Антон Панфилов
Посредник судьбы. Часть 2

Предисловие.

Оставшись в одиночестве лежать на больничной койке, я все размышлял, как один человек может всю жизнь преследовать другого. Ну не могут жизни двух посторонних людей постоянно пересекаться. Свет вокруг меня начал потихоньку темнеть.

«Это конец» – подумал я, но меня это не пугало. Я был уверен, что вскоре я получу ответы на свои вопросы, и наконец узнаю, почему же от меня прятали человека, который всю жизнь прожил бок о бок со мной. Все вокруг стало черным, и я провалился в эту черноту.

***

Все не так, как я себе представлял. Нет кабинета наставника. Есть только больница, по которой я расхаживаю. Я вижу таблички на кроватках новорожденных. Я всматриваюсь в дату. Мне должно быть уже пять лет. Я помню, как мама говорила, что перед смертью, вся жизнь проносится перед глазами. Но это точно не мое воспоминание. Я тут никогда не был. На одном из стульев я вижу знакомого мне человека. Но кто же это? Его глаза. Я их видел. Но где? Я их видел в момент первой эпилепсии, ответ сам приходит мне на ум.

Неожиданно, что-то обхватывает меня и тянет. Я полагаю, что сейчас перенесусь в другое время и, не сопротивляясь, подчиняюсь этой тяге. Мня втягивает в какое-то лысое существо. Я чувствую острую боль в ягодицах. Кто-то целенаправленно ударил меня по попе. Я пытаюсь кричать, чтоб меня отпустили. Но тело меня не слушается. Я лишь издаю звуки похожие на крик.

Входит уже знакомый мне мужчина. Он очень рад. Похоже, это мой новый отец. Он целует женщину, держащую меня на руках и говорит… говорит, что уже придумал как назвать меня. Я знаю это имя, я долгое время видел человека, носящее этот имя. И только перед смертью я его узнал. Все это время от меня прятали меня же самого. Как такое может быть? Я помню, что наставник мне говорил, что одновременно на земле могут жить до двенадцати я. Но для меня до сих пор это звучит как фантастика.

И все же я заново родился. Родился снова. Интересно, это дано мне, чтоб исправить все мои ошибки? А почему бы и нет? Как минимум я попробую это сделать, а сейчас… сейчас мне необходимо научится взаимодействовать с моим новым телом.

1

Как оказалось, привыкнуть к новому телу не так-то просто, я начал ходить в год с небольшим, а внятную речь освоил только к пяти годам. Не смотря на это, я уже в три года тайком от родителей пытался читать книги. Звучит странно, и все же так и было. Мне приходилось прятаться от них, чтоб не вызывать подозрения. Было очень сложно стараться не выделяться, уже тогда я понимал, как это важно. Я не хотел, чтоб мной заинтересовались какие-нибудь ученые или, еще хуже, военные.

Моя новая семья совсем не походила на предыдущую, хотя отец так же все время проводил на работе, и я его почти не видел, по выходным он выпивал. Мама тоже работала, но не полный рабочий день, так что с ней я проводил много времени. У меня было два старших брата. Один на два года старше, другой – на три. Мне приходилось донашивать за ними одежду, так как в этот раз моя семья не была настолько же состоятельной. Вот, пожалуй, и все что я могу сказать о ней.

Не буду описывать все тяготы своего проживания. И все же, как бы я не старался развлечь себя, самым тяжким испытанием была скука. Я с нетерпением ждал семи лет, надеясь, что в школе будет больше возможностей для моей реализации. Но в школе оказалось совсем не веселее, было довольно сложно спокойно сидеть и делать вид, что все для тебя в новинку. Особенно раздражало, когда на твои вопросы учитель отвечал что-нибудь вроде «подрастешь – поймешь» или «ты еще мал, чтоб этим интересоваться». В эти моменты очень хотелось поставить задравшего нос учителя на место, но я хорошо понимал, к чему это может привести, поэтому молча проглатывал обиду и старался поменьше задавать вопросов.

В мире был только один человек, способный объяснить мне, что со мной произошло, но как его найти я совершенно не имел представления. Квартиру, которую я знал, наверняка занимает сейчас кто-то другой. Мой земной наставник из прошлой жизни переедет туда только через семь лет. И эти семь лет мне необходимо прожить так, чтобы никто не заподозрил, что я не совсем обычный ребенок. Все-таки очень сложно в одиночку хранить тайну. Но я должен это делать, иначе ближайшие годы мне придется провести либо в психбольнице, либо в каком-то другом научно исследовательском заведении.

И все-таки в школе я нашел для себя хоть какое-то применение. Меня с самого рождения в новом теле тянуло на литературу, я уже говорил, что тайком от родителей читал книги, но помимо этого, временами, мне очень хотелось написать что-нибудь самому. В прошлой жизни я такого желания не испытывал. Этот факт еще раз подтверждал то, что мне было давно известно: каждый человек рождается с предрасположенностью к чему-то, и если это развивать, то человек вырастет и успешным, и счастливым. Так вот, проведя полгода в первом классе, я наткнулся на школьную газету, в ней же я нашел имя редактора и, не раздумывая, направился к нему. Единственное, что я не учел – это свой возраст.

– Ты, правда, хочешь писать статьи для школьной газеты? – вытаращив на меня глаза, сказал редактор, учащийся в десятом классе.

– Да, а в чем проблема? – не разделив его удивления, ответил я.

– Ну, так-то нет проблем, но ты же в первом классе учишься. Ведь так? – уже с меньшим удивлением продолжил он.

– Да… – слегка занервничав, ответил я, совсем про это забыв. – Но я с шести лет печатаю на компьютере, и увлекаюсь журналистикой. Можно же какую-нибудь колонку вести. Школа глазами первоклассника. Ну, или что-то подобное. У вас ведь не все статьи про мировую экономику.

– Ну, хорошо, – сдерживая смех, согласился он. – Это будет забавно. Давай так и сделаем, первая твоя статья пусть так и называется «Школа глазами первоклассника». Приноси, я прочту, и там уже решим, стоит ли ее публиковать или нет.

Так мы и договорились. Теперь у меня появилось хобби, а вместе с ним и надежды, что ближайшие шесть лет будут не такими уж и мучительными. Стараясь произвести впечатление на десятиклассника, я напечатал статью на десять страниц, я сам этого не хотел, но мысли текли рекой, и я никак не мог остановиться. Когда же он все это увидел, его улыбка исчезла с его лица. А когда он все это прочитал, он уже совсем по-другому стал на меня смотреть.

– Это ты писал? – спросил он, серьезно глядя на меня.

– Да, – растерявшись, ответил я, понимая, что пытаясь произвести на него впечатление, я сдал самого себя.

Если он это напечатает и подпишет моим именем, сразу появится множество вопросов, и мне не избежать повышенного внимания со стороны учителей.

– Мне мама помогала, – поняв свою ошибку, выдавил я из себя.

– Молодец твоя мама, а вот ты меня расстроил. Я не могу разместить это и не только из-за того, что тут десять страниц, а скорее из-за того, что это совсем не похоже на взгляд первоклассника, – серьезно произнес он. – У нас школьная газета, и статьи родителей мы не печатаем.

– Я исправлю, – неуверенно сказал я. – Теперь сам все сделаю. Мама просто не хотела, чтоб я ударил в грязь лицом, вот и решила мне помочь, а вышло все наоборот.

