# Проект «Ковчег»

Дмитрий Лифановский

С войны на войну. С Земли, сгоревшей в ядерном огне, в огонь Великой Отечественной. Было? Да! Банально? Конечно! А если ты шестнадцатилетний мальчишка, совсем один и в бункере с огромным количеством ништяков? Тоже банально? Ну и ладно! Значит будут и песни под гитару и чай со Сталиным и даже Лаврентий Павлович Берия будет, но он чуть-чуть. Ибо чересчур суров. А еще будут вертолеты. А вот нагибаторства особого не будет. Не тот народ были немцы в то время, чтобы их можно было так просто нагибать.

Пролог

Узкий коридор с серыми металлическими стенами и мерцающий тусклый свет люминесцентных панелей. Уши разрывает оглушающий вой сирены и монотонно-мерзкий голос: «Внимание! Задействована система «Ковчег», персоналу базы и гражданским лицам занять места, соответственно боевому расписанию. До срабатывания установки осталось четыре минуты тридцать секунд. Внимание! Задействована система «Ковчег», персоналу базы и гражданским лицам занять места, соответственно боевому расписанию. До срабатывания установки осталось четыре минуты пятнадцать секунд…» По коридору медленно, чуть пошатываясь, придерживаясь за стенку, идет человек. По походке можно было бы подумать, что человек пьян или одурманен чем-то, но если внимательнее вглядеться в белое, как мел лицо, покрытое испариной, станет ясно, что человек болен. Так же, приглядевшись, можно увидеть, что человек очень молод, на вид шестнадцати-семнадцати лет. Поношенный камуфляж, ладно сидящий на тренированном теле, говорит о том, что парень не понаслышке знаком с армейским бытом. Светлые, коротко постриженные волосы, серые глаза, подернутые болезненной пеленой, обычное европейское лицо, ничем не примечательное, за исключением взгляда. Взгляда человека, видевшего в своей жизни, не смотря на юный возраст, больше невзгод, чем радостей.

Из коридора парень свернул в просторное помещение, заполненное какой-то аппаратурой непонятного назначения и, застонав, рухнул в кресло перед пультом с несколькими мониторами, на которых отображались постоянно изменяющиеся графики и таблицы цифр. Мерзкий голос отсчитывал последние мгновения до запуска системы «Ковчег». Парень окинул взглядом мониторы, и устало откинувшись на спинку кресла, уставился на стоящую тут же фотографию с изображением радостно смеющегося офицера в парадном кителе с погонами полковника, красивой молодой женщины с девочкой лет четырех, сидящей у нее на коленях, и вихрастого пацана лет двенадцати стоявшего, рядом с офицером. В пареньке, хоть и с трудом, но можно было узнать молодого человека за мониторами. Его губы чуть слышно шептали:

– Папа, мама, Алька, чуть-чуть осталось, скоро к вам. Но попытаться все-таки я должен, чтоб не зря…

Обратный отсчет закончился, по помещению пронеслась волна плотного воздуха, и раздался низкий гул, переходящий в инфразвук. Парень схватился за голову и вывалился из кресла на пол, содрогаясь в конвульсиях. Из носа, ушей и глаз появились струйки крови. В то же время реальность вокруг начала искажаться, установка «Ковчег» работала штатно.


Интерлюдия

– Так, так, так, и кто это у нас тут безобразничает?! Хм, интересненько, занимательненько… Во, как! И кто это у нас такой гений? Нет, ну надо же! Да, люди, люди! Ничего не знаете, ничего не понимаете, но лезете туда, куда собака… Тьфу, даже ругаться стал, а мне это не по статусу, как никак Создатель, хе-хе! Вот же навертели! И что мне со всем этим делать прикажете? Что деелаать, что же делааать, делаааать что? Ммм, а, пожалуй, ничего делать не буду. Чуточку подправлю вот здесь, и вот здесь. А тут почистить надо, нечего тащить с собой всякую гадость. Посмотрим, посмотрим, что из этого выйдет, а то скучно мне что-то. Новая ветка, свежая струя, так сказать, хе-хе-хе. А это кто тут у нас? А это то самое чудо, что своими кривыми ручками чуть не свернуло в дугу всю реальность. Ага. Но ведь из лучших побуждений, тех самых, правда, что ведут прямиком в ад. Глупенькие, глупенькие люди. А паренек-то нормальный, со стержнем. Побольше бы было таких, и не довели бы до всего этого безобразия. Нет, нет, нет, помирать тебе рановато, дружок. Ты заварил кашу, тебе и расхлебывать. Сейчас я тебя подлатаю. Так, и еще вот так. Ну и хватит с тебя. И отправляйся-ка ты к таким же безумным идеалистам, думаю там тебе самое место, если выживешь, конечно. Хотя, может, и помогу тебе когда-нибудь. Пожалуй, все. Дерзай, племя молодое, незнакомое, глядишь, и сможешь что-то изменить! А я посмотрю, что из этого получится, хе-хе-хе.


