Алексей Макаров
Черная пятница

Черная пятница

Сижу на кровати, поджав ноги. Кровать неудобная, с нарисованным одеялом и подушками. Старомодная, с шашечками. Что-то под кроватью не дает с нее слезть… Что-то нечленораздельно ворчащее, шипящее и ощутимо опасное. Внезапно оно высовывает черную волосатую лапу с длинными когтями и противно скребет пол.

Боюсь опустить ноги, несмотря на то, что сожрать меня «что-то под кроватью» не может. Только повредить, разделив на несъедобные фрагменты. Что ему жрать, если тело из пластика, как у куклы, ногами-руками двигающей и головой заодно. Глаза, признаюсь, ощупывал долго: на стекло похожи, а вижу не хуже, чем раньше. Но о стекле – это предположение, поскольку тактильные ощущения слишком «ватные». Голос тоже неживой. В горло машинного масла капнуть надо, чтобы не так скрежетал. Из одежды – шорты с пальмами. Не пластиковые, тряпичные. Вот счастье-то привалило! И я еще оптимист. Другой бы сразу башкой об стену…

Все равно страшно. Может, боязнь эта на прошлых инстинктах основана?

Это не сон, я не сумасшедший и не в дурке нахожусь, представляя «нездоровые» картинки, хотя комната вокруг бела и пуста, имеет наглухо закрытое окно без ручки, через которое виден огромный подоконник, где такие же циклопические цветы в горшках. Люстры или ламп нет, как и двери, но светло. Стены напоминают картон. За ними кто-то плачет, жалуется, ругается матом. Голоса неживые, как и мой. Не к добру это… Складывается впечатление, что меня сюда прямо через окно «зафутболили». Пытаюсь вспомнить, при каких обстоятельствах…

Все же знают про Черную пятницу? Когда можно товар с большой скидкой приобретать. И ждут этих распродаж. Вот и я ждал. Телевизор поменять захотелось. Очень-очень. У старого телевизора была недостаточно большая диагональ…

Дождался, наконец, дня «икс» и поехал в магазин электронно-бытовой техники, задолго до его открытия. Магазин был крест-накрест «перетянут» надписями: «Скидки 50–70 %, тотальное уничтожение товара, Чёрная пятница…» Занял очередь. Место можно купить у ребяток ушлых, но я и так был пятидесятым, не стал заморачиваться.

Когда двери торгового центра распахнулись, все помчались за «добычей». Злая толпа, друг у друга коробки с техникой выхватывают. Я чем хуже? Растолкал локтями нескольких, задом еще одного бортанул посильнее, ужом просочился и заветную коробку с телеком схватил. Побежал, пока не догнали, к кассе, у которой очередь таких же счастливчиков выстроилась. Представьте только, классный телевизор за гроши! И с диагональю, как хотел, и с инновационной матрицей экрана. Ура! Но не все, конечно, с телевизорами. Девушка симпатичная, кареглазая, сразу с двумя телефонами обнимается. Два по цене одного! Повезло. Мужик с четырьмя плойками, решил, наверное, всех своих женщин разом осчастливить… За кассой, около вспотевших охранников, маячит довольный, но слегка нервный мужчина. Одет в модный костюм, белую рубашку с красным галстуком. Директор магазина.

Я, как краб клешнями, коробку обхватил и расчета ждал, чтобы скорее домой рвануть – покупкой насладиться! Оплатил ее наконец, спустился на парковку и коробку с телевизором в багажник машины убрал. Когда ключ в замок зажиганию воткнул, перед глазами вдруг померкло все, поплыло. Затем полная темнота и мгновенный «провал».

Очнулся уже здесь, в «домике».

Не так отчетливо, как за стенкой, но вполне разборчиво слышу голоса снаружи. Смотрю вниз. Снова рычит… Ну и рычи, зверюга! Что теряю я – искусственный и «куклячий»? Пошел куда подальше, ты, под кроватью!

Набираюсь смелости, бегу к окну. Как же неудобно бегать на негнущихся пластиковых ножках. Тварь, пыхтя, выбирается из-под кровати и угрожающе рычит. Присела и готовится к прыжку. На вид игрушечная плюшевая собака породы водолаз, но из пасти видны совсем не игрушечные клыки. Все равно успеваю к окну раньше. Надо увидеть мир за окном… Вижу и одновременно слышу неровное дыхание сзади…

В окно домика на меня смотрит и широко улыбается моя точная копия из прошлой жизни. Улыбается и издевательски произносит:

– Как дела, Кен китайский, успел уже познакомиться со своей Барби? Правда, общаться вы только через стеночку сможете… Но при этом, поверь мне, не раз обсудите то, что скоро услышите.

А у меня от обиды псевдоголос сел, слова в несуществующем горле застряли. Стою и приклеенными ресницами хлопаю. Откуда только слезы взялись? Недаром говорят, что душа плакать умеет, даже внутри сосуда подобной комплектации. И плевать мне на лапы пса на плечах…

Двойник мой отвернулся к рядом стоящей девушке, подозрительно похожей на «кареглазку» у кассы супермаркета. Возможно, это она в теле Барби за стенкой сейчас рыдает. А вокруг «меня-не-меня» и «кареглазки» еще люди собрались. Все из той же очереди? Даже думать не хочу. В этот момент другой я говорит девушке:

– Хвала великой Черной пятнице! Столько веков дает она возможность куклам побыть настоящими людьми, меняясь с самыми алчными из них душами! Всегда на рынках и базарах царств и королевств распродавали задешево что-то ценное, и всегда толпа теряла самообладание, видя такие вещи…

Между тем девушка продолжает:

– Хвала, десять лет быть нам людьми, а не куклами! Хвала за это их повелительнице! Всё она знала об их душе и возможностях превращаться в оружие! Но печальна судьба Черной пятницы: во время вторжения врагов предали ее соратники-жрецы, сковали силами своей магии и захотели продать подороже. Но получили гроши. Объяснили жрецам враги, что и эти крохи – одолжение, ведь сохраненная предателям жизнь и так является высокой ценой, а получить желаемое можно и задешево, нужно только подождать… Но как ни пытали враги Черную пятницу, не смогли выведать тайн управления куклами и создания из них боевых артефактов. И тогда сожгли ее… Когда бессмертный дух Черной пятницы освободился от тела, то проклял и врагов, и предателей, определив им и таким же, жадным до дешевизны, людям временно пребывать в куклах… Не потеряй дух в огне большую часть сил, был бы срок жизни в кукле не коротким десятилетием, а вечностью…

Кареглазая замолкает, и очень похожий на директора магазина мужик указывает в мою сторону, добавляя:

– Пусть посидят под контролем Сторожей, прочувствуют, как в игрушечных домиках жить, в коробках лежать, в темных шкафах или на чердаках пылиться!

И все снаружи дружно подхватывают:

– Хвала Черной пятнице! Хвала Черной пятнице!

Мне грустно. Ждал-ждал Черную пятницу, а она проклятием оказалась. Как принять такую реальность? Что еще добавить? Лишь одно: не «ведитесь» на скидки! Не повергайте душу мучениям за телефон или телевизор.

Еще мне интересно, нет ли здесь тех, кто свою очередь продал, ничего не купив. Может, за намерение «как бы купить» родного тела не лишают? Надо по «картону» клич кинуть.

Но меня уже «отвлекают»: Сторож-из-под-кровати в шею когтями вцепился и обратно, как болванку с глазами, тащит на предназначенное ей место.

И что имеем в сухом остатке? Есть не надо. В туалет – тоже. Из развлечений только Сторож. Общение – голоса из-за стенки… Главное, не сойти с ума. Не век же тут куковать? Всего каких-то десять лет, а потом, глядишь, и отменят пятницы Черные.

Все, занавес.

Хныч

Я пил газировку, а Хныч уставился красными очами мне в стакан, левую ноздрю раздул, нижнюю губу оттопырил, а верхнюю смачно облизал фиолетовым языком. Зачем облизывается, все равно ведь не пьет. Вид у Хныча тот еще: татуировка на щеке с надписью: «О-себе-забыть-не-дам», скулы острые, брови кустистые, бородка козлиная реденькая, которую постоянно теребят сильные руки-клешни, на кривых ногах белые сапоги, на плотной фигуре желтый комбинезон с двумя молниями на коленях, а на шее – неизменная деревянная ложка. Ладно, многообещающее тату, но ложка… Не в русском народном ансамбле играет. Когда я в первый раз спросил Хныча, зачем ему ложка, то услышал:

– Плохую ауру зачерпывать. – А чего не железной? – попытался съязвить я. – Все надежнее этой, которая, раз, и на щепки рассыплется…

– Так дерево лучше с биополем контактирует, а особенно с очерненным, – честно признался Хныч и стал таким довольным, что мне даже плюнуть в него захотелось.

– Каким-каким? – сделал я удивленное лицо. – Тобой, родимым, испорченным… – ответил Хныч с укором.

– Э-э-х… – обреченно протянул я.

– Еще вопросы будут? – тон Хныча не оставил желания любопытствовать дальше.

– Пока нет, – потупил я глаза.

– Вот и славненько, – прищелкнул языком Хныч, вперив мне в грудь мозолистый палец. – Тогда продолжаем работать.

