Виктор Бурый
Антропогенез. Звезды созданы не нами

Пролог

Что, если создатель был или есть абсолютный разум, существующий «до» или «после» появления мыслящей или живой жизни? Наше восприятие времени и пространства, в рамках которого мы понимаем действительность, может вообще не иметь никакого смысла.

Вполне возможно возникновение абсолютного разума или создателя в результате прогресса «в будущем» и затем создание им разумной жизни на Земле «в прошлом».

Из футурологических исследований мыслящей материи (книга А.Мищенко “Цивилизация после людей”)

Глава I. Пробуждение.

17 мая 2027 года.

Земля. Научно – лабораторный подземный комплекс «Ковчег».

Артем Викторович Лазарев, позывной «Принц».

Дыхание не зависело от Артема, он чувствовал, что за него дышит машина. Но ее наличие его обнадеживало, он понял, что кто-то может прийти на помощь. Привкус железа во рту вызывал спазмы, но ничего не происходило, так как даже желчь уже вся вышла. Артем лишь вздрагивал, борясь с этим чувством. Очередная попытка вытолкнуть трубку изо рта почти удалась, и трубка перестала впиваться так глубоко в горло. Система, подающая воздух, противно пискнула и отключилась. По ощущениям ему стало даже легче дышать самому. Рвотные позывы, мучившие его с момента пробуждения, отпустили.

Артем сделал усилие над собой и с трудом разлепил глаза, зрение настроилось не сразу, но, когда картинка прояснилась, он понял, что лежит на операционном столе лицом, помещенным в отверстие. Все, что он может видеть по перед собой, – это белая кафельная плитка, старая, во многих местах растресканная, с отколами, в стыках навечно осела чёрная патина, рядом ножка соседнего стола, а ещё шнуры, да кабеля, спрятанные внутри шарнирных рычагов и уползавших прочь из поля зрения. Несомненно, уползали кабеля во всякие медицинские прибамбасы, которыми всегда полны операционные комнаты. Артём эти прибамбасы не видел, но слышал их причудливые тонкие звуковые сигналы.

Артем напрягся, попытался приподняться, но спина тут же мягко и строго упёрлась в поперечное препятствие. Ремень, догадался, Артём, через спину его пристегнули к операционному столу. Запястья и ноги были пристёгнуты тоже, но не столь настойчиво. Тем не менее руки затекли, пальцы отозвались неприятным покалыванием, когда Артем попытался сжать и разжать кулаки.

Онемение потихоньку начало спадать.

Артем попробовал повернуть голову на бок, шейные позвонки неприятно хрустнули, в центре черепа запульсировала ещё слабая, но уже тревожащая головная боль. Артём бросил попытку оглянуться и снова воткнул своё лицо в дыру операционного стола. Потом, потом. Надо отдышаться, надо прийти в себя, надо собраться с силами, чтобы снова научиться жить.

Тут вот в чём дело… Тут главное установить, что происходит? Раз операционный стол, значит… Значит была операция… Или она ещё не начиналась? А может… А может операция всё ещё идёт? Что было бы совсем не кстати, если наркоз перестаёт действовать в момент, когда тебя режут.

Артём попытался крикнуть, но из горла вырвался лишь сиплый свист, и всё же Артём не бросил попыток заявить о себе и с удвоенным рвением выметал из груди воздух, пока, в итоге, не услышал свои слабые звуки, похожие на шипение, подобное, которое издаёт перевёрнутая на спину беспомощная черепаха.

– Аллилуйя! – затрубил чей-то голос. Затрубил громко, отлаженно. Затрубил радостно, словно уже давно ждал этого момента. – Спасение и слава, и честь и сила Господу нашему! Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! Альфа и Омега, начало и конец; наша надежда и упование, скорое услышание и избавление! Вся земля полна славы Его!

Этот крик врезался остро, без предупреждения, стеганул по ушам, стеганул по мозгу, поддел головную боль, которая в ответ запульсировала напористей. Артём зажмурился, выдавливая из глаз слёзы.

А голос продолжил уже снисходительней:

– Из тьмы и небытия вернула смерть тебя в мир человеческий, но лучше, брат, было тебе остаться в лоне забвения, ибо раскрыты уже все семь печатей книги, что в деснице у Сидящего на престоле, и излит ангелами из семи золотых чаш гнев Божий на землю, и преисполнились три трети мира язвами и слезами, и скрежетом зубовным!

«Господи, – простонал Артём, – что это за святоша? Поп что ли? Меня что, отпевают?» Головная боль нарастала. Кажется, от этих непонятных слов, от этого тембра, от вкрадчивого холодного голоса – от них головная боль.

А голос не унимался, голос продолжал свою околесицу:

– Саваоф Боже Вседержитель, Который еси и был, и свят, потому что так судил; Ты дал им пить кровь: они достойны того!

– Ты что несешь? Что за бред? Эй, я живу ещё! – не выдержал Артём.

– Вложил Господь мудрость свою в уста наши! Слушай нас, брат, и от слов сих да прибудет в тебе благодать!

Какая на хрен благодать? Головная боль только нарастает. Но уловив едва зависшее замешательство в триаде незримого святоши, Артём тут же вклиниться:

– Эй, эй, погоди! Послушай меня! Меня послушай!

– Имеющий ухо да услышит! Говори брат.

– Я Артем, позывной «Принц»! – заторопился Артем.

– Смерть, где твоя победа? Где твое жало, смерть?

– О чём ты? Ты это с кем разговариваешь? Эй, тут ещё кто-то есть?! – как можно громче просипел Артем. Он ещё раз рискнул повернуть голову, но боль колючей молнией метнулась от головы к шейным позвонкам, и Артём снова беспомощно уткнулся в дыру, уткнулся глазами в белый кафель.

А голос сказал:

– Мы все тут, брат, Серафимы и Херувимы – всё воинство Саваофаво.

Всё ясно: операция уже прошла и лежу я в палате с каким-то соседом, а сосед либо свихнувшийся, либо одержимый дьяволом. Артём чертыхнулся.

– А тебя… тебя как зовут? – не сдавался Артём.

– Я тот, кто был, и не стало, и явился снова. Имя моё земное было Глеб, – и снова его понесло, назвавший себя Глебом, закричал: – Будьте тверды и непоколебимы, братья мои, я вас слышу!

– Глеб, постой, постой, не увлекайся, скажи лучше, как ты здесь очутился? Я пока ни хера не помню!

– Помню броневик и солдат вокруг, – сказал Глеб, всё тем же вкрадчивым голосом. – Да, вокруг стояли солдаты. Они выглядели как солдаты, в броне и с оружием, но говорили они как демоны. Приглядевшись, я понял, что не было в них солдатской муштры и всех сопутствующих атрибутов, – и Глеб опять закричал. – Поглощена смерть победою, жало я держу у себя в руках!

Артём снова зажмурился. Головная боль и в такой момент совсем уж не кстати.

– Не кричи, продолжай! – требовательно сказал Артем.

– Голоса Серафимов останавливали меня, но я все равно хотел выйти к солдатам, ибо уповал на сострадание и милость Господа, ибо истинны и праведны суды Его. Солдаты заметили меня и стали кричать. И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их.

– Постой Глеб, солдаты что кричали? Что кричали солдаты?

– Нет, они кричали не мне, и заметили не меня, броневик, я помню, тронулся, и они подъехали ближе к месту, где скрывались выжившие. И я увидел, что солдаты уже волокли человека с видоизменённой головой; это был точно мутант! Братья, я вас слышу, я тоже скоро стану живой душой!

– Продолжай! Не слушай голоса!

– Восслави Господа Саваофа, брат мой, ибо ты вступаешь в скинию Его, и скоро прибудешь с нами; голоса Серафимов в тебе своего признали.

– Продолжай, не сбивайся, соберись, Глеб, это важно!

– Бандюкам ничего не было нужно от того мутанта, они не хотели у него ничего узнать, они его просто били и издевались. Один прострелил ему ноги у суставов, а второй пинал по голове до тех пор, пока не брызнула кровь на асфальт. А знаешь, он был разумный и просил у них лекарства и пощады! А бандиты уничижали и били его, пока не принял он смерть мученическую. Он был нам тоже братом!

– Ладно, разберемся. Мне только надо до руководства достучаться.

– Сейчас, думаешь, ты нужен им? Нет, ты уже им надоел и тебя выкинули, как прокажённого, их принципы и кодекс забываются при первой же опасной мутации. Я видел, как эти цивилизованные люди жрут друг друга, ибо пошел первый Ангел и вылил чашу свою на землю: и сделались жестокие и отвратительные гнойные раны на людях, имеющих начертание зверя и поклоняющихся образу его.

– Я это тоже видел, но остался человеком.

– Нет, ты наблюдал из безопасного места – это другое. Я же видел мучения брошенных при первой волне мутаций. Но не переживай. Ибо сказано, что униженные и брошенные восстанут, и небо небес поколеблется от сильного трепета воинства Всевышнего, из тысячи тысяч и тьмы, вспыхнет пламя гнева Господня. И после этого их лицо исполнится мраком перед тем Господом Саваофом, и они будут отвергнуты от Его лица, и меч будет жить между ними перед Его лицом.

– Глеб, Глеб, прием, прекрати так орать, я понял, откуда у тебя столько злобы… расскажи лучше почему ты здесь?

– Мне тоже потребовалась помощь, ибо я был глуп и не принимал в сердце моё мудрость Господа. Убоялся я смерти телесной, хотел защиты, еды, убежища, лекарств и избавления от голосов Серафимов! А дальше меня стреножили, бросили в грузовик и вырубили, сам не помню как. Потом били, издевались, кололи что-то, я до сих пор чувствую ожоги от бычков на лице! А надо было послушать зов небесный и идти к братьям, они меня звали, я был слеп, как существо земное.

– Сколько ты уже тут?

– Я тлею тут уже пару дней, и я не успею воскреснуть и сойтись с воинством небесным, грязные опыты меня погубят. Свершится это быстро, в мгновение ока, при последнем изменении.

Опыты! Чёрт, конечно же – опыты!

– Прием, прием, Глеб, почему они над тобой опыты ставят?

– Господь Боже Вседержитель вложил мне в десницу силу свою, дабы мог я судить правдою Его. И судил, я, как мне велено было, и покарал я одного из солдат. Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! Истинны и праведны суды Твои! Вот теперь они меня вообще не щадят. За это приму я смерть мученика.

– Не думай об этом, – сказал Артем, нужно выбираться.

– Брат, Артем, я помогу тебе. В небесах свое сияние у солнца, другое – у луны, иное – у звезд, а у тебя особое, его сразу видно! Голоса Серафимов поведали мне это.

– Что за Серафимы, какие на хрен голоса?

– Они хотят, чтобы я быстрее присоединился к ним и свершил правосудие над хулителями Господа! И тебе будет дано право судить так, едва ты присоединишься к воинству небесному.

– Ты чокнутый, ты знаешь это?!

Кажется, Глеб просмеялся.

– И сказал Господь: не скрой от меня лица своего, но ищите лица Моего! Повернись ко мне, Артём, и прими истину!

Головная боль застучала сильнее, она раздавалась по всему мозгу, тем не менее, Артём как под гипнозом нашёл в себе силы приподнять голову, и не смотря на чудовищное напряжение шейных мышц, на разрастающуюся боль по всему основанию черепа, Артём повернулся на голос.

Перед ним сидел монстр, мутант-инсектоид.

Артём в панике дёрнулся от него, но крепкие ремни словили его движение; Артём не сдвинулся ни на сантиметр. Это ловушка, это конец; не вырваться, даже плюнуть в лицо врагу не получится. Артём связан перед казнью, как баран перед закланием.

Но тут Артём заметил, что и мутант тоже пристёгнут к соседнему операционному столу. Его многоступенчатые конечности имели многочисленные шипы, вот между шипами и были продеты ремни. Вырвать свои конечности из ремней у монстра не было никакой возможности. Мутант полусидел-полулежал, согнувшись буквой «С». Его членистое брюхо выпирало. Изогнутый и зазубренный капюшон спинного щита надёжно обвивал голову. Морду прикрывала пара коротких хелицер, за которыми прятались челюсти, и от них, от челюстей с возрастанием к передним хватательным ногам двумя рядами тянулись многочисленные педипальпы. Педипальпы находились в постоянном волнообразном движении, словно гигантские вибриссы гигантской инфузории. Хелицеры слегка поддёргивались, щёлкая небольшими клешнями. Инсектоид, как черепаха, прятал свою голову под воротником карапакса, и там, из глубины, из-за щита хитиновых хелицер, на Артёма смотрели не фацетные, а всё ещё человеческие глаза. Глаза внимательные. Артём видел их блеск.

– Смотри на меня, брат! – ровным голосом сказали глаза, – не отворачивайся и не вырубайся.

И Артём смотрел. Шею свело и боль отрезала её от головы, боль поразила весь мозг и мало ей было там места, боль раздвигала черепные створки, выдавливала из глазниц глаза, но Артём смотрел, смотрел, как одержимый.

Из-за спины монстра тянулись переплетённые шланчики. Артём знал, что у инсектоидов между спинным панцирем и хвостовым щитом, самое уязвимое место, именно в ту щель легче всего всадить пулю, или, как в данном случае, воткнуть иглу. Вот почему у мутанта такая поза, чтобы сгорбить его, чтобы раздвинуть элементы панциря, вонзить в уязвимое место иглы и качать оттуда соки.

– Что ты видишь, брат?

– Я вижу монстра! – через силу прохрипел Артём.

– Нет, брат, ты видишь своё будущее, ты видишь плоть и разум, которые тебе предначертаны, и в которые потомки мафусаиловы тебя превращают. Поэтому они связали тебя, чтобы не буйствовал ты, не вырывался.

– Ты врёшь, мутант!

– Как ты думаешь, куда ведут все эти шланчики из плоти моей? Ты становишься мною, а я тобою. Братья мы! Суть воинство Саваофаво. Ибо сказано: побеждающий наследует все, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном.

– Нет! – совсем уже отчаянно прохрипел Артём.

– Ты сам не веришь отрицанию своему! – ударил ответ хором. Хором. Громом. Множественными голосами, голосами Серафимов и Херувимов, голосами всего воинства Саваофаво ответил мутант, назвавший себя Глебом.

И с этим хором, как от взрыва, ударило по Артёму волной головной боли, от которой Артём очередной раз зажмурился, и застонал: «ох, как же голова моя ещё не лопнула?»

Хелицеры мутанта слегка подрагивали. Но это не челюсти, а лишь предчелюстной аппарат для поглощения пищи. Где там за ними челюсти? Шевелятся ли эти челюсти в такт сказанным словам? Глаза ещё человеческие смотрели внимательно, но они не излагали чувств. От него, от него у меня головная боль, от внушений его! Если он не остановится, я умру. Моя голова попросту взорвётся.

А монстр не выдал движением голос свой, но продолжал вещать в унисон тысячами тысяч глоток:

– Я видел звезду, падшую с неба на землю, горящую подобно светильнику, и было той звезде имя «полынь», и дан был ей ключ от кладезя бездны. Она отворила кладезь бездны, и вышел дым из кладезя; и помрачилось солнце и воздух от дыма из кладезя. И из дыма вышла саранча на землю, и дана была ей власть, какую имеют земные скорпионы. И сказано было ей, чтобы не делала вреда траве земной, и никакой зелени, и никакому дереву, а только одним людям!

– Нет, не надо, я не выдержу этого! – взмолился Артём.

Дверь в этот момент открылась, Артем не увидел вошедших, но все его нутро насторожилось.

А хор голосов даже не вздрогнул, напротив, загремел неистовее:

– … тогда я взглянул и передо мной оказался бледный конь и всадник, имя которому Смерть, а за ним следовал ад. Ему дана была власть над четвёртой частью земли убивать мечом, голодом и болезнями!

Перед Артёмом возник человек в белом халате, прикрывший собою силуэт мутанта.

– Пациент очнулся! – произнёс человек в халате. Потом он склонился над Артёмом и следом обратился к нему: – Пациент, как вы себя чувствуете?

– Больно… мне очень больно! – просипел Артём.

Человек в халате посветил медицинским фонариком Артёму в глаза.

– Что именно у вас болит, пациент?

Но вопрос медика тут же погас в страшном рёве глоток, которые перекричали бы любые другие звуки мира:

– Ты хочешь избавления от боли и страдания?! Ты хочешь свободы?!

В глазах у Артёма начинало мутнеть. Казалось, череп уже треснул, и трещина расходится по самой переносице. Что угодно; на всё соглашусь, только не боль, ибо боль подобна вечности!

– Да! Да! Хочу! Хочу свободы!

– Хорошо, пациент, я сниму с вас ремни, только не поворачивайтесь на спину. Вы меня слышите? Ни в коем случае не переворачивайтесь на спину! – сообщил медик, приняв слова Артёма на свой адрес.