I

Александр пришел в себя резко и еле-еле успел повернуть голову, как его вырвало черной желчью. Руки и ноги тряслись, все тело ломило, голова раскалывалась от боли, но не смотря на это Сашка не чувствовал себя больным. Наоборот, каким-то шестым чувством он осознавал, что болезнь ушла. Последние две недели перед запуском установки он работал на износ, потому что боялся не успеть. Болезнь сжигала его, вытягивая все силы из молодого организма. Десять или восемь дней назад, парень уже не помнил точно, умер капитан Анастасиади, и Сашка остался один, последний из 168-ми человек, оказавшихся на момент апокалипсиса на базе. И то, что он последний не давало ему опустить руки, наоборот, откуда-то брались силы, скрытые резервы, ведь иначе все зря. Зря четыре долгих года они, напрягая все силы маленького коллектива, отрезанного от внешнего мира толстыми стенами убежища и километрами зараженных территорий, заканчивали монтаж установки, настройку ее и калибровку. Да и был ли он этот внешний мир. Спутниковая связь хоть и плохо, но работала, и иногда в эфир пробивались какие-то голоса. Однако связь была отвратительной, и было не разобрать: толи это какая-то организованная сила ищет выживших, толи такие же отрезанные от всех в каком-нибудь убежище бедолаги взывают о помощи. То что никто из посвященных в тайну «Ковчега» не выжил, стало понятно практически сразу, эти люди не упустили бы такую возможность спастись и сбежать из того ада, что творился сейчас на когда-то прекрасной планете Земля.


Что же это за установка такая? Да самая настоящая машина времени. Работа над ней началась еще во времена Советского Союза, но более-менее приемлемые результаты появились только к 2019 году. Тогда же в Смоленской области, между Смоленском и Рудней, началось и строительство совместной российско-белорусской секретной базы «Ковчег». База проектировалась, как бомбоубежище для руководства обеих республик на случай ядерной войны и последующей эвакуации в прошлое, при совсем уж печальных результатах атомной бомбардировки. База была рассчитана на комфортное проживание 2 800 человек, была укомплектована всем необходимым. Энергией базу и установку «Ковчег» обеспечивали три специально изготовленных водо-водяных ядерных реактора «Ритм-200», по схеме один в работе два в резерве. В ангаре базы стояли пять усовершенствованных до предела вертолета Ми-8АМТШ-ВН, два Ми-8МТ «Метео», два Ми-8ТЭЧ-24, три Ми-24ВП, один Ми-24У и один Ми-24-ХР, а так же один AgustaWestland AW139 правительственного авиаотряда.[1] Наземная техника была представлена десятком бронеавтомобилей «Тигр» в разных модификациях, пятнадцатью БМП-3, пятью танками Т-72. Ну и была прочая техника от КамАЗов до тракторов. Для обучения персонала на базе были оборудованы учебные классы с самыми совершенными виртуальными тренажерами. Топливо для техники хранится в танках на нижних ярусах базы, там же находятся танки с питьевой водой. Арсеналы забиты стрелковым и ручным ракетным вооружением. Так же на базе имеются гидропонные фермы, для обеспечения обитателей свежими овощами. Продуктов и медикаментов завезено с расчетом на 15 лет автономного проживания 2 800 человек. В информационных банках хранились терабайты информации, все достижения науки и техники, включая технологии разнообразных производств. Ну и самое главное, в секретной части базы за бронированными дверями банковского сейфа хранилось 133 тонны золота и 612 алмазов общей массой 387,24 карат. Правительственные чиновники сделали приличные запасы для того, чтобы жить, не отказывая себе ни в чем, куда бы их не занесло. Вот установка под кодовым названием «Проект «Ковчег» теоретически и была призвана перенести все это убежище вместе со всем своим содержимым, включая живых обитателей во времени. По крайней мере, так считали ученые во главе с академиком Терещенко.