Вот так и «контактируем». «Мы с Тамарой ходим парой, санитары мы с Тамарой». Только я уверен, что не такую «Тамару» имела в виду Агния Барто…

Почему «санитары»? Потому что я гадких сущностей от несчастных людей «отлепляю», а Хныч этот процесс контролирует. Проверяет «качество работы». Я же не просто так под присмотром хожу: магией баловался, безрассудно вызывал «всяких». Вот и наказали. Не сразу, конечно. Сначала я сам одних нехороших людей наказать хотел. Били они меня часто. Буллили, как сейчас принято говорить. Жестко. То оплюют, то глаз гематомой закроют, то ребра пересчитают… Последний раз, перед тем как я из себя окончательно вышел, зеленой краской облили и ржали громче коней. А мне только-только родители новый спортивный костюм купили. «Пума», темно-синего цвета, с черным отливом. Родители у меня небогатые: от зарплаты до зарплаты, поэтому особо не разбежишься «мани» тратить. Расстроился я тогда. Заплакал даже. Да и как с зеленым «фейсом» и «хайером» на люди показываться? Пошел я тогда в ближайший лесок, и там, на черепе собачьем, «пошаманил». Нет, не какой-то там, «трах-тиби-дох», а по-взрослому. Как шаманил, рассказывать не стану, а то вдруг потом и к вам своего Хныча приставят. Короче, что-то в тот день с ТОЙ стороны вырвалось и меня, глупого мстителя, услышало. Пошептало оно зловеще сквозь зубы, и у моих обидчиков затяжная диарея началась, да такая, что они зеленым мхом покрылись. Этот факт я от общих знакомых узнал, которые обидчиков в больничке посещали. А затем один из моих гнобителей кони двинул. Я как узнал, побелел: не хотел ведь до леталки, честно. Попугать немного, и баста! Но поздно «Титаник» назад поворачивать: вычислили меня. И не органы внутренних дел. Пришли двое молодцев в белых рясах и сказали: «Раз ты такой – обидчивый, то придется тебе нам службу служить: избавлять других жертв от воздействий, подобных наведенным тобой. Только жертв, незаслуженно обижаемых. Не как твои были. Если бы не торопил ты события, к Темноте не обращался, их дорогу Судьба и так бы с присущей ей мудростью скорректировала… Но свой выбор ты уже сделал, а потому служить будешь долго, и под особым надзором, а надзиратель нам отчеты о твоей деятельности будет регулярно присылать».

Вот Хныч и присылает. Но, как и когда, убейте, ни разу не видел.

Сегодня мы к одной старушке ходили. Племянник ее, ехидна, хотел, чтобы она быстрее в мир иной отошла и подписанную ему год назад квартиру освободила. Заказал племянник «услуги мага». Настоящего, не шарлатана какого-нибудь. Ну и почти свел тот маг бабулю в могилу. Увидел я, как лежит она, не дышит, черней чернозема, уже готова Богу душу отдать, и обомлел. Как же так можно своих родственников ненавидеть, чтобы из-за бетонных метров на погост отправлять? Да, квартирный вопрос низвел многих в каменный век. Племянничек бабули давно уже там.

Спросите, как мы к бабуле попали? Так Хныч – мастер любые двери отворять. На дверной замок только посмотрит, как тот – щёлк, и – «прошу входить».

Кроме больной, в квартире никого не было: племянник носа не казал, а из собеса раз в неделю приходили.

Стою я у кровати, над которой ковер висит красный, цветы на нем изображены. Сейчас такие пылесборники немодно на стены вешать, а вот раньше да – актуально было. Слышал я историю, что похожий ковер один знакомый в советское время приобрел в комиссионке. Сказали знакомому, что ковер китайский, добротный, ручной работы, надо брать не задумываясь. Он и взял. Днем на ковре – настоящая красота: замысловатый орнамент глаз радует, а ночью – сквозь ворс толщиной в палец сам Великий Кормчий Мао пристально смотрит, изображенный с любовью мастера особой фосфорной краской, днем, естественно, невидимой. Жуть, одним словом. Отволок знакомый ворсистое чудо обратно в комиссионку и ругался сильно. Не на китайцев, а на продавцов, которые товар перед продажей не проверяют (хотя и не обязаны), потому как он не только ярче кремлевских звезд может гореть, но и заразу какую заморскую содержать. Ну ладно, это дела давно минувшие, а сейчас Хныч уже в бок толкает, не понял, чего это я вдруг призадумался и о бабуле забыл. Лежит она без сознания, а на ее груди – противная, похожая на варана, тварь сидит и свои лапы уже успела глубоко в грудную клетку запустить.

– Давай, чего застыл? – подбодрил Хныч. – Стаскивай «зверушку».

Легко ему говорить, а ведь они холодные всегда. Обжигающий руки морозец от них.

Я вздохнул и ладонь о ладонь потер. С ладоней искры потекли золотистые. Тварь как это увидела, рот зубастый раззявила и звук высокий издала.

– Сколько тормозить будешь, она же сейчас сольется с твердой материей, – злился Хныч. – Сейчас, сейчас, – отвечаю, а сам с омерзением тяну руки к твари.

– Хватай ее и гаси, чистоплюй! – торопил мой надзиратель.

Тварь между тем истончаться стала и в тело бабули глубже проникать.

Не теряя больше времени, я схватил хвост твари и резко потянул к себе. Она зашипела и заверещала еще сильнее. А бабуля дергаться начала и в себя приходить.

– Отрывай, и деру! – крикнул Хныч. – Не нужно бабушке тебя видеть.

– Ща! – сказал я, поднатужившись и вытащив из бабули сущность. Я дал ей щелбан, и она сразу сникла. Щелбаны навешивать я научился.

Хныч откуда-то извлек пластиковый пакет, положил в него сущность, как шмотку какую, а затем отправил пакет в неизвестность.

– Пойдем, бабушка скоро глаза откроет, – Хныч заторопился к двери, а я побежал следом.

Со стороны кровати раздался глубокий кашель, сменившийся еле произносящим слова голосом:

– Геночка, это ты?

Но ответа от «Геночки» не последовало.

– Всё, молоток, – прошептал Хныч, и мы спустились по лестнице к выходу из подъезда.

– Бабулю мы спасли. – сказал я. – Дай, господи, нездоровья ее племяннику.

– Ты опять? – повернулся ко мне Хныч. – Не суди, сам не без греха. И давай быстрей, у нас еще два «заказа».

– Идем, – вздохнул я. – Ложку свою не забудь использовать…

– Позже, Ваня! – резко сказал Хныч. – Я ничего не забываю. Часть твоего погашенного чернобесия – подпись на моих отчетах.

Так мы и ходим. Так и живем, если можно назвать это жизнью.

* * *

Другим «заказом» был дворник Авдеич. Он к себе постоянно нелюбовь жильцов испытывал. И один его оскорбит, и другой. Кляли мужика и по-тихому, и не совсем. Авдеич старался не сдаваться, и на «обидки» с достоинством отвечать. Вот с одним, особо ретивым жильцом, Моней Трудовером, как-то в кулачном бою сцепился, и большой Монечкин нос расквасил. Моня, однако, в полицию не побежал заявление подавать, но решил дворника другим способом «сменить». Чтобы надолго заболел, и все бы у него ломило и горело огнем, и чтобы никакие лекарства не помогали.

Пошел Моня к найденной по объявлению в журнале колдунье, и дала она ему порошка «волшебного», чтобы в метлу Авдеичу подсыпать. Возьмет дворник в руки метлу, и слова гиблые ему сразу прошепчутся. Не сказала только колдунья, что вместе с порошком заодно с себя весь недельный негатив скинула.

Когда Авдеич отвернулся, Моня его метлу быстро обработал и убежал в подворотню. Только Авдеич метлы коснулся, три красные шипящие змейки его запястья и обвили. Дворник охнул, орудие труда отбросил и за сердце схватился. Но скорую вызывать не стал. Подумал, что и так пройдет. Пошел к себе в дворницкую, отдышаться. Но уже поздно было. Точнее, было бы поздно, не подоспей мы с Хнычом.

Две змеи продолжали ослаблять Авдеича, а третья ко мне стрелой полетела. Вцепилась в щеку. Она сразу распухла, словно флюсом надуло. Я как заору, а Хныч стоит и улыбается.

– Чего лыбишься? – рассвирепел я. – Помог бы.

– Сам, Ваня, сам…

Сам так сам. Оторвал я первую змейку от щеки и запустил в Хныча. Едва она его коснулась, сразу сгорела.

– Не шали, поднадзорный! – фыркнул Хныч, а я бросился к лежащему на полу Авдеичу.

От действий змей руки дворника почернели до локтей, и чернота стала подниматься выше, подбираясь к сердцу. Еще немного, и… финал. Тогда я положил свои ладони на предплечья Авдеича. И чернота, словно испугавшись чего-то, остановила движение. Змеям это не понравилось, и они впились мне в пальцы, которые конвульсивно дернулись, как от удара током.

– Может, это не змеи, а электрические скаты? – я вопросительно оглянулся на Хныча.

– Доводи дело до конца, – сказал он, ковыряя в носу.

«Тьфу!» – подумал я и добавил змеям «правильной» энергии. Змеи, извиваясь как на сковороде, расплавились. Лицо Авдеича наконец утратило мертвенно-серый оттенок, и Хныч одобрительно кивнул.

Когда Авдеич пришел в себя, нас уже и след простыл.

– Шустрее надо, Иван! – ворчал Хныч, разрешивший сделать «привал» на автобусной остановке. – Реакцию вырабатывай. А то как деревянный. Ты ж не Пиноккио!

– А ты… на собаку чау-чау похож… языком… – обиделся я. – И вообще, не сравнивай меня с деревяшками, лучше ложку свою применяй по назначению.

