Кучкар Наркабил
Тюльпан на снегу

БУМАЖНИК

– Вы читали рассказ Чехова «Бумажник»?

– Читал, а что? – говорит лежащий на диване Олим-абзи*.

– На Востоке есть точно такая же притча.

– Хотите сказать, что Чехов списал ее?

Олим-абзи перекладывает подушку под голову, и молчит, уставившись в потолок.

– Нет… Не думаю.

– Молодец… Во многих произведениях Чехова рассказывается о том, как человек, сталкиваясь с трудностями жизни или оказавшись в сложной ситуации, ощущает внутри себя какое-то непонятное чувство. И это никто не в силах объяснить. Ни критик, ни писатель. Сила Чехова именно в этом. И вы, читая его, тоже чувствуете это, и говорите себе: о-о-ой, да это же я, ведь и со мной случалось то же самое… Чехов приближает вас к себе. В этом его сила. Такое дано не каждому. Особенно его рассказы, это нечто! – лежа на диване, абзи раскидывает руки.

Абзи говорит верно, вникая в суть. Он – человек, который старается основательно изучать мировую литературу. Не могу не признать этого.

– Вы читали его одноактную пьесу «Ночь перед судом»? – спрашиваю ни с того ни с сего.

– А что?..

Не читал. Попался. Попался с поличным. Настало время проучить Олимбая, который вот уже неделю морочит мне голову, поучая, как понимать Чехова. (Мне было хорошо известно, что данное произведение не было включено в книги, опубликованные ранее, что о нем не рассказывают в высших учебных заведениях в лекциях по искусству, что его упустили даже заядлые поклонники творчества писателя, и что он не переведен на узбекский язык.)

Олим-абзи поднялся, сел. Пристально посмотрел на меня.

– Итак… Я хотел бы знать ваше мнение.

Абзи погрустнел… Я ждал, что он скажет сейчас: «Э-ей, разве у него было такое произведение?».

*Абзи – уважительное обращение к старшему по возрасту мужчине.

Победоносно улыбнувшись, поднялся с кресла, открыл холодильник. Взял минералку. Он все еще пристально смотрел на меня.

– Хотите?.. Холодненькая…

Абзи достал из кармана сигарету, вышел на балкон (он много курит). Затянулся.

Мне стало немного не по себе. Когда он вернулся в комнату и сел на диван, я добил его:

– Вообще-то Чехов вместо маленькой пьесы мог бы сделать из нее рассказ. В действительности это готовый рассказ, а не пьеса. Не понимаю: может, было лень писать рассказ, и он сделал пьесу из готового сюжета?..

Олим-абзи разразился громким хохотом. Покачал головой.

– Подождите, дорогой. Подождите… – он опять развел руки в стороны. – Во-первых, обратите внимание на фабулу этого произведения. Здесь не нужны никакие переживания, тем более комментарии. Ненужные комментарии как кусок в горле. Во-вторых, писатель тонко чувствует, что действительность становится более убедительной, когда она выражается в действии. Потому что это Чехов! Чехов – писатель, который мог грести в обеих лодках: и в прозе, и в драме. В-третьих, пьеса не одноактная.

Я провалился с треском. Смотрю на Олима-абзи с удивлением. Одним глотком опустошаю бутылку с минеральной водой.

– 

Он сам же писал, что одноактная!

Абзи улыбается. Растягивается на диване, опирается подбородком на ладонь.

– Ну и что?.. У меня к вам вопрос.

– Давайте.

– Где в этом произведении завязывается узел?

– Там, где в комнату мошенника входит соседка, и этот негодяй представляется доктором.

– Правильно. А когда он развязывается?..

– На суде. Который состоялся на следующий день.

– Во-о-от. Всё ясно. Значит, в пьесе два акта. Чехов оставил развязку – ситуацию в суде, рассчитывая на внимание и понимание зрителя. А режиссер, который не понимает этого, ставит пьесу с одним актом. Вот и всё… Теперь – спать. Завтра поговорим. Послезавтра пойдем на рынок. Купим Любе шубу.

Сметливый человек владеет миром. Я еще раз признаю сметливость соседа по комнате. Нет, он не просто начитанный, он еще и из тех, о которых говорят: «В тихом омуте черти водятся».

Мне еще долго не удается заснуть. Абзи уже вовсю начал храпеть. Ну, ты и хитрый татарин! Наверное, спектакли, которые он ставит, крутые. Даст Бог, поеду в Казань – обязательно посмотрю его постановки…

Проснулся рано.

– Олим-абзи, вставайте. Рассвело. Все уже проснулись. Даже младенцы. Чего так долго спите?

– Пусть младенцы и просыпаются… У них есть родители. А я сирота. Сироту сколько ни корми, он всегда голоден. – Отворачивается к стене и, накрывшись с головой одеялом, продолжает спать.

Я стягиваю с него одеяло и бросаю на пол. Он нехотя поднимается.

Умывшись, Олим-абзи роется в чемодане. Достав что-то, кладет на стол. Потом опять возвращает в чемодан.

Я уже не выдерживаю. Хочется побыстрее выйти на улицу, подняться по крутому склону в гору… Надеваю спортивку, открываю дверь.

– Подождите три минуты за дверью. Я скоро выйду, – говорит абзи. – Да, кстати… завтра спозаранок поедем на рынок?.. Купить Любе шубу, не забыли?

– Помню, помню! – вырываюсь в коридор.

Небо хмурое. Всё в каком-то напряжении. В тишине раннего звенящего утра ощущается дрожь высоких гор, окруженных дымом облаков.

Я дожидаюсь абзи возле ворот санатория, окруженного горными скалами, будто охраняющими наше спокойствие. Подумал, что такая погода вряд ли воодушевит Олимбая и расположит к прогулке.

Так и вышло.

– Ну что, сыночек… что-то сегодня погода невеселая, я вам скажу. Или вам хочется искупаться под дождём? – недовольно буркнул сосед.