– Да уж. Лучшее – враг хорошего, – улыбнувшись, сказал он. – Ладно, даю тебе еще один шанс. Только на этот раз без мамы, ну и покомпактнее. Уж очень мне интересно, что из этого выйдет. У нас самый юный журналист из седьмого класса, а ты уже с первого хочешь начать печататься в газете.

Придя домой, я удалил большую часть статьи, а в оставшейся части все сложные слова заменил на более простые. Самому мне это совсем не нравилось, но теперь это больше было похоже на результат работы первоклассника. Редактор рассудил так же.

– Для первоклассника неплохо, – подбодрил он меня. – Будешь больше практиковаться, и мы из тебя первоклассного журналиста сделаем! Готов к толпам поклонниц?

– Нет. Может лучше без подписи статью выпускать? – неуверенно спросил я, понимая, что даже плохая статья первоклассника может привлечь много внимания.

– Ну, совсем без подписи нельзя, нужен хотя бы псевдоним. Есть что-нибудь на примете?

– Я не думал об этом никогда, – растерянно произнес я.

– Ну, тогда надо придумать какое-нибудь имя. Может, в интернете у тебя есть какой-то ник? – задумчиво говорил он. – А давай твой ник будет Достоевский. Нет, как-то слишком длинно. Горький. Тоже нет. Чехов. Ник Чехов. Как тебе? Сокращенно Ни.Чехов. Будешь писать, как твоя мама, будешь просто Чеховым. А пока с приставкой Ни.

При этих словах меня просто парализовало, я боялся, что сейчас он это заметит. Но он так был увлечен своими размышлениями и так горд тем, что придумал мне псевдоним, что, вероятно, даже не обратил бы внимания, если б сейчас в школе объявили пожарную тревогу. Хотя, я, пожалуй, тоже сейчас её мог не заметить. Я многие годы (в другой жизни) читал статьи, подписанные этим псевдонимом, каждый раз задумываясь, что бы это могло значить, какой смысл в него заложен. А в итоге, это всего лишь бурная фантазия редактора школьной газеты.

– Смотрю, ты поражен таким доверием с моей стороны, – продолжая улыбаться, сказал он. – Главное теперь – не зазнайся, и я уверен, что из тебя выйдет что-то толковое.

Мы разошлись по классам. С тех пор я стал каждую неделю приносить ему статьи на темы, которые он мне доверял. С каждым разом я все меньше старался, чтоб мои статьи были похожи на статьи первоклассника. Постепенно я и вовсе перестал об этом думать и писал так, как мне хотелось. Он больше меня не спрашивал, мои ли это статьи или мамины, видимо, все же решил, что он меня научил писать по-взрослому. А все мои статьи так и стали выходить с подписью Ни.Чехов.

2

Так мы жили довольно долго, менялось только то, что отец пил все больше и больше. Дошло то того, что когда мне исполнилось одиннадцать лет, он пьяный вышел на работу, и его уволили. Матери пришлось работать теперь полную смену, и мы стали видеться реже. За то теперь выпившего отца я видел каждый день, приходя из школы. Братьям, как мне казалось, было все равно, после школы они сразу шли гулять со своими друзьями, а мне сверстники надоедали и за время уроков, так что после школы видеть их совершенно не хотелось. Постепенно моя жизнь превратилась в кошмар.

Оставалось три года. Но я так и не смог продержаться. Моему терпению не хватило всего трех месяцев. Как-то я пришел домой после школы и увидел на диване спящего отца. Я осторожно подошел к нему и развернул его вытянутую руку так, чтоб мне были видны линии на ладони. Я даже представить не мог, насколько у него была тяжелая судьба. На мгновенье я засомневался, но вспомнив частые слезы матери, я толкнул его в плече пытаясь разбудить. Он открыл глаза и устало посмотрел на меня.

– Пап, надо серьезно поговорить, – твердо сказал я.

Он лишь устало мотнул головой, словно разрешая мне продолжить.

– То, что тебя когда-то бросила твоя возлюбленная ради другого, и ты, желая ей отомстить, женился на маме, не дает тебе права делать нас несчастными!!! – так же твердо продолжил я, глядя ему прямо в глаза.

В его глазах я увидел удивление.

– Откуда ты это… – невнятно проговорил он.

– Мне известно гораздо больше, чем ты думаешь. Я так же знаю, что ты раскаиваешься за это, но от твоих угрызений совести никому легче не становится. Исправлять свои ошибки нужно делами, а не алкоголем. Ты и так испортил маме жизнь, женившись на ней без любви, так еще и продолжаешь пить, делая ее жизнь невыносимой. А за одно и нашу. У тебя трое детей. Если ты и дальше так будешь продолжать, у тебя ничего не останется.

– Кто ты? – словно не узнавая во мне сына, со страхом сказал он.

– Я был твоим сыном, но я больше так не могу, я скоро уйду. Постарайся хотя бы сохранить остальных. Знаешь, что самое неприятное для меня… – я сделал небольшую паузу. – Если ты останешься один, я совершенно не буду тебя жалеть.

Он продолжал все так же удивленно смотреть на меня. Я понимал, что он всех нас любит. Но он просто не может себя простить, он наказывает себя алкоголем, не понимая, что еще больше он наказывает нас, тех, кто его окружает и ждет от него поддержки. Я пододвинул к нему недопитую бутылку водки. Сам же развернулся и пошел в свою комнату собирать вещи. Все решено. Больше я тут не задержусь. Я еще не знал, как сказать это маме, и все же я был уверен, она меня поймет и поддержит. Гораздо больше я переживал по другому вопросу: а что если мой земной наставник еще не переехал на квартиру, в которой я его посещал, где мне тогда его искать? Плана у меня не было, как не было и сил оставаться в этой квартире.

Вечером я встретил маму в прихожей и сразу сообщил, что у меня к ней серьезный разговор. Мы прошли на кухню. Братья еще гуляли на улице, а отец все также спал на диване, только уже допив то, что оставалось в бутылке.

– Мам, – начал я, решив сразу перейти к сути разговора. – Я должен уехать.

– Уже? – не слишком удивленно ответила она.

– Да, я больше так не могу, если я останусь, я сорвусь. Начну пить, курить, попробую наркотики. Меня ждет совсем другая жизнь и в другом месте, не тут. Я очень тебя люблю, и мне жаль с тобой расставаться, и все же я должен уйти.

Я видел, как глаза матери наполнились слезами, но удивления, которого я ожидал, на ее лице не было.

– Я всегда знала, что это когда-нибудь произойдет, и все же надеялась, что ты хотя бы до конца девятого класса будешь с нами.

– Знала? – удивленно переспросил я.

– Ты с детства был другим. Я видела, как ты уже в четыре года интересовался книгами, и я тебе старалась не мешать, боясь спугнуть. Если б я тебя не растила и не знала, что ты не обучался чтению, я бы определенно решила что ты читаешь. Твои братья в этом возрасте постоянно требовали внимания, за ними приходилось следить каждую минуту, ты же, наоборот, старался уединиться и заниматься своими делами. Я знаю, что в школе ты с первого класса пишешь статьи для школьной газеты. Ты все время шел своим путем, не обращая внимания ни на братьев, ни на одноклассников, ни на нас с отцом. И конечно, я понимала, что рано или поздно наши пути должны разойтись, но никак не думала, что это случится так скоро.