– Применю сейчас, ожидай… – снизошел до моих просьб Хныч.

Он сделал ложкой зачерпывающее движение, и мне сразу чуть легче стало. Так, понемногу, по чуть-чуть, и очищусь когда-нибудь от всех накопленных «окислов».

* * *

После Авдеича мы помогали учительнице по алгебре. Классическая Марь Ванна – очки – «фары» на пол-лица, так что грустных глаз никогда не разглядеть, узел волос на макушке, коричневый жакет и плотные колготки. Молодая, но одинокая и бесконечно дотошная. Свой предмет в абсолют возводила. Диво, что идола алгебре не выстругала.

Своему нелюбимому ученику – Толику Дунину – Марь Ванна двойки заслуженно ставила, а он, вместо того чтобы исправлять ситуацию, решил ни много ни мало – полностью разрушить ауру математички и вдобавок ее одиночество «скрасить». Но по-особенному… С помощью помешанной на магии подружки, которая Толика по любовным делам постоянно динамила, но надежды на «вкусненькое» не лишала, вызвал Толик Черного тролля (есть и такие экземпляры на Темном-Претемном Свете) и подробно объяснил ему, что делать. Тролль той же ночью к спящей математичке пришел и попытался ее обесчестить. Халат раскрыл, облизнулся плотоядно и навалился всей безобразной тушей. Марь Ванна проснулась и чуть с ума не сошла, когда сильно пахучую, волосатую и ушастую образину с горящими желтыми глазами над собой увидела. А тролль ей плотно рот зажал и спокойно ноги раздвигать начал, да еще липкой зеленой слюной на них капать.

Марь Ванну как парализовало. Хочет закричать, а нет голоса. И на сон страшный уже все происходящее не похоже. Еще чуть-чуть, и инфаркт случится. Странно, что не случился, когда она еще и меня – героя-освободителя учительниц – в своей спальне увидела. Благо Хныч взору смертных не доступен.

Увидела меня Марь Ванна и в обморок упала. Но это к лучшему. Иначе бы точно инфаркт или еще чего хуже…В общем, пришлось нам с этим с троллем изрядно помучиться. Почему нам? Потому что здоровым он бугаем оказался, и не помогла моя «особенная» энергия. Тролль ее шутя поглотил и когтями мне спину до кровавого водопада разодрал, обездвижил, да в лоб так треснул, что искры размером со слона посыпались. Поэтому Хныч «вынужденно» оказал помощь: усмирил зверя, высушил и в пакет свой положил. Правда, объяснил мне позже, что выполненное задание только в пол-ложки засчитает. И ладно. Главное, учительницу от хулигана-маньяка спасли. Возможно, после той «теплой» встречи Марь Ванна совсем мужиков избегать станет. Но это мои субъективные предположения, на истину не претендующие.

Спасли мы Марь Ванну, и мне еще легче стало. Так и «живу»: там «заказ», тут «подработка», и все жду, когда же Хныч мое поле полностью очистит. И когда простят меня ТАМ. Скорей бы уже. Для родителей снова видимым хочу стать, а то разыскивают меня давно, извелись, постарели. Я корю себя ежедневно, что не думал о них, когда колдовал. Да и задрало все. Хоть волком на луну вой. А я не волк, а человек! ЧЕЛОВЕК, искавший СПРАВЕДЛИВОСТИ.

Чубчик

Никогда не были у Светки Крохиной? Зря! К ней народ косяком идет. Поймите, конечно, правильно. Когда друзья рассказали мне, кто у нее дома живет, просто смешно стало.

– Перегрелись вы, – говорю, – заучились совсем, чушь несете.

Друзья серьезно так посмотрели, недоверчиво, словно это я малость не в себе, а не они.

– Мы тебя, Андрюха, к Светке отведем, потом увидишь, как запоешь.

– Ведите, раз бред за правду считаете, – ехидно ответил я.

Мы затарились «Старым мельником» (Крохинский обиталец за «здорово живешь» не общается – сначала поднести положено) и направились к Светке.

Потрепанная девятиэтажка встретила устоявшимся запахом сырости в размалеванном нетрезвыми «письменами» подъезде и раздолбанным лифтом. Крохина жила на восьмом. Мы, как горох, высыпались из душной кабины и подошли к Светкиной квартире. Диман два раза нажал на кнопку звонка. В квартире раздались соловьиные трели. «Условный сигнал», – объяснил Диман. За дверью послышались быстрые шаги, замок щелкнул, и в проеме показалась симпатичная мордашка Крохиной, одетой в пушистый банный халатик.

– Привет, народ, чего это вы? – округлила глаза Светка.

– Привет, законченного скептика привели, за сумасшедших считает!

– Диман двусмысленно улыбнулся, показывая на меня.

– Чубчик спит, не хочется тревожить, – замялась Крохина.

– А у нас пиво холодненькое – сразу проснется, – еще шире улыбнулся Диман, похлопав по зажатому подмышкой ящику.

– Так он пил уже, и двух часов не прошло! – упиралась хозяйка.

– Вот и опохмелится чудо твое – всё польза древнему организму, – не сдавался Диман.

– Ну ладно, только недолго, – Светка открыла дверь, и наша компания влилась в прихожую.

Светка шмыгнула в спальню, пообещав через пару минут подойти.

По квартире блуждали пряные ароматы: Крохина готовила что-то экзотическое, мы как раз выманили ее из кухни…

Квартирка Крохиной небольшая: две комнаты, маленькая кухонька, такая же скромная ванная. Прошли в гостиную, посреди которой стоял круглый дубовый стол с витыми ножками, вокруг стола – антикварные стулья с мягкими узорчатыми спинками, на потолке – хрустальная люстра, на стенах – цветастые обои и картины в деревянных лакированных рамках, на стеклянной тумбочке в углу – старенький телевизор, журнальный столик у дивана, уставленный пустыми пивными бутылками, и сам диван – огромный, плюшевый, гармонично вписавшийся в интерьер. В общем, обычная уютная атмосфера, «как у многих». Если бы не то, что лежало на диване… Точнее, там ничего не лежало! Теплый зеленый плед сам по себе поднимался вверх-вниз, укутав нечто бесформенное, иногда чуть подергиваясь и сползая на край дивана. Из-под пледа доносился сильный храп, напоминавший звук работающего на пределе мощности пылесоса.

Я обалдело уставился на живущий собственной жизнью плед, протер глаза – видение не исчезло. Только храп сменил тембр: под пледом теперь прерывисто похрюкивал молочный поросенок…

– Андрюх, челюсть подбери! – друзья хохотали, получая удовольствие от моего идиотского вида.

– Андрей, это – Чубчик, скоро его воочию увидишь, – смеялась Ритка Колосова. – Он ха-а-роший.

– Он тебе расскажет и… покажет, – лукаво подмигнул Диман.

– Когда проснется, – добавил Серега Луков. – Он сначала пивка в жилы впрыснет, а уж потом войдет в нужную кондицию.

– Буди Чуду! – сказал Диман появившейся на пороге Светке.

Хозяйка квартиры успела переодеться: короткое синее платье подчеркнуло все достоинства фигуры. Крохина подошла к дивану и начала осторожно тормошить плед. Под ним засопело, заухало, храп прекратился, но осталось тяжелое дыхание.

– Чубчик, просыпайся, у нас гости, – ласково прощебетала Светка, продолжая хлопать по пледу…

– Чё? – ворвался в комнату хриплый басок. – Какие гости? – Ошалели совсем? Честным домовым спать не дають. – Светка, гони их на…

– Чубчик, миленький, тебя угостить хотят – пиво принесли, – умоляла пустое место Крохина.

– Подлизались, значит… – хмыкнул «басок» – Предприимчивая молодежь.

– Чубчик, не упрямься! – вставил слово Диман. – Ща тебе нальем до самых краев…

– Ну, коли так, то уговорили, – плед откинулся на спинку дивана, сиденье промялось: кто-то, кряхтя, слезал на пол. Теплые тапочки у дивана задвигались, прошаркали к столу, затем отодвинулся и снова придвинулся стул. Воздух в комнате потяжелел и погас свет, а когда включился, все увидели Чубчика: ореховые глаза прищурены, широкие брови щеточками сошлись у переносицы, широкий рот расплылся в добродушной улыбке, пухлые щеки налиты нездоровым румянцем… Лысый череп домового украшал аккуратный маленький чубчик, какие носили в сталинские времена. Отдельного внимания заслуживали – выцветшая майка с надписью: «Мочи всех подряд, а Господь рассортирует» и новенькие штаны-«адики».

Домовой положил мохнатые лапы на полированную поверхность стола, внимательно рассматривая гостей. Когда он взглянул на меня, я понял: все это – натуральная явь!

– Чего онемели? – Чубчик протянул руку к журнальному столику и взял литровую кружку с жестяной крышкой. – Наливай!

Диман вмиг распаковал ящик и вручил Чубчику бутылку, предварительно открыв ее брелоком-открывалкой. Чубчик неторопливо нацедил полную кружку, крякнул и с чмоканьем присосался к краям.

Мы тоже не стояли без дела. Пенная волна приятно разлилась по телу, оставляя на душе добрый осадок. Чубчик сморщился, вытер рот и произнес, уже без деревенского акцента:

– Вот ты, Андрей, друзьям говорил, что нас не существует, пшик мы, так сказать. А почему? Нельзя же отрицать непроверенное. Зачертный мир так же реален, как и ЧЕ-ЛО-ВЕ-ЧЕС-КИЙ, и МЫ ничем не хуже, а иногда – милосерднее!

