Алина Степанова
Сломанный мальчик

Рисунок на обложке: Екатерина Горожанова

© Степанова А., 2021

* * *

Сидеть мокрой курицей, в слишком коротком для русского шестьдесят второго размера полосатом фривольном халатике, с размазанными по лицу остатками косметики, на виду у целой толпы цивильно одетых подтянутых мужчин, прямо скажем – не очень комфортно.

Не то чтобы я собиралась соблазнить кого-то из них видом моих не очень молодых широкоформатных телес – отнюдь. Халатик был мною накинут с весьма прозаическими целями – не околеть от холода в мокром купальнике.

Происшествие в венгерских купальнях застигло меня именно в таком виде.

Если бы меня сейчас спросили – я бы конечно предпочла переодеться и как можно скорее привести себя в порядок, но тут уже не вопрос моего выбора. Кто бы меня здесь спрашивал, чего я хочу, а чего нет?

Хотя я и очень плохо знаю английский, мне вполне понятно из криков по громкоговорителю, что я не должна покидать эту комнату. Категорически не покидать. Ну, в смысле не только я не должна, но и все остальные присутствующие.

Эмоций в этом моменте у меня нет вообще никаких. Силюсь понять: а что это было-то? Собственно, я лично здесь лицо случайное, но тем не менее, произошедшее более чем волнительно.

Как заставить полицейского подпрыгнуть? Заорать от неожиданности. Мимо моих ног в резиновых сланцах прошагала девушка в форме, ведя на поводке здоровенную собачищу неопределенной породы.

Я кошатница – ничего в собаках не понимаю. Люблю их только щенками, а потом исключительно издалека. Ранее я относилась к песьему народу душевнее, но как-то зимним днем меня атаковала стая бездомных собак, самая настойчивая из которых прокусила мне штанину. Спасибо водительнице трамвая – затормозила и дала возможность спастись, запрыгнув в вагон. С тех пор я охладела даже к очаровательным ньюфаундлендам, о которых до этого грезила.

В общем, в тот момент, когда полицейская шла мимо, пес неожиданно решил что-то понюхать именно под моим сиденьем и ткнулся холодным носом мне в ногу.

Крик мой долго звенел в ушах бедной сотрудницы. Долго пришлось извиняться и объяснять на ломаном английском:

– Я больших собак боюсь как огня, когда-то была тяпнута за ногу мимо пробегающей статей бездомных собачьих граждан. Вы меня конечно извините, что напугала вас, но что это за привычки у вашей собачки такие дурацкие? Жрать без спроса иностранных граждан, прямо в общественных местах? Нешто это можно?

Сотрудница полиции, оправившись от испуга, жестами приказала мне отойти с насиженного места и не сметь мешать животному работать.

Пришлось повиноваться и встать. Но это к лучшему, так можно было увидеть гораздо больше: в небольшой проход между кабинок купальни набилось человек десять в форме национальной полиции.

Они, увы, разговаривали на венгерском, и понять их у меня не было ни единого шанса. Язык мадьяров на деле еще хуже гнусавого датского. В Копенгагене хотя бы слышно, как бормочут незнакомые слова, а тут даже этого не разобрать – какое-то монотонное гудение.

Мне же, как человеку интернет-зависимому, пришлось жалеть только об одном: телефон садится, а подойти к рюкзаку невозможно, все вокруг оцеплено полицией.

Я было попыталась уйти обратно купаться, но путь мне преградил высокий худощавый мужчина с рацией и велел убираться обратно. В смысле не в Россию, а всего лишь в помещение. За моей спиной в этот момент что-то страшно загудело.

Показалось ли мне или воды в бассейне и вправду стало несколько меньше? Нет. Не показалось. Видимо, полиция включила насос в страшной надежде найти на дне свою пропажу.

Уверена – скоро это закончится и окажется не преступлением, а ошибкой, совпадением, нелепой случайностью. Но на деле – приготовимся ждать столько, сколько потребуется властям для того, чтобы тщательно все здесь осмотреть.

Я – свидетель. Свидетель чего – пока даже мне самой непонятно.

Но давайте же обо всем по порядку.

1

Серо и безрадостно в мокром февральском Будапеште. Когда тебе представляется шикарная возможность целый месяц, или даже больше, пожить бесплатно в самом центре Европы, ты надеешься, что это необычайно развлечет тебя и даже приободрит.

Соглашаясь на дружеское предложение Татьяны и только лишь для вида поломавшись, я всерьез думала, что мне наконец повезло. Что жизнь, обычно не балующая меня дотациями, послала просто сказочный подарок: провести сколько-то там недель в любимой Европе на полном пансионе, плюс оплаченные авиабилеты, хотя и увы, в обе стороны.

Такое роскошное предложение мне даже присниться не могло. Путешествия – моя самая большая страсть. Уже через три-четыре недели в Москве я начинаю тосковать по самолетам, ручке небольшого чемоданчика, секонд-хендам на старинных улицах, изящным кофейням и своему смешному английскому. «Хэлп ми плиз!» – несется вслед любому прохожему, продавцу или официанту. Такого уровня мне вполне хватает для общения со всем миром.

Конечно, я обрадовалась предложению!

Но, как оказалось, любой путешественник в подобной ситуации совершает типичную романтическую ошибку: он наивно путает широкую улыбку туризма с жестоким оскалом эмиграции. Жить неделю в отеле на всем готовом – это совершенно не то же самое, что продержаться в незнакомой стране длительное время. Работая, решая вопросы, попадая в различные ситуации.

Что же, к примеру, делает счастливый путешественник, волею судеб занесенный в этот влажный европейский рай? Разинув рот, рассматривает мосты и дворцовые окрестности да с восторгом молодого поросенка кидается в горячие минеральные купели под открытым небом. И все это удовольствие вперемешку со ста различными познавательными экскурсиями по хрустально-голубому Дунаю, который прекрасен в любое время суток, когда на него ни смотри…

Мне же здесь пришлось совсем нелегко. Это только со стороны кажется, что крошечный отельчик – забавная игрушка, стильный бизнес, не доставляющий его хозяевам вообще никаких хлопот. Найми персонал да продавай номера через интернет-бронирование – чего уж проще? На деле же отель – живое капризное существо, агрессивный пожиратель времени, который не отпускает ни на шаг, командуя жизнью своего хозяина.

И о чем я только думала, ответив согласием на просьбу подруги слегка покараулить ее теремок, пока та наслаждается ролью молодой бабушки в Мюнхене, куда не так давно вышла замуж ее дочь? Пришла пора девице сделать мать бабкой, и Татьяна, как всякая приличная родительница, конечно же захотела разделить с кровиночкой нежные тяготы первого месяца новорожденного в доме.

Да ладно бы один только бизнес ей покарауль – тут еще баба Света (мама ее, новоиспеченная прабабушка, выходит) чего стоит!