У нее по щекам текли слезы, и все же при этом ее голос был очень спокойным. Она даже не спрашивала, куда я собираюсь, что там буду делать? Пожалуй, весь этот разговор меня удивлял гораздо больше, чем ее.

– Мам, дай мне свою руку, – сказал я, стараясь не совершать ошибок из прошлой жизни, когда так и не успел попрощаться с отцом.

Она покорно протянула мне свою ладонь. Увидев ее линии, мне стало гораздо легче. Ее черная полоса заканчивалась. Ее ждала новая любовь, новые отношения. Мне на секунду стало жаль отца. И все же это был его выбор, судьба ему не предвещала одиночества, он сам к нему пришел, ну или, видимо, придет в ближайшее время.

– Мам, – улыбнувшись, сказал я. – Ты будешь счастлива. Я вижу это на твоей руке. Не бойся перемен, они приведут тебя к лучшему. Ты заслуживаешь большего. И ты его обязательно получишь.

– Я и так счастлива, что у меня есть такой сын, – улыбнулась она в ответ. – Мне большего и не надо. Твой отец – хороший человек, просто, у него сейчас трудное время. А семьи как раз и создаются, чтоб в трудные времена быть рядом. И я уверена, что к лучшему мы придем вместе с ним.

«Какая же она все-таки добрая и наивная» – с печалью подумал я.

– Мам, ты поможешь мне с билетом? У меня есть деньги, я откладывал. И все же мне еще нет четырнадцати, боюсь, что меня могут не пустить в поезд, – попросил я, желая поскорее сменить тему.

– Да, конечно, ведь если я не помогу, тебя же это не остановит, уж лучше я тебя сама провожу, чем тебе придется от меня сбегать. Только ты обещай звонить, – печально сказала она.

– Я обещаю, – грустно ответил я, понимая, что я бы ей звонил, даже если бы она не попросила.

Нужный мне поезд отходил через два часа. Я быстро дособирал вещи, и мы с мамой поехали на железнодорожный вокзал. В пути мне предстояло провести почти двадцать часов, а значит, уже завтра вечером я увижусь с земным наставником, и возможно получу ответы на многие мои вопросы. Ожидая длинного разговора, который, как мне казалось, мог бы продлиться всю ночь, я решил, что в поезде я просплю всю дорогу, ну или как минимум столько, сколько смогу.

3

Оказавшись в нужном мне городе, я быстро отыскал дом, в котором уже был не раз в прошлой жизни. Я быстро поднялся по лестнице на третий этаж, но вид двери, в которую мне предстояло войти, заставил меня заколебаться. Это была совсем не та дверь, которую я помнил. Я обошел все этажи в подъезде, рассчитывая отыскать дверь, засевшую в моей памяти. Это не принесло никаких результатов. Оставалось только стучаться в эту новую для меня дверь и надеяться на то, что хозяин, переехавший в эту квартиру не так давно, еще просто не успел ее поменять. Мысли о том, что я слишком рано приехал, и он все еще живет по старому, мне не известному, адресу, заставляли меня покрываться холодным потом.

Я постучался в дверь. Новая волна паники нахлынула на меня, я совершенно не думал о том, что я ему скажу при встрече. Почему он, вообще, должен меня выслушивать? Сказать ему, что был его приемным сыном в прошлой жизни? Он просто решит, что я сумасшедший, и вызовет полицию. Никто не открывал. Я постучался вновь, но уже не так уверенно, как в первый раз. За дверью по-прежнему было тихо. Я простоял возле двери около двадцати минут и, не дождавшись никакого ответа, вышел на улицу. На часах было семь вечера, поэтому я решил, что, возможно, его просто еще нет дома. Я уселся на скамейку, стоящую возле подъезда, и стал дожидаться его прихода.

Так я просидел до утра. Я был рад, что в поезде я выспался на несколько дней вперед, но вот то, что я трачу свое время совсем не так, как планировал, меня очень расстраивало. Теперь мысли, что наставник еще сюда не переехал, полностью заняли мою голову, и я уже не мог от них избавиться ни на минуту. Мне необходим план. Но какой? Если я пойду в полицию, меня, скорее всего, посадят на первый же поезд и отправят домой. Так рисковать я не мог. Нужно было самому что-то придумывать. Но как отыскать человека в целом городе?

Силы покидали меня, не только от наступившего голода, но и от того, что моя ситуация казалось мне патовой. И все же, если я пока ничего придумать не мог, то утолить голод было мне вполне по силам. Я отправился в ближайший магазин, купил булочку и йогурт. Для завтрака вполне себе ничего. Когда с голодом было покончено, а бутылка йогурта стала пустой, я направился к мусорному баку, чтоб её выкинуть. Возле бака я увидел лежавшую на земле газету с объявлениями.

«Примерно такими же газетами пользовался и я для поиска клиентов», – сразу пронеслась в голове мысль, вдохнувшая в меня оптимизм. Я без капли стеснения поднял газету, присел на ближайшую лавку и стал жадно изучать рекламные объявления. Большинство из них были связанны с ремонтом, и все же нашлось и три объявления от предсказателей, но два из них были размещены женщинами, а автор третьего объявления представлялся, как благородный потомственный колдун. В моей голове не укладывалась мысль о том, что мой земной наставник мог бы себя так позиционировать, так что я отнес газету обратно к мусорному баку. И все же мысль о том, что в газетах я смогу найти нужную мне информацию, казалась мне настолько очевидной и гениальной, что я даже корил себя за то, что не подумал об этом раньше.

С полной уверенностью в ожидающий меня успех, я отправился на поиски книжного магазина. Первый же опрошенный мною прохожий подробнейшим образом описал мне, как до него добраться. Книжный оказался в том же квартале, и спустя семь минут я уже узнавал у продавщицы, про местные газеты с объявлениями или же мистические журналы. Она тут же разложила передо мной множество изданий, по ее мнению, попадавших под мои описания. Увидев десятки газет и журналов, я почувствовал, что мой оптимизм резко поубавился. Я был уверен, что где-то в этой стопке обязательно есть объявление моего наставника. Но вот как его найти, не покупая всего этого, и не тратя уйму времени.

Я стал перебирать полученную стопку, решив довериться своей интуиции, то, что мне суждено встретиться с наставником, не вызывало у меня сомнений, а значит, на интуицию в данный момент можно было положиться. Но она мне не понадобилась. Перебрав примерно половину стопки, я наткнулся на журнал, с обложки которого на меня, улыбаясь, смотрел человек, которого я сейчас так отчаянно пытался найти. Не мешкая ни минуты, я заплатил за журнал и вышел из магазина.

«Если бы я двадцать лет занимался гаданием, возможно, и обо мне бы все стремились написать», – с восхищением думал я, листая журнал, даже не сойдя с крыльца магазина. Я быстро нашел нужный мне номер телефона. Надо звонить. Страх вновь овладел мной. Я боялся всего. Боялся, что он не захочет со мной встретиться. Боялся, что он отправит меня обратно к родителям. Боялся, что он не поверит. Боялся даже того, что просто, не смогу ему ничего сказать. И все же я проделал довольно длинный путь для человека, которому четырнадцать лет исполниться только через несколько месяцев.

– Здравствуйте, – с волнением сказал я, когда гудки в телефоне сменились на уставшее «Алле».

– Здравствуйте, – раздался знакомый голос из телефонной трубки.