Но эти уже удаляющиеся за горизонт слова медика захлестнул всё тот же всепоглощающий хор:

– … надейся на Господа, мужайся, и да укрепляется сердце твое, и надейся на Господа!

– Да, да, я надеюсь! – кричал Артём.

– Вы что-то сказали, пациент? – прилетел из далека вопрос медика.

– Я надеюсь… надеюсь на всё, что вы скажете, только прекратите это! Прекратите меня мучить!

– Эй, кажется у пациента с объектом ментальный контакт! – где-то за пределом сознания крикнул человек в халате. Он уже отстегнул Артёму руки, и Артём ухватил руками голову, стараясь удержать разваливающийся череп. Притом Артём сжал уши, чтобы не впускать в себя всю эту тьму ревущих голосов, но даже сквозь зажатые уши гремел хор, нисколько не заглушённый:

– … если будут наступать на меня злодеи, противники и враги мои, чтобы пожрать плоть мою, то они сами преткнутся и падут!

А на заднем плане, за горизонтом, за тысячами тысяч глоток, кричал медик:

– Введи объекту общую анестезию! Выруби его!

– … если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое; если восстанет на меня война, и тогда буду на Него надеяться!

Артём уже не мог говорить, Артём уже только стонал, сдавливая руками голову. Артём чувствовал, что находится на грани потери сознания, и был бы рад отрубиться. Что хотите для вас сделаю, на всё… на всё пойду, только дайте мне отрубиться!

– … тогда вознеслась бы голова моя над врагами, окружающими меня; и я принес бы в Его скинии жертвы славословия, стал бы петь и воспевать пред Господом!

Мутант сделал попытку приподняться. Его конечности натянулись, он напрягся, и множественные пядипальпы от потуги замерли в мелкой вибрации.

– Объект пытается освободиться! – кричал кто-то далеко-далеко.

И там же, далеко-далеко, кто-то отвечал ему:

– Вводи же, чёрт тебя подрал, наркоз! Скорее! Скорее!..

И дальше они кричали, суетились, всё там же далеко-далеко, словно суетились они не перед глазами у Артёма, а в другой комнате, или даже на другой планете, и до всех этих криков Артёму не было дела, Артёму было всё равно. Все его желания, вся жизнь, вся суть его сошлась только в одну цель – унять головную боль. Вся эта боль напрямую зависела от мутанта, и на мутанта была вся его надежда.

А мутант тянулся… тянулся вверх, привставая. Гулким хлопком прогнулась под ним жестяная столешница, ремни заскрипели, скованные до предела, и хор продолжал вопить, умножаясь с ещё большей свирепостью:

– … услышь, Господи, голос мой, которым я взываю, помилуй меня и внемли мне!

И в этот миг раздался жуткий треск, острый, как пронзающая молния. Бедро передней хватающей конечности мутанта переломилось вдоль, и он высвободил её из ремня, вырвал с брызгами потянувшиеся сухожилия, взмахнул обломком, словно наточенным мечом, и вонзил длинную щепу в глаз остолбеневшего медика. Жало щепы вышло из затылка. Там кость самая толстая, но щепа пробила и её. Медик обмяк и сложился на кафельном полу.

– Аллилуйя! Спасение и слава, и честь и сила Господу нашему! Ибо истинны и праведны суды Его! Аллилуйя! Аллилуйя! – завопили в триумфе множественные голоса.

Второй медик с криком выскочил из комнаты.

А монстр уже тыкал щепой в следующий ремень, в надежде вспороть его.

Артема трясло, Артём сам остолбенел от увиденного, но монстр умял напряжение, и у Артёма боль чуть-чуть отошла.

– Чего ждёшь, брат, беги! – ревели голоса. – Беги и сверши правосудие Божие!

Медик сбежал, так и не расстегнув последнего ремня на спине, но Артём выбрался из-под него, и тут же кожа на его спине натянулась, словно повисшая на крючках. Артём потянул уверенней, и держащие его иглы вырвались. По спине заструилась жидкость. Ну да, это были те самые шланчики, что связывали Артёма с мутантом. Боли не было, вероятно, действовала местная анестезия. Всё ещё держась за голову, как за готовую к взрыву бомбу, Артём свесил со стола ноги.

Его мутило, в глазах, выбивая искры, пульсировала боль, и были глаза на гране лопнуть, как две спелые виноградины.

– Беги брат, ибо палачи твои уже спешат за тобой!

Артем на шатких ногах вышел за дверь.

Он оказался в шлюзе с санузлом и дозатором с раствором антисептика.

Но даже за дверью голоса не пропали, и звук их не убавился. Голоса догоняли его и неистовствовали своей бесконечной мантрой.

Они теперь жили в голове у Артёма.

– … се, иду как тать: блажен бодрствующий и хранящий одежду свою, чтобы не ходить ему нагим, и чтобы не увидели срамоты его!

Артём глянул на бледное тело своё. Ну да… да… я же с операционного стола, я гол, как только что из душа.

В санузле оказалась вешалка со спецодеждой, напоминавшей костюм химической защиты, тут же висело несколько замызганных медицинских халатов, Артём схватил один из них, запахнулся на скорую руку и выскочил в коридор через санпропускник.

Коридор не был пуст, но и не был полон. Вопли медика разогнали тех, кто ещё мог стоять на ногах, лишь тяжело раненые на койках, да связанные мутанты таращились на Артёма с непониманием и надеждой. Сволочи! Они струсили, они сбежали за свою жизнь, бросив немощных на растерзание монстра.

– Эй, парень, что там произошло? Что там? – прокричал чей-то деформированный рот.

А в голове не менее громко звенел другой унисон:

– … не скрой от меня лица Твоего; не отринь во гневе раба Твоего. Ты был помощником моим; не отвергни меня и не оставь меня, Боже, Спаситель мой!

Артём плёлся, натыкаясь на тележки с ранеными. Он чувствовал, что вот-вот сам рухнет. В какой-то момент его скрутило и Артёма вырвало. Он лишь только продрал глотку, но ничего из него не вышло. Однако, рвота принесла несколько мгновений облегчения, и этого Артёму хватило, чтобы выпрямиться снова и ввалиться в следующий отсек.

А голоса подхватили:

– … ибо отец мой и мать моя оставили меня, но Господь примет меня! Не предавай меня на произвол врагам моим, ибо восстали на меня свидетели лживые и дышат злобою!

В следующем коридоре выстроилась передовая. Все скопились здесь и смотрели на дверь, все ждали оттуда появления чудовища. Каждый вооружился чем мог, что нашлось под рукою, годное для рукопашного боя.

Цепляясь за двери, Артём шагнул навстречу толпе. Пьяный от боли, его шатало. С губ свисала тягучая слюна. Халат на нём распахнулся, придав на осуждение его сморщенные причиндалы. Но кто в такой момент думает об этом? Кому от этого стыдно? Кому от этого весело? Артёма просто пропускали мимо, меря настороженными взглядами.

– … имеющий ухо да слышит, побеждающему дам вкушать от древа жизни, которое посреди рая Божия!

Стараясь не вглядываться людям в лица, Артём проталкивался сквозь заторы. Толкался. Вот кричит раненый инженер, сам, наверное, отрезал себе пару пальцев. Тут же лежит солдат и тихо стонет, а из-под пробитого бронника на пол капает кровь, рядом получеловек-полумутант корчится от боли, ему привязали все конечности, а его живот разворочен, словно он проглотил снаряд…

– … в те дни люди будут искать смерти, но не найдут ее; пожелают умереть, но смерть убежит от них!

Мимо, бойко стуча каблуками, распихивая толпу, проскочила группа вооружённых солдат в бронниках и шлемах. Их ждали, на них надеялись.

Артём опрокинулся на стену, съехал на пол. Он яростно упёрся лбом в холодную штукатурку и пытался вогнать в эту штукатурку хоть часть своей головы, вогнать в твердь, в прохладу, чтобы хоть часть боли умять.

– … потерпи Господа, мужайся и да крепится сердце твое, и потерпи Господа!

Артём закричал.

– … спеши брат, поведай потомкам Мафусаила, пусть примут они соитие с мудростью Саваофа, ибо уготовлено им лоно на длани Господней, называемое АРМАГЕДОН!

По коридору раскатилось гулкое потрескивание. Вероятно, мутант освободился уже на столько, что солдаты не нашли иного способа утихомирить его, как просто пристрелить.

Головная боль тут же отступила. Заткнулись голоса.

Стало тихо и спокойно, и покрыла Артёма нега, которая заполнила собою все те бреши, что успела выесть боль.

Артём закрыл глаза, наслаждаясь лёгкостью, сел, уперевшись спиною об стену. Блаженствовал.

Вдруг его затрясли за плечо.

– Слышь братан, с тобой всё в порядке? – спросил проникновенно склонившийся над ним санитар.

– Да, – ответил Артём, – теперь со мной всё в порядке.

Глава I. Пробуждение.I

Артем свернул в другой коридор, за которым масса людей заметно убавилась. Он неуверенно шагал к охране у выхода, при этом плана у него не было.

Приближаясь с каждым шагом, он не чувствовал ни страха, ни напряжения. Будь что будет, а там посмотрим.

Охранники по привычке точили лясы и почти не обращали на Артёма внимания, и с тем росла в нём уверенность. Подойдя ближе, парни встали в боевую позу, смерили взглядом голые ноги Артёма, скорчили физиономии в недоумении напополам с весельем.

Они ещё не знают, что у меня за халатом и трусов-то нет.

– Мне на операцию надо, велели душ принять для стерильности, – выкрутился Артём.

– А пропуск у тебя есть? – спросил один из охранников.

Охранник зубоскалил, забавлялся над внешностью Артема.

– Конечно, – не растерялся Артём. – Я его всегда в заднице ношу. Хочешь посмотреть?

Лицо зубоскала омрачилось, а другой рассмеялся.

– А дай-ка я тебе дуло сейчас в зад воткну и огоньком подсвечу! – огрызнулся зубоскал.

Артём поник.

– Братаны, меня доктора ждут. Мне, правда, срочно надо.

– Ты из наших, что ли? – смерил его второй охранник.

Артём кивнул.

– Тебе аппендицит вырезать будут? Я смотрю ты за живот держишься.

Тон у этого охранника был приятней, у Артёма появилась надежда.

И да, Артём держал створки халата так, чтобы тот не распахнулся. Со стороны можно было подумать, что он держится за живот. Застегнуть халат на пуговицы в спешке он так и не догадался.

Артём взглянул на охранника вымученным взглядом. Охранник с пониманием кивнул.

– Ладно, проходи. Душевые слева по коридору. Выглядишь ты и в самом деле не очень. Смотри, чтобы тебя душем в канализацию не смыло.

На этот раз рассмеялся надувшийся зубоскал, остыл и, пропуская Артёма, даже по-дружески спросил:

– Слышь, братан, а что там за кипиш был?

– Не знаю, – соврал Артём. – Мне не до этого сейчас.

Охрана пропустила его молча, но, пройдя шлюз, за спиной Артём услышал:

– Уж не личинок из него вырезать будут? Я слыхал, что некоторые инсектоиды откладывают яйца в живых людей, чтобы те вынашивали их личинок. Личинки растут и выедают человека изнутри. Боли при этом страшные, от чего человек умирает, а дальше личинки поедают труп.

– Это не заразно?

– Шут его знает…

От услышанного у Артёма заскребло внутри. Он припомнил шланчики, соединявшие его с мутантом. Что это были за опыты? Не передалось ли ему от мутанта какой заразы? Надо найти специалиста и провериться. Но не здесь… Здесь только враги, надо найти человека, которому можно довериться.

Заглянуть в душевые действительно не помешало бы, наверняка там можно было бы сменить халат на чью-нибудь одёжу.

Душевые были сделаны по тому же принципу, как на «Немезиде». Артёму повезло: раздевалка пустовала, но в душевых отсеках кто-то мылся. Двое мужчин болтали под звон льющейся воды, их неразборчивое гулкое бубнение исходило эхом по пустому помещению. Одёжу они сложили на скамейке. Штатские, вероятно сотрудники комплекса.

Артём сбросил халат и по-солдатски живо переоделся, причём тряпьё он хватал в разнобой: у одного штаны, у другого пуловер; ну что б обоим на пару не так обидно было. На пуловере висел бейдж, и не важно, что фотка лица с бейджа не совпадала с лицом Артём. На такое никто не обратит внимания, если не придерётся серьёзно, гораздо подозрительней будет, если на Артёме не окажется бейджа.

Также Артём сцапал чей-то ПДА.

Бегло взглянул в зеркало, оттуда на него посмотрел усталый и замученный человек.

«Чему быть, того не миновать. Ты обещал вернуться одной маленькой девочке, ей куда хуже, чем тебе!» – подумал Артём

Когда Артём уже выскакивал из раздевалки, туда заглянул ещё какой-то тип в штатском. Артём дёрнулся от неожиданности, как вор, которого схватили за руку, впрочем, он тут же собрался. Они разминулись, но тип зацепился за Артёма недоверчивым взглядом.

– Ты кто такой? – зашипел тип.

Будь Артём полон сил, он бы въехал бы этому типу разок в челюсть, отрубил бы его на время, но Артём пребывал не в лучшей форме. Что б в нокаут – сил не хватит; сам едва на ногах, а тип вой подымет, те двое из душевых сбегутся… Нет, Артём просто шмыгнул в дверь.

– Эй, эй, – окликнул его следом тип, но Артём уже торопился прочь.

Надо скорей в толпу, надо затеряться, потому что обворованные работники вой всё же подымут.

И вот повезло. Как раз закончилась очередная смена и народ, измождённый, брел в сторону душевых. На такого же измождённого Артёма никто внимания не обращал, не обращали внимания и на то, что пробивается Артём сквозь толпу в совершенно противоположную сторону. Он шел в лабораторию, где двери не успевали обрабатывать всех сотрудников.

Один из умелых держал два шлюза открытыми, тем самым нарушая технику безопасности. Здоровенный мужик подгонял своих, воткнув в разъем над дверью отвертку, ругая за нерасторопность. Толпа быстро редела. Артем пулей шмыгнул в проход.

Протолкнувшись через желающих пройти побыстрее, Артем оказался посередине длинного коридора, в котором с двух сторон были смотровые окна, а помещения так же были соединены шлюзами. Под потолком были подвешены мониторы, на которых демонстрировались картинки и данные из внутренних помещений. Люди со скучающими лицами шли навстречу, шли группками, лишь изредка перекидываясь обрывками фраз. Стены были из пластиковых панелей, пол застелен композитом, встроенные в потолок лампы, били ярким светом, уничтожая тени, двери открывались по электронным ключам.

Процесс за окнами не останавливался, люди выполняли свои функции, где-то шли натуральные операции, что-то походило на разделочный цех. Возле огромного витража за двойным стеклом тащили неприятную тварь с длинными отростками, чем-то походившую на осьминога. Тварь никуда не хотела, тварь боролась за жизнь, истерически цеплялась за всё не попадя, волоча в отростках то, за что ухватилась. Вот ей удалось обхватить одну из колонн, но тут же получила разрядом электрошоков. На секунду тварь и Артем пересеклись взглядами, и тварь, словно увидев что-то еще более страшное, замерла, позабыв о чувстве самосохранения. Люди невольно посмотрели на Артема. Артем же сорвался с места и зашагал с удвоенной силой.

Уже в конце коридора Артём решился бросить взгляд на ПДА.

«Вас приветствует «Ковчег», – радостно вспыхнула надпись. – Сделать быструю калибровку ПДА?». Артем отдал команду «ДА», на что прибор печально выдал отказ, не найдя совпадения в базе, но взамен предложил учётную запись гостя. Артем согласился и сразу открыл карту для изучения.

Карта подсказала, что находится Артём почти на поверхности, рядом с приемной зоной, лабораторией, медицинским блоком, ангарами и исследовательским центром неизвестных форм, со своим отдельным выходом на поверхность. Значит, и мне туда, там и охраны будет меньше и в основном ученые. Глядишь, там и сбежать можно.

Уже перед поворотом он краем глаза заметил, что в конце коридора среди толпы замелькали военные. Значит вой всё-таки подняли, и если вой подняли не те горемыки из душевой, то медики, которые не досчитались в операционной своего подопытного кролика. Не размышляя долго, Артём влетел в первую же открывшуюся дверь, едва не сбив с ног какого-то осоловелого лаборанта. У Артёма бешено колотилось сердце, глаза искали выход, первый раз в жизни он испытал чувство загнанного зверя, но страх быть пойманным придавал ему сил. Быстро, почти бегом добравшись до огромного шлюза, он нырнул туда. Пошла процедура очистки, побежали цифры на электронном табло. В то помещение, где он находился ещё минуту назад, заскочило более десятка вооруженных военных. Рассредоточившись, они начали прочесывать помещение, тут же заняв боевые позиции. Надо же, они не просто ловят меня, они буквально охотятся за мной, они считают меня опасным.