– 

Ничего, абзи, давайте побегаем.

Мы стали подниматься по крутой дорожке, устланной красным гравием, обсаженной с обеих сторон высоченными стройными соснами.

Бежим, абзи запыхался.

– 

Любе купим шубу… Завтра пойдете со мной на рынок?

– Пойду. Не разговаривайте. Трудно будет дышать.

– 

Шуба, небось, дорого стоит?

– …

Олимбай отстал. Я подзываю его, киваю головой. Где там… У абзи нет желания.

Я, топая на месте, дожидаюсь, пока он догонит меня. Абзи резко останавливается, опирается ладонями на колени.

– Вы идите. Я здесь подожду. И за меня побегайте, – еле выговаривает он.

Климат Кисловодска таков, что здесь, когда адаптируешься и начинаешь дышать всем телом – воздух сам тебя поднимает, не устаешь, готов подняться не только в горы, но к самому небу. Кто это понимает, не остановится на полпути, подобно моему абзи, не запыхается, поднимаясь по горной тропинке: вон сколько людей поднимаются и спускаются.

Я «взял» эту высоту. Здесь каждый занимается по своему. Кажется, что этих людей (с разных уголков земного шара, разной национальности) объединяет одна-единственная цель – бодро встретить утро в горах. Все дружелюбны, улыбаются друг другу. Все желают всем здравствовать, встречают наступление нового дня с добрыми помыслами. Для меня великое удовольствие, слышать это очень приятно. Наверное, и для остальных так же…

Чистейший, веселый горный ветерок, очистив наши легкие, уступил место дождю. Дождь начал капать по одной капельке – то там, то здесь.

Я начал спускаться по горной тропинке вниз, в санаторий. При спуске бегут не ноги, а сама тропинка, не устаешь.

Дождь усиливался. Небо будто вздрогнуло, прогремел гром – засверкала молния. Не видно Олима-абзи, который остался на полпути. Давно смылся, наверное. Небось, спит, свернувшись калачиком.

Вот это да!.. Полило прямо как из ведра. Легкая спортивка на мне намокла до ниточки. Все – и кто поднимался в горы, и кто спускался – укрылись под хвойными деревьями.

Почему-то прогулка под дождем мне нравится, становится весело. И в детстве я не мог сидеть дома, когда идет дождь. Выбегал на улицу… Как знать, может я родился, когда был ливень?.. Ведь я родился в начале весны, пятого марта.

Итак, я весь промок. На меня смотреть одно удовольствие. Под проливным дождем, радостно грохочущим небом, как одинокий безумец, бегаю по тропинке…

Нет, оказывается на тропинке я не один. Во-о-он, идет миловидная, статная женщина под голубым зонтом, одетая в белую прозрачную блузу и шорты, в белоснежных кроссовках на стройных красивых ножках. Она легко поднимается навстречу ко мне по крутой горной дорожке. Будто белая роза под голубым небом…

– Доброе утро, девушка, – тяжело дыша, приветствую ее.

Женщина под зонтом с улыбкой кивает, на ее белокожем лице расцветает очаровательная улыбка, золотые локоны до плеч волнуются на ветру. Эх, друзья, слова бессильны, чтобы описать красоту этого божьего создания, источающего всю прелесть женского обаяния. Я чуть не сорвался в обрыв, стараясь еще раз посмотеть на это чудо природы. Красота имеет такую силу, такую мощь, что за это она, естественно, требует жертв. Раз так, иди себе не оборачиваясь, знай свое место…

Когда после поворота ступил на более крутую тропу, то увидел, что возле появившихся луж лежит кошелек фиолетового цвета.

Кожаный бумажник был мокрым, закрытым на замочек-молнию. Когда открыл, увидел содержимое: пачку пятитысячных купюр – пятьдесят тысяч. Не знаю, то ли бес попутал, но в голове промелкнула мысль: «Беги на рынок, тоже купишь шубу для жены…»

Но вдруг, как обухом по голове: «Это не твои деньги, у них есть хозяин…»

Показалось, что кто-то там, наверху, наблюдает за мной. И неожиданно подумал: «Хозяйка этого кошелька – та женщина». Повернувшись, я побежал за ней.

Эх-хей, она прошла и второй поворот!.. Помчался быстрей.

Вот зараза, никак не дается эта дорога, непросто бежать вверх. Тем более, дождь и не думает останавливаться. Со злостью бьет прямо по лицу, застилает глаза. Ноги не несут, запыхался уже. Даже упал, поскользнувшись…

А женщина в том же темпе, не очень-то торопясь и не оглядываясь, идет по тропе. Даже не думает повернуться. Между нами каких-то тридцать шагов…

– Девушка, э-эй…Остановитесь, ну остановитесь же!

Она меня услышала, но даже не повернула головы.

Я разозлился. Ускорился и подбежал к ней.

– Девушка, на минутку остановитесь!.. (Еле удержался, чтобы не сказать: «Вы глухая, уши заложило?!»).

Женщина остановилась, посмотрела на меня с удивлением и даже с некоторым осуждением. В лице отразилось то ли ненависть, то ли еще что-то…

– Чего вы хотите от меня? – сердито спросила она.

– Ничего не хочу. Вот, держите. Уронили.

Дамочка растерянно смотрела на бумажник. Взяв зонтик в левую руку, поковырялась в карманах шортов.

– Да-да, мой. Мой… – ее голос дрожит.

– Вот, возьмите, раз ваш! – говорю я.

Женщина уверенно взяла бумажник из моих рук, невольно открыла его, посмотрела внутрь. Потом, резко подняв на меня взгляд, покраснела. Грустно улыбнулась. Затем раскрыла свой зонт надо мной. С сожалением осмотрела мой жалкий вид.

– Спасибо вам… – сказала она дрожащими губами.

– 

Догоняя вас, упал, – стесняясь своего вида, произнес я.