Отец Сашки, полковник ФСБ Стаин Петр Валентинович отвечал за безопасность базы. Начальником базы был назначен человек уникальный – доктор физико-математических наук, академик и при этом генерал-лейтенант Терещенко Игорь Викторович. К лету 2022 года стало понятно, что войны не избежать. Постоянный персонал базы вел интенсивную подготовку к возможной эвакуации. Двенадцатилетнего Сашку после окончания учебного года полковник Стаин, видимо предчувствуя близкую войну забрал с собой на базу. Обслуживающий персонал, члены их семей, руководство Российской Федерации и Республики Беларусь с семьями, должны были эвакуироваться на базу, сразу, как только возникла бы такая необходимость. Но они не успели. Никто не успел. Слишком быстро случился апокалипсис. Отец со своими людьми, как раз были в Смоленске. Предполагалось, что туда подъедут семьи тех, кто находился на базе и остальной персонал по эвакуационному списку. Правительства государств должны были прибыть несколько позже, чтобы своей эвакуацией не создать панику среди населения.

Установка перемещения во времени тоже еще не была готова. Эксперименты с уменьшенным прототипом были проведены успешно. Единственное, ученым так и не удалось определить закономерности, по которым осуществлялось перемещение. Проколы во времени происходили рандомно. Людей тоже пока не перемещали, и как перемещение скажется на живом организме было не понятно. Нет, животных перемещали, но снять показания состояния их организма не представлялось возможным, прокол не держался долгое время, а открыть его в то же время и место, как было сказано выше, не получалось. На основании проведенных экспериментов академиком Терещенко была разработана схема установки, позволяющая создать темпоральное поле, дающее возможность перемещать во времени очень крупные объекты с относительно минимальными затратами энергии. Вот так и появился проект «Ковчег».

На момент апокалипсиса на базе находились 168 человек. Группа академика Терещенко: ученые и монтажники – 24 человека; военные различных специальностей, находящиеся на боевом дежурстве (танкисты, вертолетчики, связисты, медики, ремонтники), прочий обслуживающий персонал. Из гражданских на базе находился только Сашка. Но его присутствие было согласовано и разрешено генерал-лейтенантом. Чтобы Сашка не мешался, он был приказом закреплен за учебными классами. Там он помогал ребятам из подразделения информационно-технического обеспечения устанавливать виртуальные тренажеры, подключать компьютеры, тянуть сети, благо для своих неполных 12 лет с компьютерной техникой был знаком неплохо. Когда все началось, они со старшим лейтенантом Ваниным или просто Максом, как раз проверяли дублирующую систему связи с центральным пультом управления базы. Поначалу они приняли тревогу за учебную, такие тревоги проводились часто, но, тем не менее, разбежались по своим местам.

Сашка во время тревоги должен был находиться в своем кубрике, выделенном их семье для проживания. Кубрик представлял собой помещение из двух комнат по 14 квадратов и 10 квадратов. Та, что поменьше с четырьмя удобными койками и двумя шкафчиками отведена под спальню, в комнате побольше стоял компьютерный стол с компьютером, плазменный телевизор, диван и небольшой столик. Забежав в кубрик, Сашка с трудом закрыл за собой металлическую дверь и повернул штурвал на двери загерметизировав помещение, как и было положено в случае тревоги. Сашка беспрекословно выполнял все требования, предъявляемые ему, ибо отец строго-настрого предупредил его, что при первом же «косяке» отправит его как маме и Альке. А домой Сашке, ох, как не хотелось. На базе ему было интересно, здесь у него появились друзья, да тот же старший лейтенант Ванин, взявший над Сашкой своеобразное шефство. Сашке было непривычно и лестно, что взрослый дядька, офицер относится к нему почти как к взрослому, шутя, называя младшим рядовым подразделения информационно-технического обеспечения. И парень отвечал Ванину благодарностью и пацанячьей преданностью. Любое поручение старшего лейтенанта выполнялось быстро и точно, любое слово было истиной в последней инстанции. Отца такие отношения только радовали. Полковник, вообще, считал, что армейский коллектив и дисциплина – лучшие педагоги.