– Алинушка, ты только представь! – пела мне в трубку эта коварная Сирена, заманивая своего неосторожного путника. – Просто погуляешь месяцок по Европе, Шенген у тебя всегда открыт, тебе ничем и заморачиваться не нужно!

– Таня! Я только одного в толк не возьму: ты с чего вообще взяла, что я хоть что-то понимаю в отельном бизнесе?

– Ой, да я тебя умоляю! Что там понимать? – продолжала сладкоголосая искусительница. Портье гостей примет, разместит, а потом проводит, горничная уборку сделает. В пять утра приходит повар, который накормит постояльцев, да и тебя кстати тоже, вкусным завтраком. У нас такой шикарный шведский стол – закачаешься! Дворник подметет крыльцо, каждый свое дело знает.

– Уймись, тараторка! Объясни мне, непонятливой: а я-то тебе зачем, если оно и так все прекрасно работает?

– А ты, голубушка, будешь у меня видимость хозяйского глаза создавать. Как резидент во вражеском стане. Мне обо всем докладывать да шифровки слать.

– Какие еще шифровки, Тань? Ты не заболела там часом? Чего ты несешь?

Очевидно, подруга моя, заполучив долгожданного малыша в безраздельное бабушинское пользование, повредилась рассудком. У мамочек это называется «пролактиновое помешательство» – когда специальный гормон сводит с ума всю мамашку. Не знаю, как это именуется у бабушек – у меня такого вроде не наблюдалось.

– Не пугайся, красотка! Я здоровей, чем когда бы то ни было! Да ты у владельца любого бизнеса спроси, о чем я – он тебе это сразу подтвердит! Персонал, если остается сам себе предоставлен, тут же безобразить начинает и халявить. А так сотрудники мои будут знать, что за ними присматривают.

Мне сразу представилась картина разврата и разгула в отдельно взятом отеле: вот портье в одних стрингах, лежа на ресепшн, курит запрещенные наркотики. А вот горничная, и без стрингов вовсе, прямо в холле делает эротический массаж постояльцу в цепях и коже.

На картине обнаженного повара, помешивающего овсянку без применения дополнительных инструментов (чем дотянулся), мне стало понятно, что сумасшествие заразно, и я ввела дополнительного персонажа: себя, щелкающую хлыстом в целях укрощения персонала. Вот я вхожу, делаю «Ап!» и тут же портье, зацепившись стрингами за цепи на постояльце, натягивает брюки горничной и повару…

Пришлось потрясти головой, чтобы начать разговаривать адекватно:

– Так у тебя же там мама живет! Разве Светлана Петровна за отелем не приглядит?

– А-ха-ха! Ну, насмешила! Ей восемьдесят четыре на днях стукнуло. Это она-то приглядит? Да кто бы за ней самой приглядел! Баба Света уж давно так чудит, что у меня потом голова кругом – и с каждым днем все хуже и хуже. Мама у меня, значит, на девятом десятке про себя вспомнила – здоровьем занялась. Получила от местной социальной службы пенсионный абонемент в купальни и плещется там, моя уточка, ежедневно. Так вот, прошлым летом, было дело, эта уточка домой явилась в одном купальнике и шапочке на босу ногу. Мотивировала сей поступок страшной жарой. А я же тогда реально страшно перепугалась – это уже маразм к моей маменьке подкрался или еще эпатаж гарцует? Вот, жду второго «звоночка» – как придет домой в купальнике зимой, моя птичка, так уже начну принимать соответствующие меры, а пока ограничиваюсь напоминанием потеплее одеваться. И то, так осторожненько, чтобы не завелась – а то обид будет потом на неделю, слезы не остановишь. Мол, я не подозреваю матушку в том, что она выжила из ума, а всего-лишь забочусь о ее здоровье – не простыла бы. Вот ты, как фея-крестная, и за бабкой моей пригляди, чтобы не отчудила чего, и за отелем заодно. В конце-то концов, душа моя, тебе не все равно, где твои книги писать? А то в Москве у тебя такой бедлам! Агентство недвижимости, дети, внучка, Омуль, коты эти еще…

Татьяна, паразитка такая – прибить ее мало, сейчас со всей силы прыгнула на мою больную мозоль. И не просто прыгнула, а еще и потопталась.

В России у меня и правда жизнь веселая. Прямо обхохочешься. Из офиса, как пришитая, почти не выхожу даже в выходные, хотя давно изрядную часть деятельности можно перенести на удаленку – чай, в двадцать первом веке живем, интернет везде есть. Тут тебе и телефонная, и видеосвязь и переписка любая. Наверное, я все-таки могла бы на месяц, в качестве эксперимента, усвистать в заграницу. Мне даже самой интересно, как оно будет без моего постоянного присутствия работать.

А дома-то и того хлеще – большая часть детей, их мужья, уже их дети (ну, правда, пока только одна годовасиха София) и три наглых зверских которожи живут со мной вместе в крошечной квартире. Я же, к моему огромному сожалению, не очень расчетлива – давно бы купила жилье побольше, да деньги, увы, копятся крайне медленно. Транжирю их в ежемесячных коротких путешествиях, без которых уже просто жить не могу. Так и тянет регулярно в дорогу. Великое чувство стыда испытываю за деньги, потраченные не на недвижимость, а на «чепушествия». Но!

Как сказала моя очень правильная подруга Валентинушка в ответ на мои терзания о собственной неприспособленности к жизни: «А если не путешествовать, не жить так, как тебе самой того хочется, нафиг тебе тогда все это нужно вообще?»

И действительно. Если от работы не отвлекаться – с ума сойдешь меньше чем через месяц. Начнешь, как баба Света в одной купальной шапочке по городу бегать. Хотя риэлтору уместнее бегать в одних бахилах. Но мать Татьяны хотя бы долго пожила на свете перед тем, как впасть в маразм, а мне-то всего сорок три годика – еще жить в трезвом уме да жить!

Я, может, Омуля брошу наконец совсем, похудею и новую жизнь начну! Надо соглашаться!

– Тань, ну я даже не знаю, что ответить. Мне подумать нужно.

Татьяна на том конце телефонной связи запрыгала от радости. Что она меня, впервые видит? Все со мной сразу было ясно:

– Спасибо, котик! Я так и знала! Я была уверена, что ты согласишься!

– Но я не…

Татьяна, ясное дело, и не собиралась меня дальше слушать:

– Кидай скорее данные своего загранпаспорта. Беру тебе билет на первое февраля.

– Что? Ты серьезно? Через два дня? Таня, имей совесть! С ума ты сошла, я думала тебе это понадобится где-нибудь через месяц или даже через два…

– Все, дорогая, целую! Мы с тобой не увидимся в этот раз – я сама завтра к Динке улетаю, пяточки Себастиана целовать. Четыре кило! Богатырь! Кровиночка моя!..