Красавица протянула зонт мне. Теперь мы шли уже под одним «небом», который укрывал нас от дождя. Дрожащими руками она достала из бумажника три пятитысячные купюры и протянула мне.

– Примите… Я хочу, чтобы вы это взяли…

Мне стало не по себе. Я почувствовал себя глубоко оскорбленным. И в то же время понимал, что женщина хочет отблагодарить меня за добрый поступок.

– Э-е-ей, оставьте. Мне не нужны ваши деньги. Если бы были нужны, я бы сразу вернулся в санаторий, как только их нашел, – сказал я.

Она рассмеялась.

– Вы в каком санатории отдыхаете?

– В «Крепости».

– А я в «Розе ветров». Сегодня после полудня уезжаю домой. Несмотря на дождь, хотела еще раз прогуляться.

Было приятно беседовать под одним зонтом, однако я чувствовал, что долго с ней оставаться не могу: мог нарушиться образ героя, только что вернувшего женщине деньги.

И еще… Весь вид женщины говорил о том, что внешняя неземная красота гармонирует с ее богатым внутренним миром. Видно было, что она образованна, грамотна и умна. Ибо, по словам моего соседа по комнате Олима-абзи, настоящий писатель, кроме двух очей под бровями, обладает также тысячами глаз внутренних, душевных (ну и абзи!).

Я, конечно, не знаю, обладаю ли внутренним взглядом. Но и глазами, имеющимися снаружи, я видел, какова эта женщина.

– Ладно, я пойду… – выдавил я.

– Еще раз благодарю вас, хороший человек, – сказала женщина и достала из кармана визитку. Протянула мне: – Вот мои координаты. Если будете в Москве, обязательно позвоните. Если хотите, можете написать. У меня есть также электронная почта.

Войдя во двор санатория, вижу в одном из окон упитанного мужика, удивленно наблюдающего за мной, – за безумцем, гуляющим под таким ливнем. Я радостно машу ему рукой. Он резко закрывает окно. Наверное, подумал, что я действительно из тех, ну… умалишенных, что ли…

Смеюсь во весь голос.

Абзи в полуобнаженном виде лежа читает газету. Увидев меня, приподнимается и смотрит мне в лицо. А я, не в силах скрыть непонятную радость, улыбаюсь.

– Ого… Ну и ну. Ох, и вид у вас, дружище, а еще и смеетесь!.. А ну-ка давайте, быстро раздевайтесь. Наденьте сухую одежду…

– Абзи, рассказать вам интересную историю? – я прислонился к шкафу.

– Ничего не рассказывайте! Немного полежите, укрывшись. Потом позавтракаем.

Я наслаждаюсь теплом мягкой постели. Олимбай протягивает мне чашку чая с лимоном.

– Абзи, я не пойду в столовую. И ни на какие процедуры не пойду. Хочу до обеда хорошенько поспать.

– Было бы отлично! – вырвалось у соседа, немного уставшего от моих дискуссий.

В обеденное время абзи опять напомнил:

– Завтра пойдем на рынок. Купим Любе шубу.

– Пойдем, абзи, пойдем… Купим, конечно, купим.

После обеда Олим-абзи отправился в наш номер.

Я сходил в магазин, расположенный рядом с санаторием: хотел купить кое-что. Немного погодя вернулся.

Абзи, устроившись на полу, устланном ковром, рылся в своем чемодане. Он выглядел расстроенным. Одежда лежала на полу. Он доставал из чемодана какие-то вещи, клал обратно… Руки его дрожали.

Посмотрел на меня озабоченно:

– Нет, не могу найти! – голос тоже дрожит.

– Чего не можете найти?

– Бумажник!.. Нет бумажника. Утром брал в руки. Затем положил вот на этот стол. Потом опять взял… Не помню: потом брал с собой, когда пошел с вами на прогулку, или нет?

Я вздрагиваю.

– Какой бумажник?.. Как он выглядел? – еле выговариваю.

– Просто бумажник. Обычный. Болотного… нет, скорее сиреневого цвета. Там были деньги…

Я раздавлен. Олимбай встает с пола, садится на кресло. Бросает на меня многозначительный взгляд.

– Почему побледнели?

– Я… я знаю… Бумажник… – путаюсь я в словах.

Абзи резко встает, смотрит удивленно. Я достаю из ящика стола визитку. Собрав все силы, выбегаю на улицу.

Запыхавшись, еле добираюсь до санатория «Роза ветров», расположенного на другой стороне улицы. Протягиваю визитку девушке на ресепшн.

– Мне нужна эта женщина. Да, нужна Ольга Ивановна. В какой комнате она живет?

– Она уехала. В аэропорт. Номер сдала… Друзья ее увезли.

– Когда уехала? Почему уехала? – я уже кричу.

Девушка на ресепшн тоже злится.

– Только что уехала!.. У нее закончился курс лечения. Вот и уехала!

Не в силах сделать даже шагу, еле бреду к выходу.

Выхожу на большую дорогу. Останавливаю такси, еду в аэропорт.

«Да, она же говорила, что сегодня уезжает…»

Прошу водителя ехать быстрее, умоляю, угрожаю. Раз за разом набираю номер телефона, указанный в визитке. Выключен. Молюсь, чтобы найти эту проклятую женщину, Ольгу.

Такси остановилось возле автопарковки аэропорта. Машин – не счесть.

Выйдя из машины, озираюсь вокруг. Задыхаясь, бегу к зданию аэропорта. В контрольном пункте меня не пропускают. Тысяча чертей! – забыл взять паспорт. Не могу стоять на месте, верчусь как угорелый, смотрю по сторонам. От обиды готов заплакать.

В этот момент в окружении двух амбалов появляется она, Ольга, – та самая красавица с обалденной фигурой, которую я повстречал утром. Она идет со стороны парковки прямо в мою сторону. Я тоже (в полуобморочном состоянии) иду навстречу к ней. Увидев меня, женщина улыбается.