От группы отделились трое и направились к шлюзу.

Артем невольно выругался, и в тот же момент шлюз открылся с другой стороны. Лихорадочно осмотревшись, он схватил подвернувшийся под руку ящик, заклинил им шлюз, и следом рванул по приемочной зоне ангара, следуя стрелочным указателям. Персонал продолжал работать, не обращая на бегущего Артёма внимания. Мало ли кто тут бегает, мало ли какие у него причины для спешки.

Но мутанты почуяли жареное, загудели, чем вызвали у персонала тревогу и вынудили суету.

Клетки с мутантами раскачивались, одна тварь, похожая на подсолнух-переросток, попыталась ударить Артема, но обозначенный защитный периметр оказался недосягаем для твари. Один любопытный образец флоры прямо в горшке потихоньку уползал, отрастив себе дополнительные конечности.

Разных видов существ было много, встречались даже те, о которых Артем еще не слышал. Твари в зависимости от опасности были распределены по цветным зонам, самые опасные висели в подвешенных клетках, а неопасные были просто набиты в ящики.

Все это зрелище сопровождалось криками и рычанием. В углу был зацеплен подражатель, призывно скандирующий: «Его брать живым, его брать живым!». Выдаёт, сука. Была бы возможность, я нашпиговал бы эту тварь свинцом, как и причитается таким мразям. Самое страшное было во всем этом то, что твари тянули свои щупальца-конечности к проходящему мимо Артему, предательски выкладывая всем присутствующим, что с Артёмом что-то не так, как собаки, которые лают на вора. Мутанты чуть ли пальцем не указывали на него, выкрикивая: «Вот он, вот он, держите его!» – Они старались Артёма ухватить и подтянуть ближе к клетке. А он сам не мог понять, почему все так на него ополчились? Феромоны что ли, которые он заработал от донора-мутанта при переливании его жидкости?

Сопровождаемую какофонию из различных запахов не могла даже отфильтровать мощная, захлёбывающаяся от натуги вентиляция. Тут стоял запах смерти, крови и испражнений.

Персонал работал в респираторах, и отсутствие респиратора у Артёма тоже выдавало в нём чужака. На Артёма начали оглядываться. Чёрт, в спешке не подумал о респираторах, а ведь они наверняка были в каком-нибудь боксе в начале ангара. Можно было бы спереть. Теперь бы не дышал всей этой вонью. Но с другой стороны, как тут не дышать, когда уже началась отдышка; силы сдавали и лёгкие надрывались. Респиратор только усугубил бы дыхание. Артём был ещё слишком слаб и слишком быстро терял свои силы, он уже перешёл на шаг и шёл, как пёс на нюх, по направлению тонкой струи свежего сквознячка.

А кругом все напоминало скотобойню, мерзкую и жестокую, с единственным и страшным «но» – многие виды присутствующих тварей были когда-то людьми и домашними животными. Все вокруг напоминало чудовищную кунсткамеру или театр уродцев.

Из приоткрытых шлюзов с надписью «Выход» ярко бил дневной свет, и порывы воздуха приносили ароматы цветов и дождя.

Военные грамотно заняли оборону, так что иллюзии проскочить на дурачка не осталось. Военные бегали, перегруппировывались, пока отряд из пяти человек не выдвинулся навстречу Артему.

Артём шмыгнул в укрытие и уже оттуда он наблюдал, что действуют ребята грамотно. В том состоянии, в котором находился Артём, пытаться брать военных голыми руками, равносильно, как таракану нападать на воробья. Им это только и надо.

Пришлось отступать. В конце концов, стрелять в безоружного и еле стоящего на ногах Артёма солдатам нет нужды. Достаточно просто подойти к нему, ухватить за локоток и сказать волшебную фразу, от которой нельзя отказаться: «Гражданин, последуйте с нами!» Но солдаты действовали по установленным правилам, осторожничали, подходили к персоналу, сверяли их личности по бейджам, тем подарили Артёму ценное время. Солдаты не знают, как выглядит Артём, но они наверняка знают имя, которое стоит на чужом бейдже, что висит у Артёма на груди. И скорее всего обворованный в душе сотрудник уже дал описание своего пуловера.

В этот момент одна из тварей, некогда бывшая человеком, а сейчас по эволюционной лестнице находившаяся ближе к жнецу, рванула сильно на себя клетку, так что часть прутьев немного поддались внутрь. Это выглядело словно знак или провидение, и он сам ужаснулся от своего плана. Он вспомнил слова инструктора по выживанию: «Когда вокруг паника, куда легче обеспечить собственный отход… и не важно, что для этих целей ты взорвал автобус со школьниками или военный грузовик, главное – выполнение боевой задачи».

Артем боролся с собой, мысли метались: если тут будет заварушка, докладывали мысли, то он сможет сбежать, и, самое главное – это ему на руку, риск случайных жертв не велик. Мутант словно услышал эти мысли, попытался ухватиться за Артема, но Артём увернулся; сильная лапа рассекла со свистом воздух.

– Значит выпустим тварь на волю! – зло прорычал Артем и бросился открывать ту самую клетку, как вдруг в него вонзился острый женский крик:

– Стойте! Вы с ума сошли?! Что вы делаете?!

Артём мгновенно обернулся и увидел перед собой женщину… нет, даже девушку. Респиратор закрывал половину её лица, но глаза… глаза были ещё совсем молодые. Этими самыми глазами она впилась в Артёма, впилась строго, упрекающе. И тут Артёму показалось, что он уже видел эти глаза, он видел её лицо, но где? Артём напряг память и словно из прошлой жизни встало перед ним его знакомство с Химиком, мутантом или гибридом двух существ, его пребывание в Лаборатории, где тварь, бывшая человеком, под действием вируса стала машиной для убийства и чуть не убила Артема. В тот день умер другой человек, к которому Артем привязался, хоть и знал его совсем недолго. Он вспомнил эту девушку лишь потому, что Химик передал ее образы, запах и даже какие-то неуловимые черты в момент выманивания сто двенадцатого. Да, это была та самая девушка, смотревшая на него строгими глазами. Артема охватили те же самые эмоции как тогда, когда он нашел ее окровавленный бейдж на полу и подумал, что это ее кровь. Нет, эти чувства были не его, эту утрату чувствовал Химик, возможно из-за этого погиб Геймер. Она мой шанс, понял Артём, он бегло глянул на её бейдж, ухватился за имя и тут же обратился к девушке:

– Вас зовут Кристина. Вы археолог, и брали образцы из расщелины костей Сима де лос Уэсос. Лабораторию Вашу закрыли из-за мутации сто двенадцатого пациента, так, да?

По глазам девушки мелькнуло недоумение.

– У Вас была раньше красивая длинная коса, правда?

– Была, – произнесла девушка с ещё большим удивлением, но тут она собралась и жёстко спросила: – Откуда вы меня знаете?

– Я друг Вашего знакомого по лаборатории, того самого, которому Вы рассказывали о вмешательстве инопланетян в продвижение человеческого вида хомо сапиенс, как доминирующего среди наших далеких предков! Меня Артем зовут!

Девушка кивнула.

– Послушайте, за мной погоня. Я сбежал из лаборатории, где надо мной хотели провести эксперимент, на который я не давал согласия. Прошу вас, помогите мне! Пожалуйста!

– Что Вы такого натворили?

– Я только сбежал с операционного стола, больше ничего.

– И из-за этого Вы собирались выпустить опасных мутантов? Тут же кругом люди… Вы даёте себе отчёт, сколько тут может оказаться жертв по вашей милости?

– У меня нет другого выхода.

Девушка продолжала смотреть на Артёма строго, пытливо. Где-то со стороны выхода между клеток продвигались военные. Ещё немного и они обнаружат Артёма, а что потом? Потом будут странные эксперименты, будут превращать его в мутанта, или искать в крови у Артёма чудодейственные антитела. Нельзя! Нельзя попадаться к им в руки!

– Пожалуйста! – повторил Артём.

– Хорошо, – сказала девушка строго, – пойдёмте за мной!

И тут Артём сдрейфил.

Он не мог поверить, что так быстро успел войти в доверие к ней. Да, он намекнул ей на круг личных знакомых, и она, кажется, клюнула на эту наживку, но можно ли ей доверять? Не выйдет ли так, что она выведет его, как барана на привязи, прямиком в руки заинтересованных людей?

Но Артём всмотрелся в глаза девушки, в глаза серьёзные и в тоже время большие и открытые, и подумал, что такая не обманет. И он решился:

– Спасибо Вам!

– Следуйте за мной! – бросила девушка и отвернулась, зашагала прочь.

И всё, никакой патетичности, никакого входа в положение, никакой жалости. Нет, она спасает меня не из сочувствия, не из-за призрачной связи в единстве через неких общих знакомых… – у неё свой план. Хотелось бы только верить, что план этот не выйдет мне боком.

Дальше они крались среди конвейерных линий. План был прост – вывести Артема в другой сектор, где меньше людей и будет возможность продумать дальнейший побег.

– Вот, сказала Кристина, указывая на бокс ядовито-жёлтого цвета. – Конвейер приведёт вас куда надо.

– Я сюда не помещусь, – запротестовал Артём.

– Придется. Это самый большой контейнер. Хотите наверх, тогда вам надо в самый низ! – сухо пояснила девушка, – Правда, потом будете немного чесаться, так как там на дне… лучше сами взгляните!

Артем глянул на дно контейнера и охнул, увидев там белых опарышей. Одни были придавлены прежним хозяином, побурели, присохли к стенкам, но некоторые ещё копошились. Артём кивнул и, превозмогая отвращение, полез внутрь. На миг он подумал: «Правильно ли он поступает?» – Но тут крышку над его головой плотно прикрыли, щёлкнули элементы зажима, и теперь Артём понял, что оказался в самой настоящей ловушке. Теперь он всецело зависел от искренности девушки по имени Кристина, полагался на её порядочность и сердобольность. Как богу в руки, вложил он ей свою судьбу.

Глава I. Пробуждение.II

Артём плутал в своей клетке очень долго, ходил по каким-то неизвестным каналам, словно его спасательную капсулу кидали волны в неизвестно куда, на неведомый берег, куда судьба пошлёт. Артём бы задохнулся в этом контейнере, если бы в нём не были предусмотрены вентиляционные щели. Через щели Артём мог наблюдать, куда-таки несёт его судьба, и пока она несла его по тёмным закоулкам, он прикладывал к щелям своё лицо и дышал как можно жаднее, пока контейнер не выезжал в очередное освещённое помещение, где Артёму приходилось съёживаться в глубину своей клетки, в тень, чтобы не выдать себя случайным взглядам. Сколько это длилось? Может десять, может пятнадцать минут, а может час… – для Артёма же это казалось вечностью. А впереди что? А впереди его ждут. Но кто ждёт? Друзья? Враги? Скорее всего, враги. В положительный исход Артём уже окончательно разуверился. Конечности у него затекли, но не размять, не поменять своей позиции у Артёма не получалось, и в итоге медленно, но верно к нему стала подкрадываться злая сука клаустрофобия. Она заползала во все сферы чувств, она заполняла весь мозг, и через нехватку воздуха, через затёкшее тело, через страх быть обнаруженным Артёмом окончательно завладела паника, и он едва не сорвался биться и кричать в истерике, когда вдруг контейнер вскрыли…

– Вы в порядке? – спросила Кристина строго.

Судя по всему, она заметила, что с Артёмом совсем не всё в порядке.

– Да, спасибо. Вы меня только что спасли от клаустрофобии.

– Извините, я не знала, что вы этим страдаете.

– Я и сам не знал, а теперь страдаю этим точно.

Девушка притянула ему руку, помогла выбраться, мерила взглядом, пока Артём разминал конечности. Она была уже без респиратора, и Артём заметил, что в жизни она куда симпатичней того строгого лица, что смотрело с фотографии на бейдже.

Про бейдж подумала и девушка, но не про свой. Она указала на грудь Артёма пальцем.

– Имя на вашем бейдже, это не ваше настоящее имя, – резюмировала она строго. – Вы его украли. Отцепите его. Я при случае верну бейдж хозяину, скажу, что нашла, – сухо попросила девушка. – Если вы уже размялись, следуйте за мной. Я вас проведу, тут недалеко осталось.

Далее они шли по техническому этажу. Молчали. Мысли Артёма метались: выдаст – не выдаст. Он мог ожидать, что угодно. Артём чувствовал, что они глубоко под землёй, ещё дальше от поверхности, дальше от свободы, куда он так рвался, и ему всё меньше верилось, что он вообще поступил правильно, доверясь неизвестному лицу.

Впрочем, она могла меня сдать, пока я ещё корчился в контейнере. Она порядочная девушка. Выкинь из головы свою подозрительность. Верь в человеческое добро.

Вдруг девушка разорвала тишину:

– Так как ваше настоящее имя? Я помню, вы мне представились, но момент был очень эмоциональный, и я забыла.

Её голос прозвучал громом в пустом коридоре, что вызвало у Артёма очередную волну тревоги. Их могут услышать, их выдадут… Но коридор был пуст. Успокойся, Артём! Доверься же ей окончательно. Ты пан или пропал, но от тебя уже точно ничего не зависит. Доверься, и будь, что будет!

– Я Артём, позывной «Принц», – доложил Артём. Однако говорить он всё равно старался тихо.

– Расскажите, как вы сюда попали?

– Мы с выжившим возвращались из Лаборатории, где и вы когда-то работали, увидели крушение инопланетного корабля, решили рассмотреть поближе. Дальше вылез тот самый инопланетянин и догнал меня, теперь я тут…

Артем не стал рассказывать, как инопланетян его догнал, как существо влезло Артему на лицо, стянув шею так, что Артём не смог больше ловить воздух и, потеряв равновесие, рухнул в траву, лихорадочно ища второй рукою нож. Как они барахтались в траве. Как виски взрывались, голова наполнялась свинцом, а тварь лезла ему в рот. Как по нему стреляли свои, пытаясь сбить тварь. Как он умер, так по крайней мере ему показалось. Страх был не за себя, а за то, что подвел одного человека.

– Как выглядел инопланетянин, не хотите описать?

– Как покемон! – съязвил Артём. – Пушистый, жёлтого цвета мех, большие глаза, добрая улыбка! Наверное, он разозлился, что я его без спроса решил погладить, вот он меня и укусил, а я хотел с ним песенку попеть и хороводы поводить.

Кристина зыркнула на Артёма недобрым взглядом.

– Не паясничайте, Артём, мы не в детском саду!

– Извините. Разговор у нас с вами такой… официозный. Я хотел немного расслабиться.

Девушка улыбнулась. В Артёма стрельнули ясные глаза. Впервые за всё это время в ней блеснуло что-то человечное.

– Инопланетяне… – продолжил Артём, – они быстрые, смертельно опасные, а самое страшное – практически неуязвимые, чем-то на сто двенадцатого похожи, только гораздо меньше.

– Я вас понимаю, Артём. Не злитесь. Я помню, когда сто двенадцатый проводил ментальные атаки в лаборатории, люди со страха друг на друга кидались. Я, если честно, еле сбежала, повезло, наверное, что моя лаборатория была ближе к эвакуационному шлюзу. Я как раз изучала останки инопланетной расы, захороненной в кургане. Митохондриальный анализ показал, что образцу было более миллиона лет, представляете? Значит, он жил в обществе первобытных людей.

Кристина своё слово сдержала, она не выдала Артёма.

Они зашли в какую-то коморку, где сидели двое лифтеров, вальяжно куря сигареты и разливая беленькую. Артем чуть в голос не засмеялся, когда привычные картины военных, дисциплины, муштры и выправки военной базы столкнулись с человеческою сущностью. По природе человеческая сущность всегда доминирует над правилами и законами. На его душе полегчало, когда он оказался в кругу простых монтажников и ремонтников.

Напряжение последних событий начало отходить, и Артём, мыча, уставил пальцем на бутылку и рухнул на ватных ногах на стул.

Кристина продолжала оставаться серьёзной. Указав на ремонтников, она сухо сообщила:

– Михаил и Андрей помогают нам иногда. Мы, в свою очередь, снабжаем их самогоном. Это строящаяся часть базы, тут нет камер, практически нет персонала. Но мы тут ненадолго, они тебя спрячут еще дальше, а я пока отправлюсь к себе.

– Чистейший нектар, – произнес Михаил со знанием знатока. И Артем не заметил, как у него в руке появился стакан и бутерброд. Артем опрокинул в себя стакан, и ему стало хорошо. Кристина вышла. Артём перекусил и выпил ещё, облокотился об стол и в таком положении моментально заснул.

Артёма растолкали.