Не слушая дальше мои невнятные писки, Татьяна положила трубку. У меня же опустились руки – прямо на телефон. Предательские пальцы сами собой нашли в картинках фото загранпаспорта и отправили его подруге. Это не мое волевое решение. Это все подсознание, которое точно знало, насколько я нуждаюсь в покое. Знало бы оно, в какой покой я собираюсь – в приемный покой сумасшедшего дома, не иначе!

Больше всего на свете я ненавижу два занятия (ну, не считая примерно еще пары тысяч дел): мыть посуду и собирать вещи в дорогу. С первым все-таки проще – умный человек (я лично готова ему памятник поставить) давным-давно придумал посудомоечную машину. А вот чемоданособирательный агрегат, увы, так никем и не изобретен. Все приходится делать самой, как Золушке…

Европа давно мне покорилась. По пальцам одной руки можно сосчитать страны, куда еще меня не заносило. Так вот, Венгрия как раз оказалась на моем мизинце. Из рекламных проспектов я знала, что Будапешт прежде всего славится своими водными развлечениями, поэтому сосредоточилась на поисках шапочки для купания.

Думать об этом было куда приятнее, нежели о том, что вчера я бросила мужчину. Как всякая приличная женщина после расставания, я показательно страдала. Ну как, показательно? Показательно для себя.

Да и не все о переменах в моей личной жизни были осведомлены. Омуль (худшая половина нашей пары), например, о нашем расставании вообще пока был не в курсе. Обладая тонкой художественной натурой он мог не звонить мне неделями. Что вполне позволяло ему пропустить не только наше расставание, а даже, в случае чего, и мои похороны. Да, Омуль вполне мог нарваться по моему телефону на скорбящего родственника, который трагично поведал бы ему о моей утрате. Или их утрате? Или утрате меня? Впрочем, неважно. О чем я только думаю?

А думаю я исключительно о том, где же моя розовая шапочка для бассейна. Я приподняла купальник: да вот же, где она притаилась!

Вы уже догадались, что я приняла решение поехать?

Младший кот был безжалостно вытряхнут из чемодана с криками: «Пошел вон, волосатая скотина!» А я наконец принялась за ненавистные сборы чемодана. Ей-богу – макулатуру в школе собирать было проще.

2

Беспокойное хозяйство Татьяны нельзя было назвать настоящим отелем в полном смысле этого слова. Здание гостиницы – даже не отдельное строение, а что-то вроде пломбы, закрывающей дырку между двумя соседними домами. То есть у отельчика нет собственных боковых стен. Построен он был давно, кажется в позапрошлом веке – поэтому сейчас выяснить мотивы такого странного архитектурного решения не представляется возможным. Входная дверь теперь модная, стеклянная – так, чтобы любой прохожий видел небольшой уютный холл с зоной отдыха. Из холла можно попасть в симпатичную столовую, где гостей кормят вкусным завтраком. Окна столовой выходят на задний двор, по другую сторону которого возвышается старое трехэтажное здание с темными балкончиками. Небольшие номера нашей (ну, раз уж я здесь) гостинички располагаются на втором и третьем этажах. Их всего десять, да и те редко заняты полностью. Отель недавно, правда, весьма бюджетно, отремонтирован. В светлом холле отделка и мягкая мебель модного сейчас цвета сырой свеклы; столовая выдержана в серых тонах, персиковые номера украшены симпатичными постерами. Бедненько, но чистенько. В международном классификаторе отель имеет три звезды, что на самом деле не так уж и плохо. Напротив! Три звезды – это даже повод гордиться своим статусом.

Кажется, я описала все. Ах, да! К холлу примыкает маленький тамбур, из которого вниз ведет крутая лестница. Что там – понятия не имею. Надо будет как-нибудь сходить взглянуть. Да-да. Желательно в полночь, как в любом уважающем себя фильме про маньяков, где чем страшнее звуки – тем охотнее герой несется в подпол, вместо того, чтобы звать полицию и удирать со всех ног.

Прогноз погоды утверждал, что в Будапеште сегодня целый день будет ненастно. Шапочка для бассейна, пожалуй, меня спасет, но выглядеть я в ней на улицах венгерской столицы буду странно. Не хуже той бабы Светы в маразме.

На этот раз синоптики не обманули – дождь лил как из ведра все те полдня, что я была в Европе.

Долго-долго смотрела я в чемодан, где одиноко свернулась моя розовая резиновая радость. Отчего-то купальник к ней не прилагался. Меня осенило: прилагался-то он к левой руке, когда та поднимала его в воздух, разыскивая эту чертову шапку. Она же и бросила купальник обратно в ящик. В ящик! Вместо чемодана. Потому что в тот момент в чемодане отвисал зловредный кот Петька, и прежде чем складывать туда вещи, нужно было прогнать это шерстяное чучело. Нет! Это не Петька чучело – это я чучело! Не зная как еще себя назвать, я расстроенно поморщилась – ну все, искупалась… «Подумаешь, трагедия! – воскликнул бы любой нормальный человек. – Пойди да купи другой купальный костюм».

Но я – не обычный человек. А человек, который носит российский шестьдесят второй размер. А где тут ближайший магазин по продаже танковых чехлов, мне пока неизвестно. И в Москве-то на свою сложную фигуру ничего не найдешь – заказывать приходится, а уж в чужом городе, где и спросить не у кого… Татьяне звонить по этому поводу бесполезно. Эта ведьма умудрялась на пятом десятке легко помещаться в свои школьные наряды сорокового размера. Просто Дюймовочка, а не женщина, невзирая на аппетит порядочного крокодила – не раз на общих застольях я удивлялась, как такое количество еды помещается в такое тщедушное тельце.

С досадой хлопнув крышкой чемодана, я вышла на ресепшн.

Портье привычно оскалился, изобразив подобие любезной улыбки. При этом он, не отрываясь, играл в стрелялку на своем телефоне.

Иштван (так звали портье) меня удивил. Такому бы в кино сниматься! Высокий, широкоплечий, белозубый молодой парень – ну никак он в образ скромного портье не вписывается. Честно говоря, вообще не представляю, что такой картинно-красивый юноша делает в крошечной гостинице за весьма скромную зарплату. С его-то внешностью – нижнее белье на рекламных проспектах можно демонстрировать по большой ставке.

Совсем не амбициозен, может? Ему хватает того, чем богат? Жены и детей нет, по характеру амеба-амебой. Да уж, да уж. Иной, не имея природного ресурса, так цепляется за эту жизнь и рвет ее зубами, стараясь хоть как-то вылезти на следующий уровень, а кто-то уже родился с готовыми данными для заработка, но ими никак не пользуется, зарывая свои таланты в землю. Ведь тот же телефон в руках Иштвана мог быть гораздо более навороченным – стоило ему только пожелать и приложить минимум усилий. Но нет. Нашему портье это неинтересно. Ему вообще ничего не интересно за пределами экрана смартфона. С сожалением отрывается юноша на противных постояльцев, вымученно сверкая улыбкой. А зубы какие! Крупные, белоснежные – тотчас в рекламу зубной пасты… Но насильно человека осчастливить невозможно. Проводив гостей в номер, Иштван тут же опять утыкается в свои войнушки.