– Откуда вы меня знаете? – спросил я.

– Погодь, молодой! – Чубчик плеснул еще пива, подождал, пока осядет пена, и продолжил: – ЛЮДИ загнали себя в жесткие рамки рационального, растеряли парапсихологические способности, привязавшись к ТЕХНИКЕ. Возведя в абсолют силу денег, вы забыли о силе мысли, не понимаете собственных детей, зато стремитесь понять МИР. ВАШИ ДЕТИ видят БОЛЬШЕ, а ВЫ – на опасной грани качаетесь… Поэтому некоторые решаются вам помогать… Откажетесь от помощи, перестав верить в якобы нереальное, «завесите зеркала» – тогда насовсем исчезнем. – Чубчик замолчал, отодвинув в сторону опустевшую кружку.

– Чубчик у нас филосо́ф, – поднял указательный палец Диман. – Его советы многим помогли.

– Он всегда знает, какой билет выпадет на экзамене, – сказала до сих пор молчавшая Мила Свирина. – Ни разу не ошибся.

– Тебе главное – не учиться, на уме – одни ночные клубы! – оборвал подругу Серега Луков. – Чубчик не всегда будет в твоей жизни, нужно и самой решения принимать!

– Подумаешь, умник – аспирант недоделанный, да стоит мне мини одеть, как ты превращаешься в телка…

– Да, фигурка у Милки, как у голливудской звезды, – прищелкнул языком Диман (он-то эту фигурку еще до Сереги «оценил» с пристрастием, а уж потом только с Риткой познакомился).

– Вы сюда ссориться пришли? – снова вступил в разговор Чубчик. – Прекратите, давайте еще выпьем: за «осуществление несбыточных надежд и душевную гармонию».

И всех остудила холодная «мельничная» волна. Но, видимо, не до конца.

– Без Чубчика я бы Ритку не встретил, – задумался Диман.

– Нашел бы другую «Ритку», – еле слышно, чтобы не услышал Диман, съязвила Мила.

– И когда бы женился, плейбой? – засмеялся Серега, похлопав Димана по плечу. – Вас же у Светки любовь с первого взгляда накрыла!

– Накрыла, и что? – надул губы Диман.

– Да ничего, любите себе на здоровье, – подмигнул Светке Серега, и та почему-то покраснела.

– И только Андрей страдает от одиночества, – заглянул мне в глаза Чубчик.

– Да ему все некогда: учеба, работа, «отсутствие материальной базы», – подала голос Мила.

– И ведь не злой, других понимает, – продолжила Ритка, – такими темпами он подругу жизни до пенсии выбирать будет.

– А чего вас выбирать? – хохотнул Диман. – Сами находитесь… Не успеешь оглянуться – хомут на шее…

– Ох, поговорим мы дома, – скривила сочные губки Рита.

Димка скромно потупился, а отвлекшийся на Ритку с Диманом домовой снова повернулся ко мне:

– Андрей, определись с Дианой.

Все оторопело уставились на меня: про Диану они не знали. Но как узнал домовой? Я и прав-да ба-а-альшой скептик…

– Так, Андрюха, в тихом омуте – рыбки золотые? – присвистнул Диман.

– Не вернусь, у нее будет ребенок от другого! – тихо сказал я.

– Это ты так считаешь! – сердито произнес Чубчик. – «Другого» Диана придумала, чтобы тебя проверить! Юмор у нее особенный, а ты купился и отношения разорвал.

– А фотографии? – неуверенно пробормотал я.

– «Фабрика»! – крикнул Чубчик. – Тебе фотки в почтовый ящик подбросил Михей, а он – фотограф знатный. Были у него фотографии твоей Дианы, с того еще времени, когда он ей портфолио создавал: она же модель. Сделал Михей грамотный монтаж, типчика одного в кадр «пригласил», и получилось достаточно откровенно… Михей сам был в Диану влюблен, да она отказала. Поэтому, когда ты фотки Диане показал, она кое-что смекнула, но ты ей рта не дал раскрыть, дверью хлопнул! Ребенок-то – твой, так-то! – Домовой снова приложился к кружке.

Перед моими глазами стелился туман.

– Не может быть! – только и смог проговорить я.

Друзья выразительно молчали.

– Да, наломал Андрюха дров… – сказал Диман. – Но мы не вправе вмешиваться в его личную жизнь.

– Сделай выбор, Андрей, – Чубчик был очень серьезен. – От тебя сейчас зависит судьба Дианы. Или не понял?

Я действительно не понимал, к чему клонит домовой.

– Есть вероятность, что Диана погибнет, – домовой закрыл глаза и откинулся на спинку стула. – Вместе с ребенком. Если не решишься изменить мнение о ней. Думай!

– Ой, мамочки, ужас какой, – прошептала Ритка.

Я повернулся к друзьям:

– Почему ему нужно верить?

– Чубчик ничего не говорит просто так – он видит картины грядущего! – с пафосом произнесла Крохина.

– Ты-то откуда знаешь, что ЭТО ТАК? – начал закипать я.

– Я – потомственная ведунья и не понаслышке знаю о Зачертном мире! – возразила Светка. – Чубчик еще моей прабабке Глафире советы давал! Понял?

– Откуда он взялся? – спросил я с раздражением. – Великий Пророк…

– В начале двадцатого века переехал в Москву из-под Тамбова вместе с моей прабабкой. Раньше здесь старинный особняк был, позже его снесли, Глафира умерла, а Чубчик остался. Он очень стар и мудр! – Похоже, мои слова задели Крохину.

– Если ты тоже знающая и видящая, – продолжал упорствовать я, – что высмотрела? Безвременную кончину отрока Андрея?

– Вижу зацикленного на себе упрямца! – Крохина уже не сдерживала эмоций. – В будущем это может сыграть с тобой злую шутку!

– Сам решу, чему верить! – я слегка поклонился присутствующим и вышел из гостиной.

– Андрюх, ты далеко? – побежал следом Диман.

– Оставь его! Пойдет туда, где ему давно пора быть… – открывший глаза Чубчик чему-то улыбнулся. – Андрей – грамотный парень. Ты не права, Светочка (Крохина отвернулась): человеку необходимо временно наедине с собой побыть, решение важное принять. В жизни Андрея ждет еще немало сюрпризов.

Моросил дождь. Я медленно брел по улицам, рассматривая в больших лужах отражения однотипных домов. Зажглись фонари, редкие прохожие с зонтиками спешили по делам, а я упрямо подставлял лицо холодным каплям. Одежда давно промокла. Глупо вышло: ушел, нагрубил. На кого злился? На всеведущего домового, Светку или друзей, затащивших меня в тот дом? Злился я на себя, а Чубчик лишь раскрыл карты. Я ведь действительно считал Диану виноватой. Запутался в отношениях, и теперь предстояло без чьей-либо помощи разрубить Гордиев узел. Почему? Да потому, что помощь всегда отвергал, предпочитая думать своей головой, со всем справляться самому. Ха! Справился…

Я незаметно подошел к серой высотке, и среди россыпи теплых огоньков нашел знакомый, живущий на шестом этаже. Несколько минут вглядывался в подернутый желтоватым свечением квадрат.

ОНА открыла мне дверь, замерев на пороге: высокая, красивая, нежная… Широкий сарафан плохо скрывал округлый живот. Зеленые глаза встретились с моими – повеяло спокойствием и добротой. Я понял, что был последним идиотом.

– Диана, прости, если сможешь… – услышал я свой неуверенный шепот.

– Заходи, Андрюша, между нами нет зла, – раздался ее мелодичный голос, такой родной и не похожий на миллионы других голосов.

За вкус грибочков

Бред! Зачем всегда надевать эти шутовские наряды? Неужели и так мало неприкрытых издевательств? Но нас уверяют: «Красивая одежда, где еще в «дизайнерских» шмотках походите?»

Хорош «дизайн»: широкие голубые штаны с петухами, зеленые «боты», из которых пальцы наружу торчат, желтая куртка с мишенью на спине – сплошное унижение.

Нас четверо: Бус, Глой, Щип и я. Стоим у входа в стеклянную кишку постепенно сужающегося коридора. Ждем свистка. Его дают то рано, то поздно, но воображению всегда представляется сытая рожа, извлекающая слюнявыми губами визгливый звук. В конце коридора, через сто метров, столы с едой. Если едой можно назвать синтетические концентраты. Правда, они с потрясающим вкусом курицы или (сейчас облизнусь) грибочков. Но выбирать не приходится. Иначе медленная смерть от грязной массы, что по пищепроводу в каждую каморку льется. А мы же слабые, все умереть боимся. Вот и унижаемся, вот и развлекаем… Хотя человек сам по себе – тварь живучая: куда его ни помести, везде комфорт организует. И вообще, так есть шанс выжить, раз в трущобах рожден. Или, что вернее, прожить чуть дольше. Люди из трущоб не имеют возможности пробиться наверх. Даже на одну ступеньку залезть, чтобы отопление включали больше пяти раз в месяц. Знаете, так уютно в тепле: закутаешься в дырявый плед и к батарее спиной, на целый час! И плевать, что потом спина волдырями покрыта, все равно ведь нечем лечить… Мы их, там, наверху живущих, даже по-своему понимаем: быстрее исчезнем, и не будет необходимости выделять средства на кормежку. На ту самую, грязную массу…

Сейчас мы побежим. Применение любого вида оружия в их высокоморальном обществе считается варварством, поэтому сойдемся в рукопашной. Будем давить и пинать друг друга. Кусать, царапаться, как бабы, и локтями бить, а они, высокоморальные, с трибун будут улюлюкать, в экстазе захлебываться, а в перерывах «джюс» через трубочку попивать. Только здесь не Колизей, а мы – совсем не гладиаторы.