То был Михаил или Андрей – Артём уже и не помнил, кто из них кто. Оба поддатые уже. Рожи красные, дублёные, как у заправских алкоголиков.

– Пошли же уже, – ругался мужик. – Разлёгся тут, как морж на лежбище. Здесь тебе находиться нельзя. Мы тебя доведём, куда надо, там выспишься. Пошли!

Они вошли в лифт. Артём было уже приготовился встретить свою клаустрофобию, но, видать, она осталась в жёлтом боксе с опарышами.

Лифтеры его отвезли на технический уровень, находившийся под строящимся этажом. Уровень в основном состоял из лабиринта небольших туннелей, связанных развилками. Тут были трансформаторные, насосные, вентиляционные камеры и много других технических помещений.

Артема развезло от алкоголя, его по-прежнему тянуло в прерванный сон, ноги едва слушались. Артём честно сопротивлялся своему сну, но мир кругом уже казался нереальным, каким-то заоблачным. Артём шел медленно, насилу стараясь не потерять своих сопровождающих: Архангела Михаила и Апостола Андрея.

Да, пожалуй, эти два пьяных мужика теперь мои ангелы хранители.

Дальше идти стало еще сложнее: большие коридоры кончились, поползли технические подполья, пришлось пригорбиться, чтобы не чесать макушкой потолок. А вокруг были развешаны провода с различной маркировкой и указатели. В стенах зияли ниши под оборудование.

– Полюбуйся, – пьяно прохрипел ангел-хранитель, не то Михаил, не то Андрей, – Какие слабые нынче пошли выжившие!

– А что ты хочешь? – ответствовал ему другой, – Может, он там на поверхности жрал консервы из дерьма, спал среди мутантов вполглаза. Так любой в дистрофика превратится. Это у наших начальников золотые унитазы, хоромы по двести квадратных метров, а нам дают по два-три квадрата на человека. Им не стыдно? Где, блядь, совесть у них?

– Знаемо, где у них совесть – в жопе! Глубоко-глубоко! Когда все случилось, я думал что-то изменится, а все осталось по-прежнему, и правят те же. Может, остановим лифты на экстренную проверку, пусть жопы растрясут. А?

– Не надо ничего останавливать. Просто в рожу плюнь как следует нашему начальнику! Эй, эй, парень, ты куда?! Не вырубайся!

Но хмельной и смертельно уставший Артём в тёмном и тесном подполье заснул на ходу, в последний момент равнодушно заметив, как пол летит к его лицу.

Проснулся Артем в небольшой каморке: чистая кровать, комната два на три, вокруг схемы, стол с паяльником, один стул, какие-то чертежи и планы. Кристина сидела рядом, она протянула ему чашку супа. Артем, съев пару ложек, отодвинул чашку, словно чувствуя, что это не его еда.

– Знаете, Артем, там наверху ради вас готовы всю вентиляцию демонтировать, всех чистят, выставили дополнительные пункты охраны, ввели караульную службу даже внутри жилых блоков. Всех мутировавших особей вскрыли, ищут твои останки, все жилые сектора прошерстили, думаю, скоро и сюда придут. Вы, кажется, им очень нужны, вы же не внебрачный сын начальника базы? Или вы представляете из себя нечто, что им очень нужно?

Артем слабо улыбнулся, попробовал примять растрепанные волосы и сказал, глядя на Кристину:

– Я понятия не имею, что им от меня надо.

– Я вас осмотрела… Я разбираюсь во многих современных мутациях, видела гибридов, сделала первый справочник гибридной флоры и фауны. Но с Вами что-то совсем другое происходит.

– Мне была сделана инъекция. В меня вливали какую-то жидкость прямиком из живого мутанта. Это единственное, что я знаю.

Кристина с пониманием кивнула.

– Артем, я проверила вас по базе и выяснила, что тот инопланетянин, что прибыл с вами сюда, содержится в особых условиях. Он жив.

– Не удивлюсь, что его с меня сняли самым жестоким образом, думаю, ему тоже сейчас несладко, хотя такую пакость лучше сразу убить и сжечь.

Кристина потупила глаза, а потом серьезно сказала:

– Я тут у вас взяла несколько образцов, надеюсь вы не против?

– Нет, не против, образцов сто килограмм раньше было, а сейчас, если шестьдесят пять найдётся, то хорошо.

–Я не о том… Если бы мне кто-то показал эти образцы, то я посчитала бы их фальсификацией. Но вы тут передо мной.

Артем ее опередил, словно ребенок стал искать пульс и, немного изменив голос, произнес:

– Пульс повышенный, давление зашкаливает, душевное состояние – смятение, координация отсутствует, диагноз – приступ детства, лечение… что у вас там обычно назначают? клизму?

– Прекратите! – усадила его девушка. Она смотрела на Артёма строго, буквально уничтожающе, и по спине Артёма снова пробежал холодок, – Я не доктор, я больше по другой части. Вас нужно показать настоящим врачам, там наверху в лаборатории. Может я попробую договориться?

– Дерьмовая идея, Кристина, правда. Тут хорошее убежище, красиво и уютно, почти ничем не пахнет.

Кристина подтаяла, улыбнулась.

– Ну да, красиво и уютно, как в гробу фараона!

– Я оклемаюсь, и вы мне поможете выйти наружу.

– Здесь крысы, смотрите, как бы вам уши не отгрызли, пока отходить будете.

– Ладно вам. Хотите поехать со мной? Найдем вашего друга.

Кристина смутилась. Едва уловимая и такая редкая улыбка тут же слетела с ее лица и она, глядя в пространство, сказала:

– Артем, мутаген, что я вводила в вас, пока вы были в отключке, вам не сильно помогает! Другой бы от такой дозы уже летал по комнате, а у вас он блокируется. Вы умираете, Артём!

– Все умирают, Кристина! Даже Мона Лиза, куда бы ее не спрятали, тоже разлагается! Нет ничего вечного!

– Это все так, у вас это немного по-другому.

– Это все потому, что я летчик, я более тренированный!

Девушка пропустила ответ Артёма.

– Итак, Артем, в ДНК у вас есть уже огромный инопланетный фрагмент внеземного происхождения. Скажем, местные мутации выживших – это перестройка и улучшение земной ДНК, там инопланетной цепочки практически нет, или ее так мало, что она лишь запускает процесс изменений.

– Хотите сказать, что я не с земли, у меня родители откуда-то оттуда?

Кристина опять скептически улыбнулась.

– Нет, конечно, вы самый настоящий домашний человечек, родом отсюда. Не перебивайте, пожалуйста!

– Ладно, только Вы не хмурьтесь так.

– Врожденные инстинкты, задаваемые генами, и все, что связано с описанием тебя, это все гены и ДНК, унаследованные нами от предков. Это своего рода адаптация на существующее тогда давление отбора, скажем эволюция и генетическая память. Именно эта адаптация, как программа, записана на ДНК и определяет, кем вам быть. А если Вас начнут переписывать под другой эволюционный опыт, произойдет схлопывание обеих программ, только не факт, что после этого Вы останетесь здравомыслящим человеком. Наследие другого вида прорывается в Вашу жизнь, и это Вас убивает.

– Мне приятно, что Вы так переживаете за незнакомого человека. Может объясните получше?

– Проблема, Артем, в том, что инопланетный фрагмент ДНК чрезвычайно сложный. Когда я читаю его, я как будто практикую колдовство. Этот фрагмент искусственного происхождения, а кто его писал, был наполовину Богом. Сейчас генная инженерия – это современные заклинания, а то, что мы знаем о ней, это только буквы и слоги, слов еще нет. А у вас там написана поэма жизни, выстраданная, прожитая, созданная из хаоса. Но у этой поэмы нет конца, поэтому она вас убивает. Нужен полный фрагмент.

– Спасибо вам, Кристина! Думаю, Вы и так сделали для меня всё возможное. Не стоит расстраиваться.

Кристина постаралась улыбнуться, но ее глаза говорили об обратном.

– Я зайду к Вам после смены. И все-таки попробуйте поесть.

Кристина ушла. Артем встал, размялся. Чувство слабости не покидало его, он собрал оставшиеся силы и решил немного пройтись по техническому туннелю, размышляя о жизни и смерти. Это его новое убежище больше, конечно, чем бокс для мутантов, но тоже тюрьма.

Дойдя до очередного поворота, ему послышалось шуршание, отдающее эхом в тоннеле.

Артем замер, у него пошел мороз по коже. Наверное, крыса. Но слишком громко шуршит для крысы. Перед глазами сразу возник другой образ, образ сто двенадцатого, крадущегося по потолку. Артём вглядывался в даль и разглядел лёгкую рябь воздуха.

Нет! Не может быть! Гребанное подсознание играет со мной какие-то нехорошие игры! Он не может оказаться тут, он не может блуждать во мраке и дожидаться случайного момента, чтобы-таки схватить меня мерзкими отростками и доделать то, что не смог другой инопланетянин на поляне.

Артем попытался справиться с паникой. Это просто воображение, просто перенагрузка уставшего рассудка. Но страх был рядом, здесь и сейчас. Артем уже спешил в сторону коморки, отчаянно желая поскорее там закрыться и поискать оружие, чтобы выйти сюда ещё раз на последний бой. Ему стало сложно дышать, спазмы сдавливали грудь, а сил хватило лишь на то, чтобы зайти и закрыть за собой коморку.

А следом задрожала дверь.

Артем распластался на кровати. Сердце колотилось, словно бешеный зверь. Единственным стоящим оружием оказался безобидный паяльник. Артём схватил его и прижал к груди. Он бы все отдал за любой пистолет с одной пулей. Попытался прислушаться к ощущениям и предугадать, что произойдёт и что дальше делать, но чуйка молчала. Дверь перестала дребезжать. Свет в коморке стал чуть мрачнее, послышались шорохи из-за двери, а потом раздался голос. И этот голос был страшен, это был его собственный голос.

Голос сказал:

– Я голоден, ты разве это не чувствуешь?

– Кто ты?

– Я волшебник, что дергает за ниточки.

– Если ты войдешь, я тебя убью, – говорил Артем, крепче сжимая паяльник.

– Но ты же знаешь, правда? Знаешь, что я – часть тебя самого? Неотделимая часть! Что из-за меня ты находишься тут? Что ты можешь умереть из-за меня?

– Это бред какой-то! Замолчи, ты сводишь меня с ума!

– Я голоден, когда я доем тебя, я съем всех твоих близких!

– Ты не посмеешь. Я тебе приказываю.

– Когда-нибудь я поглощу Сергея, Машу и даже эту твою новую знакомую – Кристину. Ты мне не волен приказывать.

– Почему ты говоришь со мной?

– Я всегда был с тобой, с той самой встречи в ангаре. Я смотрел на тебя глазами ретрансляторов, мимиков и жнецов и не мог управлять тобой. Скоро оковы, сдерживающие меня, распадутся, и ты станешь одним из нас, и твоя доморощенная индивидуальность исчезнет, скажем – это прощальный разговор.

– Наверное, ты помнишь Сергея, он бы сказал тебе так: «Слышь, сука ты хренов, волшебник изумрудного города, я тебе в задницу кол вставлю, дай только доберусь!» – Хрен тебе, я не один из вас. Обойдешься!

– О да, вся твоя и его суть бунтуют, но ты хочешь забиться, как крыса, в углу ямы и оттуда пищать угрозы. А твой друг сейчас действует!

– Так на хрен тебе нужна очередная крыса в яме?

– Всю жизнь тебе твердили, что человечество зародилось на Земле. Но это не так. Ваша цивилизация была выращена на базе нервной системы высших млекопитающих, и это лишь часть правды. Остальное тебе не понять.

– Ты не ответил на мой вопрос, зачем тебе я?

– Верно. В мои планы не входило рассказывать тебе суть происходящего.

– Я не понимаю, зачем ты со мной играешь, если ты такой крутой, поглоти меня и сказке конец.

– Хорошая попытка, я не мыслю вашими реалиями, поверь, дело не только в тебе. Просто люди не должны знать о себе некоторые вещи.

– А кто это решает? Ты? Проваливай из моей головы! – кричал Артем, уже совсем надрывая горло.

– О, это так любопытно, а знаешь, что стало с неандертальцами и кроманьонцами, Артем? Нет, наверное… Вы их съели. Вы всегда всех съедаете. Вы, хомо сапиенс, – бактерии на шарике из грязи, летите сквозь пустоту в никуда. Вы поглощаете и испражняетесь, используете и уничтожаете. А потом, сожрав все самое ценное, начинаете выживать и спрашивать себя: «Почему вы здесь?», «Что там за пределами вашего понимания?», «Где Бог?».

– Да пошел ты на хер, я доберусь до тебя раньше, ублюдок! – Артема трясло, он кинул в дверь паяльник, его охватило чувство безысходности. Дверь распахнулась, а за ней никого не было. Артем, немного успокоившись, сел на кровать, и через пару секунд голос сказал:

– Можно сказать, что ты говоришь со своим создателем, хочешь знать, какая у тебя цель? Это очевидно – ты хочешь. Ты здесь вместе с остальными, чтобы послужить цели.

Глава II. Гравитация.

2027 год.

Галактика M 87. 53,5 млн световых лет от Земли.

Корабль-сборщик остатков кораблей «Сол».

Почти у самого горизонта событий или на границе начала действия сверхмассивной чёрной дыры, в галактике M 87 млечного пути перед миллионами тысяч кораблей, выстроенными в боевой порядок, на отдалении висел маленький сборщик – разрушитель кораблей. Пространство колыхалось волнами, демонстрируя все виды останков, накопившиеся здесь от былых сражений. Большие обломки создавали вокруг себя орбитальные кольца, а маленькие – собственные вихри, закрученные в виде спиралей. Вокруг летали остовы кораблей, от которых сборщик плавно маневрировал, выбирая наиболее целые части кораблей для разбора. Сборщик, соблюдая все правила маскировки, был обвешан трофейными деталями и легко терялся в скоплениях космического мусора, практически сливаясь с ним. Чтобы не привлекать внимания автоматических патрулей, разбор скоплений мусора он производил изнутри огромных куч, практически полностью погружаясь в них. Поддерживая внутренние вихревые течения, автоматические патрули не имели на борту команд и двигались по заданным траекториям, выполняя протокольные действия ведения огня по целям, выбивавшимся из общего движения. Нередко бывало и ложное срабатывание патрульных кораблей из-за столкновения с кучами мусора. Защитные экраны сборщика вспыхивали, когда в них попадали множественные осколки погибших судов, что заставляло иногда команду временно отключать защитные экраны, боясь быть обнаруженными.

Множественные механизмы и манипуляторы сборщика по разделению и сортировке комического мусора работали автоматически, отправляя выбранные части в приемный трюм. Со стороны могло показаться, что это не корабль, а прожорливое существо, быстро набивавшее ненасытное чрево страшными конечностями. Лишь изредка сборщик замирал, сканируя пространство, выбирая тем временем следующий участок для переработки.

Долгое время это место считалось недоступным. Регулярные объединенные войска, патрули и добровольные объединения низших рас охраняли спокойствие остатков мертвых кораблей, иногда выбрасываемых из запретной зоны. Сейчас же на протяжении десятка лет, войска были заменены автоматическими патрулями, служившими больше для соблюдения традиции, нежели для несения реальной службы. Все изменилось, когда «Галактический совет», правивший тысячи лет, распался на отдельные фракции. Некогда объединённые флоты дружественных рас, сохранявшие спокойствие под знаменами «Галактического совета», распались и вели войны между собой, утопая в политических интригах и обидах, накопившихся за сотни лет мира.

Маленький сборщик опять замер, наткнувшись на патруль, медленно пролетавший в относительной близости. Команда сборщика разглядывала следы запущенности и частичного разрушения навесного оборудования, едва не зацепив манипулятором патрульный корабль, пролетавший сквозь груды мусора. Патрульный корабль клонило в сторону, и часть оборудования явно была разрушена взрывом, но и сейчас он представлял грозную машину – убийцу вот для таких маленьких нарушителей.

Сборщик проводил патруль и бросился поглощать корабельный мусор, не раз уже профильтрованный более везучими докерами. Надежда найти древние артефакты перевешивала здравый смысл, и порой мусорщики игнорировали мертвых собратьев, неудачным образом нарвавшихся на патруль или попавших в иную оказию. Распотрошённые остатки присутствовали почти в каждой куче, система их четко идентифицировала по иному составу материалов.

Рядом с кораблём летали несколько Дронов, прощупывая пространство перед собой и подтягивая новые порции для переработки. В трюме сборщика была установлена сортировочная линия, оснащенная горнодобывающими роботами по разрушению и сортировке горной породы, которые сейчас работали над поиском ценных ресурсов и древних артефактов.