Мой английский – прекрасен. Во всяком случае, ровно те три слова, которые мне известны. Ну, конечно, не три, а может быть тридцать или даже триста, но до моего приезда в Будапешт мне пришлось здорово поволноваться на счет будущего общения на местности.

До сих пор мне удавалось в любой стране мира решить все возникающие проблемы, схватив первого попавшегося гражданина за рукав и сложив ладони лодочкой со словами: «Хэлп ми плиз!» Все страны, где мне уже довелось побывать, населены крайне позитивными, добродушными людьми, которые с широчайшей улыбкой бросались мне на помощь, провожая и направляя.

Нервные клетки оказались потраченными впустую – языкового барьера с сотрудниками Татьяны у меня вообще не возникло. Слава Богу, кошмарный венгерский язык (а он действительно кошмарен – я даже слогов разобрать не могу в том, что они бормочут) меня никто учить не заставляет, а на английском худо-бедно при помощи Google Translate вполне могу сообщить, что мол, ай эм фром Раша, а по этому поводу срочно дайте мне другую подушку, потверже, и котлеты у вас недосолены.

Тренькнул колокольчик (установленный, по моему мнению, чтобы будить нерадивого Иштвана), и в дверях отеля, отряхивая капли с большого черного зонта, появилась пара с ребенком лет трех-четырех в коляске. Паршивец портье даже на минуту не оторвался от своего телефона, чтобы помочь высокому седовласому мужчине с красным лицом затащить в холл два огромных чемодана. Отель у Татьяны крошечный – места для мальчика на побегушках здесь нет. Как-то негласно предполагалось, что таскать чемоданы в номера должен Иштван.

Женщина сразу же получила у меня подпольную кличку «Прощай молодость». Есть за мной такой грех – оценивать людей по внешнему виду. На деле ей не должно было быть больше тридцати пяти – тридцати семи лет, но весь ее облик громко кричал о не вполне успешной погоне за уходящей красотой. Выбеленные, и как мне показалось, нарощенные волосы, татуированные до блеска брови, совершенно неуместный для путешествия высокий каблук и ярчайший макияж – на матери семейства все это выглядело более чем странно. Если бы седовласые мужчины имели обыкновение брать с собой в путешествие помимо наследника еще и проститутку – картина бы полностью сложилась. А так создавалось впечатление, что траченная молью Ассоль вот-вот должна встретить Грея – поэтому ей и приходится круглосуточно находиться в полной боевой готовности.

Помнится, со мной в юности произошел забавный случай: поехали мы с творческим клубом на месяц жить в тайгу (дело было в Сибири). Педагогическая организация разбила молодежный лагерь человек на двести, не меньше. Спали мы в палатках, готовили еду на костре – все по-взрослому.

Чтобы стать настоящим туристом, я взяла у отца брезентовую штормовку – по моему тогдашнему мнению, именно в нее мне следовало заворачиваться вечерами, чтобы не замерзнуть. Огромная штормовка застегивалась на такую же огромную булавку. Вот сейчас это называется «парка» – ив этом году мною куплена примерно такая же за бешеные деньги.

В кедах и папиной штормовке я полагала себя самой стильной в компании. Но не тут-то было!

Нашлись и постильнее! Выискалась у меня соперница, Оля Колчина. (Фамилия, к слову сказать, настоящая. Вдруг Оля купит эту книжку и прочтет? Забавно будет!) К поезду, что отправлялся в суровую тайгу, Оля явилась на каблуках, в длинной юбке и с чемоданом. Вся наша компания как стояла – так и попадала со смеху на походные рюкзаки. Это же сейчас чемоданы катятся на колесиках, управляемые удобной выдвигающейся держалкой, а тогда чемодан – это был просто чемодан. Громадная коробка с маленькой ручкой.

Так Оля и перлась потом два километра по лесу от станции до лагеря. С чемоданом и на каблуках, распугивая развевающейся юбкой местных ежиков, в изумлении делающих ставки: за какой корень Оля зацепится шпилькой. Как потом выяснилось – была у нее цель, оправдывающая каблуки в лесу. Парень из нашего отряда. Именно для него ей хотелось быть всегда красивой. С тех самых пор, встретив неуместно разодетую женщину, я вспоминаю Олю Колчину и ее потуги.

Но вернемся к новым постояльцам! Седовласый мужчина был старше жены лет на пятнадцать – двадцать. Это минимум, хотя может быть, он просто плохо сохранился рядом с яркой супругой.

О ребенке что-то сказать было сложно. Лишь по голубым оттенкам, преобладающим в его одежде, я сделала вывод, что в коляске сидит все-таки не девочка.

– Я бронировал пятый номер на имя Владимир Калач. Вот пин-код, – мужчина показал Иштвану экран мобильного.

Разговаривали они на английском, поэтому дословно передать беседу – это я вам не осилю. Но общий смысл мне был ясен.

Ребенок проснулся и достаточно громко замычал. Мать, не шевелясь, отстраненно смотрела сквозь стеклянную дверь на улицу. Дитя перешло на визг.

– Аня!

Женщина нехотя оторвалась от созерцания мокрого стекла.

– Успокой его! – попросил отец на чистейшем русском языке.

Ну надо же, какая удача – соотечественники! Хоть будет с кем словом перемолвиться кроме бабы Светы, обрадовалась я.

А мать тем временем продолжала игнорировать беспокойство малыша, пока мужчина достаточно грубо не схватил ее за локоть. Женщина вырвала руку и наконец обратила внимание на сына.

Не зная, как скоро эта Аня справится с задачей, я сгребла горсть леденцов из вазочки, стоящей на стойке, и протянула ребенку.

– Ему же можно? – спросила я отца.

Мужчина неопределенно пожал плечами. Было ли это согласием, или все-таки запретом, я так и не поняла.

Запарившийся мальчик, с которого теперь сняли куртку и шапку, выглядел мягко говоря, непривычно. Вывернутые кисти рук с зажатыми большими пальцами, перекошенная челюсть и не очень осознанный, мутный взгляд.

Я так и замерла с протянутой рукой:

– На, малыш, возьми, конфетка вкусная!

Из уголка рта ребенка, воющего без слез, потекла слюна. Глаза смотрели куда угодно, но только не на меня с моими дурацкими конфетами.

– На же! Бери скорей, не бойся! Не надо плакать!

– Ничего не выйдет! – разжала губы мать. – Он вас не понимает.

– Совсем?

Женщина помотала головой.

– Простите, я не знала, – мне стало вдруг неудобно за попытку своей нелепой помощи.

– За последние семь лет я привыкла к такой реакции, – пожала плечами Анна.

– Семь?! – нетактично охнула я, невольно переведя взгляд на мальчика. Представить такого крошечного ребенка первоклассником было невозможно.

Вместо ответа женщина лишь сморщилась и потрясла головой.