Стараюсь взять себя в руки.

– Бумажник… Тот бумажник! – говорю продолжающей улыбаться Ольге.

Улыбка моментально исчезает с её лица. Губы дрожат, резко отвернувшись, она уходит. Один из тех двух амбалов, тот что с бородой, загораживает мне дорогу.

– Ольга наша гостья. Что у тебя к ней? – говорит грубым голосом, с характерным кавказским акцентом.

– Ничего… – я подавлен.

Ольга уехала. Бумажник абзи тоже уехал.

В паршивом настроении я возращаюсь на место парковки.

– Ну как? – спрашивает водитель такси, который меня привез.

– Всё хорошо… – отвечаю.

Возвращаемся обратно. Водитель прибавляет скорость.

– Теперь можете не спешить. Некуда спешить. И зачем теперь торопиться?

Пошатываясь, вхожу во двор санатория. Утренний толстый дядька теперь сам машет мне. Я прикидываюсь, что не увидел.

Не хочется возвращаться в номер. Долго стою перед дверью. Из комнаты слышен голос абзи – он тихо поет какую-то грустную татарскую песню.

Погруженный в печальные думы, открываю дверь. Сосед сразу смолкает.

– Где ходите?..

Не могу смотреть ему в глаза.

– Простите… Ваш бумажник пропал, – еле выговариваю.

– Почему пропал? Я его нашел. Он упал за диван, негодник…

Я сам чуть не падаю. Абзи поддержал. Потрогал мой лоб.

– Ух… Да у вас температура. Ну-ка, идемте, – он меня довел до кровати. – Отдохните немного.

Я укрылся одеялом. Еле сдерживал себя, чтобы не зарыдать. Из глаз потекли слезы. Немного погодя почувствовал облегчение. Затем уснул.

…Назавтра мы пошли на рынок. Купили шубу Любе, жене абзи.

Р. S. Я ничего не рассказал Олиму-абзи про вчерашнюю историю: ни про бумажник, ни про Ольгу. Вернувшись с рынка, написал этот рассказ.

Даст Бог, после возвращения в Ташкент переведу его на русский язык… потом отправлю его Ольге – руководителю адвокатского бюро «Фемида» Ольге Ивановне.

Перевод с узбекского Нигоры Юсуповой

ЭТИ ЧИТАТЬ НЕ БУДУТ…

Писатель был счастлив, очень счастлив! А как же иначе?! Ведь сам глава области возглавлял всю работу, за полтора месяца построили для него личную библиотеку.

Вся домашняя библиотека – а это свыше пятнадцати тысяч книг! – перекочевала в новый «собственный дом»!

Комнаты отцовского дома вмиг стали просторнее. Писатель вздохнул свободно. Поблагодарил Всевышнего. (Нет, у него язык не поворачивался сказать «личная библиотека», неудобно вроде…) Как хорошо звучит: дом-библиотека!

Не зря говорят, что книга несёт свет, книга учит жизни. Белоснежное здание библиотеки, возведённной в правом крыле школы, кажется, испускает лучи, светится. Нет, не кажется: она и впрямь, как солнце, озаряет всё вокруг себя.

Одноклассник – учитель Мамат, беседовавший с ним под бурно цветущей вишней, сказал одобрительно:

– Друг, хорошее дело затеял. Ты не библиотеку, ты воздвиг себе памятник. Этот дом-библиотека войдёт в историю…

Писатель улыбнулся.

– Чего смеешься?.. Я сказал что думаю. Видишь, библиотека излучает свет? Если бы земля отпустила, она бы взлетела к солнцу…

О боже! В голове писателя кружились точно такие же мысли.

– Если бы земля отпустила, я бы тоже взлетел, друг…

– В какое время собираемся у тебя? Кого пригласил? – перебил его учитель.

– Приятелей, хороших знакомых из области, района…

– Ты молодец!..

– Почему же?

– Ты знаменит, живёшь в столице. Однако никогда не забываешь родное село. Народ тебя любит, уважает. Правильно делаешь, что помнишь о нас. Никогда не забывай своих корней!

Вот уже сорок лет, как писатель покинул отцовский дом. Покойная бабушка говорила: «Кто уходит от родной земли, становится ей чужим; кто остаётся на ней, обретёт и славу, и богатство». В доме остался хозяином младший брат. Он всегда ворчал: «Брат дом не построил, денег не скопил, только собирал книги. Не дом, а книжный склад».

Сегодня дом брата стал намного просторней, освободился от книг. Теперь и ребятишкам есть где поиграть.

…Прозвенел школьный звонок. Выбежавшие из классов дети устремились к библиотеке.

Писатель был взволнован. Он подумал: «Лучшее произведение, которое я создал в своей жизни, – это библиотека!».

В обеденное время в отцовском доме (теперь, впрочем, это был дом брата) собрались односельчане на худаи*. Зарезали барана, накрыли на стол…

А вечером в освободившейся от книг гостиной снова принимали гостей. Теперьздесь собрались друзья писателя, и праздновали на современный лад. На столе, кроме всевозможных яств, стояли бутылки с алкоголем. Шутка ли: прибыли друзья писателя – высокопоставленные чиновники районного и областного масштаба.

Вечер разгорался, становился всё более интересным. Так сказать, пир на весь мир. Немало произносилось тостов в честь книги:

– Без книг нет знаний, книги – кладезь науки, – произнёс самый авторитетный среди гостей, сидящий во главе стола.

– Друг, писатель ты наш, честь и хвала тебе! На открытие библиотеки приехал сам руководитель области. Ты молодец! – похвалил другой, немного ниже рангом.

– Книга – свет в нашей жизни! – наставительно сказал следующий друг-чиновник. – Нужно много читать, чтение – ключ ко всему.

– «Я благодарен книге за все мои достоинства», так ведь говорил Горький, – опять вставил тот, что сидел во главе стола.