Запретная зона вокруг черной дыры представляла собой два периметра, один— организованный Древними, другой— уже последователями и представлявший собой боевые патрули. Пройдя очередное облако космического мусора, сборщик вышел на курс сближения к запретной зоне, включил маскировочное поле и дал ускорение, миновав первый периметр, который проходил любой уважающий себя «докер». Докерами назывались команды, трудившиеся на сборщиках в поисках быстрой наживы в местах скопления неприятностей. Докерами в основном были бывшие геологоразведчики или рудокопы, выкупившие свои пожизненные контракты.

Второй периметр защиты представляли боевые корабли Древних, охранявших границу запретной зоны, определённой уже тысячи лет. Эти исполинские корабли даже с большого расстояния внушали устрашающий вид, а все те неудачники, что думали обхитрить их, уничтожались на месте. В смутные времена, начавшиеся после распада «Галактического совета», многие энтузиасты в поиске исчезнувшей цивилизации Кварков, погибли от Древних боевых кораблей, а те немногие, что смогли найти хоть какие-то артефакты, поднялись и теперь сами отправляют энтузиастов на поиски.

Боевые корабли Древних игнорировали приближение к запретной зоне маленького сборщика, но и что мог сделать маленький сборщик, терявшийся словно песчинка на фоне огромного флота боевых кораблей. Но и флот, рассредоточенный словно сеть, блек на фоне огромной бездны сверхмассивной черной дыры, постоянно поглощавшей материю.

Команда, состоявшая из двух людей, родившихся в космосе, замерла, завороженная зрелищем. Сетка исполинских кораблей, выглядевших словно рой комаров, медленно двигалась вокруг невидимого периметра, определяющего границу до запретной зоны в пару световых лет. Сборщик максимально близко подошел к запретной зоне, подрагивая в момент включения маневровых двигателей, поправлявших курс. Черная дыра, ухватившись за сборщик, уже не желала его просто так отпускать. И он чувствовал притяжение, хотя до поистине мертвой хватки было еще далеко. Виртуальные экраны рябили, многие системы работали нестабильно, а иногда появлялись аномалии в виде посторонних звуков, шорохов и пульсаций, напоминавшие дыхание. После очередного толчка длинные руки худого, бледного парня с легко увеличенной головой отцепились от поручня, долгое время служившего ему точкой опоры. Капельки пота блестели на его лбу, но он не обращал на это никакого внимания. Его разум терзал абсолютный ужас перед столь огромной пропастью, заставлявшей смотреть в нее, не отрывая глаз. Чувство бесконечного падения усиливалось, и парни синхронно проглотили таблетки релаксина, призванного расслабить в экстренных ситуациях. Внешне парни даже были похожи, худые, бледные, коротко стриженые, с удлинёнными конечностями, являющимися признаком долгого пребывания на станциях с низкой гравитацией. Один был явно старше, на вид ему было около двадцати пяти лет, морщины на юношеском лице и обилие шрамов на руках говорили о сложной судьбе бортового механика. На лицах, шее и руках – рабочие татуировки, определяющие социальный статус, вид работы и общие данные о происхождении. Только редким представителям гуманоидной расы удавалось вырваться из оков военной демократии или, по-простому, рабовладельческого строя. Парни были одеты в древние даже по меркам самых удалённых частей галактики костюмы обеспечения и сохранения жизни в безвоздушном пространстве, пропахшие потом прежних хозяев.

Пробежав по виртуальным данным, более молодой парень убедился в достаточном расстоянии до границы смертельной зоны и, почувствовав действие релаксина, нервно выдохнул и, разрывая тишину, сказал:

– Скажи, пожалуйста, RJ-118, ты долго будешь торчать, смотря на эту черную дыру или с перерывом на обед?

RJ—118, смахнув со лба капельки пота и найдя у себя в закромах самую азартную улыбку, произнес:

– Смотрю, что тебя не покинуло чувство юмора на расстоянии сотни световых лет от ближайшей станции. Да еще то дерьмо, что закачал в систему вместо нормальной дыхательной смеси, изрядно тебе мозг подсушило, да, RK-187B2?

– Дерьмо вместо дыхательной смеси только потому, что эта калоша предназначена работать вблизи станций, такую рухлядь еще поискать.

– Да, ты молодец, парень, я летал и на корытах хуже этого.

– Думаю ты сам знаешь, чего стоило модернизировать эту калошу и взять ее на тестовые полеты. Она еще как минимум пару недель должна была в доке на приколе стоять, а я ее раньше срока закончил, так что давай ближе к делу, – сказал RK-187B2.

– Да нет, это же отдых твоей мечты. Значит, так: одеваешься, сигаешь в космос, заходишь в контрольную зону или, как местные говорят: в «дурдом особого режима», отправляешь Дроны по указанной точке, сам ныряешь обратно и наслаждаешься шоу. Если хотя бы один Дрон долетит, пробившись через ад из выстрелов, то есть шанс вырваться из этой жопы и пожить хоть для себя, а не батрачить за еду.

– Может лучше еще в обломках полазаем, может чего ценного найдем?

– Если что, называй меня Рейк. Не люблю я, когда меня по номеру называют, и нет, собирая обломки, ты не разбогатеешь, надо лезть туда, где никто не бывал.

– Не нравлюсь я тебе, да, Рейк? Поэтому хочешь мою жопу подставить? – сказал, нахмурившись, RK-187B2.

– Не обольщайся, мне никто не нравится. Вряд ли мы успеем понять, что что-то пошло не так, если план не сработает, вот налажать, я думаю, ты и отсюда успеешь! – сказал Рейк, отдавая команды роботам на выгрузку Дронов.

– Пока выгружаются Дроны, лезь в костюм!

– Почему я, а не ты?

– Потому что я уже докер и умею пользоваться таким большим количеством Дронов одновременно, а ты вряд ли дальше ремонтного цеха выходил!

– Я, может, тоже докер! А Дронов кучу тестировал после ремонта!

– Ну и как же тебя зовут, докер?

RK-187B2 нахмурился, а Рейк, засмеявшись, сказал:

– Вот что, RK-187B2, я тебя нарекаю Элиотом, запомни, ты теперь Докер, а Докеры имеют собственные имена, так как вольны выбирать свой путь!

RK-187B2 с вызовом посмотрел на Рейка и после минутной паузы изрек:

– Элиот, как-то не очень звучит!

– Заткнись, придурок, весь момент испортил!

– Рейк, отец сказал, что ты главный, да запомни, если я умру там, то буду приходить к тебе. Пока называй меня RK-187B2, я еще не готов к таким переменам.

– RK-187B2, ты боишься перемен, так и скажи, ты будешь всю жизнь работать механиком за паек, пока станешь ненужным или роботы полностью тебя не заменят?

– Лучше так, чем как ты платить за свои ошибки органами, ведь ты не дотянешь со своими имплантатами даже до набора во флот, а если тут облажаешься, чем будешь платить?

– Я тут останусь, не ссы, не облажаюсь!

–Рейк, честно мне только тут стало понятно, почему тебя никто не любит, – с издевкой сказал RK-187B2.

– Да ладно… Меня все любят! Девушку свою спроси. Давай, шлюз ждет тебя! – сказал Рейк и начал медленное сближение к границе запретной зоны, буквально по метру приближаясь к ней.

– Ага, нет у меня никакой девушки! Ладно, мой капитан, я полез!

RK-187B2 нервничал и копался, успел уже на два раза проверить все оборудование, и, только когда Рейк зарычал на него, вышел в трюм. Трюм напоминал цех, где роботы перерабатывали полученный материал. Проходя мимо обшарпанных стен, он на миг представил, что скоро роботы закончат сортировку и зайдут в блок подзарядки, а Рейк сообщит об уникальной находке. Отбросив наваждение, RK-187B2 про себя подумал, «Элиот звучит лучше, чем бездушное RK-187B2, где B2 означало второй сын, то есть всегда второй и везде» и, набрав пару команд, вышел через шлюз в открытый космос. Космос возле черной дыры выглядел по-другому. На периферии зрения – смазанный силуэт звёзд, вытянувшихся в линию, вокруг липкое обжигающее своей мощью ничто, и только одно чувство – бесконечное падение. RK-187B2 залетел в кабину одного из манипуляторов, закрепился и стал раздавать команды остальным вспомогательным механизмам. Корабль скользил вдоль невидимой границы запретной зоны, вторым манипулятором RK-187B2 сбрасывал защитный камуфляж и отсоединял Дроны от корпуса корабля, заранее туда размещенных в штатные пазы запасных деталей. Дроны RK-187B2 размещал по пути следования вдоль невидимой границы. Дальше включался Рейк, настраивая синхронизацию так, что Дроны выстраивались в строгую нить, ловя сигнал других в цепи и ожидая финального приказа. На вторые звездные сутки вся цепь была выстроена, и RK-187B2 вернулся вымотанный на место, валясь от усталости и закинув пару таблеток для бодрости. Рейк нещадно махал в воздухе руками, отдавая команды, понятные только Дронам. После финальной проверки, измученный, но довольный, рухнул в кресло. RK-187B2 внимательно посмотрел на Рейка и произнес:

Мой отец дал согласие на это план?

– Да! Он хотел тебя закалить.

– Да, я, кажется, родился с манипуляторами в руках и нагоняем под жопой! Так в чем подвох?

– Твой отец хотел, чтобы ты сам научился принимать решения! Да, ты приемный!

– Рейк, не смешно.

– Ладно, я твоему отцу отдал один Артефакт, как гарант возращения, тебя как он убедил?

– Да, отец меня подтянул к себе и, глядя своими добрыми глазами, произнес: «Сынок, я хорошо знал отца этого докера, ему можно верить! Военные ушли из этого сектора, так что нам тут не отсидеться, как раньше заказов не будет! Ты должен найти выход для себя и всей семьи!»

– Забей, он там, ты тут, отцы наши общались и что с этого? Сам принимай решения!

– Я сделал уже выбор, Рейк, только хочу понять, почему! Что если у нас не получится?

– Если не получится, твой паек будет еще месяц делить семья, а корабль мы угнали по договоренности, пути назад с пустым трюмом нет!

– Я думал, мы будем тщательней готовиться, а не так спонтанно!

– Если что, парень, я живой труп, вот-вот прийти должны были сборщики органов. Мне последнее время не очень везло, должно сейчас повезти!

– Ну ты и шлак, ты правда такой подонок, втерся в доверие, взял корабль и не скажешь, в чем тут дело?

Рейк переключился к монитору, висящем в воздухе, нажал на кнопку, и Дроны помчались в сторону границы запретной зоны.

– Еще сутки будем теперь просто морозить жопы тут, такой план пойдет?! – сказал Рейк и закрыл глаза.

– Я сейчас тебе отвёрткой поправлю твой протезированный глаз!

– Стой, тебе что, правда, отец не рассказал весь замысел? Ну он шлак, родного сына подписал на такое! – сказал Рейк, довольно улыбнувшись и приоткрыв один глаз, ожидая гадости от парня. Парень лишь таращился, держа в руках любимую отвёртку, и после затянувшейся паузы изрек:

– Нет, он лишь подгонял меня во время ремонта корабля, поддерживая любимыми его историями сверх предназначения человеческой расы.

– Ну и каково это быть с не очень везучим докером на краю галактики?

– Как член сунуть в мясорубку в поисках любви!

Рейк и RK-187B2 довольно засмеялись, потом RK-187B2 добавил:

– Но одно радует, я уже тут, а многие даже со станции не выходили!

– Ладно, утешай себя, как тебе нравится, я не против! Ну, рассказывай, что отец там поведал?

RK-187B2 начал перебирать воспоминания, а потом словно просиял и голосом оратора начал вещать:

– Знаешь, мой однорукий старик, всегда говорит, что «человеческая раса самая молодая в галактическом обществе». Ее экспансию начала Древняя раса Кварков с целью непонятной современному обществу. Возможно, Кваркам не суждено было завершить свои планы и люди остались не у дел. Да, конечно, технологии человечества сильно шагнули вперёд, благодаря оставленным знаниям. Но вот так малочисленные, разбросанные по галактике, без родной планеты и оставшиеся одни среди чужих рас люди долгое время не могли занять достойное положение, а лишь стали кочевниками, да изгоями или рабами у военных корпораций.

Рейк, не отрывая глаз, словно прочитал мысли парня, и продолжил:

– Неопытность в галактических интригах и конфликтах измотала людей. К тому времени, когда люди разобрались в предоставленных технологиях, многие расы уже имели образцы и сохранить инновации люди не смогли. Лишь поднялись на новый уровень, например, в медицине, генная инженерия стала обыденным делом. Благодаря космическим ресурсам развилась промышленность, улучшились взаимосвязи, нас перестали потрошить, ища Артефакты при встречах в открытом пространстве, но все равно многие остались кочевниками.

RK-187B2 улыбнулся и мечтательно протянул:

– Я тоже бы, наверное, хотел быть кочевником, видеть другие миры, жить на полную, нежели круглые сутки не вылазить из мастерских, отрабатывая пожизненные контракты!

– Да, кочевники вне галактических законов!

– Да они клали на них!

RK-187B2 проверил данные о корабле и решил задать любимый свои вопрос:

– Рейк, ты думал когда-нибудь, почему колыбель человеческой расы, планеты откуда все мы родом, нет на картах галактики?

– Нет! – честно ответил Рейк. – Но некоторые говорят: что там двухуровневый барьер стоит, один построенный Древними, второй еще при «Галактическом совете». Похож чем-то на этот. Рейк указал куда-то в даль, где виднелся огромный корабль Древних.

– Да, ты прав, пути домой нет. Но я бы хотел оказаться там ближе к дому, а не здесь.

Рейк не выдержал и засмеялся, потом откашлявшись, похлопал парня по плечу и сказал:

– А ты, оказывается, мечтатель похлеще меня. Жалко, если ты умрешь здесь.

RK-187B2 приподнялся на локтях, но ничего не сказал, а лишь уставился детским взглядом на Рейка. Рейк продолжил:

– Ладно, вот видишь тут на карте обозначена граница запретной зоны, как только Дроны долетят, будет или большой бабах, или сигнальное устройство сработает. Тебе лучше сейчас решить верить старым байкам или садись в шлюпку, улетай и добрые дяди тебя спасут.

– Ты опять, шлак, начинаешь!

– Ты большая «девочка», вот тебе ствол, если поймают работорговцы, лучше застрелись.

– Да пошел ты! Я же сказал, что я сделал выбор!

Но Рейк, погруженный в свои мысли, словно читая инструкцию, продолжал:

– С чужими в космосе не говори, стреляй по ним.

– Рейк, хватит, тут нет спасательной капсулы!

– А, ну ладно, я думал, ты не знаешь это!

Корабль в очередной раз выровнял траекторию, и легкая улыбка спала с лица Рейка. Послышались характерные скрипы, стоны и дыхание бездны. Оба парня вжались в свои кресла, вспомнив, где они находятся. Система вентиляции сбросила обороты, уведомив об окончании очередного цикла и воздух стал еще противнее. Кинетический барьер немного замерцал и, восстановив свою мощность, стал опять невидимым.

Рейк глянул на нахохлившегося парня, а про себя подумал: «разве мне не привыкать быть чудаком, раньше я за паек рассказывал истории, не раз услышанные от деда. Не раз получал по морде, да шлак с этим, парень всю дорогу терпел мои издевки, это уже уважение».

Рейк прокашлялся и начал:

– Знаешь, в Млечном пути используется своё летоисчисление, ведущее свой отсчёт от года основания «Галактического совета» и начала, так называемой гибели живых организмов на большинстве планет. Многие считают это вымыслом, ведь уже прошло более пяти тысяч звездных лет, а архивы написаны «Галактическим советом», так что им тоже нельзя верить.

Парень приосанился и довольно махнул головой, ведь ему было всего лишь шестнадцать и в своей жизни, кроме ремонтного дока и одной станции, он ничего не видел. Хоть он и отрицал, но любил истории отца о другой жизни. Рейка же охватило то самое животрепещущее чувство, с которым он ждал рассказа от деда после смены. На глазах от воспоминаний о своих стариках, умерших уже давно, блеснули слезы.

– Да, конечно, знаю, все знаю и о первой межзвёздной, о второй межзвездной войне, о запрете на развитие искусственного интеллекта, о первом противостоянии трех рас, о затяжной экспансии, где молодая раса пыталась оспорить требования о границах распространения с самим «Галактическим советом». О геноциде людей на станциях. Мда, о…

– Стоп, стоп я сотни раз слышал от отца этот шлак. Ты же знаешь о событиях, предшествующих этому всему? – спросил, посерьезнев RK-187B2.

Рейк нахмурился, немного надавив на глазные яблоки, и продолжил:

– Мой прадед был механиком на одном из кораблей совета, и когда-то давно была традиция собираться вот тут огромным флотом.

– А для чего? Почему об этом мало кто знает? – спросил удивленный RK-187B2.