Я отступила вглубь холла, чтобы им не мешать.

– Меня зовут Алина, я здесь работаю, и вы всегда можете позвать меня, если вам что-нибудь понадобится.

– Очень приятно, я Аня. А это, – женщина показала на мальчика, – Мишенька.

– Тяжелые роды, – включился отец, заметив что я украдкой рассматриваю необычного пацана. – Можете не волноваться, он не станет слишком часто кричать. Мы всегда знаем, как быстро его утешить.

– Мы рады всем гостям, – перебила я Владимира. – Постояльцы могут и покричать, если им так уж захочется.

– Спасибо! Приятно слышать! – впервые улыбнулся мой земляк.

Из-за спины я погрозила Иштвану кулаком. Тот, буквально открыв рот, уставился на малыша как на диковинное растение. Тоже мне, нашел пальму!

Гости проследовали в свой номер на второй этаж.

– Завтрак у нас до десяти утра, не опаздывайте, пожалуйста, а то повар расстроится! Дюла считает личным оскорблением, когда кто-то игнорирует его омлет.

Увы, шутка моя не удалась. Приехавшие были явно не в духе и даже, кажется, чем-то раздражены. Им было явно не до смеха.

3

На часах в холле было четыре пополудни. Обязанности директора-марионетки я исполнила, в Москве уже шесть вечера – имею право не работать даже удаленно. Надо чем-то занять свободное время.

Почему бы не пойти и не купить купальник? И действительно, почему? Сбежав с лестницы, я жестикулировала руками, пытаясь вспомнить сложное национальное имя портье.

– Как тебя там? Иштван! Хэлп ми плиз!

Портье, не отрываясь от экрана мобильника, энергично потряс головой в знак того, что он меня внимательно слушает.

– Ай хэв… – или все-таки ай вонт? Хэв или вонт? Плюнув, на свою девичью память, я полезла в приложение-переводчик. Все-таки «хотеть» оказалось «вонт»! – Ай вонт пэй биг сайз трузерз энд вондербра, ай эм фиш!

Сама себя немедленно зауважала за то, что смогла составить столь длинную фразу на английском.

Округлившиеся глаза парня показались раньше, чем поднялась его голова.

Нет, пожалуй, про рыбу-то я сейчас загнула. Если перевести дословно, что сейчас от меня услышал Иштван: «Желаю платить за трусы и лифчик большого размера, потому что я рыбка». Тоже мне, камбала на ножках нашлась… Нет, надо как-то иначе это сформулировать. Кто эту околесицу разберет?

Я энергично потрясла пальцем куда-то вверх, и продолжила:

– Плиз спик маркет, ту бай биг сайз дресс. Ай вонт биг вота.

Мне показалось, что Иштван вздохнул с видимым облегчением. Наверное, разговоры о платьях ему даются куда легче бесед о женских трусах большого размера. В его взгляде даже читалось понимание.

– Ай вонт биг вота, да, – подтвердила я.

Портье быстро написал мне на бумажке адрес в несколько слов, из которых я поняла, что магазин находится подле моста Маргит.

Сверившись с картами, я недовольно поморщилась. Топать пешком почти три километра. Как же тяжело мне, в моем весе, даются пешие прогулки!

Такси? Ну нет! Надо же все-таки когда-то начинать заниматься физкультурой! Вон, доктор велел мне ходить не меньше десяти тысяч шагов в день. В Москве-то я эти шаги разве что по потолку своего офиса набегаю, когда туда хочется лезть в процессе решения сложного квартирного вопроса. Я же риэлтор – работа крайне нервная! Сколько ни бегай, все равно потом приходится стресс заедать.

Но пешком, значит пешком! Сказала – как отрезала и вышла на свежий воздух.

Отель наш располагается на на улице с очень смешным названием: Рожа. Не подумайте чего дурного. Улица названа отнюдь не в честь физиономии старого пропойцы. На венгерском «рожа» – это всего лишь «роза», милейший цветок. Улица Розы, получается. А что? По мне, так ужасно романтично.

Про романтику хорошо думается лишь в начале пути, потому что уже к концу первого километра у меня ожидаемо заболела левая нога. С моим весом ходить можно исключительно маршируя в невесомости – чтобы нагрузки не так сказывались. Мой решительный спортивный настрой незамедлительно, буквально метров за пятьсот-шестьсот, угробил мне и правую ногу. До конца второго километра мне еще как-то удавалось волочь конечности, а потом уже я решила, что нет, на этом с меня хватит. Веселые старты подошли к логичному печальному концу.

Спасительная кофейня, с мягкими креслами, манящими через стеклянную стену, маячила буквально через дорогу. Но ничего умнее, чем засмотревшись на витрину попасть под разворачивающееся такси, я придумать не смогла. Я кулем рухнула на тротуар, к счастью (дуракам везет), только слегка припечатанная задним бампером Фольксвагена.

Желтый автомобиль проехал чуть вперед и остановился. Водитель выскочил и кинулся меня поднимать, бурча себе под нос что-то нечленораздельно-венгерское. Таксист оказался настоящим джентльменом и явно волновался больше за меня, чем за бампер своего автомобиля, в схватке с которым я одержала убедительную победу. Добрый мужчина, подняв, отбуксировал меня к своей машине и распахнул заднюю дверь.

Я просунула голову внутрь и встретилась глазами с… Анной, новой постоялицей отеля. По перекошенному лицу можно было легко определить, сколько радости принесла ей наша незапланированная встреча. Выглядела женщина даже испуганной.

– Вы тоже на прогулку?

Анна кивнула. Она явно не планировала вступать в долгие разговоры.

– Извините, что помешала.

Постоялица пожала плечами. Не надо быть хорошим психологом, чтобы заметить – беседы о погоде сейчас были нужны моей невольной попутчице как собаке палка. Вспомнив о воспитании, я замолчала.

Водитель же спросил, куда меня доставить, и буквально через десять минут мое первое бесславное путешествие по Будапешту было окончено у двери нашего отеля.

В столовой баба Света пила чай с оставшимися от завтрака булочками и читала «Русский Будапешт». Ежедневное издание про жизнь соотечественников на чужбине выписывала ей Татьяна, чтобы старенькая мама не сходила с ума от скуки. Светлана Петровна изучала каждую заметку медленно и со вкусом, перечитывая по нескольку раз – тщательнее, чем инструкции к лекарствам.

– Алина, а ну иди сюда скорей!

– Чего такое? – подозревая, что в новом выпуске нет ничего настолько срочного, чтобы бежать со всех ног, я и не двинулась с места.

– Президент-то их, местный, знаешь, что удумал, шельмец?

Ну, это вообще «безумно интересно». Прямо сгораю от любопытства. Я не всегда могу сразу ответить, кто сейчас в России у власти – вообще не интересуюсь политикой. Что мне за дело до чужого правительства? Но обижать я, конечно, бабульку не стала и решила выслушать ее, пока варится кофе.

