бы мог подумать, что наше командование так расщедрится! Видно, что-то готовиться, раз нашу роту решили проинструктировать по полной программе! Вольно, – скомандовал штурмкапитан рядовому Строк-пятнадцать. – Готовь аппаратуру.

Десантник споро раскрыл один из отсеков транспортной секции. Вынув оттуда сверток серо-серебристого цвета, развернул его. Зафиксировав углы четырьмя руками, десантник спинным манипулятором раздвинул коническую пирамиду из тончайших сетчатых решеток.

На тонкой подложке экрана проявилось четкое изображение шеф-генерала Барнсуотта:

– Слушайте приказ штурмкапитан Блуа. Вам надлежит с прибывшим подкреплением прорваться на нижние ярусы шахтного комплекса. Затем заминировать узел тоннелей к главным штольням и подорвать это хозяйство к чертовой матери! Все необходимое для этого имеется в распоряжении штурмкапитана Пирса. Время вам будет сообщено дополнительно по порталу связи. Выполнять!

Штурмкапитан Блуа поморщился. Это у них не заржавеет, отдавать приказы. Шеф-генерал хоть представляет, во что обойдется для роты один такой бросок до шахтного комплекса! Потом собирай кучу бесполезного хлама!..

– Давай своего штурмкапитана, – рявкнул Блуа.

– Слушаюсь! – вытянулся десантник. – Готово. Штурмкапитан Пирс на связи.

На экране появилась безликая фигура в форме штурмкапитана Вооруженных сил Западноевропейского Консорциума. Он был в стандартном облачении десантника тяжелого вооружения штурмовых подразделений специального назначения.

– Штурмкапитан Пирс. Надеюсь, штурмкапитан Блуа, что мои ребята не испортят вечеринку!

– Взаимно, штурмкапитан. Нам предстоит нехилая заварушка! Я думаю, что вы имеете представление о деле. Вы где сейчас находитесь? К нам не поступает информация по интеркому, потому давайте сейчас договоримся в деталях о совместном плане действий. Сверимся по западно-восточному эксмаркеру. Ротные системы настроены по нему.

– Принято. Моя рота находится левее бункера на восемь часов в шестистах метрах. Я вышел бы прямо к вам, но никакой возможности связаться с вами не было.

– Ясно, штурмкапитан. Это даже хорошо, что вы находитесь там, где находитесь. Могут получиться симпатичные «клещи». Вас, по всей вероятности, еще не обнаружили.

– Выходит так. Иначе «импульсники» превратили бы нас в крошку.

– Ну, эти узкоглазые так увлеклись нами, что вы смогли удачно проскочить. Пока нам везет. Вот что штурмкапитан. Я предлагаю такой вариант. Вы потихоньку, пока я тут буду вовсю шуметь, проскочите мертвую зону «импульсников». Тогда ваша очередь покуражиться. Только смотрите, не опоздайте. А то от моей роты останется один пшик. У меня и так есть потери.

– Согласен. План дельный. Можете рассчитывать на меня, штурмкапитан Блуа.

– Тогда приступаем. Как только стихнет обстрел, броском вперед. Я начну обработку их передовой линии. По сигналу ноль – вперед.

Буханье прекратилось. Штурмкапитан Блуа мгновенно развернулся в полную штурмовую позицию. Обернувшись к десантникам, рявкнул:

– Вперед, ребята! Сигнал к атаке прошел! Повеселимся! Зададим узкоглазым жару!

Штурмкапитан одним прыжком преодолел расстояние до шлюза. Рванув стопорные пиропатроны на его запорах, он мгновенно скрылся за отвалившейся крышкой. Десантники не долее своего командира находились в бункере. Спустя пару секунд они в мгновение ока, будто выброшенные мощным импульсом, оказались на поверхности.

Скрываясь за сине-алым экраном, который штурмкапитан успел поставить, вся рота, или то, что от нее осталось, – тридцать шесть боевых единиц, – рванули по изрытому, покрытому грудами битого строительного скарана пополам с арматурой и искореженными конструкциями, полю. В атаке более всего была важна скорость. Поставленная штурмкапитаном защита не успевала за перемещениями десантников. Некоторые уже преодолели обстреливаемое пространство и ворвались в передовое охранение линий обороны частей Китайскоазиатского Консорциума.

Они первыми приняли на себя страшный удар импульсных «дробилок». Первые пять десантников просто взлетели в воздух кусками мелкой крошки и скаранового тряпья. Но штурмкапитан знал, что для перезарядки батарей «дробилок» нужно было несколько секунд. И эти секунды стали роковыми для обороняющихся. Вся остальная рота уже была в пределах мертвой зоны.

Десантники с ревом, исторгающимся из включенных на полную мощность голосовых синтезаторов, уперев в локтевой сустав нижней руки ручные импульсные дезинтеграторы, в упор долбили разбегающуюся в стороны обслугу тяжелых импульсных установок. Солдаты охранения, не в силах пробить экранную защиту десанта, бесполезно расходовали свой боезапас. Через несколько минут все было кончено. Передовые контрфорсы с установками были очищены от врага.

Штурмкапитан Блуа, озираясь по сторонам, крикнул:

– Где этот, с терминалом? Цел? Ко мне его!

– Я здесь, – возник откуда-то из дымящейся щели рядовой Строк-пятнадцать.

– Давай мне твоего штурмкапитана!

– Так точно!

Десантник быстро проделал процедуру подключения терминала. С экрана на штурмкапитана Блуа внимательно глянула четырехсекторная оптика его коллеги.

– Ну, что, готов? Мы пробились на первый уровень. Сейчас нас накроют вакуумными «плевалками». Так что… не зевай. У тебя будет всего двадцать минут. Если у меня останется еще пара ребят, я тебя поддержу, а так рассчитывай на себя. Ну, реальных благ тебе, штурмкапитан…

Штурмкапитан Пирс еще мгновение смотрел на погасший экран. Он прекрасно понял прощальные слова штурмкапитана Блуа. Против вакуумного оружия продержаться можно только до первого залпа. Ему самому однажды повезло. В одном из локальных конфликтов его накрыла волна черной пустоты, и очнулся штурмкапитан уже в цехе сборки нового оборудования. Его голова видела, как над его будущим обиталищем трудилась армия манипуляторов. И тогда он вспомнил, что такое с ним приключилось. В тот самый момент, когда его тело рассыпалось в крошку, он подумал, что ощущение боли, которое он испытывал до сих пор, было просто сладким наслаждением. К тому же последние остатки разума запомнили тот невероятный ужас, охвативший его личностное «Я».

И теперь ему придется жить с этими воспоминаниями заново. Конечно, от его прежнего мозга ничего не осталось, но та часть генетического материала, который нужен был как идентификационный маркер, как раз и содержал этот неизгладимый след катастрофы…

Слева, где находилась рота штурмкапитана Блуа, послышался тонкий свист, закончившийся густым, сочным хлопком похожим на длинное хлюпанье.

– Началось. Слушай приказ! До главного портала рудника без остановок, одним броском. Если кому-то не повезет, прикрывайте нас из остатков наличных ресурсов. Потом разберемся с вами. Вперед, десант, Сила Творения с нами!

Штурмкапитан уже на бегу проговорил последние слова. Десантники с тяжелым топотом сапог из легированного скарана мчались к видневшейся впереди громадине главной сепараторной башне рудника. Их заметили, когда до башни оставалось несколько десятков шагов. Мощный удар импульсных установок позади бегущих сбил задних десантников с ног, но остальные уже ныряли под толстые своды. Еще мгновение и отставшие присоединились к остальным.

– Все? Рассчитайсь!

Штурмкапитан и так по своему интеркому видел, что не хватает двоих. Но он решил дать себе некоторую передышку, чтобы обмозговать дальнейшие действия.

– Пятый и двенадцатый Гроссы отсутствуют.

Штурмкапитан кивнул:

– Приготовить детонаторы. Предупреждаю, в шахте полно необработанного скарана. С детонаторами соблюдать особую осторожность. Как только достигнем нижних уровней, всем перейти на режим компенсации энергии. Все ясно?

Десантники в один голос подтвердили: «Так точно, штурмкапитан!».

– Вперед.

Тусклый, полумерцающий свет разряженных световых панелей не мешал роте быстрым маршем продвигаться вперед. Каждый из десантников имел автономный комплекс радарно-инфракрасных излучателей. Для них не имело значения внешнее состояние освещения. И потому десантники бежали без всяких усилий, несмотря на то, что свет панелей давно перестал освещать коридоры башни.

Через пятнадцать минут рота достигла нижнего уровня. Разборка оборудования заняла некоторое время. Штурмкапитан Пирс ощутил нервный импульс, который означал беспокойство, неудовольствие.

− Скорее, ребята! – подхлестнул десантников штурмкапитан. – Потом будете надраивать свои клешни!

Но вынужденная затяжка времени продлилась еще.

− Разрешите, мой штурмкапитан?

− Ну что еще?