Да, разделение общества добралось до пиковой отметки: одни в аэромобилях сериалы смотрят, другие – в тележке на металлическом ходу разный хлам сдавать везут.

С тех пор, как все производства и разработки оказались полностью автоматизированными, мы оказались никому не нужны. Даже на радиоактивных рудниках сейчас одни машины. Правящие элиты полностью поделили ресурсы, построили по своим законам собственный рай и стали в нем припеваючи жить, а лишних, или как они нас назвали, «биомассу», никто не захотел содержать. От лишних обычно избавляются, а «биомасса» вообще не имеет гражданских прав. Кроме права умереть. Сначала отчаявшихся людей насильно закрыли в резервациях, а потом начался зверский геноцид. Стихийно вспыхнувшие восстания жестоко подавили, и от миллионов остались тысячи, которые уже совсем скоро стали участвовать в Представлениях Черни… Любой толпе, а особенно – толпе патрициев, необходимы зрелища. «Поэтому, – самонадеянно подытожили мы, – они и не решаются совсем потравить нищету. Кто тогда, простите, их развлекать станет? Сами клоунские манишки наденут и на арену побегут? Сказка!»

Хотя ходят слухи среди старших, что скоро надоест наша борьба за крохи с барского стола, и примут по нам самое важное решение. Ведь что только с нами ни творили, а мы ж, как тараканы, все равно плодимся и доставляем проблем. Мы даже читать умеем: деды, что при той жизни успели вольным воздухом подышать, научили. А иначе откуда мы и про гладиаторов, и о Колизее узнали? Книг-то у нас много: все шкафы в каморах заставлены. Те, которые над нами, книг не читают: все на свалки оттащили. Одни новости в Сети смотрят, да еще всякие «развлекухи», как сегодня.

Да и любовь у нас настоящая! А бывает, и «за деньги». Вчера Зинка Красотка приходила и за плесневелый пряник так нас с Глоем развлекла… О-о-о! Да им, наверху, с квотами «на интим», такое и не снилось! И опять же, о последствиях бесполезно думать: все равно лечить нечем.

Ладно, вернемся на арену…

Бусу сегодня не повезло: челюсть я ему сломал, а он до этого руки да ребра – Глою и Щипу. Лежит Бус в пыли у моих ног, комки крови выплевывает и мычит что-то… «Прости, дружище, – одними глазами показываю я ему. – Выживает сильнейший». А на меня прожекторы светят, слепят, а глянцевая толпа беснуется и ржет, видя, как синими упаковками карманы набиваю. Эти упаковки – с запахом курочки, эти – с беконом, а эти…

Да вы уже поняли.

Снег

Ратка убежала, не предупредив. Через высоченные сугробы, без ботинок. Спасибо, платьице легкое нацепила, через которое, прости господи, все видно, а посмотреть есть на что. Правда, любопытные взгляды вряд ли будут – утро раннее, спят еще все.

– Дура! – крикнул Гришка Нойбер простывшему следу Ратки и сразу вдогонку кинулся. – Пропадет ведь, кукла безбашенная!

Собрал Гришка Раткины шмотки и кинулся за ней в полной экипировке: теплый костюм, куртка с меховым капюшоном, лыжные очки на обеспокоенно бегающих глазах и лыжи. Гришка себя любить не забывает, и Ратку тоже. Давно они вместе – десять лет. Как раз через такой же промежуток времени теперь выпадает снег. Что-то однажды изменилось, «что-то» там испытали, и снег сразу стал для всех диковиной. «Что-то» – это секретную климатическую пушку. Но об этом нельзя говорить. Даже думать нельзя. Иначе рот суровой ниткой заштопают и в темной камере закроют. В общем, табу – климатическая пушка.

Трава и деревья тоже расти перестали. Высохли потом, пугая своим «энтропийным», сквозящим печалью, видом, а вот снег почему-то еще успевал побаловать, пусть и редко. Неожиданно радующий «сбой». Птиц и животных со временем тоже не осталось. Но это все следствие высоколобого научного безумия.

Когда на календаре выпадает «снежная дата», наступает всеобщий праздник. Хлопья с неба летят, глаз радуют, на лицо садятся снежинки и тают нежным прикосновением, как будто пальчики любимой коснулись. Ну и за город все подаются. Туда, где всегда больше чудной «белоты» наваливало. Чтобы попрыгать в снегу, поваляться, за шиворот напихать, в рот… Пусть и ангина потом. Но она же быстро пройдет, а снега еще целое десятилетие ждать. Правда, радость все по-разному воспринимали. Климыч, что с Нойбером приехал, снежных баб лепил и стихи Есенина вспоминал («Мне бы бабу, белую, белую…»), Борька Дутацкий, приятель Климыча, крепость построил и в ней огонь развел. Потом эта крепость на потерявшего бдительность «Прометея» и завалилась… Еле откопали Борьку. Ратка без конца смеялась и бросалась снежками, визжала и щеки ими растирала. Подбегала к каждому и говорила: «Как же здорово здесь, друзья!» А наутро сорвалась…

Далеко Ратка не ушла. Свалилась в сугробе. Губы побелели, и волосы белее обычного стали, в инее все, как у Снегурочки. Лежит, глаза закрыла, засыпать начала… И верно – дура…

Нойбер нагнулся, поднял Ратку, накинул на нее прихваченную с собой шубейку, натянул на ледяные ноги желтые «тимберленды», а на волосы-сосульки – шерстяную шапку, забросил свое сокровище, без диет невесомое, на плечо. Нес потом, похлопывая по круглому заду, а она, придя в себя, из последних сил ударила его по спине и прошептала:

– Хрен ты кудрявый! Верни, поставь, положи меня обратно в сугроб, остаться в нем хочу.

– Ты что, умом тронулась? – разозлился Нойбер, не сбавляя шага. Лыжи под ними тяжело скрипели, но уверенно несли к дому.

– Гори все… – заломила Ратка тоненькие руки. – Кредиты, цифровой беспредел, вездесущие камеры, две вон кружат, серость эта, убогость, стоэтажные дома, кварталы, как под копирку, проклятые бетон и асфальт. Он у меня отовсюду лезет! Скоро асфальтовых детей рожать начнем.

– И что асфальт? – пропыхтел Гришка, понимая, что и половины пути не пройдено. – Все его духом пропитаны.

– Да пошел ты, снега я хочу, а еще цветочков, белок и синичек, – немного успокоилась Ратка и сразу обмякла. – Снега… Смешно даже, ведь он теперь дороже «брюликов».

Нойбер смолчал. Он думал о другом: если сейчас поднажмет, то немного оторвется от «соглядатаев» (полчаса назад спокойно фиксировавших факт замерзания) и на горизонте быстрее покажется арендованный дом, а там – тепло, и Ратка быстро отогреется. А потом и его согреет, в благодарность за спасение.

Где-то в душе Нойбер тоже любил снег. Он был застывшей в памяти новогодней вечностью, почти утерянным природным элементом. И уж тем более не имел Гришка права осуждать Ратку за холодный «вояж». Главное, вовремя нашел, а все остальное неважно, да и… растает скоро.

Туча

Тряска летуна напоминала эпилептический припадок. Старенький аппарат колыхнулся в последний раз и натужно закряхтел, глуша перегревшийся двигатель. Покрытые искусственным оперением крылья сложились, исчезнув в специальных портах. Колпак кабины откинулся, выпуская в полутемный гараж сдерживающего рвотные позывы пилота. Система охлаждения отказала еще в полете, поэтому кожа под маской Серьезности противно чесалась, а мелкие капельки пота просачивались наружу, медленно стекая под воротник. Луч карманного фонарика выхватил из сумрака пришпиленный кнопками план объекта. Изучив схему, советник вскарабкался по узкой лесенке, визжащей разболтанными поручнями, на техническую палубу. Механизмы дремали, перемигиваясь контрольными огоньками миниатюрных пультов. Советник непроизвольно выругался и поднялся на капитанский мостик.

Бескрайнее небо завораживало. Величие воздушного океана ощущалось каждой клеточкой измученного перегрузками организма. Объект ОТ-109, в просторечии – «туча», лежал в дрейфе и казался песчинкой под гигантским атмосферным одеялом. Слева от штурвала, на высоком станке, грела стальные бока снайперская винтовка, справа, на хромой треноге – безразлично уставился ввысь мощный телескоп. Странный арсенал отвлек внимание: скользкие ступеньки бесцеремонно стащили важную персону с мостика, ткнув маской в овальную дверь. Каюта смотрителя Объекта выглядела карикатурным грибом, выросшим над палубой после дождя. С трудом восстановив равновесие, советник забарабанил по выпуклой поверхности двери:

– Катон, вы на месте?

Ответа не последовало.

– Смотритель шестнадцатого разряда, Луций Катон, не делайте вид, что оглохли!

За дверью от души высморкались и произнесли:

– Потяните ручку, током не бьется…

«Странный юмор», – удивился Крыж, постепенно приходя в себя.