– Мы можем встретиться? – сразу перешел я к делу.

– Я сейчас посмотрю свое расписание, возможно, на следующей неделе у меня будет для вас время, – раздался, совершенно не устраивающий меня ответ.

– Вы меня не поняли, я бы хотел встретиться сегодня, желательно прямо сейчас, – набравшись смелости, произнес я.

– Молодой человек, вы, похоже, не понимаете куда звоните. У меня очень много дел, и я не могу просто так все откладывать из-за прихоти какого-то подростка, – голос стал более серьезным.

– Я прекрасно понимаю, кому я звоню. Я знаю, чем вы занимаетесь и на кого работаете, и именно поэтому мне необходимо с вами встретиться, – сам удивляясь своей дерзости, заявил я.

– Вы, должно быть, шутите, вот уже двадцать лет я работаю на себя и не перед кем не отчитываюсь. Это какая-то глупая шутка, вы отвлекаете меня от серьезных дел, – уже менее уверенно ответил мне мой собеседник.

Я понимал, что еще одно необдуманное слово и он, просто, повесит трубку, и тогда дозвониться второй раз у меня уже не получится.

– Я тоже корректировал судьбы, помогая наставнику, – сказал я, осознавая, что для намеков уже нет времени.

В трубке повисло молчание. Я ждал, что же он предпримет, свой ход я уже сделал, больше ходить мне было не чем.

– Вы свободны сегодня в обед? – раздался голос, после продолжительной тишины.

– Да, конечно, я сегодня целый день свободен, – сказал я, стараясь скрыть свою радость.

– Тогда буду ждать вас в кафе…

Он назвал адрес и повесил трубку. Я в панике стал искать ручку, чтоб записать полученную информацию. И тут меня осенило, что я и в своем телефоне могу оставить заметку. Он появился у меня не так давно, и я все никак не мог привыкнуть к тому, что в нем есть множество функций. Единственное, что меня теперь смущало, это время обеда, о котором совсем забыл уточнить. И все же запланированных дел у меня не было, так что я мог себе позволить провести в кафе хоть целый день в ожидании встречи с наставником.

4

В кафе я пришел в половину двенадцатого, чтобы уж точно ничего не пропустить. Решив сильно не тратиться, я заказал себе только чай и стал ждать. К моему облегчению, мне не пришлось долго сидеть в одиночестве. В начале первого зашел мой земной наставник. Я с трудом сдерживал себя, чтоб не кинуться и не обнять его. Он прошел мимо меня и сел за свободный столик. Я на миг растерялся, но тут же вспомнил, что он-то меня еще ни разу не видел. Нервничая, я взял свой чай и пересел за его столик.

– Здравствуйте, это я вам звонил, – взволнованно произнес я, еще не зная, чего ожидать в ответ.

– Здравствуйте, – с читающимся в голосе разочарованием, произнес он, – И для чего вы заставили меня изменить свои планы на день? Разговаривая с вами по телефону, я еще немного сомневался, сейчас же, увидев вас, я полностью уверен, что это чья-то необдуманная шутка. Кто вас попросил мне позвонить?

– Никто не просил, – смущенно ответил я, – я сам вас нашел. Я вас знал в прошлой жизни.

– То, что вы мне говорите, не идет ни в какое сравнение с логикой. Учитывая ваш юный возраст, я вам все же объясню, почему это чья-то шутка и определенно глупая. Если вы меня знали в прошлой жизни, то и я вас должен был знать. Мне сейчас сорок восемь, вам, судя по всему, около четырнадцати. Еще возьмём десять лет на ваше перерождение, и получается, что я вас должен был знать до двадцати четырех. Ну и соответственно уже похоронить к этому возрасту. Я не помню, чтоб я с кем-то прощался в таком возрасте, но даже если учесть, что я что-то мог и забыть, то вы бы точно не могли сейчас утверждать, что знаете, чем, именно, я занимаюсь. Так как этой деятельностью я начал заниматься пятью годами позже вашей прогнозируемой гибели, – закончил он свои рассуждения.

По нему было видно, что он не собирается тут долго задерживаться. Я его не впечатлил, он мне не верит. Но ведь он пока совершенно не понимает, что со мной произошло, пытался утешить я себя. Надо было переходить к более решительным действиям и переставать играть роль ребенка.

– Возможна ваша логика и верна, и все же она совершенно не подходит к моему случаю. Я вас знал не в прошлом, а в будущем. Я вас ищу с самого рождения в надежде, что вы сможете мне объяснить, что со мной произошло, и как такое возможно? С тем, кем я был в прошлой жизни, вы познакомитесь только через год, – стараясь выглядеть как можно серьезнее, сказал я.

Я заметил, как его взгляд изменился, в нем появился интерес, но мне показалось, что это произошло не из-за того, что он мне начал верить, а скорее потому, что ему стало интересно, что же я ему еще смогу рассказать. И я не мог упускать такой шанс, он дал мне свое время, на большее я сейчас и не мог рассчитывать. Я стал рассказывать ему все про свою прошлую жизнь: как мы с ним познакомились, как я потом прожил у него неделю после своего первого клиента, как он устроил вечеринку в честь меня, как я еще потом обращался к нему за помощью. Некоторые моменты я все-таки утаил, но он бы их и не смог проверить. Он слушал меня все с большим интересом, а в момент, когда я рассказывал про вечеринку, он даже напоминал мне имена людей, которых я описывал.

– Даже, если это ложь, это, пожалуй, самая занимательная ложь, которую мне приходилось слышать, – улыбаясь сказал он, дослушав мой рассказ.

– Я не знаю, как вам доказать, что это правда, – с грустью ответил я. – Все это случиться в будущем, и все это вы сами увидите.

– Успокойся, мне ничего доказывать не надо, у меня есть свои источники, в которых я запросто могу проверить весь твой рассказ, – продолжая улыбаться сказал он и, взглянув на мой чемодан, добавил – Я так понимаю, ты из другого города и тут еще не нашел себе жилье?

– Да, вы правы, я вчера приехал и всю ночь просидел на улице, возле вашего подъезда… – я слегка замешкался, – простите, возле вашего будущего подъезда.

– Интересно, конечно, но я не собирался никуда переезжать, меня вполне устраивает моя нынешняя квартира, – с любопытством заметил он.

Он все продолжал улыбаться, но сейчас это была давно мне знакомая дружелюбная улыбка, совсем не та, что я видел в начале встречи. Даже если он мне не верил, мне удалось расположить его к себе, и ему явно было сейчас жалко меня. Жалость – конечно, не то, на что я рассчитывал, и все же она давала мне надежду – наше знакомство продолжиться.

– Пожалуй, ты и сам сможешь убедиться, что я живу в очень достойном месте, если, конечно, не боишься меня, – продолжил он после недолгих раздумий.

– Это приглашение в гости? – обрадовавшись, переспросил я.

– Ну не могу же я тебя оставить на улице еще на одну ночь, сегодня переночуешь у меня, а завтра посадим тебя на поезд и отправим домой.

Его слова мгновенно стерли всю радость с моего лица. Я не представлял, что же мне следует ему рассказать, чтоб остаться с ним. Единственное, что я мог сейчас сделать – это согласиться на его предложение и надеяться, что за ночь что-то произойдет, что заставит его передумать отправлять меня домой.

– Хорошо, – сдерживая свое отчаяние, сказал я.