– И что же? – переспросила я, исключительно из уважения к старости.

Последовал подробный пересказ каких-то политических шалостей венгерской верхушки.

Бессовестно пользуясь тем, что собеседница глуховата, я одновременно изображала крайнюю заинтересованность местными правительственными сплетнями и листала соцсети.

Вдруг экран мобильного осветился: новое сообщение содержало только один смайлик-сердечко. Очнулся Омуль. Не к ночи будь он помянут.

«Что делаешь?» – прилетел через пару минут следующий месседж.

«Кофе пью», – мне даже не пришлось врать.

«Секса хочется», – закашлявшись, я выплюнула кофе на экран телефона. Хотя, что меня удивляет? Раз в год, говорят, даже палка стреляет! Не то, чтобы ружье…

«Бывает», – взяв себя в руки, весьма равнодушно посочувствовала я.

«Может приедешь?» – Омуль, с его детской непосредственностью, как обычно надеется что все у него будет, а ему за это не будет ничего. В случаях, когда его «ружье» чешется, он любит устраивать романтические вечера в своем особнячке, находящемся почти в пятидесяти километрах от моего дома.

«Ни в коем случае!» – мой отказ от шикарных перспектив Омуля явно удивил.

«Ну почему?»

Ха! Знал бы ты, что я на днях с тобой вообще рассталась… Но ты не узнаешь. Я тебе об этом не скажу, пока сам не догадаешься. У меня перемена обстановки, и вообще не до страданий.

«Далеко!» – отбила я стопроцентно честный ответ. Ведь почти две тысячи верст от Будапешта до Подольска, это и впрямь неблизко.

«А если я приеду?» – обычно тяжелый на подъем Омуль внезапно сделался игрив и энергичен.

«Знаешь, сегодня не стоит. Пока ты доедешь из своей Тмутаракани – я усну».

И опять мне даже не пришлось обманывать. Конечно усну, даже успею проснуться, а потом снова уснуть.

«Так может завтра?»

И какая, интересно, его муха укусила? Порно насмотрелся, что ли? Обычно на то, чтобы смириться с отказом и отстать, ему хватает секунд двадцати.

«Слушай, давай до завтра сначала доживем?» – облегченно выдохнула я, прекрасно зная, что теперь раньше чем через две недели ружье Омуля обо мне и не вспомнит.

Отношения с творческим, не очень молодым и не очень активным Омулем прошли в моей жизни несколько довольно длительных стадий. От внезапно возникшей горячей любви с первого взгляда и готовности при первом же зеленом свистке мчаться в Подольск, до горячей же, за эти самые зеленые свистки, ненависти. Сейчас я пребывала на стадии целительного равнодушия.

За три года все это безобразие переросло в «просто секс». Причем, секс настолько вялый, от момента переговоров до самого процесса, что предвкушением была не прелюдия, а скорее обратная дорога домой. В этих соитиях самым волнительным моментом было облегчение от того, что все это наконец закончилось.

«Договорились! Я обязательно приеду!»

Вот его прет-то сегодня, а?

«Попутного тебе ветра!» – энергично приободрила я Омуля на прощание.

Равнодушие иногда эталонно-прекрасно. Человек, знающий меня уже три года, разговаривал со мной сейчас минут тридцать и даже не понял, где я на самом деле нахожусь. Ну, собственно, значит ему так надо было. Не очень-то и хотелось. Да – такие у меня женские причуды. Ничего не сказать и молча обидеться. Имею право!

Баба Света все это время продолжала сосредоточенно читать свою газету.

Увидев, что я наконец вылезла из телефона, она немедленно сообщила:

– Слушай: «Русские рыбаки заметили в Дунае женщину с русалочьим хвостом».

– Надеюсь, в пуховике?

Дунай все-таки не Индийский океан, чтобы в нем в феврале без теплой одежды плавать.

– Почему в пуховике-то? Русалку, говорю, мужики увидали! Откуда у нее пуховик?

Ну, в этом я вообще ни минуты не сомневаюсь. После такого количества спиртного, которое наши мужчины употребляют на рыбалке, уверена, они вполне могли увидеть как минимум двух баб с хвостами и в чешуе. Какая-то жалкая одинокая русалка на целый ящик водки – это даже как-то смешно, не стоит целой газетной заметки. Можно было увидеть и что-нибудь поинтереснее. Тоже мне, фантазеры!

Наверху громко закричал ребенок. Столь юный постоялец сейчас у нас всего один – русский Мишенька, заехавший с родителями сегодня.

Интересно, вернулась ли уже Анна со своей одинокой прогулки? Будем надеяться, что отец сумеет с ним справиться…

Мальчишка резко перешел на ультразвук. Ну и горластый-же парень! А так и не скажешь.

Наверное, я должна что-то с этим сделать? Вот только что? Но если оставить все как есть – остальные гости могут пожаловаться на шумное соседство. Я растерялась, вспомнив, что в попытке успокоить взволнованных родителей пообещала им не реагировать на громкие звуки.

Черт его знает, как это обычно в отелях решается… Отсутствие опыта – тяжелая вещь, а самостоятельность – не лучший советчик. Запороть чужой бизнес много ума не надо. Придется отвлечь молодую бабушку от радости общения с внуком.

– Тань, слушай, – кричала я в телефон. – А что в таких случаях полагается делать? Я может должна поговорить с родителями мальчика? Нет? Да я тут в остром приступе толерантности сказала что-то вроде: «Пусть кричит, нам не жалко»… Мне теперь нужно дождаться, когда начнут жаловаться другие постояльцы, приносить извинения и дарить бесплатные экскурсии по Дунаю в качестве компенсации? Нет? Не делать замечаний, а спросить чем им помочь, чтобы малыш успокоился? Ну окей, поняла. Отличная идея как не обидеть родителей, спасибо. Баба Света? А что баба Света? Категорически осуждает проделки венгерского правительства и внимательно изучает русалок. Да не «РусАлко», а русалок. Известное дело, каких – с хвостами, в Дунае плавают. Неужели ни разу не встречала? Удивительно. Поставь себе в планы: напиться с русскими мужиками на рыбалке – они тебе обязательно покажут. Сама такая! До связи!

Баба Света, услышав свое имя, живо встрепенулась:

– Русская жена убила мужа-венгра. Бедная… Как я ее понимаю!

Ничего себе, бедная! Сама баба Света была замужем за венгром пятьдесят пять лет. Хотя она к его смерти и не причастна – муж умер от старости, но наверняка Светлана Петровна знает что-то такое, что вполне может оправдать в глазах общества женщину, прикончившую своего супруга. Мне ничего не известно о том, сколько раз за столь долгую совместную жизнь баба Света хотела развестись. Опять же, это не так просто – общие дети, совместно нажитое имущество, суды, расходы на адвоката. Уверена, что жизнь Татьяниного отца не раз висела на волоске – как это бывает в любой семье. А что? Вот разведешься – и страдай потом годами по этому поводу. А убила заразу, пятнадцать минут поплакала, пятнадцать лет отсидела – и гуляй-хохочи всю оставшуюся жизнь.