Штурмкапитан Пирс обернулся на звук речевого блока-анализатора. Перед ним стоял комон первой степени Верон.

− Считаю необходимым доложить, что детектор биомассы обнаружил ее наличие…

− Где?! Много?! – раздраженно рявкнул штурмкапитан.

− На нашем уровне, чуть ниже среднего горизонта разработок. В пределах восьмидесяти восьми процентов от стандартного объема.

− Отставить, комон первой степени! Насчет биомассы, если это не относится к действующему составу роты, у меня нет никаких указаний. Продолжайте работу по сверлению шурфов.

Оставалось исполнить чисто механическую работу. Просверлить в стенах штольни отверстия глубиной по полметра. Ибо такую длину имели детонаторы подрыва скарана. Вскоре все двадцать отверстий были готовы. Штурмкапитан Пирс построил роту и сказал:

– Вот что, ребята. Это последнее наше задание в нынешней реинкарнации. Для меня было честью работать с вами. Мы никогда не встретимся больше. Кто знает, может и так случиться, что кто-то снова сойдется в деле друг с другом. Будем и дальше честно и не жалея себя выполнять свой долг, как это мы сделали сейчас. Да пребудет с нами Сила Творения. И боги Лакки по-прежнему дадут нам право на жизнь!.. Приступим…

Башня главного сепаратора рудника темной массивной тенью возвышалась над красновато-бурой поверхностью Марса. Она единственная оживляла окружавший ее ландшафт. Закатное солнце бросало на нее неяркие пятна тощих облаков, мчащихся в вышине блеклого марсианского неба. Шеф-генерал Барнсуотт неотрывно смотрел на сферу видеопласта. Истекали последние секунды, отведенные на задуманную операцию. Это будет катастрофой, если операция провалится. Можно будет тут же отключить свои системы жизнеобеспечения. Все равно, там, где он потом окажется, его жизнь немногим будет отличаться от небытия.

Стоявший рядом лайнмайор Оррас напряженно выдвинул вперед пару верхних бинокуляров. Это у него, видимо, чисто армейское. Толку от этого немного. Барнсуотт усмехнулся. Этому лайнмайору и не снилось, что такое высшая реинкарнация. После нее не надо думать, или управлять своими системами. Все на уровне подсознания. И все же шеф-генерал завидовал этому лайнмайору. Еще немного и он, шеф-генерал Барнсуотт, для этого лайнмайора перестанет существовать…

– О-о-о-о… – издал звук лайнмайор. Шеф-генерал взглянул на сферу видеопласта и застыл. Все происходящее так было похоже на замедленные действия манипуляторов в дальнем космосе. Башня, огромная громада которой даже не вызывала мысли, что такое возможно, медленно вздымалась в воздух. Она пока еще сохраняла цельность формы, но вот что-то изменилось. Ее правая часть стала отставать, потом крен заставил отделиться верхний ярус этажей, и вся громадина неотвратимо устремилась своим боком к поверхности планеты. А потом, там, где стояла массивное сооружение высотой почти двести метров, образовалась воронка с полкилометра диаметром. Рудник, дававший треть всей добычи скарана Западноевропейскому Консорциума перестал существовать.

– Ну вот, теперь можно передохнуть…

Шеф-генерал Барнсуотт некоторым образом был причастен к тому, что главный рудник Бериона-два пришлось уничтожить. Он пропустил стратегический момент в обороне Бериона-два. Его медлительность, как ему казалось, тогда была оправдана. По сведениям разведки, противник не смог организовать подвоз тяжелого вооружения. Его крейсера с грузом импульсных установок были уничтожены еще на трассе следования к Марсу.

Но, как потом выяснилось, этот обманный маневр был тщательно продуманной «дезой» Главного штаба Китайскоазиатских вооруженных сил. Как прошла эта «деза» дешифраторов Секвенции, теперь уже было неважно. Главное, что цель, ради которой было израсходовано столько ресурсов и средств, стала недоступной ни для противника, ни для своей добывающей промышленности. А такие промахи Правители не прощают.

Осталось сделать еще один шаг. Правители должны быть уверены, что причина потери Бериона-два не есть следствие его медлительности в принятии решения. Это должен быть просчет низших звеньев командования. Осталось лишь подобрать подходящих кандидатов на эту роль. Барнсуотт скосил оптический сектор туда, где стоял лайнмайор Оррас. Что ж, из этого тупоумного служаки вполне выйдет убедительная кандидатура мальчика для битья.

Шеф-генерал не знал, что Совет Правителей уже имел сведения об истинном виновнике такого тотального стратегического просчета. Его действия были вынесены на экстренное обсуждение Малого Совета Правителей, лишь только полная информация поступит в распоряжение главы Службы Безопасности милинера Дитерсона. А пока шеф-генерал Барнсуотт мог тешить себя надеждой, что намеченный долговременный план по взятию всего региона Берион-два под свой контроль он сможет осуществить в срок и без особых осложнений.

Серый цвет преобладал в огромном овале зала Совета Правителей Западноевропейского Консорциума. Эта гамма тонов как нельзя лучше подходила к неспешному, продуманному принятию решений Совета. Здесь, в этом зале определялись главные направления политики и экономики огромного региона. Члены Совета Правителей и главы Секвенций уже находились на своих местах. Ждали только Верховного Правителя милинера Магденборга.

Верховный Правитель уже давно находился в здании Совета. Он сидел в своей комнате, пребывая в состоянии сосредоточенного раздумья. Текущее положение дел заставляло его поставить перед Советом ряд ультимативных предложений. Этого не случилось бы, если бы Совет был един в трактовке ситуации, сложившейся за последнее время. Консорциум вынужден был потерять несколько выгодных позиций, как в политическом отношении, так и в экономическом плане.

Многие из глав Секвенций и некоторые из Совета Правителей склонны были винить в этом его, милинера Магденборга. За время его правления в Совете, произошли эти необратимые изменения. Утверждая это, его оппоненты забыли, что последствия таких провалов имели основательные корни в правлении его предшественника. Провалов могло быть значительно больше. Но никто даже не вспомнил, сколько усилий стоило милинеру Магденборгу удержать статус кво, не дать провалиться в пропасть распада Западноевропейскому Консорциуму, отягощенного этой страшной перспективой.

Сегодня он, милинер Магденборг, восьмой Верховный Правитель в истории Западноевропейского Консорциума, должен принять самые непопулярные меры. Они были неотвратимы в связи с катастрофическим состоянием внешнеполитического положения Консорциума. К несчастью, представители сверхгуманов, тех, чьи интересы значительно пострадают, будут лоббировать все пункты предложенной программы. Если бы они не понимали назревшую необходимость таких реформ, было бы полбеды. Но все совершенно четко и в полном объеме знают о грядущей катастрофе и, тем не менее, стоят на своем. Можно предположить, что эти противники есть всего лишь своекорыстные, но добропорядочные члены элиты сверхгуманов. Но дело обстоит как раз много хуже. Эти сверхгуманы заинтересованы в развале Консорциума, так как могут оказаться внедренными агентами Консорциумов-конкурентов…

Пора было идти. Сегодня должно решиться многое. Отступать поздно. Милинер Магденборг встал. Отворилась дверь, и вошел секретарь:

– Милинер Верховный правитель, собрание Совета ждет вас.

Магденборг оглядел секретаря, из бывших сверхгуманов, находившихся в штате Трудового резерва. Они не так сообразительны и быстры в исполнении распоряжений, но милинер Магденборг намеренно взял в штат служащего из резервного фонда, будучи полностью уверенным, что пока его секретарь не получит право на реинкарнацию, он будет ему предан как собственное «Я».

– Дай мне информацию о расположении всех присутствующих.

Секретарь подробно описал конфигурации сидящих в зале. Милинер Магденборг удовлетворенно кивнул. Ничего существенного во фракциях не произошло. Он приказал секретарю:

– Возьми информпласты с материалами и следуй за мной…

Когда милинер Магденборг появился в зале, по нему пролетел быстрый шепоток. Милинер вошел на трибуну. Некоторое время он молча стоял, смотря в зал. Он ждал. Наконец, раздались первые неспешные хлопки, и вслед за ними по залу прокатилась волна сдержанных приветственных аплодисментов. Милинер Магденборг наклонил голову:

– Приветствую Совет Правителей и глав Секвенций. Реальных благ вам… – Он сделал паузу. – Сегодня нам предстоит сделать несколько принципиально важных шагов в направлении реформы всей нашей политической и экономической концепции существования сообщества, которое мы знаем, как Западноевропейский Консорциум.

Милинер умолк. Над залом воцарилась абсолютная тишина. Ее можно было почти осязать, такой реальной она казалась. Верховный Правитель обвел взглядом сидящих перед ним сверхгуманов. Неподвижность их поз не выдавала того напряжения, которое светилось фиолетово-синим пламенем в оптике каждого из них. Милинер Магденборг знал, что от него ждут. Он начал без ненужных преамбул:

– Положение, сложившееся к нынешнему моменту, заставляет нас предельно и ясно осознать, что дальнейшее существование сообщества в рамках Кодекса Свода Законов, действующих на настоящий момент, невозможно. Я говорю не обо всем Кодексе Свода Законов, а только о тех его разделах, которые регламентируют наши отношения в области политики и экономики.