Плюхнувшись на диван, Сашка схватил пульт и включил плазму. Учебная тревога обычно длилась от получаса до трех часов, и он коротал это время за просмотром телека. Но в этот раз вместо телевизионных программ на экране высветилась надпись, что сигнала со спутника нет. Сашка пощелкал пультом и с досадой выключил телевизор. Нет, так нет, мало ли что случилось, пока можно погонять компьютер. Чем парень и занялся. Выхода в Интернет из соображений секретности на базе не было, свободный от дежурств персонал базы по локалке рубился в «контру», но сейчас в сети никого не было, все были заняты по тревоге. Пришлось играть против компа.

Прошло четыре часа, а отбоя тревоги так и не было. Внезапно базу сотрясло несколько сильных толчков, от которых Сашку подбросило на диване. Он жутко испугался и бросился к двери, желая поскорее уже открыть кубрик и посмотреть, что все-таки происходит. Но дисциплина взяла свое, пацан опять уселся на диван, уставившись в черный экран плазмы и грызя ногти. От одиночества и неопределенности в голову лезли всякие мысли, а вдруг тревога не учебная, и началась война, а на базе уже нет никого живых, и он остался совсем один. Но вот из динамиков системы оповещения раздался голос генерал-лейтенанта Терещенко:

– Внимание! Всему персоналу базы, кроме находящихся на боевом дежурстве, собраться в малом актовом зале. Повторяю, всему персоналу базы кроме находящихся на боевом дежурстве собраться в малом актовом зале, – слово «всему» генерал выделил голосом. У Сашки екнуло сердце. Значит, точно что-то случилось, обычно об отбое тревоги объявлял дежурный офицер. Сашка вышел из кубрика и отправился в актовый зал. Вместе с ним потянулись и остальные обитатели базы. Лица людей были бледны и тревожны, гнетущая атмосфера тяжело давила на плечи. Тихо, без лишних разговоров все расселись в актовом зале. Сашка поискал глазами Ванина, но его не было. Значит занят. Увидев ребят из своего подразделения он, направившись к ним, сел рядом. Разговаривать не хотелось, что-то такое витало в воздухе, что люди старались не произносить лишних слов. Сашка только вопросительно взглянул на сидящего рядом весельчака и балагура капитана Анастасиади, на что получил в ответ такое же молчаливое неопределенное пожатие плечами. Ждать долго не пришлось, в зал с осунувшимся постаревшим лицом зашел генерал-лейтенант и, встав перед людьми произнес, выдавливая из себя тяжелые слова:

– Товарищи, четыре часа назад по нашей стране, без предъявления каких-либо претензий, без предупреждения, был нанес массированный ракетно-ядерный удар. Атака была масштабной, противоракетная оборона оказалась бессильна. Системами наблюдения базы были зафиксированы многочисленные вспышки ядерных взрывов мощностью около 1 мегатонной со стороны Смоленска и Смоленской АЭС, – в зале раздался гул, кто-то с громким то ли всхлипом, то ли стоном втянул в себя воздух. – Так же были атакованы наши союзники из Республики Беларусь, зафиксированы вспышки над Витебском и Оршей. Сейчас идет расшифровка самописцев, точная мощность и место ударов будут определены и доведены до сведения всех лиц в порядке их компетенций. Тридцать минут назад сработала система «Периметр», ответный удар был нанесен всеми силами РВСН России[2]. Сейчас связи ни с кем нет. Сами понимаете, электромагнитный импульс. С этого момента база переходит на боевой режим несения службы, соответствующий приказ с новой штатной расстановкой будет доведен до всех чуть позже. Наша задача обеспечить прием всех выживших. В связи с недостаточностью персонала на базе, все должны будут пройти обучение дополнительным специальностям. Работу по проекту «Ковчег» так же никто не отменяет, в сложившейся обстановке считаю целесообразным наоборот ускорить работы над проектом.

Голос Терещенко дрогнул:

– Товарищи, надо верить и надеяться на лучшее. Я уверен, что выжившие есть, не могли они уничтожить всех и все, кто-то же отдал приказ на «Периметр». Понимаю, что говорить это излишне, но все же прошу, как можно серьезнее отнестись к своим обязанностям. Так что за работу!

Зал наполнился гулом. Кто-то зарыдал. Сашка сидел и не верил во все только что сказанное. Он растерянно посмотрел на Анастасиади и дрожащим голосом спросил:

– Иван Алексеевич, как же Смоленск? Там же мама, папа, Алька! Они же живы, да? Они же успели спрятаться?