– Сегодня писатели являются самыми активными членами общества. К книге повысилось внимание, – заметил один из гостей.

– Писатель – это талант. Иногда мне тоже хочется написать книгу, – заявил чиновник из района, бросив взгляд на прислуживающего гостям учителя Мамата.

А учитель с раздражением подумал: «Ну да, на месте головы – тыква, и ты мечтаешь написать книгу?»

* Худаи – мусульманский обряд, когда в честь определённого события приглашают пожилых людей помолиться, чтобы всё было благополучно, порой с жертвоприношением домашних животных.

Компания чиновников беседовали под хорошую выпивку допоздна. Все пели дифирамбы книгам. Говорили об их достоинствах, о том, что они дали миру. Село за всю свою скромную историю никогда не слышало таких хвалебных слов в адрес книги…

В разгар вечеринки писатель каждому из сидевших друзей подарил свою книгу с автографом. Опять зазвучали похвалы, теперь уже адресованные писателю. Тот даже прослезился. Выпил бокал до дна. Захмелел немного…

Гости разошлись очень поздно, за полночь.

Писатель проснулся рано. Позавтракал с братом во дворе. Стал собираться: пора возвращаться в город.

Вошел в гостиную, чтобы одеться. Там уже было убрано, всё блестело чистотой. Надевая рубашку, писатель посмотрел на маленький столик, стоявший в уголке комнаты. На нём лежали стопкой его книги, которые вчера он подарил друзьям.

Он не поверил своим глазам. Издалека пересчитал. Шесть…

Гостей было семеро. Кто-то из них взял книгу всё-таки…

Писатель покраснел. Ему стало не по себе. Расстояние между ним и столиком становилось всё больше…

Не решившись подойти к книгам, он быстро отвернулся и вышел.

ЛЮБОВЬ АКТЁРА

Посвящаю великому брату…

– О-о-о! Зулфия-джан, какая погода! Нежные, нежные дожди… Горы упираются в небо. Я в горах!

– О-о-о! Зулфия-джан, а какой лес! Прохлада. И ещё… дождь.

– О-о-о, Зулфия-джан! Вы не видели такой прекрасный пейзаж. Прямо у подножия гор есть озеро. Мы в нём купаемся…

– Зулечка, сейчас мы идем вдоль глубокого обрыва. Вниз смотреть страшно. Голова кружится. Воон там, в глубине обрыва, течет весёлая река.

– Зулфия-джан, милая, сейчас мы по канатной дороге поднимаемся на вершину. Ладно, буду осторожен…

– О-о-о! Зулечка, мы у подножия Эльбруса. Снег, везде белый снег. Вы видели снег летом? Да, я тепло одет, милая. Ладно.

– Зуль… Зулечка! Мы возвращаемся. Мы ещё в дороге… Остановились около вод «Нарзана». Представьте только, из трубы извергается вода «Нарзан». Если бы вы были рядом со мной, то получили бы нескончаемое удовольствие. Ладно, буду осторожен!

«…Ой, как он надоел. Ну и простак этот Кудрат. Подкаблучник. Обо всём докладывает. Этот крикун выел мне все мозги. Не-е-ет, срочно нужно перейти в другую комнату…» – Нусрат брезгливо посмотрел в сторону актёра, снимающего через окно на телефон вид вдоль дороги, по которой мчался автобус.

А Кудрат, довольный и улыбающийся, говорит, глядя на мобильник:

– Зулечка! Возвращаемся. Впечатлений – море! Расскажу, когда приедем. Видели видео? Э-е-ей, зарядка кончается, сейчас отключится. Ладно, милая. Возьму, конечно, возьму…

Нусрат с удивлением посмотрел на спутника. Актёр, мечтательно улыбаясь, закрыл глаза, головой упираясь в окошко автобуса. Начал напевать про себя какую-то мелодию.

С одной стороны, Нусрат ему завидовал. Хотя всем сердцем отторгал такое поведение человека в возрасте (где-то около шестидесяти): его ежечасные отчёты по по поводу всякой всячины его, мягко говоря, удивляли. Думал, что у людей искусства всё по другому, даже личная жизнь.

Кто знает, может, супруги не могут долго находиться друг без друга…

– Зулфия-джан, мы приехали.

– Зулечка, милая, я уже засыпаю…

– Зулфия-джан, небо, звёзды закрыты тучами. Наверное, всю ночь будет идти дождь. Кто?.. А-аа, сосед? Э-эй, какой-то тихоня, дрыхнет как убитый. А какое ему дело до меня? Мне кажется, он далёк от любви…

У Нусрата лопнуло терпение. Резко поднявшись, он включил свет. Актёр тоже вскочил с кровати. Глаза повылезали из орбит. Дрожит как осиновый лист… Нусрату стало тошно. Видя, что сосед так испуган, что даже не может произнести ни слова, Нусрат смягчился. Как можно спокойнее сказал:

– Утром убирайтесь в другую комнату. А то я за себя не отвечаю…

– Что… Что вы сделаете, друг? – еле выговорил Кудрат. Его руки были сложены на груди, стоял, словно провинившийся раб.

– Что надо, то и сделаю! Когда я взбешён, за себя не отвечаю… Выброшу вас вот с этого окна вниз. Хотя, может, и не умрёте, но на куски разлетитесь, это точно.

Актёр представил, как он упадет со второго этажа, глубоко вздохнул и зажмурился. Потом юркнул в постель и укрылся с головой одеялом. Он молчал.

Нусрату стало смешно. Еле удержался, чтобы не разразиться хохотом. Резким движением открыл окно. Из-под одеяла послышался тихий вздох.