Кратко напомню Совету о причинах, заставивших меня прийти к такому пересмотру основ нашего Консорциума. Уже два года мы находимся в состоянии крупного локального конфликта с Китайскоазиатским Консорциумом. Этот конфликт еще десятилетие назад был бы невозможен. Тогда мы представляли собой мощную ресурсоемкую глобальную силу. С нами считались. Мы могли если не навязывать выгодные нам условия в освоении новых территорий Марса и Луны, то не поступаться нашими интересами в означенных областях. С этим напрямую связано уменьшение ресурсной базы доноров, как интеллактов, так и в значительно большей степени мегалонов в связи с потерями в боевых действиях. Это первое.

Второе. Есть еще одна принципиально важная причина, принять решение по которой следует немедленно. Она грозит уничтожить всю нашу социально-иерархическую структуру. Изложу ее суть. За последние два года резко участились случаи возросших интеллектуальных прорывов среди донорского населения Секвенций. И интеллакты, и мегалоны с настораживающей частотой стали объединяться в группы, которые своей деятельностью вносят элементы деструктивности в сообщество поселений доноров. Статистические данные, изученные комиссией кураторов поведения социума и представленные мне не оставляют никаких сомнений во все возрастающей малоэффективности программ обучения и надзора за контингентом поселений. Это положение усугубляется еще и тем, что практически служители Храмов Творения всех Секвенций не проявляют гибкости в выполнении своих стандартных функций. Откровения, которые они должны проводить регулярно, призваны в своей основе контролировать неадекватные высказывания и настроения среди жителей Секвенций. Но их деятельность приобрела характер рутинной обязанности. Мы должны сменить контингент Главных Жрецов с целью активизации их надзора за проявлениями нежелательных настроений жителей Секвенций.

И третье. Расход наших ресурсов стал стремительно возрастать в тех отраслях, которые принципиально не могут столько их задействовать. Торговля скарановой рудой, технологиями вооружений, донорскими ресурсами и биомассой заметно упали в последнее время. Это не связано со спросом. Он по-прежнему находиться на высоком уровне. Но, тем не менее, наши компании отмечают увеличивающуюся частоту периодического насыщения рынков сбыта. Исследования проблем в этих областях позволило обнаружить негативные явления. К ним относиться неконтролируемые перевозки контрабандой скарановой руды, сопутствующих товаров в метрополии Луны и Марса и нелегальный отток вооружений, особенно новейших типов. Все это составляет в сравнении с официальными поставками значительный объем. Из-за этого Консорциум лишается огромных налоговых сумм. Что в совокупности, как вы понимаете, подрывает в корне нашу обороноспособность. В частности, по этому вопросу я считаю необходимым провести тщательную проверку. С восьмидесятипроцентной долей уверенности я считаю, что за этими явлениями кроются намеренные действия по дестабилизации нашей экономической и политической системы.

Я уверен в полной осведомленности Совета Правителей и глав Секвенций о положении по этим позициям. Я жду от экстренного расширенного заседания немедленного решения по данным вопросам. Их откладывание на более поздние сроки обсуждения я буду рассматривать, как явную попытку определенных кругов дестабилизировать внутриобщественное положение Консорциума в пользу оппозиционных кругов.

Милинер Магденборг умолк. Некоторое время собрание безмолвствовало. Последующая реакция на заявление Верховного Правителя будто взорвало атмосферу заседания. Милинер Магденборг по всем двадцати каналам принял такую волну информационного потока, что ему показалось, что его череп вместе с мозгом, несмотря на невозможность такого события, вот-вот разлетится на мелкие куски.

«Что происходит?.. Господа милинеры, нас пытаются поставить в зависимое положение!», «Это узурпация привилегий!», «Это попытка уничтожить демократию!», «Не допустим авторитарности Верховного Правителя!».

Верховный Правитель с трудом погасил обрушившуюся извне вспышку гнева, непроизвольно возникшего в блоке анализаторов эмоций. Несмотря на то, что он ожидал такой реакции зала, она не должна была вызвать столь неадекватное ощущение. Теперь, пока собравшиеся находятся во власти спровоцированной кем-то волны эмоционального взрыва, необходимо не упустить момент проанализировать и обобщить мнения группировок. То, что это так, милинер Магденборг не сомневался. Слишком похожа реакция зала на примитивные выплески гнева и ярости, обуревавших в древности толп людей. Эта умелая акция была еще и проведена на высоком медико-технологическом уровне, судя по длительности и накалу страстей. Такой уровень невозможен в стандартной системе функционирования донорских реакций…

– Я прошу высокое собрание сделать небольшой перерыв. Так мы сможем в каждой фракции более взвешено и обстоятельно выработать удовлетворяющие условия решения проблем, доведенные до вас в изложенной мною информации. Собрание продолжим через два часа. Прошу приступить к работе…

Милинер Магденборг не обольщался насчет единого, удовлетворяющих всех решения. Он уже принял, как озарение, единственно правильное действие, – единолично, на правах полномочий Верховного Правителя, утвердить резолюции, которые он посчитал необходимыми в чрезвычайных обстоятельствах. Они давали ему такое право на срок, обговоренный в статье о полномочиях Верховного Правителя в Своде Законов. Об этом своем решении милинер Магденборг намеренно не упомянул в докладе. Это было его личным убеждением. Только такой шаг мог выправить положение.

Из тьмы, казалось, поглощавшей даже мысли, Пэр был вновь вырван неожиданно и мгновенно. Эта смена тьмы и света настолько была резкой, что Пэр первые мгновения не смог увидеть ничего. Он только ощущал абсолютную власть света.

«Милинер Скаретти, вероятно, системы … оптики должны накопить и проанализировать необходимый объем информации…». «Вы правы, милинер Костакис. Я думаю, что нижние полусферы несколько более чувствительны, чем следует…». «Из пакетов импульсов задержки нужно исключить вариативность прохождения, тогда…». «Меня озадачивает латентность уровней обработки информации. Такое впечатление, что мы имеем дело с неким вторичным отражением сигнала…». «Иными словами, вы хотите сказать, будто кто-то неподконтрольно управляет сенсорами, то есть, попросту не хочет открывать затворы зрачков?..». «Именно, милинер Костакис. Никогда еще мне не приходилось иметь дело с таким проявлением свойств донорского мозга…». «Может, следует еще раз пройти цикл очистки селективной области зрения…».

Пэр понял последние слова. Выходит, он сам не хочет заставить себя открыть глаза. Он инстинктивно не желал увидеть те видения, что так испугали и взволновали его в прошлый раз. Но то, что его нежелание прозреть может иметь для него неприятные последствия, Пэр осознал очень отчетливо. Он понимал, что его личность в чужом теле не обнаружена никем и ничем. И, стало быть, нельзя действовать против ожидания его потусторонних существ. Пэр осторожно впустил свет в свое сознание. Это действие немедленно было отмечено существами.

«Все в порядке, милинер Скаретти. Видимо, пока сработала индивидуальная донорская реакция на систему оптических сенсоров…». «Ну что ж, можно считать, что предварительная отладка сенсорных систем закончена…». «Надо оставить контейнер на несколько часов включенным. Прогонять в простом режиме совмещения. Пока без анализаторов движения».

Пэр снова увидел, что около него стоят два существа. Облаченные в серые, отсвечивающие синеватыми переливами складок просторные, перетянутые в талии балахоны, они рассматривали что-то на мерцающем полупрозрачном экране, висевшем прямо над ним. Обменявшись мысленными пакетами импульсов, которые Пэр не успел осознать, оба существа направились к бледно-голубому, жемчужного отлива пологу. Пройдя через него, существа исчезли. Пэр остался один.

Поначалу его сковало странное оцепенение. Пэр осознавал, что он по-прежнему себя ощущает тем же двадцатилетним интеллактом. Но сознание его отказывалось принимать образы, которые раскрывались перед ним. Что они значили, Пэр не понимал. Он видел сразу все вокруг себя, будто у него существовала еще одна пара глаз на затылке.

Приглушенные, неяркие цвета множества поверхностей были связаны между собой плавными линиями кольцеобразных, спиральных и причудливо переплетенных кабелей либо проводов, уходящих в глубину перспективы помещения. На тех поверхностях, что были расположены горизонтально, Пэр увидел предметы, напоминающих тела людей и отдельные их части – руки, ноги, торсы, черепа. Над ними нависали ажурные конструкции, заканчивающихся пучками длинных, суставчатых манипуляторов. Сами фрагменты человеческих скелетов странным образом будто возникали ниоткуда.

Пэр видел, как неподалеку от него прямо из воздуха проявлялся череп. Над тем местом, откуда он возникал, пульсировала пара полушарий, источавших едва видную субстанцию. Сомкнувшись, полушария образовали сферу, наполненную странной субстанцией. Сходясь в определенной точке черепа, субстанция тут же материализовывалась, приобретая матово-молочную белизну.