Капитан тяжело посмотрел на Сашку и, положив ему руку на плечо преувеличенно бодро сказал:

– Конечно, Саня. Не тот человек твой отец, чтоб пропасть. Все будет хорошо, а сейчас давай-ка шагай к Ванину, с сегодняшнего дня считай себя призванным на военную службу. Пока будешь, как и раньше, помогать Максиму, а потом решим. Увидев, что на глазах у Сашки наливаются слезы капитан резко рявкнул: – Отставить рыдать, боец! Бегом в распоряжение старшего лейтенанта! И скажешь ему, чтобы загрузил тебя по самое не могу и еще больше. Впрочем, я сам с ним поговорю. Все! Кррругом и шевели булками, боец!

Сашка от сурового тона капитана подобрался, развернулся и понесся разыскивать старшего лейтенанта Ванина. А капитан стоял и смотрел пустым тоскливым взглядом в пустой дверной проем, в котором скрылся мальчишка. Этот черный квадрат дверного проема пугал его неимоверно, ему надо было идти на совещание к генерал-лейтенанту, но он не мог заставить себя сделать хоть один шаг. Ему казалось, что если он останется тут, в актовом зале, сюда сейчас же зайдет Терещенко и скажет, что произошла ошибка, что тревога была учебной, а все только что сказанное, проверкой личного состава на психологическую устойчивость. Но если шагнуть в этот страшный квадрат дверного проема, то ничего уже будет не изменить, и эта проклятая чернота поглотит их всех, засосет в себя, выпив жизнь и душу. Там наверху у него, как и у всех на базе осталась семья, и капитан хорошо понимал, что увидеть их шансов практически нет. Только сейчас, именно в этот момент капитан осознал, что прошлого больше нет, оно сгорело в огне ядерных взрывов, и как раньше уже не будет никогда. Никогда больше он с женой и дочкой не пойдет в парк, никогда не проснется рядом со сладко посапывающей Мариной, услышав тихое шлепанье босых ножек Леночки, крадущейся к ним в спальню, чтобы с веселым визгом запрыгнуть в родительскую постель, никогда они не поедут вместе на дачу, на шашлыки. Больше не будет никогда и ничего. Будут только вот эти дверные проемы и коридоры базы и редкие вылазки на поверхность в поисках выживших. А еще слабая надежда, что им все-таки удастся запустить «Ковчег». Нет! Не надежда, вера! Они обязательно его запустят! И попадут в прошлое! Хоть какое! К царю, к Сталину, к Брежневу! Какая разница! У них есть знания, опережающие время. И они используют их на всю катушку. Даже если в живых останется только один из них. Пусть! Все знания базы, все ресурсы должны быть использованы для того, чтоб такое не повторилось. Они изменят прошлое и изменят будущее. Главное не опускать руки, главное жить и работать. Жить и работать за них, родных и любимых, сгоревших в ядерном пекле. Чтобы они смогли жить потом в том будущем, которое они построят в прошлом. Капитан вздрогнул, как будто очнулся от глубокого сна и с другим, фанатично горящим взглядом, смело вышел в коридор.


Для Сашки, как и для всех на базе, началась новая жизнь. Трудная, порой невыносимая. У людей часто случались психозы, были и случаи суицида. И несчастные случаи бывали. Из поискового вылета не вернулся один вертолет. Когда улеглись бури вызванные ядерными ударами, Терещенко стал выпускать вертолеты в разведывательно-поисковые вылеты с тщетной надеждой найти живых. На месте Смоленска были радиоактивные руины, к АЭС вертолетчики даже не подлетали, слишком уж там фонило. Вылеты были не продолжительные, чтобы летуны не схватили дозу. Живых так и не обнаружили. Сашка смирился с потерей близких. Тяжело ему было, но он справился, хотя бывало ночами рыдал в подушку, но так, чтобы никто не видел. Он стыдился своих слез, ведь они все до единого, кто находился на базе, потеряли родных, и если все начнут истерить и рыдать, то они никогда не смогут запустить «Ковчег». Первое время особо размышлять о своем горе ему не давали Ванин с Анастасиади, загружая работой так, что в конце смены Сашка еле доползал до кровати и падал спать. Кстати из своего кубрика он перебрался в кубрик к Максиму и Ивану. Люди на базе старались не оставаться в одиночестве и инстинктивно сбивались в группки. А Терещенко с медиками делали все возможное и невозможное, чтоб на почве психозов не было конфликтов между людьми и группами, а если такие и случались, то пресекались жестко, даже жестоко. А майора Евтушенко старшего интенданта базы Терещенко вообще показательно приказал расстрелять, после того, как выяснилось, что тот ведет паникерские разговоры и подбивает людей на бунт против командования базы.