– Ну, тогда допивай свой чай, и пойдем, покажу тебе свою квартиру, – произнес он.

Я в один глоток допил все, что оставалось у меня в чашке, и уставился на него, ожидая его действий. Он спокойно встал и направился к выходу. Я поспешил за ним, хватая свой чемодан, забытый у соседнего столика.

5

– Ты голоден? – спросил он, когда мы уже зашли в его квартиру, и он показывал мне свою кухню.

– Нет, спасибо, – скромно ответил я, озираясь по сторонам.

Его квартира оказалась действительно современной, в хорошем доме в новом развивающемся квартале рядом с парком. В ней была его спальня, его кабинет и кухня-гостиная с барной стойкой, диваном и большим телевизором, висящим на стене.

«Я бы тоже не хотел отсюда переезжать» – подумал я, сидя на диване.

– Что ж ты такой скромный? Это я тебя первый раз вижу, а ты-то меня уже десять лет знаешь. Мог бы и посвободнее себя чувствовать, – попытался пошутить он, неестественно улыбнувшись. Сразу было видно, что шутил он не часто. – И все же чай и бутерброды я приготовлю. Не съешь сейчас, проголодаешься ближе к вечеру. Лишним не будет.

Так и вышло, он приготовил чай, и я с удовольствием его выпил, не позабыв и про приготовленные бутерброды. Ели мы молча: я, просто, не знал, что ему еще рассказать, а он ничего и не спрашивал, только любопытно смотрел на меня. После быстрого перекуса он отвел меня в спальню.

– У тебя усталый вид, можешь тут расположиться. Не стесняйся. Там – свежее постельное белье, – сказал он, указывая на шкаф, стоящий напротив кровати.

– А вы? – растерянно спросил я, будучи уверенным, что сегодня мне предстояло провести ночь на кухне.

– Я, пожалуй, сегодня останусь на кухне. Там, конечно, у меня гостевое место, но ты сегодня явно уснёшь раньше меня. И я все время буду бояться тебя потревожить. А если ты будешь тут, то это совершенно меня не стеснит, я и так периодически засыпаю на кухне, – сказал он и вышел из спальни.

Оставшись один, я осмотрелся. Если бы я не помнил, как жил в прошлой жизни, я бы посчитал, что владелец этой спальни очень богат. И все же мне было с чем сравнивать. На окнах оказались очень плотные шторы, видимо, их хозяин любил поспать днем. Занавесив их, я оказался в полной темноте. Даже пришлось постоять немного на месте, давая глазам привыкнуть к резкой смене освещения.

Мне совершенно не хотелось раздеваться в чужом доме и еще больше не хотелось менять постельное белье, поэтому я лег на покрывало. Только оказавшись в горизонтальном положении, я понял насколько устал. Еще несколько минут назад я думал, что ложиться спать – глупая мысль, теперь же я готов был наброситься на любого, кто бы осмелился меня потревожить. Уснул я почти сразу, рассчитывая, что вечером придумаю что-то, что заставит хозяина квартиры оставить меня у себя еще на какое-то время.

6

Придумать так ничего и не удалось, как и не удалось проснуться вечером.

Когда я открыл глаза, было все так же темно, из-за плотных штор было совершенно не разобрать времени суток. Пришлось тянуться за телефоном, который перед сном я предусмотрительно положил на тумбочку возле кровати. Увидев время, я подскочил от вплеснувшегося в кровь адреналина. Было половина десятого утра. Я все проспал. Мне нужно было срочно что-то придумать. Что-то, что позволило бы мне тут задержаться. Второго шанса может и не представиться. Моя жизнь и так сплошной второй шанс. Я обреченно поплелся на кухню, стараясь вспомнить болезнь, при которой не повышается температура.

– Доброе утро, соня,– весело встретил меня хозяин квартиры – ну ты и спать, я уже третий раз разогреваю твой завтрак.

– Доброе утро – вяло сказал я, меня слегка разозлило его хорошее настроение, – случилось что-то хорошее?

Я не разделял его веселья, к тому же эта ситуация была до боли знакома. Я словно испытывал дежавю.

– Ну, как? Я посмотрел расписание. Есть поезд на двенадцать часов, так что завтра утром ты уже можешь проснуться в своей родной постели, – продолжая наслаждаться жизнью, ответил он. Но тут же продолжил, сменив тему, – чай, кофе, яичницу?

– Чай, – неохотно сказал я, есть мне совершенно не хотелось.

– Вижу, ты не очень-то счастлив от таких новостей, – сказал он, наливая чай.

– Вижу, вы очень наблюдательны, – с сарказмом ответил я.

– Знаешь, я тут вчера очень многое узнал и даже уже кое-что сделал, – весело продолжал он.

– Да, и что же? – без энтузиазма спросил я.

– Я разложил карты, потом встретился с наставником, и к моему удивлению, все твои слова подтвердились. Даже наставник был весьма удивлен твоим феноменом, – продолжал он, никак не реагируя на мою раздражительность.

– И что это меняет? – с малозаметным интересом спросил я.

– Зависит от тебя. Мне кажется, что будет правильным, если ты останешься под моим присмотром до выяснения обстоятельств. Но решение принимать тебе. В любом случае хорошо, что ты пришел ко мне, а не отправился искать себя же. Боюсь, вам не дадут встретиться. Никто не знает, к чему это может привести, – уже серьезно глядя на меня, сказал он.

– У меня есть время подумать? – не скрывая своей улыбки, спросил я.

– Если решил остаться, то есть много времени, а если решил вернуться домой, то пора уже собираться, ты же знаешь, что поезд в двенадцать, – снова начав улыбаться, сказал он.

– Подержу интригу, пока завтракаю, – почти смеясь, сказал я. – Кстати, я, пожалуй, не отказался бы и от яичницы.

– Уже готова, – сказал он, направляясь к плите.

– Раз вы теперь все знаете, может, тогда сможете мне объяснить, почему я ничего не помню в интервале между моей смертью и рождением? – спросил я.

– Когда ты умираешь, связь души с телом обрывается, когда ты рождаешься – появляется. Так же и связь души с мозгом. Весь наш мир не такой, каким мы его видим, он становиться таким лишь после того, как мозг обработает информацию. Обработанная информация и откладывается в твоей памяти. Пока душа была не привязана к мозгу, она воспринимала чистую информацию, в ее истинном виде. Информацию, которую мозг не обрабатывал, и именно поэтому он сейчас не в состоянии ее восстановить, – он старательно ответил на мой вопрос.

– Получается, мы заложники своего мозга и способны увидеть только то, что он нам позволяет видеть, – предположил я.

– Именно так и получается, наша душа видит гораздо больше, чем мы, в итоге, воспринимаем после обработки информации мозгом, – подтвердил он мое суждение. И подумав, добавил: – если нашу жизнь сравнить с полосой препятствий, то тогда восприятие души можно представить, как зрение, она видит, куда надо идти, чтоб избежать ловушки. Но при попадании в эту комнату, тебе завязывают глаза, и тебе приходится идти на ощупь, постоянно на что-то натыкаясь и получая новый опыт. Как тугая повязка в этом примере блокирует зрение, так же и мозг в нашей жизни блокирует все чувства души, и мы идем на ощупь, не видя своего будущего, и лишь изредка испытывая интуитивные волнения, что куда-то лучше не соваться – это душа нас пытается отвести от очередной ловушки.