Пэр знал, что такое человеческая анатомия. В Репетитории этому предмету уделялось немало часов для изучения. Строение тела людей для Пэра всегда было некоторой загадкой. Он часто задумывался, почему они изучают только определенные структуры тела, совершенно не затрагивая другие. Он в малейших деталях знал строение кровеносно-сосудистой системы и пищеварительного тракта со всей его функциональной совокупностью. Особенное внимание уделялось изучению мозга, составляющей его ткани, и областей, ответственных за те или другие функции.

Но при этом им не давались даже начальные знания о строении остального тела. То, что Пэр знал о наличии в груди чего-то мерно стучащего, того, что вздымает его грудь при каждом вдохе, что его тело облегает некая материя, насквозь пропитанная кровью и поддерживаемая изнутри прочной основой, что организмы женщин и мужчин некоторым образом различны между собой заставляло его искать ответы везде, где только он мог их получить.

Жрецы в Храме Творения ограничивались простыми ответами, вроде: «Такова Воля и Цель богов Лакки…». Учителя в Репетитории были не более словоохотливы. И вот сейчас он постепенно начал понимать, что видит вокруг себя на горизонтальных поверхностях. Его прозрение касалось понимания того, что знания, полученные в Репетитории, не соответствовали тому, что он видел перед собой. Строение черепа, возникавшего перед, ним было, по меньшей мере, странным, если учитывать, какое оно должно было быть у человека.

Что-то противоестественное в форме и строении черепа вызывало у Пэра чувство опасности и тревоги. Удлиненная затылочная часть, отсутствие носовой и челюстной области выглядело до содрогания жутко. На их месте манипуляторы стали воспроизводить замысловатой конфигурации конструкцию, нечто вроде сетчатого многослойного фильтра. Посреди этого фильтра было оставлено овальное пустое пространство.

Там, где должны быть глазницы, вместо нормального размера впадин они стали огромными овалами, почти смыкаясь на переносице. И в довершении ко всему, Пэр увидел на удлиненном затылке этой уродливой формы такие же овальные провалы внутрь черепа.

Манипуляторы тем временем закончили свое дело. Череп неизвестного существа постепенно мутнел, становясь из молочно-белого тускло-стального цвета. Пэр увидел, как манипуляторы с усилием извлекли череп из окружающей его субстанции. Заключенная в сфере, диаметром не более метра, странная субстанция стремительно клубилась вокруг черепа. Это было похоже на то, будто сильно нагретый воздух пытался раздуть пространство, но, усмиренный невидимой силой, бешеным вихрем омывал жуткое творение.

Во время извлечения за черепом потянулся едва видный шлейф кипящей субстанции. Но, по мере удаления от сферы, она быстро истаивала. Манипуляторы на миг замерли. К удивлению Пэра, они двинулись по направлению к нему. Когда они приблизились к вплотную, Пэр смог разглядеть до мельчайших подробностей это жуткое в своей нечеловеческой сути изделие. Тем не менее, Пэр ощутил исходящее от черепа мощное, ни с чем не сравнимое излучение. Оно проникало в его сознание, гася способность Пэра к анализу происходящих событий. Вся окружающая его обстановка постепенно меркла, теряла очертания. Сознание Пэра через мгновение погрузилось в кромешный мрак, в середине которого находился Пэр.

Глава 5

Высокий свод Храма Творения гулко отзывался на малейшие звуки. Шаркающие шаги Главного Жреца Берне услышал задолго до появления его самого. «Он совсем плох…», – подумал Берне. Сегодня предстояло последнее Моление, самое длительное по протяженности и совершаемым ритуалам. «Трудно ему будет выдержать. Надеюсь, боги Лакки не оставят его своей милостью…». С того времени, когда Главный Жрец объявил ему свою волю, здоровье патриарха стало стремительно угасать. Главный Жрец намеренно не стал посещать Медцентр. Он хотел уйти из жизни. Это было несколько странным. Еще месяц назад Главный Жрец был полон сил и планов. Что могло случиться, что в одночасье, мудрый и облаченный могущественной властью служитель богов Лакки вдруг превратился в немощного, страдающего от тайных страхов человека.

Берне чувствовал, что Главного Жреца гнетет некое страшное знание. Что за знание могло так быстро убивать самого верного адепта богов Лакки, Берне не хотел выяснять. Оно, должно быть, действительно было обременительным для того, кто вынужден был носить его в себе. Где-то с неделю назад, уходя из покоев своего повелителя, он случайно услышал его Моление. Не дожидаясь, пока его поверенный предикт закроет за собой двери, Главный Жрец, простерся перед Доской Знания. Берне чуть приостановился. Шепот патриарха, как бы ни был он слаб, донес до слуха Берне слова Моления. Они были полны искреннего раскаяния, стенаний, покаянных слов о милости и надежды на прощение…

Берне уходил в задумчивости. Что за власть хочет передать ему патриарх? Что заставило Главного Жреца отказаться от реинкарнаций и исчезнуть в безвременьи небытия? Боги Лакки всемогущи и милостивы, но столь уж их пределы владений так привлекательны? Почему этот, познавший все тайные пути к бессмертью человек, так страшиться предстать перед богами Лакки? Сегодня, на последнем Молении все должно разрешиться. А потом он, Берне, наберется смелости и попытается узнать истинную причину безвременного ухода его повелителя.

Главный Жрец показался из-за центральной колонны. Эта колонна была самым важным ритуальным предметом в Храме Творения. Ее размер и форма, какими бы привычными не были, всегда казались Берне какой-то потусторонней машиной. Храм Творения был увешан многочисленными ритуальными панелями. Среди них колонна была самой огромной, развернутой полусферой в виде изогнутой плоскости серпообразной формы. Она висела на решетчатом основании, опиравшемся на пол храма тремя короткими черными столбами. По центру ее серпообразной впадины на разной высоте находились четыре толстых, серебристых штыря, увенчанных тускло светящимися алым светом шарами. Главный Жрец в дни особых Молений подходил с определенной стороны колонны. Там выступали из ее серповидного фокуса штыри с шарами. Он приближался к ее низко висящему срезу, делал некие пассы и исчезал. Это невозможно было постичь разумом и осознать до конца. Оставалось только принять чудо, как вещественное доказательство могущества богов Лакки.

Чудо повергало собравшихся в священный трепет. На их глазах совершалось особое таинство – явление милости богов Лакки. Берне не понимал, как такое возможно. Но ему и в голову не приходило спросить об этом Главного Жреца. Никто из предиктов не мог объяснить этой загадки. Она была для всех чудом, не требовавшим объяснения и только. Может, кто-то из них пытался проникнуть в таинство его свершения, но никто из них не делился с кем бы то ни было своими мыслями. Это было кощунством, табу для посвященных в Священное Знание.

Берне, движимый нестерпимым любопытством, пытался узнать, что происходит при приближении Главного Жреца к чаше колонны. И почему только в определенные, известные лишь Главному Жрецу дни Молений, тот, входя в пространство чаши, исчезал. Те же самые действия Главный Жрец проделывал многократно во время других отправлений службы. И ничего, подобного чуду исчезновения во все остальные разы с ним не происходило.

Берне не один раз тщательно осматривал и исследовал место, откуда Главный Жрец уходил к богам Лакки. Но обнаружить что-либо ему не удавалось. Оно было обыкновенной обстановкой, видимой глазу и доступной прикосновению рук. Но он понимал, что дело не только в пассах, которые совершал Главный Жрец во время исчезновений. Берне в точности повторял их стоя на том же самом месте, но все оставалось по-прежнему. Не в силах понять суть свершаемого чуда, Берне на время отступал в своих намерениях. Но желание проникнуть в тайну Священного Знания его не оставляло никогда. И сегодня, судя по всему, наконец, настало время узнать смысл самого великого таинства.

Главный Жрец появился из-за колонны. Согбенная фигура сильно постаревшего за несколько дней старца медленно продвигалась по направлению заветного места. Берне следил за патриархом с расстояния, на котором ему было приказано находиться. Он видел, как Главный Жрец стал в пределы пространства, откуда происходил исход патриарха к богам Лакки. Главный Жрец замер на несколько мгновений. Не оборачиваясь, произнес:

– Берне, подойди…

Поверенный предикт торопливо пересек зал. Приблизившись к патриарху, преклонил колено:

– Я здесь, ваше Превосходство…

– Поднимись и стань рядом…

Голос Главного Жреца был глух и едва слышен. Но в его звуках Берне почувствовал неимоверное напряжение и значительность, присущее высокому моменту свершения деяния. Он выполнил приказание. Главный Жрец по-прежнему не смотрел на своего преемника. Он стоял, обратив лицо вверх, к штырям с алыми шарами. Лицо его быстро покрывалось бисеринками пота. Оно исказилось, как будто Главный Жрец преодолевал немыслимое для него физическое усилие. Через несколько мгновений патриарх, выдохнув, обмяк. Опершись на жезл, засверкавший множеством искрящихся блесток, Главный Жрец обернулся к Берне:

– Время пришло… То, что ты должен будешь сейчас услышать и узнать, никому в Аврелионе не дано и недоступно… Боги Лакки были милостивы и ко мне, и к тебе… Ко мне потому, что не окажись рядом человека, достойного… мне еще долго пришлось бы нести эту священную, но и тяжкую ношу. К тебе потому, что ты сможешь исполнить их Волю, которую я уже не в силах удержать на своих плечах.