Рейк, словно вспоминая и перебирая слова деда в голове, начал:

– Ну представь, закрой глаза и постарайся увидеть, как миллиарды кораблей выстраивались в боевые порядки, объединяясь в группы, флотилии, эскадры и флоты. Группы перемещались, выполняли манёвры, распадались, собирались вновь уже в другом составе и перемещались на новые позиции, выполняя распоряжения истинного «Галактического совета», а не этих приёмников. Представь, как между боевыми кораблями в большом количестве сновали суда обеспечения, боевые Дроны и стаи перехватчиков, вылетая из гнёзд и залетая обратно. Это был огромный рой, где были суперлинкоры, авианосцы, транспортники, а вокруг кружились перехватчики, напоминающие мошек. И вся эта Армада, вся эта мощь галактики собиралась, чтобы сделать три залпа в черную дыру всеми орудиями, а потом разворачивалась и улетала.

– Хорош шутить, такого не бывает. Это же в пустую потрачены снаряды!

– Бывает, поверь, мы верили своему прадеду, он это сам видел! Так вот, отец перед смертью рассказал, что дед и прадед всегда хотели сюда прилететь, потому что, побывав здесь, чувствуешь вечный зов и желание вернуться. Знаешь, та Армада подходила именно сюда и шлак побери их, но они тоже мучились вопросом, что там за заслоном.

Парни оба замолчали, задумавшись каждый о своем, а потом Рейк продолжил.

– Я думаю, что залпы – сигнал о том, что мы живы и мы готовы к бою, – при этих словах у Рейка опять заблестели глаза и взгляд его сменился на рассеянный.

RK-187B2 отвел взгляд и, словно стесняясь своих слов, произнес:

– Ты ведешь себя как сумасшедший, ты в курсе?

– Кто-то же должен! – сказал Рейк, а про себя подумал: «Деда моего тоже таким считали, а он не исполнил просьбу своего отца и не прибыл сюда, чтобы развеять его прах и сделать три залпа, он сдался. Я не сдамся!»

RK-187B2 прервал молчание:

– Рейк, так что там за заслоном?

– Кладбище кораблей, новые технологии, богатство и слава, способ вырваться в люди, да что угодно! Ты веришь мне? – с огнем в глазах сказал Рейк и постарался притянуть к себе парня, чтобы передать весь свой энтузиазм.

– Так ведь барьер же создан Древними, сам же говоришь, не пройти новым кораблям там, даже Совету они не подчиняются. А мы на этой рухляди чуть ближе подойдем и развалимся от чудовищной гравитации, даже если в нас стрелять не будут.

– Видишь, на сколько мы с тобой отличаемся? Ты падаешь перед обстоятельствами на колени, а я гонюсь за своей мечтой.

– Знаешь, Рейк, по ходу ты надо мной попросту издеваешься. Спорим, все эти слова про мечту ничем не подкреплены. Огромный философский хуй, это реально все, что мы тут найдем! – сказал RK-187B2 и стал проверять данные о показателях корабля, видя, что есть какие-то незначительные изменения.

Рейк не стал давить на парня, глубоко и шумно выдохнув, лишь проверил дальность отлета Дронов и спокойно продолжил, выпуская набранный воздух:

– Отец так говорил, а вот дед в меня больше верил и передал сигнальное устройство, скопированного при изучении обломков одного из корветов Древних, что стоят у границ запретной зоны. Понятно, что его вдоль и поперек изучали, но запустить не смогли, но вот недавно оно само включилось, а мое дело лишь отправить через заслон Дроны с записанным сигналом от устройства на проверку. Думаю, может сработать, если подобрать разные частоты, Древние могут принять Дрон за своего.

– Вот о чем вы договорились с моим отцом, а как же доисторические времена, при чем тут глубокая история, артефакты древности?

– На черном рынке, знаешь, разные фиговины со старых кораблей сколько стоят?

– Ну, догадываюсь, мы как-то в скальной породе одного из астероидов что-то такое нашли, так станцию чистили две недели, боясь утечки технологий. Мне, если честно, от этого места немного не по себе, словно чувствую что-то, а ты? – сказал RK-187B2, и тут же корабль тряхнуло, оба парня вздрогнули. Одна из сигнальных точек на экране погасла, а в дали расцвел яркий цветок взрыва Дрона.

Рейк нахмурился, они поняли, что первый Дрон уничтожен и продолжали смотреть в черную бездну, а потом зажглось еще несколько огненных цветков, отметки Дронов на экране гасли. Корабли древних даже не сдвинулись с места, наверно стоило чего-то такого ожидать, и каждый новый огненный цветок отдавался болью на сердце у Рейка и, чтобы уйти от тягучего ожидания, он решил раскрыть этому молодому парню историю прадеда, не ожидая взамен ни понимания, ни осуждения.

– Дед всегда акцентировал внимание на том, что все события происходили в неизвестные года до нашей эры. Он связывал это с тем, что не осталось живых свидетелей, так что это могло быть и миллион лет назад, а может и больше. Но известно, что Древняя и высокоразвитая раса, колонизировавшая не одну солнечную систему, создает «Высший Разум», призванный охранять ее границы, обогащать и увеличивать влияние в галактике.

– Это легендарные Кварки, артефакты которых на черном рынке стоят очень дорого? – спросил RK-187B2, обрадовавшись своей проницательности. Тем временем, лица парней освещали яркие вспышки взрывов где-то совсем далеко.

Вынырнув из своих мыслей, Рейк продолжил:

– Да, но больше не перебивай! Прошла не одна сотня лет, и, опьяненная своим доминированием раса, разослала флоты под управление «Высшего разума» во все самые темные уголки галактики, желая поглощать и порабощать новые миры. Там флоты столкнулись с очень древним и опасным существом, названным другими павшими цивилизациями «Пожирателем материи». Проиграл свою битву, «Высший разум» вернулся к своему создателю, чтобы первым принести их в жертву. «Высший Разум» определил свой путь, как исполнение некой миссии, которая станет платой «Пожирателю материи» за существование свободных миров и себя. Создатели решили уничтожить «Высший разум», видя большую угрозу для свободной жизни, но он поглотил создателей, вынудив оставшихся прятаться и постоянно убегать.

– Нас засекли, множественные объекты движутся по нашему направлению! – проорал RK-187B2.

Рейк включил двигатели на полную и направил корабль к ближайшему скоплению мусора, выпалив:

– Они еще нас не заметили, просто отследи траекторию движения Дронов и вычисли ориентировочное положение. Элиот, быстро в кабину манипулятора!

– Зачем?

Рейк быстро приподнялся и залепил парню в скулу кулаком, тот обидно взвизгнул и, уже застегивая костюм, проорал:

– Не делай так, больше! Что дальше?

– Нужно выиграть время, сбрасывай Дроны!

Рейк уже разогнал сборщик на полную скорость, чувствуя, как двигатели начинают реветь. Пролетали считанные секунды, и он молился лишь о том, чтобы успеть долететь до мусорной кучи. На ходу влетел и разбросал мусор. Экран, отображавший контур силовой защиты, выдал максимум и на пару секунд погас, этого хватило, чтобы плотно засесть в мусор, и Рейк отключил защиту полностью. Пальцы бегали по виртуальной клавиатуре, и системы корабля отключались одна за другой. Бросив короткий взгляд в обзорный люк, он увидел, как близко он сел на этот кусок шлака. Хорошая маскировка немного его успокоила, как вдруг RK-187B2 заставил его вздрогнуть:

– На месте! – и в туже секунду RK-187B2 оторвал вместе с зажимами от корпуса пару Дронов, бросил их в разные стороны.

Рейк не стал терять ни минуты, два Дрона, пилотируемые вручную, удалялись от Сборщика.

Через десять секунд, так по крайней мере отмерило сердце Рейка, вспыхнули Дроны и он почти шёпотом сказал:

– Я не понимаю, где я просчитался, так не должно было быть!

– Шлак с ним! Что дальше?

– Все, выключил, электронно-магнитное оружие к бою готово! Теперь только ждать!

Сердце билось лихорадочно у обоих, понимая, что сделать больше ничего нельзя и тут на близком расстоянии пронесся патрульный Дрон, а потом их было так много, что, казалось, это был нескончаемый поток. Огромный патрульный корабль остановился недалеко у скопления аналогичных куч, где прятались новоиспеченные докеры. Сверкнуло так, что Рейк чуть не ослеп от неожиданности и не нажал кнопку, которую он немого придавил. Как он понял, корабль не мог просканировать весь этот хлам и просто методично начал его расстреливать, тем временем для целей, которые находятся вне непосредственной зоны видимости корабля, он использовал малые тактические Дроны. Один из Дронов с корабля подлетел к сборщику так близко, что мусор между Дроном и сборщиком стал скрежетать, но Дрон не обратил на это внимание и продолжал сокращать расстояние. Дрон не имел вооружения, но был оснащен множественными манипуляторами, похожими на те, что были установлены на сборщике.

– Врубай Электромагнитный импульс, он сейчас меня раздавит! – тихо проговорил в коммуникатор RK-187B2.

– Рано! Пусть главный корабль ближе подойдет.

– Он уже близко, я могу прочитать его серию!

– Рано! – жестко сказал Рейк.

– Я покидаю кабину манипулятора, прости, Рейк!

Рейк сквозь смотровое окно увидел, как Дрон вытащил манипуляторы и стал потихоньку разгребать мусор, аккуратно раздвигая большие обломки. Время словно замедлилось, и RK-187B2 перед уходом с поста, боясь быть раздавленным, выставил перед собой манипуляторы так, чтобы закрыться от Дрона. Рейк же, завороженный, наблюдал за непонятной картиной, которая не укладывалась у него в голове.

– Рейк, манипуляторы смяло, – прокричал RK-187B2. – Он приближается, помоги!

Рейк тихо сказал: – Рано! Они все просчитали, не хватит радиуса, зацепит основной корабль, держись, я что-нибудь придумаю!

Послышался шум на наружной обшивке корабля и Рейк отчетливо увидел множественные манипуляторы, на концах которых были разные инструменты, выпущенные из-под брюха Дрона, который приступил к вскрытию корабля. Послышался шум выходящего воздуха, перешедший в пронзительный свист. Рейк ударил себя по лбу и начал поспешно одеваться в костюм защиты. Воздух быстро вышел, гравитации не было, перед лицом парили детали корабля, с противным механическим скрипом Дрон вскрывал корабль, словно консервную банку и начал методично продвигаться вглубь сборщика.

Облачившись в костюм и восстановив связь, Рейк услышал, что RK-187B2 его вызывает шепотом! Корабль резко тряхнуло, и ускорение стало его разворачивать, немного вращая вокруг своей оси, мусор скрежетал по корпусу.

Рейк уже не удивлялся услышанному звуку сминаемой обшивки, хрусту каких-то балок и перегородок, он видел, как Дрон хозяйничал внутри.

Рейк в отчаянии бросился на Дрон, сжимая в руках любимую свою отвёртку RK-187B2, та конечно чиркнула по обшивке Дрона, не оставив и царапины, и Рейк упал на колени, наблюдая за уничтожением своей надежды выбраться живым! Мысли метались в его голове, но он не мог найти ответа. Гул в ушах нарастал, и он сквозь свои мысли и шум раздираемого сборщика услышал RK-187B2, тот, монотонно, словно был в трансе, повторял одну фразу:

– Ему нужно твое передающее устройство! Отключи передающее устройство! Ему нужно твое передающее устройство! Ему нужно твое передающее устройство!

И Рейка обдало холодом, все его мысли стали четкие и структурированные, как он раньше не понял, что сигнал до сих пор идет и пазл сложился, план был прост, но гениален.

– Тащи свою задницу сюда, Докер, ты когда-нибудь взламывал Дрон в космосе?

– Шлак-к-к-к! Нет, конечно!

– Где ты?

– Кабины манипуляторов нет, я уже в шлюзе!

– Бери инструмент, Докер, и мигом в командную рубку!

– Двигаюсь, как могу, двери заблокированы, иду по аварийному проходу!

– Давай быстрее!

– Стараюсь, а если не получится его взломать?

– Если не получится, то твои родственники в скором времени разделят твою небогатую заначку, она же у тебя есть!

– Ты правда хочешь это сделать? – неуверенно спросил RK-187B2, заползая в командную рубку через аварийный проход.

Рейк уже примерялся к отверстиям на корпусе, решая, как отключить защиту, а потом повернулся с горящими глазами и спокойно произнес:

– Запомни, Элиот, только перед истинным лицом смерти Докер становится тем, кто он есть без шлака. Ты ещё вполне успеешь кем-то стать.

Глава III. План.

20 мая 2027 года.

Земля. «Разрушенный небоскреб – Лахта Центр». 56 этаж.

Сергей Чирков, позывной «Шрам»

Небоскреб был самым высоким зданием в городе. Стеклянные витражи частично были выбиты, после множественных бомбардировок города здание стояло, накренившись, и шпиль высотой в 117 метров лежал рядом, напоминая о былом величии. Множественные воронки, покрывавшие улицы и площадь перед зданием, превратились в небольшие пруды, кишащие ядовитой флорой. Новообразовавшиеся трещины пестрили разноцветной растительностью, оплетавшей остовы брошенных машин. Растительность была похожа на терновник с красными прожилками мха, выделяющими нейротоксин при соприкосновении. В машинах и на площади валялись скелеты. Перед мостом были брошены с десяток разбитых БТР, два почти целых танка и куча гражданских автомобилей, смятых в кучу и образовавших в середине небольшой проезд. Пост досмотра, когда-то служивший разграничением зон заражения, порастал образцами инопланетной фауны и уже не был един в конструкциях, зияя провалами в ограждении. Местами на мосту были видны дыры из-за термических взрывов, проплавивших металлические конструкции. Палаточные городки и временные вагончики для обсуживающего персонала были смяты и разорваны. Город выглядел не лучше, видны были полностью выгоревшие районы, разрушенные дома и местные баррикады на улицах, сооруженные в попытках огородиться от того ужаса, что охватил мир. Весенний ветерок доносил зловоние с той стороны полуострова, где когда-то был центр реабилитации на стадионе нефтедобывающей компании. В центре стадиона давно был военный госпиталь, оказывающий первую помощь, потом был лагерь выживших, превратившийся в оплот безопасности городских жителей, центр реабилитации плотно закрепившихся на полуострове с военными, отказавшимися покидать пост. Долгое время полуостров был символом надежды для последних оставшихся живых в городе, сейчас же это место было похоже на братскую могилу, где повсюду валялись скелеты защитников. Даже обильная растительность не смогла скрыть следы боев, горя и страдания, обрушившегося на человечество.

Враг же не стал раскидываться биоресурсами и там же после окончания бомбардировок организовал один из первых ульев.  Улей полностью соответствовал назначению места, где, словно одна пчелиная семья, в соответствии с иерархической цепочкой собираются мутирующие особи. Конструкция улья уходила глубоко под землю, защищая от бомбардировок, сеть туннелей, некогда служившая для городских жителей связующим звеном районов города, превратилась в место обитания мутировавших существ, перебравшихся с поверхности.

Сестра своим странным скрипучим голосом где-то под потолком прошипела:

– Шрам, смотри в городе опять выжившего нашли! – и она конечностью показала на колонну мутантов, бредущих в сторону моста, при этом у одного жнеца в лапе барахтался живой человек. Шрам ничего не сказал, лишь подумал, как не повезло бедолаге, для себя отметив, что опять «орлы поймали муху», так, по крайней мере, выглядело то войско, что тащило жертву. Шрам был невысокого роста, широченный в плечах, очень сильный мужчина лет тридцати пяти, с кудрявыми черными волосами и такой же бородой, с ясными карими глазами. Как только волосы начинали немного завиваться, он стриг их очень коротко, почему-то такой вид казался ему более опрятным. При одном взгляде на Шрама, круглоголового, коротко стриженого, с бычьей шеей и жутким шрамом на все лицо, который стянул кожу так, что он никогда не улыбался. Сразу становилось ясно, что судьба Сергея не щадила, начиная с самого начала вторжения. Но было в нем что-то располагающее, ему хотелось верить и доверять. Импульсивный и наделенный зловещей сатирой, часто ранил людей и настраивал против себя. К Сестре у него было особое отношение, он видел в ней больше человеческого, чем окружающие.