– Ага, или направляет прямиком на нее, – саркастически продолжил я.

– Или направляет на нее, если нам суждено пройти через это препятствие, – с грустью добавил он.

Мы какое-то время молчали. Я ел яичницу, думая о том, что не всегда нужно прислушиваться к интуиции. Он просто сидел, облокотившись на стол, думая о чем-то своем. Все-таки было в нем что-то особенное, что я не разглядел в прошлой жизни. Какая-то детская наивность, вера в то, что у судьбы самый лучший и справедливый план. Только сейчас я увидел, как ему нравиться то, чем он занимается. Даже то, что судьбой нам предначертано попадаться в ловушки, вызывало у него жалость не к людям, которым суждено обжечься, а к судьбе, которая будто вынуждена придумывать для нас все новые и новые испытания. Еще недавно я бы посчитал это глупостью, но сейчас глядя на его умное и спокойное лицо, мне казалось, что, возможно, так и выглядит мудрость.

– Хватит на сегодня философских тем, – прервал он молчание, когда я доел яичницу. – У меня для тебя есть две новости, как говориться, хорошая и плохая.

– Думаю, хорошую я уже знаю, – совершенно расслабившись, ответил я.

– Не совсем. У меня много клиентов, желающих узнать свое будущее. Есть даже один директор школы, и я вчера с ним созванивался по поводу тебя. Если твоя мама поможет собрать все необходимые документы, то с тобой проблем не возникнет…

– Думаю, с мамой тоже проблем не возникнет, она понимающая женщина, – сказал я, даже не заметив, что перебил его.

Мое настроение повышалось с каждой минутой.

– Я могу продолжать? – спросил он, укоризненно посмотрев на меня.

– Да, конечно…простите – ответил я.

– Есть еще и плохая новость… – произнес он, театрально сделав паузу.

Мне, казалось, что сейчас не одна плохая новость не сможет затмить ту, что была озвучена первой.

– Но, пожалуй, плохая она больше для меня… – задумчиво продолжил он. – Эта квартира слишком мала для нас двоих… нам необходимо переехать во что-то более просторное. Да и школа далековато отсюда. Так что нам бы не помешало найти трехкомнатную квартиру рядом со школой.

– Не вижу в этом ничего плохого, и, возможно, даже знаю один подходящий вариант, – улыбаясь, сказал я.

– Тогда, чтоб не пришлось страдать мне одному, попрошу грузчиков, чтобы они взяли тебя в помощники, – сказал он, подмигнув мне.

– Я готов и один тут все перетаскать, – смеясь, сказал я.

– Пока у тебя такой боевой настрой, позвони маме и попытайся ей как-то все это объяснить, чтоб она не сочла тебя сумасшедшим, – прервал он мое веселье.

Действительно, пришлось хорошенько подумать, прежде чем поговорить с мамой. Эти размышления заняли в три раза больше времени, чем сам разговор. Мама изначально очень хотела приехать и сама сходить в школу, но на работе ее не отпустили, поэтому ей пришлось отправить все необходимые бумаги заказным письмом.

Спустя неделю все документы были уже у меня. А мой новый опекун нашел подходящую квартиру. Для меня она не стала сюрпризом, именно возле ее подъезда я провел первую ночь в этом городе. Единственное, что меня удивило, так это то, что если б я не приехал, то и мой опекун никогда бы в ней не поселился, и тогда, скорее всего, вся его жизнь сложилась бы по-другому.

7

Так я оказался в новом для себя городе, в новом для себя доме и в новой для себя школе. Если б я не знал своего будущего, то думал бы, что кардинально переписал свою судьбу, и все же, все эти изменения стали возможными лишь потому, что я ей следовал. Я не собирался менять свою судьбу, для меня было важнее исправить ошибки, которые я совершил в прежней жизни, но до них надо было еще дожить. Я хорошо помнил день, в который майор сбил человека, а инженер получил ножевое ранение. До него оставалось еще пять лет.

Жизнь моих родителей тоже сильно изменилась. Я разговаривал с мамой по телефону дважды в неделю. Она мне и рассказала, что отец после моего отъезда совсем перестал выпивать, и сейчас их отношения словно начинаются заново. Он снова устроился на работу и снова дарит ей цветы. Иногда вечерами они выбираются в кафе, как будто они снова студенты и у них нет за плечами двадцати лет брака. Отец постоянно интересуется у нее, как мои дела, и все же при этом сам позвонить не решается. Как сказала мама: «Ума не приложу, что с ним случилось, но мне кажется, что я снова влюблена в него. Главное теперь не сглазить».

Я не стал говорить маме, что мы с отцом разговаривали в день отъезда. Возможно, он и сам об этом не помнит или же решил, что ему это приснилось. Отцу я сам тоже не звонил, за почти четырнадцать лет совместной жизни у нас так и не сложились дружеские отношения. Да и мама мне обо всем рассказывала, так что в дополнительной информации я не нуждался. И все же я был рад, что он смог сделать над собой усилие и побороть свой недуг. Я знал, что маме суждено было стать счастливой в новых отношениях, но я и представить себе не мог, что эти новые отношения будут со своим же супругом.

Интересно все-таки иногда получается, пока мой отец ненавидел себя, он не мог любить никого вокруг. Но он поборол в себе ненависть и сразу обрел любовь. Видимо, наши души сдерживает не только мозг, но и сердце, в котором не могут одновременно ужиться несколько чувств. Ведь так и получается, что если человек любит кого-то, то он любит всех, а если он кого-то ненавидит, то ненавидит так же всех. Я не встречал людей, которые бы страстно любили кого-то одного и яростно ненавидели кого-то другого. Если такие и попадаются, то они и любви полностью не отдаются, и ненавидят тоже с ноткой сожаления. Это как кислотно щелочной баланс. Либо кислота, либо щелочь. Вот и ненависть с любовью не могут существовать в одном сердце точно так же, как кислота и щелочь не могут существовать в одном сосуде. Они нейтрализуют друг друга.

Вот так и выходить, что жизнь моих родителей после моего отъезда кардинально изменилась, а я в новой школе все также старался не выделяться. Только теперь это была не только моя инициатива, но и мой опекун перед первым моим днем в школе просил быть как можно менее заметным.

К моему огорчению, в новой школе газета не издавалась. Что бы хоть как-то удовлетворить свое желание писать, я начал вести дневник. Иногда я писал рассказы и отправлял их в местные газеты, после чего жадно перелистывал их все в надежде найти свое творение. Как-то, просматривая газету в очередной раз, я наткнулся на одно очень любопытное объявление молодого хироманта. Я сразу понял, кому оно принадлежит, и показал его своему опекуну, гордо намекая на то, что все мною рассказанное правда. Почему-то, сперва, он не хотел звонить по этому объявлению, мне пришлось его даже уговаривать. В итоге, ему пришлось согласиться со мной и позвонить по указанному номеру.

На следующий день мой опекун уехал в другой город на встречу с хиромантом, а вернувшись поздним вечером, подтвердил, что все прошло так, как я и говорил. Меня радовали факты, подтверждающие мои воспоминания из прошлой жизни. Скоро должна была состояться моя первая встреча с клиентом по корректировке судьбы. Для меня в прошлой жизни это была значимая дата, так что её я тоже хорошо помнил. А также я помнил, что в тот самый день я, прежний, приехал к своему земному наставнику и задержался почти на неделю, так что мне, нынешнему, необходимо было скрыться куда-то. Я поделился этими мыслями со своим опекуном.