Патриарх умолк. Опустив голову, он некоторое время что-то обдумывал. Затем, не глядя на Берне, прошептал:

– Это невыносимо… но надо так. Пусть мне не суждено…

Он поднял голову и посмотрел на предикта. Берне на его набрякших, покрасневших веках увидел слезы:

– Тебе предстоит… предстоит нечто такое, что для любого интеллакта, каким бы он ни был мудрым и сколько бы не прошел реинкарнаций, никогда не постичь ожидающего тебя Знания. Ты сможешь принять в себя бесчисленное количество информации, накопленной твоими предшественниками – Главными Жрецами. Вместе с тем ты останешься собой, сознающим свое «Я», как прежнюю личность… Ты будешь их всех знать, слышать от них советы, какое принять решение, но только от тебя будет зависеть его окончательный выбор…

Главный Жрец смолк и с трудом сделал несколько вздохов. Берне не прерывал его затянувшегося молчания. Он чувствовал, что патриарх должен высказать еще что-то, что тяжелым грузом обременяло его.

– Берне, если ты понял, что я тебе сейчас сказал, то остальное, что я хочу тебе сказать, будет моей последней волей. Я был неосторожен в своих исканиях истины и должен за это поплатиться. Среди патриархов, чьи знания и личности ты будешь ощущать, меня не будет. Я исчезну из этого мира, из мира богов Лакки навсегда… Но… мне будет горько и страшно сознавать, что те знания, которые мне удалось получить всего лишь приоткрыв завесу запретов и табу, исчезнут вместе со мной… Я тебе говорю об этом только лишь потому, что, давно наблюдая за тобой, понял, что искания истины тебе не чужды. Ты сам по себе носишь сильный заряд жажды истины… Он тебе не дает покоя и побуждает к поискам истины… Мне стоило большого труда обратить мнение богов Лакки в твою сторону. Потому ты сейчас стоишь здесь, и я хочу знать, – ты действительно хочешь прорваться за пределы дозволенного Священным Знанием?.. Хотя… не возражай и не трудись с ответом. Я знаю…Ты готов к этому. Но будь готов и к тому, что наградой за преумножение истинных причин Бытия тебе будет уготована моя участь, – вечное забвение. И теперь я еще раз вопрошаю – ты готов к этому?

– Ваше Превосходство, я почту за величайшую милость оказанное мне благоволение. Моим единственным желанием всегда было стать достойным вашим учеником.

Главный Жрец качнул головой:

– Что ж, я чувствую, твое желание искренно. Приготовься услышать нечто такое, что потребует всего твоего мужества и силы воли. Здесь, где мы стоим, можно говорить то, что в других местах непозволительно. Тут нет всевидящего глаза и всеслышащего уха богов Лакки. А потому, собери все свое внимание и слушай…

Мир, который ты знаешь, не заключен в одном Аврелионе. Мир много больше, настолько больше, что даже если пережить несчетное количество реинкарнаций, и то за это время возможно узнать лишь малую часть той Вселенной, которая сотворена богами Лакки. И в ней таких поселений как Аврелион, Ситарион, Герикон… и многие другие, несравнимо больше по размерам, существуют тысячи. Мне не довелось увидеть воочию все поселения даже нашего Консорциума, но… Размышляя над теми сведениями и фактами, которые мне довелось узнать во время своего предстояния перед двумя Высшими богами Лакки, я невольно обрел недоступную ранее Истину… Но об этом потом…

Главный Жрец повернулся к Берне:

− Дай мне руку… − Он оперся на локоть предикта и продолжил. − Они при мне вели беседы, как между собой, так и с невидимыми мне другими богами Лакки. Я находился в их мире в определенные моменты времени по их повелению. Они давали мне знать об этом через вот этот жезл. Он излучает определенный набор световых узоров, когда боги Лакки желают дать мне очередное наставление. Их наставления касались множества аспектов нашего Бытия. Это расписание посещений Медцентра жителями Аврелиона по различным причинам и целям, и общественного уклада поселения Аврелион, отношений между мегалонами и интеллактами, и всего того, что определяет будущее Аврелиона. Я не буду говорить обо всем, что ты и так узнаешь из их указаний и уведомлений.

Главный Жрец отдышался, вытер пот, и слабая улыбка скользнула по губам:

– Вот это место, где мы сейчас стоим, есть точка входа в мир богов Лакки. На священном языке богов Лакки оно называется Порталом. Через этот Портал я попадаю к ним, но как это происходит, мне неизвестно. Я должен, получив вызов, стать сюда, где стоишь сейчас ты и, нажав на углубление в навершии жезла, сделать несколько движений руками. Как ты заметил, они заключаются в раздвигании рук в стороны и обращении с распахнутыми руками вокруг себя. Я осмелился спросить однажды богов Лакки, для чего нужны эти жесты, так как все равно в другое время они бесполезны. Мне дали ответ на мой вопрос: «Для того, чтобы ты смог убедиться, что около тебя не находиться ничего постороннего, – ни предмет, ни человек».

Главный Жрец бросил искоса взгляд на Берне:

– Я знаю, ты часто пытался проделать те же манипуляции. Потому я тебе так подробно рассказал и о своих попытках. Я тоже много раз хотел проникнуть в их Мир, но только до того момента, когда мне разъяснили суть этих движений.

– Ваше Превосходство, мне позволено будет спросить…

– Ты можешь меня спрашивать о чем угодно, – прервал Берне патриарх, – но только после того, как я посвящу тебя в тайны ритуалов. Беседа наша будет долгой. Я молю богов Лакки, чтобы они дали мне сил закончить ее.

Марк уже несколько минут наблюдал из-за приоткрытой двери бара за столиком, за которым он должен был сидеть. Он внимательно рассматривал двух парней, сидевших там с непроницаемо-безразличным видом. Они, потягивая эль, неспешно переговаривались. Казалось, что их совершенно не интересует ни суматошно-взвинченная обстановка вокруг них, ни рев полупьяных посетителей, бурно реагирующих на стремительно меняющуюся ситуацию в игре флетбол, ни сама игра. Эта ситуация была как нельзя кстати. Только во время региональных матчей любой мегалон имел возможность помимо определенных часов отдыха, прийти со своей компанией для просмотра в любой бар.

Один из парней, тот, что был ему знаком, несколько раз искоса бросал взгляд на висевшую сбоку панель с часами. Другой парень, продолжая прихлебывать из кружки, только кивал головой в ответ на несколько брошенных слов товарища. Если их и беспокоила задержка Марка, то внешне они ничем этого не проявляли. Марк, убедившись, что их присутствие никого больше не интересует, шагнул в бар.

− Привет, парни. Мне пришлось задержаться. Дела.

Марк уселся на свободный стул и улыбнулся:

– Ну, что, по паре кружечек за знакомство?

− Неплохая идея, − усмехнулся недавний знакомый, − а то мы было уже засомневались, не поискать бы других напарников для игры в трип.

− Это хорошо, что мы вот так сразу перешли к делу, − взглянув на другого парня, ответил Марк. – Значит, выпьем за хорошее партнерство! Ты как?

Парень, судя по его габаритам и бугрившимся рельефными узлами мышцам, был не хилого десятка, неторопливо кивнул головой:

− Можно и выпить. Но только хотелось бы не промахнуться. Партнерство, это еще не игра. Тут не со всяким можно разделить удачу.

«Э, да у этого верзилы еще и голова имеется. Ну, что ж, проверим…», − подумал Марк. Подняв кружку, он тихо сказал:

– Это верно, торопиться не стоит. Но наше время коротко. Не мне вам об этом говорить. Еще несколько эувенизаций в Медцентре и кто знает, где мы окажемся. И окажемся ли вообще в живых…Но, я думаю, раз вы здесь сидите, то знаете, на что идете.

− Идем мы на партнерство в игре трип. Разве не так? Может быть, стоит сразу обговорить условия нашей совместной игры? – Верзила насмешливо смотрел на Марка, будто его забавляла эта наивная игра в конспирацию.

Марк молчал. Он медленно обвёл взглядом парней. Усмехнувшись, сказал:

− Очень подозрительно выглядит наша троица. В баре принято выпивать. А то вон несколько блоков слежения уже направлены в нашу сторону. Так как, за партнерство?

Все трое, нацепив дружелюбные улыбки, сдвинули кружки и затем одним махом осушили их. Составив их на поднос, они заказали еще по одной. Поднос мгновенно провалился в крышку стола и из этого отверстия незамедлительно показались три кружки, наполненные зеленовато-коричневой жидкостью.