Хотя то, что муж венгр – это точно не повод для убийства. В других нациях, знаете ли, тоже… Подруга вон моя, Светка, живет в квартире, где жена своего любимку топором расчленила в ванной. Когда въезжала, только саму ванну заменила. Мне раз сто в той квартире ночевать доводилось, и ничего.

До самого позднего вечера я пыталась разобраться в том, как устроен гостиничный бизнес. Устала так, будто работала физически.

– Спокойной ночи! – сказала я бабе Свете и отправилась к себе.

В моем номере плач ребенка был слышен еще сильнее. Удивительно, но терпимые иностранцы даже и не думали жаловаться. Видимо, для приличных людей, что отдыхают в наших номерах, дети – это святое.

Я пощелкала пультом телевизора. Показывали какой-то красивый голубой бассейн – бередили душу, израненную склерозом и отсутствием купальника. Это издевательство над собой я решила прекратить одним махом, выключив передачу.

Но насладиться тишиной мне не удалось. Где-то совсем рядом, практически мне на ушко, перекрикивая вопли ребенка, Владимир Калач, мой сосед, по телефону отчитывал загулявшую супругу

– У тебя вообще совесть есть или ты ее с собой не брала? Мишка не замолкает битый час. Нас скоро из отеля на выход попросят! Что значит, что ты сделаешь? Что-нибудь! Ну, я не знаю… Хоть что-то! Ты же мать! Ты сейчас где вообще? А что ты мне врешь-то? Европа – это тебе не Москва, магазины все давно закрыты! Ребенок орет, возвращайся немедленно! Не говори мне, что ты его не хотела! Ты же сама настаивала! Я из-за вас с женой развелся! Не хотела бы – не рожала! Я тебя не просил! Не хотела, вот он и родился такой… Но я с вами, я с сыном, какой бы он ни был. А вот ты-то где?

Затянувшийся разговор на повышенных тонах закончился. В мое открытое окно потянуло сигаретным дымом. Мальчишка продолжал выть. Бедная крошка! И ведь не может сказать родному отцу, что его беспокоит.

Закуришь тут от такой жизни, не спился Владимир – уже хорошо.

Все-таки слава Богу, что мы сейчас в толерантной Европе. В России бы уже давно вовсю стучали по батареям да учили родителей, как правильно детей воспитывать.

Окно пришлось закрыть. Лучше все же в духоте, чем это все всю ночь слушать. Сплю я крайне чутко.

«На новом месте приснись жених невесте», – с этой известной присказкой, которую положено шептать себе на ночь засыпая не в привычной кровати, я и донесла голову до подушки.

Какой еще жених? Только не у меня. Вместо Антонио Бандераса или Михаила Пореченкова мне зачем-то приснилась баба Света в чем-то вроде советского ватника и с сигарой в зубах. «Ты знаешь, – говорила она, – это город такой. Тут никогда все просто не бывает. Я тут уж столько лет живу, насмотрелась. Ты уж мне поверь».

И никаких тебе женихов.

4

В Москве мое утро начинается рано-рано, с петухами, с четырех до шести часов. Я как Наполеон (тот, что полководец, а не торт, разумеется) – в здоровом состоянии почти не нуждаюсь во сне. Особенности организма. Раза три-четыре в год я впадаю в «большую спячку» и дрыхну почти сутки напролет, хорошо, хоть лапу не сосу. Но все остальное время ранние подъемы – мое ежедневное расписание.

Веду я себя прилично, не как в присказке: «Кто рано встает – тот всех достает». Вообще никого не трогаю – спите себе на здоровье.

До девяти утра я обычно пишу книги, письма клиентам или какие-то другие необходимые для работы тексты.

Жизнь в большой семье приучила меня к тому, что есть только одно время суток, когда я могу насладиться покоем и творчеством – это раннее утро. Домашние может быть и хотели бы ко мне поприставать: мамкать, обсуждать котиков в интернете, выяснять что-то срочное, но никак не могут себя пересилить и проснуться, пушкой их не разбудишь. Поэтому раннее утро – только мое время.

В Европе я решила не менять свой полезный для здоровья и литературы график. Вставать вместе с солнцем – это совершенно другое самочувствие и заряд бодрости на весь день.

После ночного отдыха мне хотелось размять ноги и я сползла на ресепшн. Там я зачем-то полистала записи, которые ведутся на венгерском языке, посмотрела камеры в коридорах, крутанулась в холле и направилась в столовую спокойно сделать себе кофе, пока повар-кудесник не пришел готовить завтрак.

Вот пес его знает, где тут свет-то включается! В рассветных сумерках я ощупывала шершавые оштукатуренные стены, силясь вспомнить, где стоит кофейный аппарат. Я на самом деле тот еще извращенец – не люблю свежесваренный кофе. Мне подавай растворимую отраву, горькую как слезы и судя по вкусу, ядовитую как мышьяк. Только ложечка гранулированного Нескафе, разведенного хоть в горячей, хоть в холодной воде, способна сделать меня с утра нормальным человеком. Но растворимым кофе я не запаслась, потому и шарилась по столовой в поисках кофемашины.

Я сделала шаг и икнула от неожиданности: из угла столовой, тяжелым взглядом не шибко живой девочки из колодца, на меня смотрела жиличка из пятого номера.

– Господи, вы что тут делаете в такую рань-то? Анна, у вас все в порядке?

– Да, спасибо.

– Доброе вам утро!

– Доброе…

Выглядела она как человек, который только что вернулся с бурной ночной гулянки, куда отправился без разрешения супруга, и теперь человека этого ожидают нехилые семейные разборки.

Я бы на ее месте тоже в номер особенно не стремилась!

– Хотите, сделаю вам кофе?

– Да, спасибо.

Мы еще немного помолчали и я полюбопытствовала, давно ли она вернулась – было интересно, как долго она тут сидит.

Оказалось, безголовый Иштван оставил входную дверь открытой – заходи кто хочешь, бери что хочешь…

– Ночью холодно было на улице?

– Ну так… Сейчас, конечно, намного прохладнее, чем днем.

Попрощавшись с жертвой семейных отношений, я вернулась к себе, трудиться.

Кой черт меня, до сих пор писавшую исключительно деловую литературу на профессиональные темы, дернул взяться за иронический детектив – ума не приложу. Но отступать было некуда. Новое произведение было мною уже всячески анонсировано в соцсетях и читатели с нетерпением ждали его выхода.

Это, знаете ли, только в книжках пронырливая старушка, как семечки, щелкает разные загадки и строго раз в месяц находит по трупу буквально в любых гостях. Я бы на месте родных и знакомых давно перестала пускать ее в дом – еще чего не хватало. Только она на порог, так в доме непременно кого-нибудь грохнут. И так вот постоянно. И до самого конца романа не понять, что убийца садовник.