Со временем Сашка полностью взял на себя учебные классы, при этом занимаясь сам. Помимо работы продолжилось и его школьное обучение, только вместо учителей у него были свободные от службы офицеры. Так математику ему преподавали по очереди Анастасиади с Ваниным, русский язык и литературу подполковник Лизин – заместитель командира базы по воспитательной работе, химию и медицину начальник медчасти капитан Алоян, а физику так вообще, не смотря на свою загруженность, взял на себя Терещенко. Эти занятия были у Сашки самые любимые, Игорь Викторович умел раскрыть предмет интересно, с яркими примерами из его богатой научной жизни. А еще он рассказывал Сашке про «Ковчег». Как разрабатывался проект, как проходили эксперименты, как идут дела по монтажу установки сейчас. Сашке порой казалось, что рассказывая все это ему, Терещенко делал какие-то выводы для себя, он как бы еще раз прокручивал что-то в голове, иногда, в процессе занятий, неожиданно погружаясь в себя. Сашку всегда удивляло, как в этом человеке уживались две совершенно разных ипостаси – ученый-фанатик и требовательный командир.

Являясь фактически начальником учебных классов, почти все свободное время Сашка проводил в вертолетных виртуальных тренажерах, которые не на шутку его увлекли. Такой интерес поощрялся командованием базы, а после потери одного из вертолетов, Терещенко распорядился летчикам проводить дополнительные занятия с Александром, подготавливая его как резервного летчика. Конечно, эта подготовка в подметки не годилась той, что давалась в летных училищах, но в сложившейся ситуации приходилось ограничиваться вот такими полумерами. Вертолетчиков на базе было всего восемь человек, а с потерей одной машины осталось шестеро. Но эти шестеро были настоящие асы, фанатики винтокрылых машин. Сначала Сашка изучил здоровенный талмуд с увлекательным названием «Инструкция экипажу вертолета Ми-8МТ» и сдал по нему командиру авиагруппы подполковнику Пьяных нелегкий экзамен, затем прошел полную программу на тренажерах, включая действия в аварийных ситуациях. Потом его стали просто брать с собой в поисково-разведывательные облеты, объясняя уже в машине все свои действия, параллельно он изучал карту района действия авиации базы, по которой он так же сдал экзамен. Хоть система спутниковой навигации худо-бедно работала, выдавая ошибку в 15-20 метров, подполковник Пьяных сказал:

– Учись, Санька, летать по старинке, хрен знает, когда эта лабуда электронная сдохнет, а знания твои всегда при тебе останутся. Вот карта, вот земля, вот твоя голова – больше тебе ничего не нужно.

Его учили производить инженерно-штурманские расчеты, готовить полетные карты, вводить данные в ПНК[3], постоянно следить за временем – теперь он даже в туалет ходил с секундомером и еще многое-многое другое. А потом ему доверили правую чашку. Он САМ составил план полета, произвел все расчеты и после проверки их подполковником Пьяных ввел данные в ПНК. Правда, Пьяных сказал при этом:

– Проверяю тебя в первый и последний раз. Это твоя ответственность. Накосячишь, гробанешься сам, угробишь товарища и машину. Тебе потом стыдно будет, может быть. А может и не быть.

А потом ему доверили левую чашку. Сначала он все отработал на земле при не работающих двигателях. Затем он учился зависать на месте.

– Научишься висеть – будешь летать, – напутствовал его Пьяных.

А потом был первый настоящий полет. Трудно передать словами Сашкин восторг от того, что вот эта мощная, красивая винтокрылая машина подчиняется его воле. Его радость не омрачал даже, проносящийся внизу унылый пейзаж ядерной зимы, навевавший ему раньше черные тоскливые мысли. Вертолет проносился над изуродованным, почерневшим лесом, над пустыми деревнями с полуразрушенными домишками, над дорогами с искореженными машинами и все это было, как саваном укрыто серым от пепла снегом, хорошо хоть не были видны трупы, которые, как рассказывали летчики, первое время после бомбардировок усеивали населенные пункты и дороги. А Сашке было хорошо, как не было хорошо с того самого дня, когда он услышал ту проклятую тревогу.