Утром, увидев, как хмурый сосед сидит, съёжившись, на краешке кровати, Нусрат пожалел о вчерашнем. Глаза актёра были красными. Плакал…

Нусрату стало его жалко. «Ладно, зато больше не будет так тараторить, хоть немного отдохну от его болтовни…»

– Братишка, я прошу у вас прощения… – подавленно произнёс сосед. – Я сам себя отвлекаю всё время. Когда вижу красивые места, хороших людей, сразу хочется поделиться с женой. Что поделать, у меня это как болезнь. Теряюсь… Говорю без умолку. Пока кто-нибудь не остановит, я так и буду болтать. Из-за этого даже на работу перестал ходить…

Нусрата удивили его слова. Он с раздражением посмотрел на соседа – малоизвестного актёришку, исполнявшего в кино какие-то незаметные роли:

– Раз так, почему не взяли с собой жену?.. Зачем так мучиться?

– Это невозможно…

– Почему?

– Жена не может приехать. Она умерла. Пять лет уже… Но я говорю с ней каждый день. – Из глаз соседа ручьём текли слёзы.

Нусрат вздрогнул. Ему стало не по себе…

Раскачиваясь, словно пьяный, вышел в коридор, оттуда кинулся во двор. Без сил опустился на скамейку, одиноко стоявшую в конце санатория. Задумчиво посмотрел на Кавказские горы. Дрожащими пальцами набрал номер. На экране телефона появилась фото Айджамаль, его жены.

– Как ты, Жамаль? – еле выговорил он. – Как твоё здоровье? Срочно скажи сыну, чтобы купил билет на самолёт. На завтра есть рейс. Прилетай!.. Не перебивай меня! Я тебя… я тебя… Я сам тебя встречу в аэропорту.

Голос Нусрата дрожал. Не хотел, чтобы это заметила жена, а потому, не закончив фразу, отключил телефон.

Долго смотрел на горы. Сейчас, в эти минуты он не мог, не решался пойти в комнату, где сидел человек… сильный, могучий, сильнее его, Нусрата, могущественней всех людей на свете – человек, беззаветно преданный своей жене, своей любви.

НУ И ОБЛАПОШИЛА ТЫ НАС, РОЗАЛИЯ!

«Столько времени пила мою кровь. Дом. Машина. Контракт на учёбу сына. А теперь… Найдите работу для сына в столице, ведь он и ваш сын. Сегодня незабываемый день в вашей жизни. Увидите сына, я отправила его к вам…»

У начальника большой конторы Хушнуда Хуррамовича с утра паршивое настроение. Накатила вселенская тоска. Когда ехал на работу, зазвонил мобильник и послышался грозный голос проклятой Розалии…

Она не отступит, может и вправду отправить сына.

«Интересно, сказала она ему, кто я, или нет?..»

Сидит в вращающемся кресле посреди огромного, великолепно обставленного рабочего кабинета и раздумывает, как быть. Наконец, нажал на кнопку. В кабинет вошла секретарша.

Хушнуд Хуррамович умоляюще посмотрел на эту тщедушную девчонку. Разбитым голосом спросил:

– Кто сидит в приёмной?

– Наши, и работники из областных филиалов… Ещё два человека из фонда. Оказывается, их вызывали вы сами?..

– Больше никого? – он с нетерпением посмотрел на часы.

– Нет…

– Никого не пускайте. Я занят. У меня важное поручение сверху. А те, кто в приёмной, пусть идут к заместителю.

Стало немного легче. До обеда четверть часа.

«Не придёт… Просто угрозы. В последнее время она становится скандальной. Ни стыда ни совести. Говорит, что у меня сегодня самый незабываемый день в жизни!»

Незабываемый день произошёл двадцать пять лет назад. Он был тогда совсем молодым… Во время служебной командировки в отдалённую область в каком-то ночном кафе познакомился с Розалией…

Потом забыл. Семья, быт, повседневные хлопоты. Планы на будущее. Беготня за карьерой. Он уже давно не помнил о существовании какой-то Розалии.

Однако…

В один из дней зазвонил служебный телефон. Хушнуд-бек, в то время заместитель маленького управления, поднял трубку.

– Это я, Розалия!.. Или забыли про меня, а?.. Ваш сын ходит уже в первый класс.

Звонкий смех заставил мужчину вскочить с места. Быстро опустил трубку на рычаг.

Кровь ударила в лицо… оглянулся по сторонам. Перед глазами всё потемнело. Хушнуд-бек был подавлен. Он без сил опустился на кресло.

«Если узнают сослуживцы – протрубят на весь мир. А если жена узнает, и вовсе конец. И с работой придётся распрощаться. Тесть меня закопает…»

Долго смотрел на телефон, стоящий на столе. Нет, слава Всевышнему, больше не зазвонил.

И когда вспоминал Хушнуд-бек тот злосчастный звонок, у него внутри всё переворачивалось. Он будто жил внутри вулкана – не извергнувшегося, но готового вот-вот разразиться жутким пламенем лавы…

Между тем его перевели в другую, более высокую должность. В этом основная заслуга его тестя, большого шишки. И однажды (да-да, опять, через несколько лет) телефон зазвонил уже в другом учреждении, в другом кабинете. Опять прозвучал тот ненавистный голос.

Ни с того ни с сего женщина выпалила:

– Не бойтесь. Я не прилипну к вам как банный лист. И не буду выносить сор из избы. Будьте счастливы со своей семьей! Слышала, что вас повысили в должности – поздравляю. В этом году ваш сын заканчивает школу.

У Хушнудбая – нет, теперь уже Хушнуда Хуррамовича – прихватило сердце. Он почувствовал, что Розалия никогда не отстанет от него. Будет преследовать всю оставшуюся жизнь?..

Однажды… (да, снова, снова!) телефонная трубка так заговорила:

– Что будет с контрактом вашего сына? У вас такой авторитет! Не бойтесь, я ничего плохого вам не сделаю…

В общем, он взял на себя пятилетний контракт сыночка.

За это время Розалия поменяла квартиру. Хушнуд Хуррамович выделил кругленькую сумму. Купила машину в кредит. Опять ему пришлось раскошелиться.