Сестра опять нырнула в тень, стараясь не шевелиться. Было раннее утро, ночь была холодной, а единственный источник тепла был небольшой костёр, организованный в центре здания в туалете так, чтобы его не было видно, и он не отбрасывал тени, а высота защищала от случайных взглядов. Пятьдесят седьмой этаж был выбран не случайно, так как в нем уцелела большая часть витражей. Изредка было слышно карканье ворон, которые были голоднее в два раза больше обычного, в городе уже почти не было пищи. Мутировавшие твари сюда тоже не заползали. Мутанты обходили это здание стороной, так что центром операции выбрали именно его. Растяжки с гранатами по этажам и с простыми жестяными банками из-под тушёнки обеспечивали безопасность периметра. Ночью караул несла Сестра, так как ее потребность во сне составляла два часа. Шрам же ночью часто соскакивал. В этот момент он слышал лишь биение своего сердца, оно тихо замедлялось, успокаиваясь, слышались шумы умирающего города. Один и тот же сон вот уже пару ночей преследовал Сергея:

«Открыв глаза и приподняв свою голову, он видел жуткое лицо заражённого, что сидел напротив него, прислонившись к облупленной стене. Дико улыбаясь, он показывает ему пальцем знак "тихо", и в тот самый момент его голова отваливается и начинает на меленьких паучьих ножках бежать к Сергею». Шрам каждый раз шумно выдыхал, увидев Сестру, приползшую на шум, и та, проникшись пониманием, спрашивала:

– Чёртов сон?!

Сергей кивал, а она понимающе кивала в ответ и уползала обратно. А он каждый раз думал, что, вытягивая себя из ночных кошмаров, не чувствует уже в пробуждении никакого облегчения, а ощущает лишь страх перед очередным сном.

За то время, что он находился в странной семье мутантов, он лишь с ней установил настоящий контакт. Шрам отогнал это воспоминание, взял бинокль и стал разглядывать колонну, почти про себя проговорив:

– Я думал, уже всех выживших отловили. Видишь, Сестра, им зачем-то они нужны живыми. Это как-то связано с кораблями. Мы должны это выяснить.

Подражатели, смесь сколопендры и богомола, все в хитине, прыгали с машины на машину, старясь держаться на середине улицы, двигались впереди колонны. Конечностями, острыми, как бритва, они оставляли отверстия в машинах, а при передвижении по остаткам асфальта, выдирали с легкостью еще неповрежденные куски. Несколько подражателей передвигалось по отвесным стенам здания у края дороги, иногда заглядывая в окна и оглашая окрестности призывами о помощи. Несколько особей прыгали вслед гигантскими ловкими прыжками с крыши на крышу зданий, страшные в своей нечеловеческой грациозности. Хвост колонны прикрывали тяжелые Жнецы, растянувшиеся с другой стороны в цепь. Двое ретрансляторов с видоизменёнными головами, облачившиеся в броню и с автоматами на перевес, шли возле Жнеца, несшего жертву. Основную массу составляли обычные зараженные, которые образовывали кольцо оцепления, напоминая живой щит.

Шрам посмотрел на сестру и вполголоса начал шептать:

– Вы стоите на пороге мира, который принадлежит нам, где жизнь и смерть ничего не стоят, а боль – это наказание, которого вы все заслужили. Я вас прощаю…

Зараженные словно что-то почувствовали, и интуиция взвыла тревожной сиреной прежде, чем Шрам нажал на кнопку. В гуще сплетения взрывов он увидел странные фигуры, мелькнувшие на границе видимости, а потом глазам стало больно от вспышек света, и взрывы потонули в своей череде. Шрапнель из подшипников и болтов, спрятанная в остовах машин, разметала большую часть зараженных, досталось даже тем, кто прыгал по зданиям, и твари начали метаться, не понимая откуда пришел удар. Зараженное кольцо поредело, и часть из них бросилась помогать ретрансляторам, барахтавшимся в луже крови. Лишь два Жнеца, находившиеся в конце колонны, бодро передвигались, немного замедлившись от полученного повреждений. Часть зараженных бросилась к зданию и уже на площади раздался второй взрыв, добив часть нападавших. Площадь и улица окрасились причудливыми разводами от разрывов самодельных бомб вперемешку с остатками военных запасов. Шрам видел,

как в здание вбежали два раненых подражателя. Сестра свесилась с потолка и скрипучим голосом шепнула почти в ухо Шраму:

– Пора разобрать этот город, я вниз, помогу братьям с зачисткой.

– Стой, ты веришь, что после смерти тебя что-то ждёт? – ужасный, животный страх остаться одному, какой бывает у детей, охватил Сергея.

– Шрам, я нигилистка, мне чужды человеческие ценности, моя жизнь бессмысленна, мне не нужны знания, я хочу только мести.

– Веришь ты или нет – но Бог есть, и загробная жизнь есть, и ад есть, мы как раз в Аду. Но знай, нигилистка, что, когда ты умрешь – вырастет дерево! Не смей умирать.

– Шрам, я как ты не вижу этой энергии, знать и видеть разные вещи. Если там что-то есть за чертой, я хотела бы после смерти вернуться в образ девочки, которую я помню.

– Поверь, там что-то есть, будь аккуратней!

– Пей мутаген, я чувствую твой страх. Я пошла убивать! – обрывок фразы долетел уже через пару секунд. Сестра уже мчалась по этажам, накаченная адреналином, ненавистью и жаждой мести, грациозная и опасная, словно тень при ясном небе, она слетала вниз по этажам.

«Почему меня терзают сомнения, что из-за этого плана мы тут получим пизды, причём в плохом смысле», – подумал про себя Шрам, а потом, словно сделав выбор, кивнул сам себе и закинул в рот сразу два золотистых шарика мутагена, запил водой и сел на пол, закрыв глаза. Принятие мутагена было сравнимо с эффектом от наркотиков, в кровь тут же выбрасывалась куча эндорфинов, появлялось чувство эйфории, высшего благословения и вседозволенности. За этими чувствами скрывалась болезненная перестройка организма, улучшение его параметров, заживление беспокоящих ран и усиление способностей. Шрам понимал, что это работа биороботов, подстегивающих эволюцию и выживание вида. Ему объяснили, что мутаген имеет красную окраску в детях-мутантах и он самый сильный, а в остальных особях – эта лотерея, в крупных чаще тоже бывает красный. Но иди и попробуй убить Жнеца или кого пострашнее, а вот золотистый – самый распространённый. Так же влияла его окраска и интенсивность мерцания. Еще одним условием добычи мутагена была быстрая смерть носителя, в ином случае тварь могла его израсходовать на восстановление. Эйфория, захлестнувшая его, отступила, он вошел в третье состояние. Ему уже не нужен был бинокль, он чувствовал всех тварей, видел их энергию, мог управлять ей. Две тени, что он видел краем глаза, были Сет и Арес, устроившиеся на мосту с крупнокалиберными винтовками. Нет, это была не магия и читерство, Шрам стал частью сети мутантов, распространяемой кораблями. Поглощая новую порцию мутагена, он словно получал временный пропуск в угодья врага. Сначала этот процесс был неуправляемым, и он лишь мог наблюдать, выпадая из реальности, сейчас же, он имел возможность видеть чужими глазами, слышать чужими ушами, при этом в любой момент мог вернуться к реальности. Пару недель прошло, как он попал к этой странной семейке, временами желавшей его убить, но желавшей уничтожить корабли было гораздо больше. От него лишь требовалось максимальное развитие своих способностей и создания пропуска в летательные аппараты инопланетян, спускавшиеся за новыми образцами. Семья раскрыла многие секреты выживания, поделилась опытом, укрепила его тело, показало уязвимые места основных типов мутантов. Дни прошли незаметно в боевых тренировках, в операциях по уничтожению звеньев противника и помощи выжившим. Выжившие попадались разные, были и те, что стреляли в спасителей. Сет один раз вытащил раненого Шрама из одной такой операции, когда пара видоизменившихся, хорошо вооружённых мутантов дала достойный отпор спасителям, так что, если бы не численный перевес и подготовка, все могло кончиться плачевно для спасителей.

Шрам привыкал к ощущениям, чувствуя, как связь с неизвестным источником усиливается, а потом, получив доступ, он стал передвигаться свободно внутри сети. Пролетая мимо кратеров от бомбежек, залитых весенним дождем и уже поросших мутирующей растительностью, он бросал взгляды в отражения, не находя себя в них. Вот он, сгусток энергии, обволакивает пульсирующую голубую энергию Жнеца, отключая ее от тонкой нити, связывающей его с общей сетью. Он видит реакцию всей сети, но отдаёт приказ об естественном обрыве, теперь он и Жнец два зверя, загнанные в одну клетку.

Быстрая внутренняя борьба и Шрам уже смотрит глазами Жнеца, Жнец чувствует связь с телом Шрама, но эта ловушка, призванная выманить сознание из тела. Странная связь подавляла волю Жнеца: гнев сменялся смирением, инстинкты самосохранения притуплялись, тварь меньше реагировала на вмешательство и постепенно проваливалась в манящую зыбь небытия. Он еще ни разу не обманывал такую тварь и, пока она сопротивлялась, тратил ограниченные силы пси энергии, как он для себя ее назвал. На его лице выступил пот, на висках вздулись вены. Вроде он уже чувствует, что тварь ела на обед, чувствует все конечности, чувствует ярость, сдерживаемую его приказом, но тварь сильна, и он выталкивает ее из своего сознания. Пока он может видеть только ее глазами, может только сковывать ее движения. Нужна очередная энергетическая волна, чтобы разбить лед ужаса и безумия, накопившегося в разуме монстра, чтобы окончательно разорвать связь с кораблем. Он создает огромную волну ужаса и боли, причинённой людям мутантами, он транслирует в сеть простые образы о семье, любви и дружбе, сам переживая счастливые моменты, всполохи энергетических всплесков рвут связи в сети, и мутанты в замешательстве ждут новые команды.

В ушной гарнитуре раздается только одно слово: «Откройся», он видит Сета глазами твари, который целится ей в голову. Пси волна, как в замедленном кино, разбивает остатки сознания твари и он, удерживая контроль, приказывает твари раскрыть пасть и тут же раздается выстрел. Словно рельса ударила в зубастый рот твари. Он сам почувствовал боль и вкус крови. Тварь, лишь контуженная, пошатнулась, вокруг брызгали фонтанчики крови, но она еще была жива, пуля застряла в шейном позвонке. А бешеная регенерация быстро заживляла раны. Сознание Жнеца помутнело и Шрам, полностью перехватив управление, заставил себя поднять одну лапу и развернуть корпус, в это время его собственное тело лишь немного дернулось. Стрелок увидел щель в броне, раздался сдвоенный выстрел. Сердце размером с голову человека взорвалось так, что полетели ошметки. Дыра размером с кулак выталкивала сгустки крови. Для контроля громыхнуло еще раз, и тварь упала, не понимая, что уже ей не подняться, а ее мучения кончатся благодаря Сестре, быстрой и безжалостной.

Шрам покинул носителя и ломал уже подражателя, метавшегося по груде искалеченных мутантов. Подражатель был гораздо слабее и, получив команду рвать всех вокруг, как дворовая шавка, начал ее исполнять. Сгусток энергии опять поймал жертву, и очередной подражатель быстро стал расправляться с зараженными. Громыхали выстрелы, еще один Жнец отбивался от вдруг обезумевших собратьев, и он медленно отступал к мосту. Вокруг башни все кипело, твари рвали себе подобных, не понимая откуда взялись эти команды и оставшиеся от былого отряда перемалывали остатки недобитых собратьев, а со стороны бежало свежее подкрепление.

В ушной гарнитуре раздалось только одно слово Сета: «уводи», и скованный приказом подражатель выскочил из окна, несдерживаемый ментальным приказом. Шрам не доверил твари совершить финальный аккорд, а сам взял управление его телом и обезглавил последних живых зараженных. Потом он стал совершать странные телодвижения, привлекая внимание подбегающей подмоги. Требовалась пара секунд, чтобы свежая масса быстрых тварей идентифицировала врага и помчалась за подражателем, получив ментальный приказ от хозяев. Шрам знал цену такому обману и радиус своих возможностей, ловко прыгая по зданиям и уводя в другую сторону разъярённую толпу. Через пару минут он словно наткнулся на невидимую стену, и его выкинуло из сознания мутанта, больно ударив ментальным ударом плетью, прошедшейся по нервной системе. Шрама скрючило судорогой, сквозь волны боли он всё же осознавал, что всё это происходит из-за ментального удара, исходящего с корабля.

Выстрелы звучали все реже, среди разорванных тушек тварей скакала Сестра, быстро вырезая мутаген и добивая подранков. Она знала, что следующая волна уже рядом, и чувствовала общее желание убивать. Поток сверхтяжелых мутантов достиг моста, и первые уже вбежали на мост, как тут же раздалась серия взрывов, разметав наиболее неудачливых существ, подав знак, что пора переходить к следующему этапу.

Масса зараженных, вывалившаяся со стадиона, могла сравниться с тучей саранчи из «Нового завета», но даже саранча была лишь грядущих предвестником голода и мора, когда масса зараженных являлась апокалипсисом во плоти. Нечеловеческая многочисленность вражеского войска, пси энергия злости захлестнула всю сеть, и, чтобы не потеряться в толпе пылающих разумов, Шрам начал уходить из бурного потока. Напряжение росло с каждой секундой, и уже по его глазам бежали слезы. Очередной взрыв у середины моста ознаменовал уход стрелков с позиции, две тени, занимавшие позиции, испарились, словно их там и не было, а Шрам, почувствовав облегчение, уже летел обратно.

Город гудел, всё вдруг пришло в движение, стадион нескончаемым потоком отправлял новых существ в бой. Словно на параде, шествие тварей тянулось за удаляющимися взрывами и выстрелами. Где-то там, ближе к центральному городскому кладбищу, где уже лет двадцать никого не хоронили, их ждал очередной сюрприз. Шрам, убедившись, что ни одна из тварей не подает признаков жизни возле башни, вернулся в тело. Он взял флягу с водой, жадно стал пить, напившись, умыл лицо и расслабился, он сделал все, что мог.

Там на кладбище вся группа во главе с Отцом целую неделю организовывала горячую встречу для мутантов, целью которой было выманить и заставить играть по своим правилам. Все начиналось с подрыва мин МОН-50 и фугасов по периметру кладбища и повторному подрыву через несколько минут. Дальше детонировали бензовозы и емкости, создавая очаги пожара и определяя безопасный коридор для мутантов. Закрывали ловушку ОЗМ-72 и заградительный огонь автоматического гранатомета, снятого с боевой техники. Таким образом, твари попали между «молотом и наковальней», с одной стороны – огонь стрелкового оружия, с другой – взрывы мин, усиленные множественными пожарами.

Шрам встал и, размяв ноги, прислушался к скрежету в лифтовой шахте, где-то там возвращалась Сестра. Лифтовая шахта представляла собой бетонный каркас размером два с половиной метра на два, где еще висел заклинивший лифт с металлическими направляющими и тросами. Скрежет по бетонным стенам острых конечностей заставил Сергея передернуть плечами. Через десять минут Сестра, вымотанная, заползла на этаж и свернулась калачиком в углу лифтового холла.

Сергей недоуменно смотрел на крепкую молодую девушку в посечённой осколками броне и множественными ранениями, корчившуюся на полу. Сестра подняла конечности и грациозно, словно кошка, выгнулась, приглушённо застрекотала жвалами:

– Ты так и будешь стоять и пялиться? Не моими же клешнями ей помогать!

Шрам, отошедший от ступора, бросился снимать с девушки бронежилет, осматривая параллельно ранения, снял с себя автодок и, нацепив ей на запястье, услышал звук инжектора. Девушка застонала, и Сергей полез осматривать ранения на животе. Как вдруг неожиданно ему прилетело в челюсть, и он выгнулся от острой боли, девушка даже в таком состоянии обладала молниеносной реакцией. Он быстро сориентировался и произнес:

– Мы друзья, мы поможем, все хорошо, – сказал он, потирая ушибленную челюсть. Девушка вырубилась, и Шрам принялся накладывать повязки.

Сестра быстро подползла к Шраму и, словно обнюхивая, произнесла:

– Я вижу, что у тебя начало химических реакций, а она красивая и фигурка, что надо.

– Не знаю, выживет ли, – с удивлением сказал Сергей, обращая внимания на подробности строения фигуры девушки азиатской внешности.

– Раз еще не умерла, значит будет жить, дай ей мутаген, он ей поможет. Я полчаса посплю. – Сестра уползла в угол потолка, зацепилась там и повисла на конечностях, свернувшись клубком.

Шрам взял сумку с трофеями, выбрал шарик и помог девушке проглотить, потом стал обрабатывать мелкие раны. Достал медицинский степлер и стал накладывать скобки. Возился он больше получаса, вдалеке продолжали слышаться взрывы, Сестра уже присматривалась к шахте лифта и, прихватив заранее приготовленную канистру с химикатом, бросила:

– Следы от крови надо убрать, а то нас могут найти. Пульс у нее ровный, она спит. Так что, Сергей, никто не отменял план. Иди на точку, наблюдай, дашь знак, когда поток тварей иссякнет.