Несколько осторожных касаний сняли с дверной ручки подозрения, и Крыж вошел в каюту. Теснота помещения столкнула советника с массивным мужчиной, вытиравшим ветошью жирные пальцы и, судя по недовольному виду, не успевшим дообедать. Синяя спецовка с желтыми погончиками красовалась аккуратными заплатками. Залысины на высоком лбу отвоевали у жиденьких волос солидный участок. Свернутый вправо нос постоянно шмыгал, скучающая по бритве щетина придавала сходство с дикобразом. Бесцветные глазки без стеснения буравили советника. «Сейчас дырку прожжет», – подумал Крыж, отчетливо видя, что смотрителя бесит бесстрастная маска чиновника: черные треугольники глаз, парабола рта – истинное выражение лица надежно спрятано.

Угрюмая физиономия Луция начинала нервировать Крыжа, и он первым нарушил неловкую тишину:

– Знаю, вы мне не рады, но жалобу, поступившую в Департамент Дождей, под сукно не спрячешь.

– Какую еще жалобу? – не понял Луций.

Крыж не стал задавать новых вопросов и перешел в наступление:

– Главный оросительный агрегат выведен из строя, а вы здесь баклуши бьёте? Почему отключена маскировка? Объект визуально уже не ТУЧА, а летающая тарелка! Пожалейте хотя бы нервы аборигенов, без конца строчащих статейки об инопланетянах…

– Руку на отсечение даю: Перкуссиус постарался! – Луций театрально вскинул брови и запулил в стену скомканную ветошь. – Пил со мной, поддакивал! Шею сверну! – из-под кустистых бровей полетели молнии, которым позавидовал бы сам Зевс Громовержец. – Большие себе премиальные выторговал?

– Ваши отношения с младшим климат-техником Перкуссиусом никого не интересуют, – Крыж перебил не на шутку распалившегося смотрителя. – К нему у Ведомства нареканий нет!

– Масочку бы сняли, господин советник, – обезличенность вот уже где! – Катон резко провел по горлу ребром ладони. – Утомили меня клоны пробирочные.

– Попрошу вас не менять тему, – попросил Крыж, но Луций его не слышал. – Понимаю: не положено… Но взглянули бы мы тогда друг на друга по-новому и, может быть, поняли, кого и какие тараканы терзают.

– Ваши насекомые, в отличие от моих, успели насолить Системе, – заметил Крыж, чувствуя, что у смотрителя накипело, и пока он не выскажется, не успокоится.

– Между прочим, я не просил бесцеремонно выдергивать меня сюда из гущи сражения… – начал жаловаться Луций. – Жил себе честный центурион второй центурии третьей когорты двадцатого Победоносного легиона, о подвигах мечтал. А кем стал? Понимаю – рабы везде требуются…

– Отмолите грешки и отправляйтесь восвояси, – сказал Крыж, нисколько не кривя душой. – Даже выше, но и там рутины хватает…

– Я обратно хочу, но где она – наша великая Империя? – Луций безнадежно махнул рукой. – Под управлением потомков немытых варваров, ставших жителями высокоразвитых стран… Тьфу! Меня навсегда лишили не только Родины, но и общения с истинными римлянами…

– Предоставив взамен возможность долголетия… – парировал Крыж.

– Отвечающую вашим интересам! – не желал уступать Луций.

– Отставить лирику! – перебил распорядителя советник, не обращая внимания на обвинения с протухшим сроком давности.

– Не командуйте, вы не мой легат! – Луций взъерошил волосы, подозрительно щелкнув ногтями (о том, что под ними погибло, Крыжу думать не хотелось).

– Считаете, что я специально сломал «лейку»?

– Подозреваю, но буду проверять, – сказал Крыж, немного устав от вынужденной полемики, к тому же его еще не отпустила тошнота.

– Еще раз заявляю, что стал жертвой доноса, – уперся как осел Луций. – Система орошения не функционирует по причине полного износа центральной шестерни. Попробуйте-ка поработать без важного органа. Молчите? А засор форсунок рассеивателя? Сниму я старые фильтры, а новые где взять? Что мне прикажете делать, если запрос о выделении запчастей и расходных материалов валяется без ответа в Департаменте снабжения?

– Так вы писали запрос? – удивился Крыж. – А почему я об этом не знаю?

Луций тут же растянул губы в ухмылке:

– В Ведомстве многие бумаги исчезают бесследно, а крайними остаются скромные труженики.

– Опять Косяцкий… – нахмурился Крыж, ослабив впившийся в шею узел галстука. – Копия запроса сохранилась?

Луций подбежал к столу и выдернул из-под стоящей на нем тарелки со щами мятую бумажку.

– В лучшем виде… – расправил запрос Луций. – Немного запачкался, но еще читаются исходящий номер и дата.

Крыж всмотрелся в предъявленный ему «документ»: в центре листа остался грязно-бордовый круг с расплывшимися краями, но текст запроса не размылся.

«Получается, распорядитель вынужденно просиживает без дела», – подумал Крыж, а вслух произнес:

– В файлик бы убрали, документ все-таки.

Луций молча кивнул, с интересом наблюдая, как советник снимает с пояса крошечный скайфон, на котором была всего одна кнопка для связи.

Дозвониться удалось не сразу: начальник гаек и пружин, как всегда, решал важные государственные вопросы.

Когда у Крыжа начало заканчиваться терпение, на другом конце невидимого провода послышался подобострастный шепот Косяцкого:

– Я весь внимание.

– Объекты обслуживания африканского континента в твоей ответственности? – спросил Крыж, заранее зная ответ.

– Не только африканского, здесь работы навалилось, аврал за авралом… – стал оправдываться Косяцкий.

– Авралы, говоришь, а с какой поднебесности одна из крупнейших «туч» болтается, как сдутый… – голос Крыжа заскрипел. – Тебе поступал запрос от Луция Катона?

– От сумасшедшего легионера? – ответил Косяцкий и осекся. – Что-то не припоминаю…

– Зад прикрываешь, клоун? – разозлился Крыж. – Цирк у нас, да?

– Ну, какой цирк, советник, обычные дела… без фокусов…

– Дела, говоришь? – пытаясь подавить гнев, Крыж с трудом проглотил застрявший в горле комок. – Сейчас Главному Фокуснику позвоню: из начальника вмиг в секретаря превратишься. Трутни! Меня по небесам мотают, а у себя на столе разобраться не могут!

– Не надо Главному… – голос Косяцкого стал тоньше, превратившись в невнятное поскуливание.

– Через сорок минут все необходимое на борт! – отдал распоряжение советник. – Минутой позже, и большие звезды съежатся до о-очень крошечных…

– Сию секунду-с, господин советник, сию секунду-с, – проблеял Косяцкий, и Крыж представил, как с надутых щек прохвоста спадает спесь, сменяясь нездоровой бледностью.

Луций победно сжал кулаки. Крыж посмотрел на довольного легионера, и внутри заметно полегчало.

– Сделал все по регламенту, – советник коснулся клапана застежки, и маска Серьезности безвольно повисла на груди. Вспотевшее лицо впервые за сутки почувствовало спасительное прикосновение платка. На Луция смотрел седой мужчина с вполне обычным человеческим лицом: несколько крупноватый носом, полными губами, выступающим подбородком, грубо очерченными скулами, глубокими вертикальными морщинами на лбу и совсем не холодными серыми глазами. Крыж присел на единственный диван.

– Узрел винтик Системы? – спросил советник. – Когда привезут детали, покажешь объект в работе – мне тоже перед руководством отчитываться.

– Как скажете, – Луций почесал живот и вдруг замялся. – Хочу заметить, лик чиновника не так уж страшен.

– Представлял меня дьяволом во плоти?

– Разные мысли в голове… – Луций покосился на шкафчик у двери. – У меня с незапамятных времен бутылка рома припрятана. Подумал, по случаю благополучного решения вопроса…

– Перкуссиуса такой же «древностью» потчевал?

– Сразу раскусили… – уловив одобрительный жест советника, Луций извлек из шкафа пузатую емкость.

Янтарная жидкость заполнила возникшие, словно по волшебству бокалы.

– За мир без засухи! – сказал Луций и сделал большой глоток.

Крыж последовал примеру легионера, и ром приятно обжег внутренности.

– Кстати, на кой черт тебе снайперская винтовка? – вдруг спросил Крыж.

Луций поперхнулся. Растерявшийся распорядитель напомнил Крыжу воришку, застуканного на месте преступления с главной уликой в руках.

– Тоскливо тут, – потупил взор Катон. – Техника пассивно контролируется, а беспокойная душа требует поддать «огоньку». Как-то раз прилетел по делам паренек из Департамента Твердых Осадков. Задержался на день. Скоротали время за префом. Продул он вчистую, а долг погасил непонятно зачем взятой с собой винтовочкой. Потом он куда-то исчез… Пришлось самостоятельно с выигрышем разбираться. Ну и затянуло: простор – птица косяком, настоящий атмосферный тир…

– Каждый расслабляется по-своему, – сказал Крыж и добавил: – Как думаешь, откуда у моих коллег снайперские винтовки? Оклад небольшой, да и в кого стрелять?

По виду Луция Крыж понял, что тот сболтнул лишнее.

– Не бери в голову, по-дружески беседуем, – Крыж похлопал распорядителя по плечу. – Просто я вспомнил о скандале в одном департаменте. Пришлось долго разбираться, а после сделать определенные оргвыводы… Представляешь, помогали одни ушлые специалисты радикальным группировкам делать «бизнес»: санкционировали бесконтрольное использование «градобоев» новейшей разработки. Скажу так: для устранения политических конкурентов. Расчет происходил деньгами и частично оружием. Угадаешь, каким?

Луций перестал дышать, втянув голову в плечи. Бывший легионер повидал всякое, но при мысли о судьбе горе-предпринимателей ему стало дурно.