И вот сегодня к нему должен приехать сын, которого он никогда не видел. Дрожь охватила всё тело. Не сводил глаз с двери…

В кабинет вошла секретарша.

– Что случилось? – голос начальника конторы дрожал.

– Вас спрашивают…

– Кто?.. Кто спрашивает?! Я же сказал: никого не пускать! Не принимаю!

Секретарша опешила.

– Говорит, что ваш сын…

Хушнуд Хуррамович теперь и вовсе потерялся. Пальцы дрожали, невольно стал стучать ими по столу. Он весь покрылся пóтом и издал какой-то неестественный, нечеловеческий стон.

– Пускай входит, – еле проговорил.

Секретарша вышла, но через секунду вернулась.

– Ну?..

– Ушёл…

– К-как? Почему ушёл?..

– Не… не знаю…

Рабочий день минул, как в страшном сне.

В отвратительном настроении Хушнуд Хуррамович вернулся домой. Не выходил из своей комнаты. Долго сидел в раздумье…

В это время в комнату, тихо, на цыпочках, вошла жена. Он непонимающе уставился на нее.

– Отец, что с вами? Не заболели?

– Кажется, так… – еле проговорил Хушнуд Хуррамович.

– Не мучайте себя так, а то работа, работа…

Он пристально посмотрел на жену:

– Послушай… хочу с тобой поговорить. Только об этом никто не должен знать. Ни дети, ни внуки. Ты должна меня понять. Если согласна… скажу.

– Правильно!.. Вы правильно решили. Я давно заметила… Уходѝте с работы. Хватит. Наработались: год, как на пенсии. Вы мне нужны здоровым. Слава Всевышнему, дети встали на ноги… Наш старший сын тоже такого мнения.

– С чего это ты всё говоришь? – растерялся Хушнуд Хуррамович.

– У вас так мало времени, что сегодня не смогли даже с сыном поговорить…

– Каким сыном?! – его будто змея ужалила.

– Да что же с вами? – жена положила ладонь на его лоб. – Кажется, у вас жар.

Хушнуд Хуррамович смотрел на нее, ни живой ни мёртвый.

– Младшего нашего, Кудратжона, отправляют на работу в область. Поэтому он хотел поговорить с вами. А вы сказали, что у вас нет времени. Сын обиделся…

– А-а-а?

Мужчина был ошарашен. Качаясь, подошёл к окну. Раздвинул штору, посмотрел на улицу. Так он мог скрыть глаза от жены. Та молча вышла.

На глазах выступили слёзы. Взяв в руки мобильник, позвонил:

– Здравствуйте, Собир Расулович! Друг, вы дома? А-аа, на даче?.. Понятно. Да спасибо, всё хорошо. Благодарю… Если вы один, хотел приехать к вам. Хочется поговорить по душам… Спасибо! Сейчас вызову машину.

Хушнуд Хуррамович и Собир Расулович (тоже начальник большой конторы), проговорили до глубокой ночи.

– Друг, у меня к вам просьба. Хорошо, что вы позвонили сами… Нужно к вам устроить на работу одного парня, – произнёс Собир Расулович.

Хушнуду Хуррамовичу показалось странным, что такой большой начальник сидит перед ним и просит за кого-то.

– Конечно, как скажете… – он был удивлён.

– Спасибо, друг! Я не могу его взять к себе. Неудобно…

– Почему?.. Кто он? – заинтересовался Хушнуд Хуррамович.

– Сын. Ну… в общем… с мужчинами это иногда случается. Незаконный, словом.

Хушнуд Хуррамович чуть не уронил бокал.

– Сегодня утром звонила его мать. Говорила, что сын явится ко мне на работу. Но он, правда, не пришёл. Сейчас снова позвонит… – нехотя объяснил Собир Расулович.

– Кто… позвонит?

– А, вы всё равно не знаете эту женщину… Ну, сможете взять парня на работу? – Собир Расулович с надеждой посмотрел на друга. В этот миг зазвонил его мобильник.

– Вот, что я говорил! Звонит… – Мужчина был зол. Однако быстро взял себя в руки. – Да! Слушаю, Розалия! Я же сказал, что всё решу. Сейчас как раз занимаюсь этим вопросом… – он с искажённым лицом отключил телефон.

– Р… Р-Роза, говорите… Розалия?.. – Хушнуд Хуррамович был поражён.

– Да. Розалия! Эта женщина меня достала, – пожаловался собеседник.

Они помолчали несколько минут. Затем Собир Расулович опять наполнил бокалы.

Хушнуд Хуррамович сидел и горько улыбался…

ПАЛЬТО

Злость Зайнаб-апы не имела предела.

Снег с треском бьётся об оконное стекло. Кажется, не снег идёт вовсе, а сыплется соль… или льдинки, в общем, не понять.

Холдоров, не смея даже заикнуться, молча смотрит в окно. На нём новенькое пальто, шея укутана шарфом, на ногах полусапожки. Не знает, как выскользнуть на улицу в такую холодрыгу. Что же делать: взять, открыть дверь и выйти?.. Или заставить заткнуться жену, которая выносит ему мозги, ни на минуту не умолкая? Но как? Может, поговорить по-хорошему? Э-ээ, нет… Она так просто не замолчит.

Да-а, давно она так не злилась!.. Почти сорок лет вместе… И каждый раз Холдоров слышит:

«Вы мямля. Всё время вас облапошивают… Слава Всевышнему, что дети хоть не в вас пошли!.. Да, не знаешь, где выиграешь, а где проиграешь в этой жизни. Хорошо, что есть двое сыновей… А то не знаю, что было бы…»

В общем, когда жена злится, к ней лучше не подходить. В пылу гнева она всячески старается унизить Холдорова. Хотя и правда: муж из тех, что если даже вдруг бомба взорвётся, бровью не поведут. Беспечный до невозможности…

– Чего ты хочешь? Сидеть, глядя на тебя? Ведь сегодня воскресенье… Я же сказал, есть важное дело… С дылдой Холматом сходим к Большому.