– Могу на неделю договориться с кем-нибудь из наших, я тебя еще ни с кем не знакомил, но они все про тебя знают и с удовольствием примут, – уверенно заявил он мне.

– А есть кто-то, кто живет в… – мне очень хотелось увидеть, как мои первые клиенты из прошлой жизни выйдут счастливыми после сеанса, но я стеснялся признаться в этом наставнику.

– Я понимаю, о чем ты хочешь спросить, – улыбнувшись, сказал он, – там живет врач, ты о нем слышал, – гений анализа крови. Но ты пропустишь школу.

– Я все наверстаю, обещаю, – обрадованно произнес я. – Я бы и сейчас мог сдать программу за весь учебный год, но тогда это будет выглядеть подозрительно.

– И помни, никаких контактов с самим собой, хоть ты и утверждал, что вы пересекались, все же лучше лишний раз судьбу не злить, – сказал он с отцовской интонацией.

Так мы и решили, и я отправился в город, в котором прожил всю свою предыдущую жизнь.

8

С восьми утра я уже дежурил возле дома, в котором когда-то давно снимал квартиру, да и сейчас снимаю, только совсем другой я – я из прошлой жизни. Я видел, как женщина с подростком вошла в подъезд. Видел, какой у нее был измученный вид. Это была ее последняя надежда на спасение сына, и она держалась за эту надежду так же крепко, как держалась за руку сына, приходя в этот дом.

Прошло полчаса, сейчас они уже должны выйти. Я представлял, как только что зажатая исхудавшая женщина выйдет из подъезда с высокоподнятой головой, расправив плечи, со взглядом человека, победившего злой недуг и снова увидевшего все краски мира. Но из подъезда вышла все та же сутулая фигура, только теперь казалось, что у нее не осталось и надежды. Видно, не было у нее и сил, так как она присела на лавку возле подъезда. Сын остался стоять рядом, она уже не держала его за руку. Он что-то ей говорил, она молча слушала, прикрыв лицо руками. Скорее всего, она не могла сдержать слез, и все же не хотела показывать это сыну. Я стоял метрах в пятидесяти и не мог разглядеть всех подробностей, как и не мог услышать сути разговора.

Сын ушел, оставив женщину одну.

«Как же так?» – не понимал я, полагая, что сейчас они вместе пойдут домой.

Я вспомнил, как они тогда уходили от меня. Действительно, в моих прощальных словах не было особого оптимизма. Но ведь парень тогда излечился. Куда же он отправился сейчас, оставив мать сидеть на скамейке в одиночестве? Я двинулся за ним. Опыт слежки, полученный когда-то, сейчас был очень кстати.

В моих воспоминаниях подросток был скромным и зажатым, сейчас же он уверенно шел по тротуару вдоль улицы, словно точно знал, куда ему нужно. По дороге я наткнулся на киоск с газетами. Мой взгляд на секунду остановился на мыльных пузырях, расположенных на витрине. В моей голове мгновенно мелькнула мысль, что они мне могут пригодиться, если вдруг придется общаться, с удаляющимся от меня пареньком. Моя единственная ассоциация с наркоманами состояла в том, что у них блестят глаза, и сейчас мне казалось, что с помощью мыльной воды будет очень легко заставить глаза слезиться, ну и, соответственно, блестеть.

Купив мыльные пузыри, я прибавил ходу, все-таки я потерял ценное время, и теперь парень от меня отдалился. Я почти догнал его как раз в тот момент, когда он свернул во двор. Я направился за ним. Двор на вид оказался довольно заброшенным, за домами, которые тянулись вдоль улицы, были расположены ряды гаражей.

«Вот же гад, все же деньги у меня он взял на новую дозу, а не на еду» – яростно подумал я.

Необходимо было что-то предпринимать, времени совсем не оставалось. В любой момент он мог пропасть из моего поля зрения, растворившись в бесчисленном количестве гаражей. Я окликнул его по имени. Он обернулся, было видно, что он напуган моим появлением.

– Привет дружище, так и знал, что это ты, – продолжил я, стараясь растягивать фразы и глупо улыбаться.

Именно так я всегда представлял людей, находящихся под психотропными веществами. Моя улыбка на него не подействовала, он по-прежнему стоял, не шевелясь и глядя в мою сторону. У меня создалось впечатление, что он готовиться к побегу.

– Ты что меня не узнал? Мы же как-то с тобой уже пересекались. Ты еще с девушкой был. Весело тогда время провели. Как, кстати, она поживает? – продолжил я.

– Ее больше нет… – неуверенно, произнес он.

– Да, друг. Такое теперь часто происходит. Общаешься, общаешься с человеком, а потом вдруг узнаешь, что его больше нет. Крепись. Это суровая правда жизни. Я четверых за год похоронил. Все молодые, веселые были, – потихоньку приближаясь к нему, говорил я.

Он молчал и продолжал стоять, практически не шевелясь. По его лицу было видно, что сейчас в голове он прокручивает все вечеринки, на которых побывал, пытаясь вспомнить, кто же я.

– А ты, похоже, сюда не просто так заглянул? – продолжал я разговор.

– Нет, просто так, – все так же неуверенно сказал он.

– Да, ладно. Меня-то можешь и не обманывать. Все-таки свои люди, – продолжал я.

Он по-прежнему выглядел напуганным. Возможно, я плохо пародировал лексику, употребляемую в кругах его общения. Но я ничего не мог с этим поделать, в его кругах я никогда не бывал и пытался говорить так, как это представлял.

– Пойдем, я тебя проведу к одному очень хорошему человеку, я сегодня у него уже был. Товар отменного качества. Ты же со мной поделишься? – продолжал я, не выходя из роли.

– Нет, я же сказал, я тут просто так, – нервно, произнес он, повысив голос.

Я уже знал, чем закончу всю эту драму, только что написанную в моей голове. Но для эффектной концовки мне нужно было место поукромнее, чтоб никто из случайных прохожих не увидел моего сольного представления.

– Да не переживай ты, все будет хорошо, пойдем за мной, – говорил я, уже поравнявшись с ним и слегка беря его за руку.

Он отдернул руку. Надо было хотя бы на десять метров его отвести вглубь гаражей, и уже было бы подходящее место для моего фееричного финала. Но он стоял как вкопанный.

– Да не трясись ты так, – подбадривал я его, пытаясь незаметно встряхнуть в кармане баночку с мыльными пузырями. – Не первый же день мы с тобой знакомы.

Он не двигался, с опаской глядя на меня. Ну что же, я мог отыграть всю драму и без его участия, хотя мне и казалось, что чем ближе он будет к гуще событий, тем сильнее будет эффект.

– Ну и стой себе тут, раз так хочешь, я и один могу сходить, – сказал я, сделав обиженный вид.

Я направился к выбранному месту для финальной сцены, по пути откручивая крышку с мыльных пузырей. Я чувствовал, как по карману потекла жидкость. Меня это ни капли не смутило, даже если пятно не отстирается, что поделать – искусство требует жертв. Дойдя до намеченного места и нащупав рукой в кармане мыльную пену, я был готов к завершению своего сольного концерта.