− Вот и славно! Нас теперь зарегистрировали как вновь образовавшуюся компанию. Не будем же разочаровывать наших благодетелей, дающих пищу и эль! Да пребудут с нами боги Лакки!

Трудно было не уловить едва скрываемую иронию и насмешку в словах Марка, но, тем не менее, парни с серьезными лицами отхлебнули по доброму глотку за его тост.

− Вот что, партнеры. Самое время сейчас обговорить некоторые принципы нашего партнерства. Если позволите, то я возьму на себя роль капитана нашей команды для игры в трип. – Марк особо подчеркнул последние слова. – Теперешнего количества игроков, которое позволит нам легально принять участие в региональной тусовке, вполне достаточно. Но… главным нашим принципом станет увеличение их численности, если мы хотим достичь практических успехов. И тут нам предстоит тяжелая и опасная работа. Не все, кто хотел бы играть в нашей команде, будут для этого пригодны. Ваша задача, − прощупывать и отбирать. Поначалу те, кто вольется в команду, должны пройти что-то вроде испытательного срока. То, се, – в разговорах можно выяснить многое. Присматривайтесь и анализируйте.

− Мне одно непонятно. – Недавний знакомец Марка, до сих пор помалкивавший, озабоченно хмыкнул. – О чем может идти разговор, если у нас даже нет определенного плана на, скажем, часы тренировок, места для них и всего остального. Что скажешь на это, капитан?

Марк весело усмехнулся:

− Хороший вопрос! Но перед тем как обсудить его, предлагаю принять по глотку эля. Не то он сам по себе испариться из кружек. Да и видеоблоки что-то стали чаще подергиваться в нашу сторону. За успех, партнеры!

Он демонстративно поднял кружку. Его жест как раз совпал с взрывом рева окружающих мегалонов. На трехмерном видеопласте чья-то команда флетчеров заколотила удачную серию. Оба парня присоединились к Марку, и их удачный тост закрепил за ними статус заядлых фанатов флетбола.

− А сейчас мы сможем обговорить и твое дельное предложение Хэд. Этим ником будем называть тебя в нашей команде. Постарайся его запомнить. Очень многие из тех, кто вольется в команду, будут знать тебя только как Хэда. И заодно определим ник для тебя. – Марк с прищуром оглядел возвышавшегося над столом приятеля Хэда. − Не возражаешь, если ты будешь Боди. А я для всех остальных буду Треком.

Парни переглянулись. Хэд кивнул головой и сказал:

− Как хочешь, кэп, то есть Трек. Если нужно так для дела…Но зачем нам менять наши имена?

− Именно так нужно. Мне об этом стало известно из блока запрещенной информации. Так когда-то, жившие в очень далекие времена люди, оказавшись в нашей ситуации обезопасивали свою деятельность. Если кто-то из них оказывался в руках врага, он ни на кого не мог указать в жизни, так как не знал настоящих имен своих товарищей.

− Дельно, − кивнул Боди. – Так и мы, сколько бы ни набрали игроков, никто из них не узнает наших идентификаторов. Для всех мы будем абсолютно лояльны.

Боди довольно потер руки.

− Теперь за дело. – Марк сделал паузу. – Вы знаете на юго-востоке большие отвалы пустой породы? Так вот, в них есть несколько площадок, где раньше стояло оборудование по переработке и транспортировке скарана. Эти площадки по какой-то причине не могут быть обнаружены. Они не числятся в секторах видеообзора. Мне удалось узнать, что остаточное излучение отходов руды скарана глушит все пакеты импульсов. Для мегалонов это излучение уже не опасно, но жрецы и власти считают, что излучение столь велико, что эти площадки даже не пытались обследовать для регистрации в секторах видеонаблюдения. Я думаю, что боги Лакки не заинтересованы в этих брошенных землях. Вследствие этой счастливой случайности у нас есть возможность собираться и проводить, скажем, «тренировки» на одной из этих площадок.

Когда мы определим, на какой из них будут проводиться «тренировки», мы установим правила строжайшей конспирации. Никто не сможет проникнуть на эту площадку, если не будет знать ее истинного положения в полях отвалов. Ни один прибор там не работает и только знающий проводник сможет указать дорогу. Этим проводником будет один из нас, каждый раз меняясь без всякой системы, только по жребию. Так что нельзя будет заранее сказать, кто из нас в следующий раз поведет «игроков».

− Разумно, − качнул головой Хэд. – Я бы даже не смог придумать лучше. Но одно соображение скажу. Все «тренировки» нужно проводить в дни, которые не определены, как свободные. Лучше пожертвовать временем сна, чем обнаружить уязвимое место. А из нас троих у двух время сна совпадает, тогда как свободные часы нет. А потому всегда можно определить по отсутствию отпускника, кто мог в этот период быть проводником. В отличие от тех, кому из нас положено время сна, мы можем определять проводником одного из них. Ставим автоскан на «сон», оставляем его в жилблоке и вперед.

Боди ткнул приятеля в плечо:

− А ты и впрямь оправдываешь свою кликуху! Теперь мы сможем свободно распределять силы. Подбирать «игроков» будем в свободные время, а проводить «тренировки» с ними без всякого шума и возни.

Он довольно подмигнул Марку. Марк, ответив на его подмигивание легкой улыбкой, думал в это время о чем-то недоговоренном. Его чутье говорило ему о какой-то малозначимой сейчас детали, о которой не было упомянуто, но которая впоследствии может обернуться большой проблемой. Он никак не мог поймать эту ниточку ускользавшей мысли. Эти двое, что сидели сейчас перед ним, уж очень быстро сориентировались в обстановке и проблемах, которые предстояло решить. Что-то говорило ему о слишком быстрой их реакции. Не так соображают мегалоны… Любой из знакомых Марка, начни он излагать что-либо из малоизвестного им, засыплют вопросами «что» да «как», с трудом увязывая последовательность информации. Эти же и говорят, и думают чуть ли не на опережении его мыслей…

− Вот что, парни. Распорядок наших встреч будем согласовывать по свободным часам каждого из нас. Следующее собрание намечаю в баре у Хэда. На нем мы определим задачи и сектор района, в котором каждому предстоит действовать. И постарайтесь за это время не ввязываться ни в какую заварушку. Не стоит светиться. Теперь идите. Я еще могу здесь побыть. Не стоит упускать такую возможность, не так ли?

Марк усмехнулся. Хэд и Боди кивнули головами в знак понимания и встали:

− Реальных благ тебе, Трек. Все будет тип-топ!

Глядя в спины пробирающихся сквозь толпу ребят, Марк продолжал упорно думать: «Кто же вы такие, парни? Чьи шкуры на вас надеты? Что ж, попервоначалу поосторожничаем! Пустим их по пустому кругу. Посмотрим, что они сварят…».

Сколько длилось забвение, Пэр не знал. Но едва он смог увидеть что-либо, как почувствовал ясно ощущаемое изменение окружения. На него обрушился мощный поток структурной упорядоченности пространства. Он по-прежнему мог видеть ту обстановку, что и до его кратковременного отключения. И все же континуум, в котором он сейчас оказался, был разительно непохож на прежний. До этого Пэр мог пребывать только в мире чистого разума. В тот миг, когда он вновь обрел сознание, ему показалось, что мир внезапно стал на порядок больше. И первое, что стало ему доступно, это зрительное совмещения нескольких плоскостей. Он был погружен в глубины каких-то иных пространственных сущностей, совмещенных в единой ипостаси.

Все, на что он глядел, сливалось в многократных интерференционных отражениях. Поначалу невозможно было локализовать что-либо из перемежающейся массы цветовых контуров и пятен. Не торопясь, сосредотачивая взгляд на определенной точке помещения, он стал анализировать увиденное. Интерьер, оборудование и самую разнообразную обстановку Пэр воспринимал без удивления. Многие предметы, поначалу казавшиеся единой вещью, ему пришлось логически разделять на самостоятельные.

Пэр не понимал, как это происходит. Те знания, которые он получил в Репетитории, могли бы прояснить, что с ним происходит на самом деле. Физика и математические теории допускали существование иных измерений. Ради развития когнитивных способностей ему даже доводилось решать несколько задач по определению физических параметров таких миров. И увязывать их в единое целое с точки зрения восприятия интеллакта, живущего в трехмерном измерении. Но то были абстрактные умозрения. Тогда Пэр даже не задумывался о том, что такое возможно в его мире, жестко определенном рамками физических законов.

И вот сейчас Пэр смотрел на то, что уже хорошо знал. Он видел одновременно знакомые образы и обстановку будто сразу и изнутри. Почему-то сразу на ум пришла мысль о свершившемся наяву переселении в одно из тех воображаемых многомерных пространств.

Странное дело, его сознание не путало ни одно из пространственных видений. Они все были доступны одновременно. Общая картина и порознь каждая. На общем фоне привычного окружения он видел то же самое как бы изнутри, в расплывчато-фиолетовых тонах. Четкая прорисовка контуров заменялась расплывчатым облаком плоскостей, среди которых ясно вырисовывалась внутренняя структура предмета.