Хотя, у меня же тоже книжка! Эффектное название уже было: «Когда Господь забывает нас».

Эти слова были первой строчкой песни, которую в юности написал мой приятель. То, что раньше казалось таким красивым и торжественным, по прошествии времени выглядело наивным и пафосным. А как название книги – вполне себе, вполне. Теперь бы еще понять, о чем должна быть эта история! Ну… Пускай она, допустим, будет о религиозных фанатиках. Об этом станет известно позже, по ходу развития сюжета, а пока нам нужно кого-нибудь убить. Хорошо бы прикончить того, к кому испытываешь реальные негативные эмоции.

Я стала примерять своих знакомых на роль жертвы. Вот так, чтобы прямо убить (сбросить со скалы, отравить редким ядом, задушить случайно заползшей змеей) – мне хотелось только Омуля. Но он вообще не стоил того, чтобы я ради его персоны перебирала пальцами по клавиатуре.

Передумав мочить родственников и знакомцев, я было остановилась на классическом дворецком – но как я буду в красках описывать английский быт, ничего о нем не зная? В Британии-то я пока ни разу не была. Нет, это не подойдет – слишком сложно.

Что ж, раз мне так тяжело фантазировать, начну писать с натуры. Вон, возьму в жертвы Иштвана – портье ничуть не хуже дворецкого. А бесит он меня изрядно – для слива негативных эмоций самое то!

Мысль о том, чтобы избавиться от портье, мне понравилась. Интересно, а как правильно убивают? Мне предстояло воскресить в памяти все, что там осело на эту тему из фильмов, книг и желтой прессы.

Ну, например: пусть молодой человек уснет на рабочем месте, а коварный преступник размозжит его голову тяжелым тупым предметом.

Для того, чтобы в красках представить, как бы все это могло произойти, я опять спустилась на ресепшн.

Чем бы пристукнуть Иштвана? Хорошенькое дело! Вы думаете, лишить человека жизни – это вот так просто? Если бы… Еще не каждый предмет для этого подойдет.

Может, взять для преступления ножку стула? Я не поленилась нагнуться и подергать эту деталь мебели. Не пойдет! Ну во-первых – чем это убийца ее откручивать должен? А во-вторых – куда он потом денет орудие убийства? Выкинет в Дунай и направит полицию по ложному следу, написав заявление, что пропала ножка стула? Так она же деревянная – она не утонет.

Я огляделась по сторонам и увидела массивную железного дерева (вроде бы) африканскую статуэтку, изображавшую длинную кудрявую девицу. Вот это мне прекрасно подойдет как карающий меч – о, хорошо сказала! Пусть у портье в прошлом будет иметься мрачная и некрасивая тайна – а кто-нибудь станет его за это преследовать и убивать. Я покачала статуэтку в руке – тяжелая, зараза! Обошла ресепшн сзади, занесла фигурку над воображаемой головой жертвы и с силой опустила ее на мягкое кресло, сопровождая удар перекошенным от усердия лицом серийного убийцы и жутким выдохом: «Н-н-а-а-а!»

Статуэтка была деревянная, но удар по пустому креслу отчего-то сопровождал звук бьющегося стекла и крик: «Pokol!» (кажется, «черт» по-венгерски).

В дверном проеме столовой стоял бледный, будто уже убитый, портье в пижаме, с глазами размером с изрядные чайные блюдца. Не в добрый час проснулся юноша…

– Mit csinalsz, oriilt vad?!

– Чего?

– What are you doing, crazy? – Иштван все-таки сумел перейти на английский. Да уж. Парень явно не ожидал увидеть такой спектакль, спустившись попить водички.

Надо мне его как-то успокоить. О Господи! Как же мне сейчас объяснить, что я тут делала?

– А! Ноу, Иштван! Ноу! Ты меня неправильно понял. Я не сумасшедшая! – попыталась я успокоить напуганного портье. Ай эм рашн райтер! – забыла только уточнить, что я не просто, а «грейт рашн райтер».

– Why do you battle with armchair?

Ну как бы тебе сказать помягче, зачем именно я бью кресло? Это и на русском объяснить непросто, а тут мучайся на чужом языке!

– Понимаешь, Иштван! Я тут делаю криминальная сцена. Имитация. Криминальная сцена писать. Криминал сцен райтерс. Итс окей?

– Okay, – недоверчиво кивнул портье.

– Ну вот и ладушки.

Никогда в жизни бедный Иштван больше не уснет без ножа под подушкой, находясь в одном здании с сумасшедшей, избивающей обстановку… Я пожала плечами – подумаешь, какой впечатлительный, – и пошла пить свой кофе в столовую.

Анна уже ушла – я так понимаю, настроилась на нелегкую беседу с супругом или понадеялась на его крепкий сон. Странная она тоже какая-то… Может, ее в книге сделать жестокой убийцей? О, точно! Так и поступим! Интересно, за что она прикончила портье? Что он сделал ей двадцать лет назад? Хотя нет, двадцать лет назад Иштвану было пять – он убийцу разве что в то время описать мог. Но разве за это убивают? Пусть будет семь лет назад, тогда он, по крайнем мере, уже стал совершеннолетним.

Он ее преследовал! Или изнасиловал? Хотя? кто кого еще изнасилует, поставь их в пару! Тут я поморщилась. Представить Иштвана просто шевелящимся по собственной инициативе было решительно невозможно, а уж на эту-то тему и подавно. Скорее, он ее чем-то шантажировал. Но вот чем и по какой причине? Знаю! А пусть она первого мужа убила! Ага. Убила и съела. Ну нет, это какой-то бред уже. Убила мужа – потому что он ей… не нравился. Отличная, кстати, причина – я бы тоже за это убить могла. Почему нет-то? Чем с постылым жить. А так, нет мужа – нет проблемы. Нет проблемы, но зато есть жадный свидетель без моральных принципов, который все знает. Ну вот да – так, пожалуй, будет вполне логично. Есть на чем завязать сюжет. А изнасиловать – что ж? Изнасиловать ее потом какой-нибудь другой персонаж всегда успеет. Например, повар или таксист. Я слыхала, что нынче в издательствах любят всякую чернуху, поэтому как бы ни было интеллигентно мое творчество, придется пустить кровищу и всякие там гадости.

Захватив кофейную чашку, я ушла к себе. Надеюсь, наша горничная не станет меня проклинать за склад грязной посуды в номере. Дома меня вечно пилят за чашки в спальне, но тут-то не имеют права!

Над текстом я поработала славно. Сразу справилась с описанием убийцы и передним планом в романе. А чего там не справиться? Убийца, как мы уже решили – Анна, место действия – наш отель на улице Рожа. Совершать преступление по мелодике детектива было еще рано и потому я слегка разбавила криминальную атмосферу ничего не значащими деталями. Хотя не знаю, можно ли так делать в детективах. Ну, ладно, потом редактор скажет, если нет – вычеркнем, и вся недолга.