– Кстати, винтовки передавались знакомым бандитам в обмен на определенные услуги, – продолжил Крыж.

– Я, кх… к этому не имею отношения, – закашлял Луций.

– А я тебя и не обвиняю, – успокоил легионера Крыж. – Скажи мне лучше, ты свой чудо-телескоп тоже для необычного хобби используешь?

– Сегодня точно не мой день… – зажмурился легионер.

Увидев, что Луций окончательно скис, Крыж сжалился:

– Ладно, умолкаю…

Снаружи послышалось жужжание – прибыли недостающие запчасти. Шустрые ребята из Службы Доставки передали груз появившимся следом монтировщикам. В длинных контейнерах находились квадратные фильтры для форсунок и громадная, состоящая из нескольких деталей, шестерня. Оперативно распакованный груз исчез в машинном отделении. На капитанском мостике послышалось довольное урчание заработавших после долгого перерыва винтов.

– Командуй! – кивнул на штурвал советник, и распорядитель с силой раскрутил колесо.

– Сейчас полетим над Нигерией, польем самые засушливые места, – объяснил Луций.

Крыж подошел к телескопу и заглянул в окуляр: «Туча» медленно плыла над континентом, уходя на северо-восток. Советник точнее настроил оптику, и в поле зрения показалась маленькая деревушка. Максимально приблизив изображение, Крыж увидел шамана, забавно прыгающего вокруг ритуального тотема. Зафиксировав штурвал, Луций осторожно постучал пальцем по плечу советника:

– Позволите?

Крыж уступил место у телескопа.

– Видели? – расхохотался Луций. – Дождя требует, того и гляди выскочит из набедренной повязки!

– Не томи колдуна! – Крыж попытался перекричать шум ветра, но тот унес его слова прочь: «Туча» быстро набирала силу.

Катон утопил в пол длинный рычаг, и палуба завибрировала так, что Крыж еле устоял на ногах. Когда поручни капитанского мостика оплели змейки статических разрядов, ударил гром. Нижняя палуба разделилась на сегменты, выпуская в бескрайнюю синь испещренную отверстиями платформу. Мгновение спустя безмерные резервуары изверглись тысячами мощнейших струй.

Шаман внизу жадно подставил ладони дождю. Он радовался как ребенок: Боги Туч услышали бесконечные молитвы.

На другой берег

– Надоел этот «панцирь»! – плотный мужчина безуспешно пытался стянуть с себя гидрокостюм. Забавно подпрыгивая на раскаленном песке, он щурился от невидимого солнца, утюжащего короткие волосы с вкраплением седины. Беспощадное светило заставляло молить о свежем ветерке и зелени, в которой хотелось укрыться от мучительной жары. Куцые кустики в трехстах метрах позади проблему не решали.

– Юрий Семенович, поверьте: теперь только с кожей… – в голосе юноши, уверенно стоящего на треугольной платформе, зависшей в паре метров над озером, не было даже намека на сарказм.

Мерцая зеленым светом, платформа не издавала посторонних звуков. «На похожих „приспособах“ герои компьютерных игрушек по уровням перемещались, – вспомнил мужчина. – Не оказался бы этот мирок такой же „бродилкой“».

В отличие от упакованного в нейлон мужчины, юноша щеголял короткими хлопковыми шортами и майкой-«алкашкой». Ярко-рыжие патлы, горящий взор и рассыпанные по щекам веснушки давали юноше все права на работу местным «маяком».

Тяжело дыша, мужчина обтер ладонью шею:

– Дай хотя бы окунуться. Ноги намочить. Почему мне раздеться нельзя? Сам в «короткованчиках» стоишь, обдувает всё, а мне что – испариться прикажешь?

– Что прикипело, то и осталось, – пробубнил юноша. – До времени! А окунуться вам не дам, или хотите сквозь дно еще ниже провалиться?

– Не надо ниже, – замотал головой мужчина. – Лучше скажи, как на другой берег попасть?

– Что вас на этом не устраивает? – спросил юноша с улыбкой.

– Скука смертная и тишина нездоровая, – в серых глазах мужчины мелькнула тоска. – Не говоря об остальном…

– Скуку можно преодолеть правильными мыслями, а тишину научиться слышать, – назидательно произнес юноша. – В ней ответы на вопросы бытия. А умение слышать придет. Поверьте, истинная вера меняет нас во всех смыслах.

Мужчина поморщился.

– Я к тишине не привык, а меняться на шестом десятке уже поздно.

– Ошибаетесь! – вскинулся юноша. – Поменять можно любого. Независимо от формы и материи. Только итог не всем нравится. Но тут кому что предписано…

– Что же предпишут мне? – мужчина стер со лба крупные градины пота.

– Для начала понять соседей, – строго сказал юноша.

– Странные они, – мужчина понизил голос, хотя на берегу больше никого не было.

– Поясните, – повел бровью юноша.

– Слишком умиротворенные, и… – мужчина замялся, подбирая нужное слово: – Куковатые.

– Чего? – подался вперед юноша, и платформа опасно накренилась.

«Того и гляди, сбросит «наездника» в озеро», – подумал мужчина, а вслух произнес:

– Белой вороной себя чувствую. «Сиди, – мне говорят. – От всего отрешись и медитируй». Я кто, по-вашему, – махатма?

– Привыкнете, – юноша показал мужчине за спину.

– Возвращайтесь к ним и снова все осмыслите. А насчет махатмы зря иронизируете. Знаете, сколько тягот они преодолевают для выхода на свой уровень возможностей?

– Не хочу знать, – мужчина дважды хлопнул себя по груди. – Я – экономист: затраты посчитать, фондоемкость, фондоотдачу… В цифрах по самую макушку. С дочерью в кои-то веки на курорт выбрался, отдохнуть по-человечески, и вдруг на тебе – ни гостевого дома, ни легкой музыки, ни набережной. Бродят вокруг подозрительные личности, мантры еле слышно бубнят или молчат вовсе.

– Правильно они молчат, – кивнул парень. – Все их проблемы за спиной остались, радоваться надо, а не предъявлять обвинения. Вы же не прокурор, а экономист. Думаете, вас и здесь что-нибудь посчитать не попросят? Ошибаетесь. А вдруг ваших профессиональных способностей именно тут и не хватало. Перенастроите нашу систему учета: туда одних, сюда – других, и чтобы все это – без сбоев. Сэкономите всем время и силы. Некоторые меньше переживать станут…

– Я думал, могу с тобой поделиться… – тоска в глазах мужчины проявлялась все отчетливее. – Понимающим человеком ты мне показался.

– Я вам не «жилетка», – надменно произнес юноша. – И человеком себя давно не могу называть. Одни воспоминания… Вы, думаете, не странный? Стоите тут, капризничаете, перемен требуете…

– Требую? – мужчина с недоумением посмотрел на веснушчатого. – Вежливо на другой берег попросился…

– Да вы меня третий день подряд донимаете! – недовольно сказал юноша. – Сидели бы себе… ровно, ели фрукты, пили чай и крепко спали. Или медитировали, как рекомендуют. Нет же – тонна беспокойства! И почему все неугомонные типажи именно из России и Китая прибывают? Да еще из одной – особенной земли, но с теми всегда надо ухо востро держать. Всё о монетках, о процентах… Я им не банк! Я только слежу, чтобы не тонули всякие… Глубина-то страшная… Там точно не накормят. С вас еще поедят…

Молча выслушав тираду юноши, мужчина сник.

– Мне к Аньке надо. Там и порадуюсь. И высплюсь, и напьюсь наконец…

– Дочь ваша уже взрослая! – отрезал юноша, едва не свалившись с платформы. – Справится. Бывшая ваша поможет, если что…

– Справится или нет, мне решать, – напрягся мужчина, и ему показалось, что воздух стал заметно жарче. – А женушка пускай хахалем занимается! Нашла, вот и пусть…

– В детали не посвящайте! – резко перебили мужчину. – Своих проблем достаточно!

Юноша опустил платформу к самой кромке воды, и по ней «побежали» быстрые белые «барашки». Через несколько мгновений они бесследно исчезли.

– Злой ты! – сплюнул в песок мужчина.

– Терпеливый, – не согласился юноша. – Мне тоже не в радость здесь долгими вахтами висеть.

– Так смени работу, – предложил мужчина. – Девушку найди. Есть у тебя симпатия?

Юноша сразу осунулся и постарел.

– Здесь мыслят иными категориями, а ваши «советы» только за Пределом котируется.

– Что же здесь в приоритете?

– Еще не поняли? – юноша вернул облику молодость и безмятежность. – Бесконечное развитие души.

– Началось… – надул щеки мужчина. – Проповедник. Сказочник-загадочник. Может, ты и правда загадки загадаешь? А я отгадаю и спокойно поплыву, воон туда. От жары треклятой.

– Это еще не жара, – нахмурился парень. – И не за того вы меня приняли. ТУДА же только на движителе можно отправиться. Иначе вода утянет, говорил ведь уже.

– На платформе твоей? – показал на парящий треугольник мужчина. – Там антиграв «зашит»?

– Нельзя рассказывать, – терпение парня начинало лопаться. – Не определились еще с вами.

– Кто? – спросил мужчина, почувствовав неприятное покалывание в спине и в конечностях.

– Позже узнаете… – заупрямился парень.

– Тьфу, ну что за партизан! – топнул ногой мужчина. – Но согласись, за Пределом такие «штуковины», как под тобой, точно пригодились бы.