Параллельно с этим другой совокупный объем образов давал четкий анализ увиденного. В нем, как в многогранном кристалле отражалась суть направленного взгляда. Остальное виделось только как вспомогательные отражения этой сути. Аспекты такого восприятия, хотя и были совершенно непривычны, но не вызывали у Пэра особого затруднения. Он быстро сориентировался в таком калейдоскопе поступающей зрительной информации.

Но был еще один непонятный параллельный поток информации. Он воспринимался как взгляд, принадлежащий другому человеку. Этот взгляд был един по времени и совокупности со всем остальным зрительным восприятием. Сначала Пэр не мог отождествить его с реальной сущностью своего зрения. Он принял этот фантом за побочный эффект огромного потока информации. Нечто вроде эха, только зрительного. Но спустя малое время он понял, что слишком большое расхождение по времени в получаемых образах не может быть никаким артефактом.

Якобы побочный канал зрения транслировал то, что сам Пэр никак не мог бы увидеть. Наряду с обычными ракурсами, он видел все окружение так, как будто его глаза находились на противоположной ему стороне помещения. Сам он видел предметы своеобразной конфигурации явно рядом. Тот, кто был его глазами, видел этот же предмет уже на расстоянии нескольких метров как бы с противоположной стороны. Соотнеся и проанализировав еще несколько видов и ракурсов, Пэр понял, что этот параллельный оптический канал принадлежит тоже ему.

Едва подумав о желании обозреть помещение со стороны, как оно мгновенно исполнилось. Видимо, такое переключение было запрограммировано в его новых возможностях. Пэр облегченно вздохнул. Это сильно снижало нагрузку на его изможденное сознание. Ему было невмоготу от того, что в его мозгу были открыты еще несколько каналов, через которые непрерывно стремительно поступала непонятная информация. Пэр решил воспользоваться способностью регулировать эти потоки. Он приказал отключить все, за исключением внешнего оптического канала. Пэр сразу почувствовал неимоверное облегчение. Тишина тонкой звенящей ноткой сменила грохочущий водопад информации.

Пэр чуть повременил, чтобы дать себе передохнуть, но не смог. То, что он увидел прямо перед собой, привело его в состояние шока. Непроизвольный выплеск эмоции встряхнул весь его индивидуал. Пэр вообразил энергичный выдох и воображаемо тряхнул головой. Метрах в пяти, в ажурном полунаклоненном коконе стояла конструкция, напоминающая человеческий скелет.

Пэр ясно различил торс, состоящий из правильного усеченного овала объемного сосуда, расположенного на перевернутом усеченном конусе. У овала в верхней его половине имелись руки, больше похожие на манипуляторы. Но эти манипуляторы заканчивались кистью с шестью пальцами, которые были совершенно неотличимы от человеческих.

Сам торс в нижней части конуса опирался на две конечности идентичных по конструкции верхним. Пэр понял, что это ноги, увидев, что они заканчиваются стопами. Он мельком заметил еще несколько выступов, сглаженных овалов и сетчатых решеток на корпусе. Но эти подробности, как и само подобие скелета, были отмечены взглядом сразу и в тот же момент были стерты. Все его внимание приковал вид верхнего завершения скелета. На торсе, в мрачном ракурсе устрашающе надменного вида возвышался тот самый череп, который был изготовлен на глазах Пэра.

Из светящихся фиолетово-синим пламенем овалов на него смотрел тот, в чьем черепе был заключен мозг Пэра. С содроганием он понял это в тот же миг, когда от ужаса и отвращения инстинктивно закрыл глаза. Не открывая глаз, Пэр с безнадежной тоской страстно захотел, чтобы это все оказалось плодом его измученного воображения. Невероятным мысленным усилием, собрав ментальную энергию, Пэр единым порывом покинул эту беспощадно жестокую реальность, уйдя в мир воспоминаний…

Проводы старшей матери Миссы были торжественными и многолюдными. Жрецы, отправлявшие ритуал, в этот раз были особо почтительны. Все знали, что избрание богами Лакки старшей матери Адель стало для Аврелиона высшим проявлением их благоволения. Шествие к Храму Творения было обставлено многочисленными, празднично-ритуальными атрибутами. Но отчего-то в воздухе была разлита невидимая аура печали. Может быть, интеллакты, так или иначе, не желали ее скорого ухода. Все их жены, матери и сестры за последние несколько сроков эувенизации были воспитаны старшей матерью Адель. Никто не смел об этом говорить вслух. Идя в процессии, они обменивались мнением на этот счет лишь в радостно-благожелательном тоне о мудром провидении богов Лакки.

Пэр и Мисса шли рядом с небольшой платформой. «Длань богов Лакки» парила над землей на расстоянии в полметра. На ней располагалась прозрачная чаша в виде длинного овального кокона. Ее верх был наполовину открыт. Удерживаемая двумя упорами, крышка ослепительно сверкала на солнце множеством расположенных по борту четырехугольных граней. Рядом с чашей по обе стороны ее удлиненных концов стояли предикты. Облаченные в балахоны из блестящей ткани темно-серого цвета, они неподвижно замерли, будто более были принадлежностью ритуальных предметов, чем живыми людьми. Их лица скрывали глубоко надвинутые капюшоны.

Пэр смотрел на Миссу. Ее лицо было белее скаранового кристалла. Она казалась ему храмовой статуей, а не живой девушкой. Утром, перед началом процедуры подготовки Исхода старшей матери, Мисса старалась держаться принятых норм поведения. Но потом, когда они на минуту остались одни в комнате, Мисса подняла лицо на Пэра. Ее глаза, отразившие скрытую до этого времени боль и тоску, наполнились слезами. Мисса уткнулась лицом в грудь Пэра. Беззвучные рыдания сотрясли ее тонкую фигурку.

Пэр стоял молча, приобняв Миссу за плечи. Он знал, как Мисса любила свою старшую мать. В те дни, когда Пэра приглашали к ней в дом, он всегда испытывал почтительную робость перед строгой величественностью облика Адель. И, тем не менее, он знал, что ее доброта и любовь, скрывавшиеся под строгой внешней маской, были без меры и границ. Адель понимала каждое движение души своих подопечных. Она всегда знала, что сказать им в горькие или трудные моменты жизни…

Размеренный ход процессии, мерно-торжественный голос, возглашающий Моления о восхвалении мудрости и высшей справедливости богов Лакки, погружал всех в состояние умиленного экстаза. Поднятые вверх одухотворенные лица, светящиеся взгляды были полны неподдельного проявления чувств. Пэр искоса наблюдал за идущими рядом людьми. Почему-то у него возникло чувство неприятия всего того, что он видел. Рокочущий голос Главного Жреца не мешал Пэру предаваться своим мыслям. Он думал о том, почему так случается. Те, кто дорог и полон сил, нужный еще многим интеллактам, по воле богов Лакки должен без раздумий и просьб уходить в неизвестность навсегда.

Главный Жрец был предельно лаконичен и сух: «Ты, юноша, просишь меня о великом деянии. Многие об этом просили, но так определено изначально богами Лакки, так тому и быть впредь». Пэр никому не говорил о своей встрече с Главным Жрецом. Это было его личным велением души и сердца. Он не мог дольше переносить состояние Миссы. Ее погруженность в себя, отрешенность от всего, что еще недавно приводило ее в восторг, вызывали у него чувство беспомощности и сострадания к ней.

За то время, что было отпущено для приведения всех дел старшей матери Адель в Аврелионе, Мисса замкнулась в себе. Ее отношения с Пэром стали казаться ему какой-то сухой оболочкой, в которой гремят сухие, прошлогодние семена. Он безуспешно пытался пробиться к душе Миссы. Не то, чтобы он не понимал ее состояния. Тот замкнутый наглухо мирок мог навсегда замкнуть ее душу. Она даже отказывалась встречаться с Адель.

Отчаявшись, Пэр в какой-то момент решился на невообразимый поступок. Никогда до этого он не пользовался своим сверхъестественным даром. В силу своей душевной деликатности Пэр инстинктивно чувствовал недопустимость такого вмешательства в разум кого-бы то ни было. Но сейчас, не в силах вырвать подругу из бездны отчаяния, он решился. Выбрав время, когда Мисса была одна, он незаметно для нее притаился поблизости. Погрузившись в ментальный канал, Пэр соприкоснулся с разумом Миссы.

То, что случилось потом, он сразу не смог осознать. На него обрушилось яростное пламя ненависти, горя и бессилия. Эти волны стремительно, без малейшего сбавления своего напора, бились в его мозгу тяжелыми обжигающими душу валами! Жар, пламень, огненные всплески и стон… непрерывный стон душевной ауры! В первый момент Пэр от неожиданности отпрянул в чистое пространство своей ауры. Но придя в себя, он немедленно погрузился назад, в израненное душевной мукой ментальное пространство Миссы.