Еще раз осмотревшись по сторонам – нет ли нежелательных зрителей, я начал трястись и, схватившись за лицо, упал на землю. Набрав пены в рот, я перевернулся на спину и продолжил трястись, выпуская тонкую струйку из рта. Именно так я запомнил из фильмов подобные сцены, где герои погибают от передозировки. Меня пугало только одно, что сейчас этот человек, наблюдающий за моей «агонией», проявит несвойственное ему мужество и начнет звать на помощь или же сам кинется ее оказывать.

И он кинулся, но только не за помощью, а подальше от этих гаражей. Перед этим я успел заметить, как его взгляд наполнился ужасом. Я смотрел ему вслед, уже перестав трястись, и думал, что только-что я подкинул ему еще одну сцену для его будущего шедевра.

И все же моя радость продлилась не долго, спустя всего лишь несколько минут она сменилась тревогой. Я вмешался, вмешался туда, куда, как я полагал, не должен был вмешиваться. Что теперь с ним будет? Начнет ли он писать книги или же побежит к другому торговцу смертью? Я позвонил своему опекуну, но не стал ему ничего рассказывать, а лишь уточнил, звонил ли ему тот другой я, который сейчас сидел в своей квартире и винил себя за беспомощность, точно так же, как я сейчас винил себя за вмешательство. Получив утвердительный ответ, я отправился в квартиру врача. Мне бы не помешала сейчас медитация, чтоб успокоить свое волнение, ну и, пожалуй, сладкий чай, так как послевкусие от мыльной пены оказалось не самым приятным.

9

Вечером я вновь позвонил своему опекуну и попросил разложить карты на парня, с которым сегодня мне пришлось встретиться. Я не стал рассказывать ему причины своей тревоги, а напомнил, что в прошлой жизни видел, как он гадает, а значит, и сейчас это надо сделать, чтоб не менять будущее. Он со мной согласился.

Я даже не представлял, что мои чувства и чувства меня прежнего так взаимосвязаны. Я помнил, как в прошлой жизни всю неделю, проведенную у своего земного наставника, я прожил в ужасных муках, каждую минуту упрекая себя за то, что все испортил. Сейчас же у меня были очень похожие чувства, пожалуй, я даже сильнее упрекал себя. Мое вмешательство могло изменить будущее, и тогда будущее майора и инженера тоже могло бы измениться, могут измениться все даты в их судьбе. И как тогда мне изменить самые судьбоносные моменты в их жизни, если я теперь не буду знать, когда они произойдут? Я не должен был вмешиваться, меня там вообще не должно было быть. Сейчас я прекрасно это понимал, но тогда, стоя у подъезда и глядя в след одиноко уходящего подростка, я думал совершенно по-другому.

Всю неделю я провел в этих муках, я каждый день звонил своему опекуну и просил его заставить своего гостя позвонить и узнать, что происходит с его первым клиентом, пишет ли он что-то, или его вообще нет дома? Он мне, конечно, отвечал, что карты ему сказали о том, что все в порядке, но сейчас я не верил картам. Меня мог успокоить только голос его матери, говорящий в телефонную трубку, что ее сын не выходит из своей комнаты и все время что-то пишет.

В один из дней я даже не выдержал.

– Что значит, он не хочет звонить? – крича в телефон, говорил я опекуну. – Как можно быть таким трусом? Я бы на его месте уже давно позвонил.

– Ты был на его месте, – спокойно ответил он. – Помнишь, чем всё в итоге закончилось?

– Да… помню, – обреченно произнес я, – простите, что поднял на вас голос.

После этих слов я сбросил вызов. Теперь за свою прежнюю трусость я презирал себя еще сильнее, и больше ему не звонил.

Кстати, я совсем обделил вниманием врача, у которого гостил. Он оказался очень приятным человеком, постоянно пытался меня подбодрить, звал на вечерние прогулки, рассказывал мне много интересных случаев из своей практики. В общем, старался развлекать меня как мог. Я старался скрывать от него свои переживания и не говорил о них, и все же, уверен, они не остались им не замеченными.

Всю неделю я оставался в квартире, выходя только на балкон, чтоб вдохнуть глоток свежего воздуха, когда начинала болеть голова. Пытался медитировать, чтоб расслабиться, но было очень сложно сконцентрироваться и ни о чем не думать. Я ждал только одного – звонка своего опекуна. И вот этот момент наступил, мой телефон зазвонил, на экране высветился его номер. Поколебавшись некоторое время, боясь плохих новостей, я вдруг вспомнил, как всю неделю презирал себя за необоснованный страх, и ответил на звонок.

– Добрый вечер, – услышал я голос своего опекуна.

– Надеюсь, что добрый, – осторожно ответил я.

– Добрый, добрый, – спокойно ответил он, и я почувствовал, как он улыбается, держа телефон в руке. – Я только что читал сообщение на его телефоне от его первой клиентки. Оно очень оптимистичное. Сейчас ты…, то есть он, его читает на кухне. Я его там оставил одного и ушел в спальню, чтоб тебе позвонить.

– Я рад, – с облегчением, сказал я, до конца не понимая, как же вышло так, что мое вмешательство, никак не отразилось на результате.

– Ну, всё тогда, жду тебя завтра домой, он уже стучит в дверь… Заходи… – услышал я в телефоне, после чего связь оборвалась.

Хоть новость и была хорошая, меня она не сильно обрадовала, а лишь добавила новых сомнений. И все же не могу отрицать, что мне стало полегче, я даже в тот вечер вышел на прогулку и первый раз за неделю позвонил маме. До этого я боялся, что она почувствует мою тревогу и сама начнет переживать.

Вечером следующего дня я уже был в квартире своего опекуна. Он был явно чем-то озабочен. Как будто какая-то неожиданно появившаяся проблема не давала ему покоя. Хоть он и делал вид, что очень рад меня снова видеть и при любом удобном случае старался улыбаться, его напряжение было хорошо мне заметно. Но даже оно не испортило мне чувства того, что я наконец-то вернулся домой. За год, прожитый в этой квартире, все в ней мне стало родным. Даже трещина на раковине в ванной меня радовала, потому что сейчас она мне, словно, говорила: «Добро пожаловать домой».

10

– Что-то случилось? – спросил я у своего опекуна, когда мы ужинали. – Вы выглядите встревоженным.

– Ничего особенного, – слегка удивившись, ответил он, видимо, полагая до этого, что у него хорошо получается скрывать свои эмоции.

– Ну, раз ничего особенного, тогда я не вижу никаких причин для того, чтобы вы не могли мне это рассказать, – улыбнувшись, сказал я.

– Ты слишком хитрый для своих пятнадцати лет, – немного расслабившись, ответил он. – До сих пор не могу привыкнуть к тому, что ты не ребенок. Действительно, от тебя мне скрывать нечего. Сегодня я гадал на картах своему гостю, и карты сказали, что вы должны встретиться, и что ты сильно повлияешь на его судьбу. Вот теперь я и раздумываю над этим, потому что в моей голове это никак не укладывается. Мне даже проще думать, что я неправильно их понял. Так что мысленно перебираю варианты того, что еще карты могли иметь в виду.

– Да я же вам рассказывал, что мы встречались! И я хорошо помню эти встречи, потому что каждый раз вопросов после них становилось больше чем ответов, – весело сказал я, полагая, что теперь он еще больше будет мне верить.

– И всё же я всё время полагал, что ты меня обманываешь на этот счет, да и сейчас всё ещё так считаю, – задумчиво произнес он.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.