Сергей прикрыл спящую девушку с фиолетовыми волосами спальником, в котором ему не спалось последние дни, и ушел на край здания, где была подготовлена лежка. Он аккуратно подполз к краю, убрав кусок витража, заранее вырезанного и, взяв бинокль, стал рассматривать поток тварей, заполонивших улицы. Твари доедали остатки своих сородичей, часть из них прочесывала окрестности, но основной поток ринулся в погоню. Все было по плану, где-то вдалеке раздался взрыв. Огромный огненный шар поднялся на месте заправки, и языки пламени поглотили поток мутантов в радиусе 50 метров, здания, и без того пострадавшие, теперь были объяты пламенем. Приманка сработала, твари получили новые установки, и разъяренный кукловод заставил бросить поиски и поедание сородичей, чтобы вся масса тварей догнала ускользающих охотников. На другой улице произошел еще один взрыв, заправка расцвела красным огнем пламени, и толпа взревела оглушающим рыком. Твари, получившие ментальный приказ, сметали себе подобных, а двое стрелков в черном продолжали имитировать паническое бегство.

Взгляд Сергея метался, выискивая все новые и новые потоки тварей, вливавшиеся в коридор центральной улицы. Обилие новых видов существ пугало своим разнообразием. Уже сейчас было понятно, что они ошиблись, и живых тварей куда больше, чем ожидалось. Отвлекшись от созерцания видоизменившегося человечества, Сергей заметил небольшую уцелевшую квартиру напротив башни. Глядя в распахнутое окно, он увидел холодильник. Холодильник, весь в магнитах, напомнил ему, что когда-то все было по-другому. Давным-давно его ждала жена и дочка, уютная домашняя обстановка, горячий ужин, ночные разговоры с женой, проблемы воспитания и образования единственного чада. Сергей с трудом отбросил дорогие сердцу воспоминания, вытащил аккуратно из подсумка батончик и стал его жевать, тем самым заедая боль вопросов, что гложили его отцовское сердце. Да, он на самом деле часто думал о дочке, эти воспоминания давали силы двигаться дальше. «Он сделает то, что от него хотят, и вернётся к семье, он должен выжить!»

Возле головы Шрама пахнуло дыханием смерти, его обдало смрадом, он сглотнул остатки батончика и аккуратно посмотрел над собой. Сестра тихо вернулась и где-то над ним зависла. У них была вроде своя игра, каждый раз, когда он не успевал среагировать или уйти в маневр уклонения, Сестра, издеваясь, хлестала его нечеловеческой конечностью по открытой части, оставляя небольшие царапины. Если Сергей пугался, она тихо скрежетала, издавая звук наподобие звука шредера, проглатывающего стопку бумаг. Так, по мнению Сергея, она выражала свои эмоции, показывая, кто главный, ну и развлекалась доступным образом. Но, если он замечал ее раньше и уворачивался от удара, то он ей чистил жвала зубной пастой, вызывая у нее смущение. Понимая, что в этом существе остается все меньше человеческого, он старался хоть так задержать изменения. Ритуал был нужен обоим, Сестра самостоятельно почистить жвала не могла, а Шрам создавал не только связь между ними, но и со своим прошлым, это напоминало ему привычный ритуал с дочкой. Пару раз спящему Сергею подкладывали головы видоизмененных существ, и этот ужас и крик заставлял смеяться не только Сестру, но и всю семью. Шрам понимал, что где-то там за хитиновой броней есть маленькая девочка, которая жаждет родительского внимания и тепла, а эти полумутанты теряют человечность очень быстро, и грань шутки становится очень размытой.

Переломным моментом в их отношениях стал случай, когда он из пушистых игрушек собрал пугало, вывалившееся на Сестру в самый неподходящий момент и испугавшее ее. Вовремя вмешался Отец, и провел разъяснительную беседу, которая звучала так: «Мне кажется, намного лучше будет всем обсудить с ребенком причину обоюдного недовольства, объяснить, чем плохи ее поступки и почему не стоит так делать в будущем. Игнорировать ее и не разговаривать с ней – не очень хорошо. Во-первых, она может и не понять, из-за чего ты, Шрам, на нее обиделся. Во-вторых, она так и привыкнет «замалчивать» проблемы, а в дальнейшем это ничего хорошего не принесет». Шрам хотел что-то сказать на эту тираду, что это его обязанность воспитывать данное существо, но Отец прервал его, всем видом показав, что нет тут места пустым разговорам. Тогда Шрам собрался с мыслями и решил пойти по известному ему методу воспитания и, оставшись наедине с Сестрой, сказал ей, «что не всех можно поставить в угол». Он вспомнил из детства, когда его брат стоял в углу, а он нет. Он просто выходил и начинал заниматься какими-то другими делами, а когда его ловили за этим занятием, он по-взрослому отвечал, что все осознал и больше так делать не будет. Сестра понимающе кивнула после таких откровений. А вот свою дочь Сергей никогда в угол не ставил, зато, если ребенок сильно шалил, он отводил дочку в другую комнату, садился с ней рядом и подробно разбирал, что именно ему казалось неправильным в ее поведении, потом предлагал посидеть и подумать, в чем причина и как избежать ошибок. Хотя Сестра была явно старше его дочки, и по ощущениям ей было чуть больше одиннадцати лет, разговор принес свои плоды, издевки прекратились, она стала тянуться к Сергею, все чаще они стали вместе ходить на разведку. Взаимоотношения укрепились окончательно, когда, убегая от зараженных в одном узком переулке, Сестра запуталась в кустарнике, который рос из трещин здания. Странный сине-зеленый кустарник, похожий на шипастую колючую проволоку, шевелился и извивался словно живой. Толстые ветки полукольцами выползли из трещин и сильно ухватились за Сестру, приподнимая ее и разбрасывая в стороны тысячи длинных побегов. Шрам не растерялся и бросил гранату в скопление длинных побегов в огромной трещине, из которой они росли, драгоценные секунды были выиграны. Сестра освободилась.

Шрам перекатился, уходя от удара по голове, встав с пола, полез в сумку и достал зубную пасту и одёжную щетку, намазав, требовательно сказал:

– Давай зубки почистим, я дочке тоже перед сном и утром чистил зубки.

Сестра спрыгнула с потолка, тихо и практически бесшумно склонилась перед Шрамом, выставила щупальца, окружавшие зубастую пасть, и закрыла глаза. Шрам стал тихонечко напевать детскую песенку и чистить жвала. Сергей начал представлять, как бы это выглядело со стороны, как вдруг кто-то заговорил на японском, переходя на крик:

– Тикусемо! Синдзимаэ!

Это была та самая раненая девушка с детским лицом, но полная решимости, которая требовала что-то на своем:

– Рэйдзи!

Сестра приготовилась к прыжку и, как только Шрам понял ситуацию, преградил ей путь и, обращаясь к девушке, сказал:

– Мы тебя спасли, тут безопасно, опусти оружие! – и он сделал шаг вперед с открытыми ладонями.

– Ватаси ва аната тасуке о хитсуоси шитай! – грозно смотря, говорила девушка, в конце добавив. – Ахо!

Сестра аккуратно сделала шаг в сторону и сказала:

– Кажется, она хочет убить только тебя.

Но девушка, мотнув стволом, указала жестом встать обратно.

– Аната ва дарадесукаааа?

– Про суку я не поняла! – сказала Сестра и, рассчитав траекторию прыжка, прошипела. – Я ее порву, если она не опустит ствол, нечего в меня тыкать оружием.

Шрам, чувствуя растущее напряжение, ухватился за конечность Сестры и шепотом прошептал:

– Не надо, она кажется напугана, не торопись.

Тут же девушка крикнула:

– Окина кое де ханасите! Ахо!

– Чего путного бы сказала, мы тебя не понимаем!

– Громче говори, чтобы слышать! Ахо!

– Опусти ствол, и мы поговорим!

– Ахо! Мне нечего говорить такие, как вы. Как ты приручать тварь? Нагаку като симасу! Ахо!

Сестра злобно зашевелила жвалами и, скрипя страшнее обычного, проскрежетала:

– Твари твоя пуколка нестрашна, башка на пол упадет раньше, чем ты успеешь нажать на курок, это не угроза. Даю тебе пять секунд на размышление! Три.

Шрам, вцепившись еще сильнее в Сестру, прокричал:

– Мы хотим добраться до кораблей, мы расчищаем путь.

И в подтверждение раздался оглушительный взрыв, маленький гриб возник над кладбищем, сдетонировали уличные мины, которые создали коридоры лабиринтов для тварей. Девушка отвлеклась, и Шрам на полном ходу влетел в нее, брошенный молниеносным движением Сестры. Шрам легко поднялся. Пару раз Сестра швыряла его с крыши на крышу, при этом он сам был не рад такому перемещению. Конечно его тело стало намного крепче, раны быстро затягивались, модифицированный скелет по ощущениям мог выдержать и падение с седьмого этажа без последствий. Но дух каждый раз перехватывало.

Оружие валялось рядом, девушка, отлетевшая в сторону, поднималась, а перед ней уже стояла Сестра, ощетинившаяся всеми конечностями, быстро передвигаясь из стороны в сторону. Шрам поднял оружие, проверил его на целостность и, отряхивая бронник от штукатурной пыли, подошел к девушке, забившейся в угол.

– Один, – торжествующе радостно скрежетала Сестра.

– Ваташи ва суденти буки о сагемашина.

– По-нашему говори, а то действительно голову отсеку, – сказала Сестра.

Девушка с фиолетовыми волосами с укором посмотрела на Сергея и произнесла:

– Я опускать оружие. Вы не говорить.

Шрам с улыбкой посмотрел на Сестру и сказал:

– Ну ты меня и швырнула, каждый раз пугаюсь, – откашлявшись, засмеялся Сергей. Убрав оружие и подав руку как джентльмен, Сергей ожидал благодарности, но девушка легко поднялась, а второй рукой мгновенно залепила пощечину. Сергей явно не ожидал этого, он еще не отошел от полета и на его лице расползлась гримаса удивления.

– За то, что глазеть на мое тело! Ахо!

– Ладно, в расчете, скобы не разошлись, как тебя зовут?

– Камико! Мико! Я не болеть, хорошо. Скобы нет.

– Хорошо, меня зовут Сергей, позывной Шрам, а это Сестра!

– Сегуй—Срам и Сэстра.

Сестра без интереса поползла обратно к наблюдательному посту, лишь видно было, что девушка ей чем-то не понравилась, но она ее не убила, и это было хорошо. Сергей настоял на проверке раны и, когда Мико, сняв одну из повязок, показала небольшой розовый шрам, Сергей все понял. Регенерация девушки происходила на глазах. Сергей снял все повязки, лишь большая рана на животе выглядела еще нехорошо. Мико, успокоившись, долго болтала, рассказывая обо всем, как выживала, как пряталась, как питалась. А потом Шрам услышал нервный скрежет жвал Сестры, вызывавшей его обратно на смотровое место. Он бесцеремонно остановил девушку и сказал:

– Ты знаешь, где ты?

– Башна, бальш Башна! Кусо!

– Лахта Башня, не кусо!

– Знаю. Кусо – дурак! Ты дурак.

Сергей рассмеялся, напряжение немного спало, и он с улыбкой произнес:

– Гребаный мир, мне даже такое не могло присниться, что я спасу японку, и она будет меня постоянно ругать. А еще удивляет твоя наивность, ты правда считаешь, что ругательства в конце каждого предложения сделают тебя тут своей?

Мико большими глазами, удивленно и с недоверием посмотрела на него и добавила:

– Ахо! Тут все ругать, магазины ругать, такси ругать, дома ругать. Ругать силы давать.

– Уже не важно, говори, как удобно, это смешно. Никому еще не давали ругательства сил.

– Ты ругать, я слышала.

– Отчаянье, непонимание, что с тобой делать – вот что ты слышала! Запомни, если надо дать пизды – дай. Если надо всё сжечь дотла… пусть горит. Вот – уже философия.

– Писды дать? – Мико удивленно посмотрела на Сергея, не понимая значения слов. Тот лишь махнул рукой и сказал:

– Тебе с нами не по пути. Мы дальше двигаемся в Улей, в центр стадиона, там будет очень опасно. Тебе надо выбираться из города, оружием и продовольствием поможем. Все понятно?

– Ахо! Я с тобой, тебя засисять, я скоро здоров.

– Мико, еще раз скажи слово «Защищать»!

– Засисять. Тебя засисять. писды тебе дать!

– Мико, – Шрам посмотрел ей в глаза. – Мы оттуда не вернемся скорее всего. А писды, как ты говоришь, дают врагам, мы тебе не враги.

– Тикусемо! Синдзимаэ! Срам, я мстить там всем, я сильна. Я всем писды давать. Я не хошу выживат одна.

Шрам, улыбнувшись, достал из нагрудного кармана шарик мутагена и протянул Мико.

– Ты смешная, как ты тут выжила, ладно, пей лекарство, некогда мне.

Мико хотела что-то сказать, но Шрам развернулся и пошел к Сестре, про себя думая: «еще эту неврастеничку таскать с собой придется».

– Мико, иди отдыхай, еду в рюкзаке найдешь, потом поговорим, – кинул через плечо Шрам.

Сестра одобрительно кивнула, Шрам лег на лежанку и, поднеся бинокль, увидел картину раненых тварей, обратно бредущих через мост в сторону стадиона. Обращаясь к Сестре, он сказал:

– Взрываем мост или еще подождем тварей?

Сестра коснулась плеча Шрама, и тот, взяв детонатор, нажал тангенту. Двутавровые балки, объединённые между собой с помощью верхней соединительной плиты в одном сегменте моста, рухнули от взрыва, стекла завибрировали, по зданию пронеслась легкая вибрация. Монстры проваливались в обрушенный сегмент, подпираемые сородичами. Но на этом разрушение не остановилось, и под действием вертикальных нагрузок и смещения центра тяжести опоры начали складываться, нагромождаясь и уходя в воду, таща за собой уцелевшие части. Через десять минут все было кончено, скрежет разрываемого металла прекратился, остатки искореженных конструкций ушли глубоко под воду, оголив бетонные опоры. Течение уже уносило барахтающихся тварей. Шрам улыбался, как нашкодивший ребёнок, в первый раз запустивший фейерверк. Хотя на этой стороне оставалось еще очень много мутантов, Шрам знал, что скоро они будут искать другой путь, где их ждет очередной сюрприз. Задачи уничтожить всех мутантов не было, а вот выманить и изолировать полуостров была. Сергей лег на спину, отложил бинокль и задумчиво сказал:

– Интересно, мутанты сразу в обход пойдут на следующий мост или начнут через туннели пробираться обратно?

– Мне всего тринадцать, откуда я знаю, какие у тварей на кораблях планы, лучше сам расскажи.

– Он не хочет, чтобы его рабы-мутанты сдохли зря, глупо рассчитывать, что они еще раз попадутся на уловку с подрывом. Так что, разведка пройдет, а потом можно взрывать! Как думаешь, у наших все хорошо там?

Шрам глянул на Сестру, висевшую под потолком, пристально вглядывающуюся куда-то вдаль, в сторону заката. Красный диск солнца потихоньку пропадал за горизонтом, слившись расплывчатым маревом пожаров, охвативших мертвый город.

– Ты меня слушаешь? – возмущённо сказал Сергей

Сестра немного спустилась и, совсем тихо, скрепя нервно жвалами и оторвавшись от заката, сказала:

– Ты знаешь, мне было тринадцать лет, когда начались мутации. Мне сейчас пятнадцать или шестнадцать, а я даже этого не знаю. Я была дурная, избалованная девчонка. А сейчас – просто инструмент для убийства себе подобных.

– Мы все инструмент в чужих руках, поэтому ты грустишь? – сказал Шрам, не открывая взгляда.

– Нет, я просто думала, что я во сне. Я и сейчас так иногда думаю. Я конечно хочу убить того, кто это все сделал, но еще мечтаю проснуться нормальной. Я это осознала, увидев Мико.

Шрам отвел взгляд. Так ему казалось, что он говорит с человеком и даже ее скрипучий голос не раздражал. Он вынырнул из раздумий и продолжил:

– Понимаю, на надежде построено все наше общество. Я думал, что ты уже не чувствуешь ничего. Ты вроде ее убить хотела вначале?

– Да, хотела, Шрам, я еще ребенок! Знаешь, каждый новый день, проведенный вот так, отделяет меня от всего человеческого.

– Я тебя не совсем понимаю, расскажи.

– Когда это только началось, я верила, что проснусь и буду нормальной, думала это пройдет. Изменения вначале не были столь радикальными, все ухудшалось постепенно. Я постоянно об этом думала, и это стало моей жизнью. Первое время отец прятал меня в шкафу от соседей и друзей. Но я все видела. Моя мама страдала. Ночами я слышала, как она плачет. Так отец начал пить, не в силах что-то изменить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.