Осторожно, едва осязаемой паутинкой мысленного посыла, Пэр коснулся воспалённой чувственной сферы души Миссы: «Тише… тише… Ты не одна… Ты поймешь и успокоишься…Я здесь… рядом… Прошу, не держи горе в себе… Тише… Приходи ко мне… приходи… приходи… Я пойму и буду всегда рядом…». Пэр повторял слова как заклинание. Он не выбирал их. Они возникали, как огненные письмена. Во тьме едва мерцавшей ауры Миссы письмена горели яркими росчерками букв. Вскоре Мисса подняла голову. Не открывая глаз, она что-то исступленно шептала. Звука ее голоса Пэр не слышал, но мысль Миссы была для него такой же яркой, как и его посыл ментальной энергии: «Я не хочу вас слышать, боги Лакки! Вы жестоки и несправедливы! Вы губители… бессердечные и злые! Мне не нужна ваша притворная жалость! Верните мне Адель! Тогда я поверю, что вы милостивы и благодетельны! Оставьте меня… уйдите…».

Пэр испугался своего поступка. Он не ожидал, что Мисса сочтет его слова за откровения богов Лакки. На минуту его охватило замешательство. Желание помочь обернулось еще худшими последствиями. Он не мог тайно раскрыться перед Миссой, привести в свое оправдание какие-то слова. Едва она узнает, что он сделал, она расстанется с ним в тот же миг навсегда.

Что нужно было сделать еще, Пэр не мог сообразить. Но что-то надо было сделать. И он сделал первое, что пришло на ум. Осторожно отступив из своего укрытия, Пэр обошел его и показался Миссе с другого края:

− Мисса, привет. Я едва тебя нашел. Ты отлично спряталась. Можно, я посижу рядом?

Мисса не ответив, едва кивнула головой. Пэр подошел и, усевшись на свободный край скамейки, сказал:

− Ты, наверное, давно сидишь здесь? Может, ты проголодалась. А то пошли в гасторий − пора принимать пищу. Я уже голоден, как лесной кот.

Мисса, не ответив, только покачала головой. Пэр не знал, что же ему предпринять. Но тут же, по какому-то наитию, произнес слова, будто они были неким паролем, и Пэр знал их магическую силу. Он вдруг понял, что Миссу нужно вырвать из ее самоуничтожительного плена. А потому слова, которые он сказал, даже не обдумав последствий, произвели на нее немедленное воздействие. Она медленно подняла голову и, широко открыв глаза, спросила:

− Что? Что ты сказал?

− Сказал? Я сказал, «что ты не одна… Ты поймешь и успокоишься…Я ведь рядом. И прошу, не держи горе в себе… Я пойму и буду всегда рядом…». Что-то не так?

− Нет… так… − Мисса сдвинула брови и с минуту что-то осмысляла. Потом она встала.

− Хорошо, пойдем в гасторий…

Несколько минуть они шли молча. Пэр не решался прервать ее молчание, но что-то подсказывало ему, что Мисса сама задаст вопрос. Она вдруг остановилась и взяла Пэра за руку:

− Пэр, скажи, ты эти слова… Ты откуда их взял?

− Как взял? – непонимающе улыбнулся Пэр. – Я их сказал и все. А что, нужно было что-то сказать другое?

− Нет, я не о том хотела тебя спросить. Понимаешь, Пэр, за минуту до твоего появления я уже слышала эти слова. Они звучали у меня в голове, как будто их сказали мне боги Лакки. Понимаешь, слово в слово. Ты можешь объяснить это?

− Ну, − замялся Пэр, − в теории психологических феноменов такое встречается сплошь и рядом. Помнишь, мы это изучали несколько семестров назад. Наверно, так получилось и в этот раз. Обыкновенное «дежа вю».

− Нет, − задумчиво покачала головой Мисса. – Это было что-то другое. Я не понимаю, как ты смог услышать эти слова, но то, что ты их сказал мне почти слово в слово – это неспроста. Что-то тут не так…

Пэр ликовал. Он, сам того не зная, поддавшись инстинктивному желанию, попал в точку. Мисса восприняла этот случай, как проблему, в которой ей необходимо было разобраться. В гастории она, хотя и ела нехотя, но общалась с Пэром охотно. Отвечала, сама спрашивала, рассматривала соседей и даже перекидывалась с некоторыми репликами, но в какой-то момент Пэр, поймав ее взгляд на себе, вдруг почувствовал, что его эксперимент стал для нее почти что решеной задачей. В ее взгляде он ясно увидел, что Мисса связывает услышанные по наитию слова с ним самим. Будто он знает, откуда они взялись в ее мыслях, но почему-то не говорит ей этого…

Глава 6

«Комон один… комон один… отойди влево… осталось два импульсника… потери больше трети… не могу сказать точно… парни, бей… радиант два, девиация ноль-семь… залп… оптику протри, дубина… точн… три контейнера в труху… Привет богам Лакки…».

В командный бункер, лишенные всякой интонационной окраски. врывался поток информации приказов и команд. Несмотря на бушующий вокруг них смертоносный шквал деструктивной энергии, голоса командиров были сухи и бесстрастны.

Барнсуотт, слушая обрывки фраз гибнущих солдат. Он не чувствовал что-либо похожее на сострадание. Этот побочный мыслеобертон не был предусмотрен его конфигурацией психосоматики. Но все же что-то похожее на сожаление от бесполезной траты так необходимого сейчас ресурса живой силы он ощущал. Шеф-генерал не подозревал о таком свойстве своей базы реплицированных данных. Такое состояние лишало его привычного равновесия. Только в нем он мог полностью анализировать ситуацию, ежеминутно меняющуюся в столь скоротечном бою. Эти неконтролируемые флуктуации интеллекта не давали Барнсуотту полностью сосредоточиться. «Кончиться заварушка, срочно надо пройти отладку блока ассоциаций нейросистемы, избавиться от паразитных наводок», − мелькнуло в голове шеф-генерала.

На сферах видеопластов вся картина боя была как на ладони. Орбитальные трансляторы еще умудрялись как-то работать, хотя охота на них была самой приоритетной задачей противника. «Хорошо еще, что ученые парни отлично упрятали их в подпространство нуль-вакуума. Без них, как без оптики!..», − на хорошем уровне стабильности подумал шеф-генерал.

Барнсуотт обошел кругом сферу видеопласта с панорамой четвертого редута. Картина была малоутешительна. Зияющие провалы во многих местах красноречиво говорили о неотвратимо-скорой потере этого укрепрайона. Были отчетливо видны вспухающие полупрозрачными сферами разрывы импульсных ударов по его стенам. Кое-где им отвечали длинными сериями залпов из тактических вакуумных установок оставшиеся защитники четвертого редута. Засевшие за крепкими скарановыми монолитами, они ожидали приказа отступить или держаться до конца.

«Еще три часа продержатся… Если так, то задача будет выполнена», − прикидывал в уме шеф-генерал. – «Этого времени будет достаточно. Как раз в этот промежуток прибудет пятая регулярная дивизия из нового набора. С китайско-азиатской группировкой после запланированной операции в этом регионе будет покончено… Четвертый редут, конечно, не устоит… Пусть узкоглазые подрастратят свой ресурс, а там я ударю. Только бы на подходе дивизию не смогли обнаружить…».

Барнсуотт взял лежащий на столе гладкий, длиной сантиметров пятнадцать и в диаметре не больше сантиметра цилиндр черного цвета. Подойдя к видеопласту, он ввел цилиндр в одно из отверстий платформы. Тотчас в объеме видеопласта возникло внутреннее помещение редута:

− Штурмкапитан Шолье, доложите обстановку.

Одна из безликих фигур в тяжелом десантном обмундировании развернулась. Барнсуотт увидел сквозь стекло шлема тускло блеснувшую фиолетово-синими искрами оптику штурмкапитана Шолье:

− Пока держимся, милинер шеф-генерал. Потери в пределах расчетов. Есть проблемы с обоймами зарядов к импульсникам.

− Приказываю, все имеющиеся в наличии ресурсы силового поражения привести в действие в течение ближайшего часа. По окончании удара редут оставить. Наличному составу незамедлительно перебазироваться в сектор обороны Главного Кольца.

− Будет исполнено, милинер главнокомандующий!

Штурмкапитан козырнул и усиленным на два тона речевым синтезатором, прогремел:

− Парни, приготовиться к маневру! Второму взводу обеспечить…

Облачный объем видеопласта потускнел, наливаясь жемчужно-серым цветом. Барнсуотт повернулся к стоявшему за пультом портала дальней связи оператору:

− Открыть канал личной спецсвязи.

Подождав, когда оператор проделает необходимую процедуру подключения космического транслятора, задействованного для передачи секретной информации, продолжил: – Код…

Шеф-генерал продиктовал набор из десятка абстрактных символов. Подойдя к оператору, привычным жестом надавил на помеченную оранжевым кругом область его на спине. Оператор тотчас же сделал два шага назад и замер. Барнсуотт встал за пульт и негромко сказал:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.