– Никакой начальник вас не приглашал!.. И не пригласит. Сто лет будете подхалимничать – всё равно о вас никто и не вспомнит. Сорок лет уже сидите на одной должности!.. До весны кое-как доработайте и ступайте на пенсию. И точка. Вы тоже: ходите по родственникам, по сватам. Работа-улица, работа-улица. Что, дома не сидится? Шестой десяток кончается, а ничего не добились!.. А теперь уже не на что надеяться…

Привыкший к таким «концертам» жены, Холдоров в этот момент почувствовал, что ему уже трудно это переносить. Ведьма… что она сказала? «»Не на что надеяться?» Эти слова больше всего кольнули сердце Холдорова.

– Вот посмотришь! Меня хотят повысить! Безмозглая! Заткнись!

Впервые голос Холдорова прозвучал уверенно. Даже жена вздрогнула. Как говорят, «камень сдвинулся с места».

Супруга стояла, широко раскрыв рот (вот, получи!).

– Что-о-оо? – тихо произнесла Зайнаб-апа.

– Что слышала!

Будь что будет. Откуда ему взбрело в голову такое, сам не знает. Теперь дороги назад нет. Сказанного не вернёшь…

Ворота с шумом отворились. Показался дылда Холмат. В стареньком полушубке с поднятым воротом и кожаной шапке-ушанке, мужчина стоял, переминаясь с ноги на ногу. Холод проникал до костей.

– Вон, явился. Это он поведёт вас к начальнику? – спросила Зайнаб-апа. А сама подумала: «Сам еле ноги волочит, куда ему…»

– А что с ним не так? – с вызовом спросил Холдоров.

– А ничего… Позовите его в дом. Замёрз ведь, смотрите, как прыгает.

– Что он будет здесь делать? Мы торопимся…

Холдоров потянулся к дверной ручке. Тут прозвучал властный голос жены:

– Позовите! Пусть зайдёт, чаю выпьет, согреется. Потом пойдёте. Не отпускать же гостя без угощения…

Холдоров удивлённо взглянул на жену. «Иногда она бывает такой доброй…»

Без особого энтузиазма он позвал Холмата в дом. В коридоре повесили верхнюю одежду. Вошли в гостиную, где стояла горячая печь-голландка.

Нехотя пригласил гостя к столу. Еще раз удивив мужа, Зайнаб-апа выставила к чаю угощение: конфеты, печенье. Оживший Холдоров что-то шепнул на ухо Холмату. А так называемый гость кивнул в знак согласия. Улыбнулся.

Холмат работает у Холдорова, начальника маленькой малоизвестной организации. Он вроде помощника. Живёт в соседнем районе. Вот уже два года, как его отправили сюда на работу.

В каждой конторе есть свои сплетники, вот и здесь пошёл слух, что Холмат является близким другом одного из руководителей области. Вроде вместе учились… или служили в армии… Вначале Холдоров его остерегался: мало ли что. Он не знал, верить слухам или нет. Поведение этого необщительного, избегающего других сотрудников человека, казалось ему подозрительным. Иногда с головой уходит в работу, иногда выдаёт такие предложения, что коллеги удивляются. Голова полна ценными идеями. А иногда несёт такую чушь, что всем становитя тошно от его белиберды. Любитель выпить – при виде алкоголя забудет и про отца родного.

Однажды Холдоров пригласил его в кафе. Хотел узнать Холматбая поближе.

Посидели, после второй рюмки у того стал заплетаться язык. Начал нести всякую чушь. Холдорову это надоело, и он прямо задал вопрос:

– Холматжон, скажите: а правда, что вы дружите с тем руководителем области?

– А то?.. Ну конечно…

– Вместе учились?

– Нет.

– Служили в армии?

– Не-е-ет.

– Родственники?

– Да нет же… и-ик-к… и-ик-к…

– Кем же он вам приходится тогда? – не выдержал начальник.

– Никем… Никем! – Холмат поднял указательный палец вверх. – Люди сочиняют. Дылды! Где большой шишка области, а где я? И-ии-к… и-ии-к-к. Оставьте это шеф, давайте лучше выпьем!

Шеф расстроился, однако, с другой стороны, он был рад, что этот человек не оказался близок тому начальнику из области. «Да он сам дылда, оказывается…»

Так и стал его называть: дылда Холмат. Это только про себя так, конечно. А при всех не хотел его унижать. Всё-таки помощник… С тех пор временами стал устраивать совместные с ним посиделки.

Вот и сегодня, когда на улице стоит жуткий мороз, позвонил Холмату в надежде посидеть где-нибудь в укромном уголке под выпивку. Сам не заметил, как выпалил, что идут с Холматом к Большому.

…Когда Зайнаб-апа принесла шурпу, оба приятеля закусывали после очередной рюмки. Жена вошла в комнату, и Холдоров многозначительно посмотрел на своего помощника.

– Итак, шеф меня вызывал? Но погода морозная, – указывая на улицу, сказал Холдоров. – Неудобно как-то…

– Да, шеф приказал привести, говорит, что наслышан о вас. Что хочет познакомиться поближе с Кадыром Холдоровичем, – без зазрения совести поддержал ложь начальника Холмат.

– Ладно, поедем в следующий раз, друг… – Холдоров уже сам поверил своей выдумке.

А Зайнаб-апа и не думала уходить из гостиной. Она слушала диалог этих двоих, но делала вид, что убирает со стола.

Холдоров опять начал:

– Так вы действительно дружите с шефом? Ну и перец же вы, Холматжон!

Дылда поднял указательный палец.

Холдоров не на шутку испугался. Вдруг всё пойдёт не так?.. Ведь известно же, что после нескольких рюмок Холматжон становится невменяемым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.