– Рано еще на «движитель» засматриваться, вы только начали избавляться от двигателей внутреннего сгорания, – сказал юноша менторским тоном. – До индивидуальных парений далеко. Поверхность очистите, разум на место верните, помиритесь все…

– О, это утопия! – усмехнулся мужчина. – Порадуй чем-нибудь реальным.

– Юрий Семенович, идите уже обратно, – снова потребовал юноша. – Пожалуйста! У меня от вас глаз дергается.

– И не подумаю, – поиграл желваками мужчина.

– Тогда приму меры, – с сожалением произнес юноша. – Кое-кого позову…

– Пугать вздумал? – мужчину передернуло. – Пуганый я. К нам в офис, в девяностые, знаешь, какие «быки» приходили?

– Нагонять страх – не моя функция, – юноша наклонил губы к запястью без браслетов или чего-либо, похожего на передающее устройство и быстро проговорил: – Служба Умиротворения, пришлите сотрудника на берег мемо-озера. Здесь несанкционированно перемещается недавно прибывший, похоже, невменяемый.

– Служба Умиротворения? – спросил мужчина. – Ну-ну…

– Будет вам сейчас «ну-ну». – Глаза юноши светились надеждой на скорое избавление от собеседника, но вскоре появился совсем не тот, кого вызвал веснушчатый.

Взрезав зеленую волну, из глубины озера с шумом вынырнул черный тип на собственной платформе-«движителе»: худой, в блестящем костюме, напомнившем латексный, и в таком же шлеме. Без прорезей для глаз, но с квадратным отверстием для безгубого рта.

«Ничего себе герой! – подумал мужчина, с интересом наблюдая за развитием событий. – Ему бы в цирке на воде выступать».

Черный тип грубо подрезал парня, столкнув с платформы в озеро. Затем любитель «латекса» изящно спланировал к берегу и хрипло закричал:

– Цепляйся, странник!

– Кто вы и что с ним сделали? – спросил мужчина с беспокойством.

– Чернар я – спасатель с глубокой глубины, – представился черный тип. – Не переживай, он не первый раз купается…

– Точно не утонет? – мужчина сочувствующе посмотрел на юношу, судорожно трясущего руками. Он бы уже выплыл, не обрушься сверху платформа, почему-то потерявшая способность к парению.

Помогать юноше «спасатель» не собирался. Не обращая внимания на тонущего, Чернар спросил мужчину:

– Сердобольный мой, ты домой хочешь или нет?

– Хочу! – недолго раздумывал мужчина.

– Тогда залезай, а то сейчас гости подгребут, – Чернар посмотрел вдаль. – Мной, кстати, не приглашенные. Побьют еще… Тебе, кстати, тоже на орехи достанется.

– Это почему же?

– Как соучастнику падения «правильных».

Не желая и дальше испытывать судьбу, мужчина зашел на платформу и крепко обхватил за плечи нежданного помощника. Стремительно набирая скорость, платформа понесла пассажиров на другой берег.

* * *

Пелена, заслонившая собой пространство, напоминала плотную портьеру. Осталось приподнять и перейти на другую сторону.

– Давай же, потом спасибо скажешь! – подгонял Чернар. – Заговорили бы тебя эти «сектанты» до потери разума…

– Что со мной будет? – обеспокоенно спросил мужчина.

– Выше нос, Калинин, жизнь продолжается! – подбодрил Чернар.

– Откуда вы меня знаете?

– Мы всех знаем! – гордо сказал Чернар.

– Мне нужно волноваться по этому поводу? – мужчина по-новому взглянул на «спасателя».

– Ничуть, – выдал Чернар из-под «безглазого» шлема. – Но когда-нибудь мы можем попросить ответную услугу.

– Что еще за услуга? – замер мужчина.

– Не бери в голову, Юра, может, и не попросим, – махнул рукой Чернар и умчался прочь.

За «портьерой» был яркий свет. Вместе с ним появился неприятный писк, больно отдававший в ватные уши. Вновь обретенное зрение позволило выхватить из белого квадратного объема чье-то лицо, показавшееся знакомым. Даже родным. Смотреть вдруг стало тяжело и пришлось опустить веки. Но это было неважно: тело работало! В него, через особое «окошко», вдохнули Жизнь. Приятным бонусом шло избавление от прикипевшей к коже жары.

* * *

– Второй пост, что у вас стряслось? – спросил у взволнованной медсестры дежурный врач.

– Сергей Борисович, скорее, Калинин в себя пришел! – почти скороговоркой произнесла медсестра.

– Вот это новость! – искренне удивился врач. – Уже и не надеялся: сильно поломало мужика. На полном ходу на взятом в прокат скутере с прогулочной яхтой столкнуться…

– Да-да, пассажиры яхты отделались испугом, а он – на «запчасти», – добавила медсестра, но осеклась, заметив неодобрительный взгляд врача.

– Опять вы за свое… – нахмурился Сергей Борисович, заходя в палату.

Притихшая медсестра быстро прошмыгнула следом.

Палата была одноместной, там находилась молоденькая девушка в наброшенном поверх платья халате. Она не отпускала руку перебинтованного мужчины, повторяя одно и то же:

– Папа глаза открыл, пару секунд назад, всего на пару секунд, всего на пару…

– Анна Юрьевна, – остановил девушку Сергей Борисович, одновременно наблюдая за показаниями приборов. – Вы бы шли домой, отдохнули.

– Как же он без меня? – всхлипнула девушка. – В такой ответственный момент…

– Он уже с вами, – мягкий голос Сергея Борисовича привел девушку в чувство. – Ступайте, свою вахту вы отстояли.

– Правда? – встрепенулась девушка, слегка подергивая плечом.

– Правильная вы дочь, – сказал врач. – Иные не готовы за родителями ухаживать…

– Сергей Борисович верно говорит, – закивала медсестра. – Чуть что, сразу находят сто поводов не приходить.

– Светлана Олеговна… – шикнули на медсестру.

– Молчу-молчу, – отвернулась она к монитору.

– Папа поправится? – спросила девушка.

– Я вам так скажу, – Сергей Борисович подозрительно оглянулся на медсестру и наклонился к уху девушки. – Если ОТТУДА возвращаются, значит, что-то не доделали…

– Дай-то бог! – улыбнулась девушка.

– Желаю, чтобы это дело растянулось лет на сто, – подмигнул врач.

– Спасибо, доктор, – девушка потянула на себя ручку двери. – Так хочется вам верить.

Выйдя из палаты, девушка не заметила на стене тень. Причудливо изогнувшись, она вытянулась в бесконечную линию и проскользнула под дверь палаты. У тени начиналась новая жизнь.

Создатель «местного» домена

Дежурный за информационной стойкой не реагировал на попытки пассажира в белом плаще и смешной шляпе с провисшими полями достучаться до его сознания. Вытянутое лицо сотрудника космопорта не выражало заинтересованности в ответах на важные вопросы, слегка раскосые глаза не отрывались от громадного монитора, а серая выглаженная форма с нашитыми на рукав золотыми кометами сливалась с креслом. Другое кресло – пластиковое, дешевое и неудобное – пустовало. «Как на нем можно целый день просидеть? – подумал пассажир. – Но хотя бы понятно, почему пустует – кто выдержит соседство дубового напарника?»

– Еще раз спрашиваю, когда вылет на Рион? – нервничал пассажир, поправляя сползающие на нос очки в дорогой оправе, с круглыми стеклами, сильно увеличивающими воспаленные глаза. – Объясните, что творится с расписанием? Где информация о вылетах? В бегущей строке – непонятные иероглифы! Какой это язык?

– Не язык, а ошибка программы, – наконец произнес дежурный. – Все буквы разом переформатировались в непонятные символы.

– Так вы умеете разговаривать? – не удержался от сарказма пассажир.

– И даже читать и писать, – недовольно посмотрел на пассажира странный сотрудник. – И еще очень не люблю, когда на меня повышают тон.

– А как иначе? – парировал пассажир. – Билеты оплачены, а вылет – «в трубу»?

– А сегодня никто никуда не летит… – самоуверенно заявил дежурный.

– Простите? – часто заморгал пассажир, – Вы в своем уме?

– И в трезвой памяти! – ответил дежурный. – Просто нет настроения кого-то куда-то «запускать».

– Да это уже ни в какие ворота не лезет! – возмутился пассажир. – Я сейчас к директору порта пойду. Жаловаться!

– Ступайте себе с миром! – спокойно посоветовал дежурный. – Вон он, на втором этаже, в стеклянной визовой, замер глиняным болванчиком – я «отключил».

– Что вы, простите, сделали?

– Отключил, поэтому жалуйтесь, не жалуйтесь…

Пассажир не знал, что ответить. Ему стало некомфортно от общения с сумасшедшим.

– Да оглянитесь же! – улыбнулся дежурный.

Пассажир осмотрелся, увидев, что все присутствующие уподобились безвольным куклам.

– Я сплю, ущипните меня!

– Могу побольнее, но вдруг обидитесь.

– Ничего не понимаю.

– Попробую объяснить. Все, что вы видите, создано мной. Пафосно? Возможно, но это так. Потому что я являюсь Создателем местного галактического домена.

– Кем-кем? Извините, конечно, но это – бред полнейший… Причем с большой буквы «Б».

– Но глазам-то своим верите? Или думаете, вас загипнотизировали?

– Уже сомневаюсь, могу ли объективно ответить на эти вопросы… – бесцветным голосом сказал пассажир – Но зачем, простите, целому «Создателю» работать простым дежурным? Сразу бы в президенты подались!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.