Так в тяжелой учебе и работе проходили дни и месяцы. Сашка, как призванный военнослужащий получал взыскания и поощрения, рос в званиях. После того, как он освоил управление вертолетом Ми-8, ему приказом Терещенко было присвоено звание прапорщика, после того, как он стал летать на «Крокодиле»[4] звание младшего лейтенанта.[5]

Были и редкие часы отдыха, когда все свободные от работы и несения службы обитатели базы собирались в столовой, пели песни под гитару, травили анекдоты, и обсуждали, что надо сделать, попав в прошлое, чтобы спасти своих близких в будущем. Эти посиделки с разговорами придавали им сил, дарили надежду, что все еще можно исправить. Установка была практически закончена и все ждали, когда же, наконец, генерал-лейтенант примет решение о переносе. Но Терещенко не спешил, предпочитая перепроверить все расчеты. Он не имел права на ошибку. Да и оставалась надежда выйти на связь с выжившими и эвакуировать их.

А потом пришла беда. Одна из частых бурь, проносящихся над базой, повредила антенну спутниковой связи. Такое случалось и раньше, меры по устранению были отработаны до автоматизма. Ванин и трое техников из его подразделения отправились наверх для ремонта. Они уже почти заканчивали работу, когда из близкого бурелома на них выскочила стая волков. Первые три года вокруг базы не наблюдалось никакой живности, радиация убила обитателей леса. Но не так давно летчики вертолетов стали различать следы зверей на снегу, правда, самих животных не видели. Техники ушли наверх вооруженные, но это им не помогло, двоих порвали сразу на смерть, а Ванину и еще одному технику удалось отбиться, правда и их покусали. В медчасти укусы зашили, поставили прививки от бешенства и, дав отлежаться несколько дней отпустили. Даже такие слабые рабочие руки были нужны базе.

А через две недели у Ванина и техника поднялась температура, началась рвота, ломота в теле. Им становилось все хуже и через три дня они умерли. Сашка тяжело переживал смерть друга. Но переживания быстро померкли, так как через неделю следом за ребятами слегли Алоян и медики, оказывающие помощь пострадавшим. Всем стало ясно, что с покусанными на базу проникла какая-то не известная болезнь. Командование базы приняло карантинные меры. Людей расселили в кубрики по одному, все контакты между персоналом базы осуществлялись только в защитных комбинезонах. Но было уже поздно. Инфекция поразила всех обитателей базы. Люди стали умирать один за другим. Умер Терещенко, командование принял на себя Лизин, но буквально через два дня слег и он. Настал день, когда на базе в живых остались двое – Сашка и Анастасиади. Болезнь их пока миновала, но они понимали, что это дело времени. Терещенко пред смертью передал Лизину программу запуска «Ковчега». К сожалению, вывод установки на мощности для переноса оказалось делом не быстрым, но умирающие люди все равно хватались за соломинку. Кто-то должен выжить и передать базу тем русским людям из прошлого, которые на основании опыта потомков, используя их знания и технологии, должны будут не допустить трагедии.

А потом Сашка остался один, последний из 168-ми. Он выполнял все действия предписанные программой запуска «Ковчега», носился по базе, контролируя показания приборов с контуров. Питался сухпаями, готовить было некогда, да и не хотелось. Спал урывками. А вчера почувствовал, что тоже заболел. У него было от пяти дней до двух недель, потом он умрет, он это четко осознавал, но страха не было. Было иррациональное желание успеть. Осуществить переход и передать базу своим из прошлого. Все рассказать им, а там пусть они решают, как распорядится всем этим: законсервировать, опасаясь инфекции, или найти лекарство от болезни, проведя дезинфекцию. Это уже были не его проблемы, он все равно ничем не сможет помочь предкам, времени оставалось все меньше и меньше. И вот запуск произведен, начался последний отсчет: «Внимание! Задействована система «Ковчег», персоналу базы и гражданским лицам занять места, соответственно боевому расписанию. До срабатывания установки осталось пять минут»


II

Сашку рвало мучительно долго, до спазм. Когда организм немного успокоился, сил подняться уже не было и парень завалился боком прямо на пол, так, чтобы не попасть в вонючую лужу. Перед глазами все плыло, голова раскалывалась. Но ломота из тела ушла и, судя по состоянию, спала температура. Сашка еще не осознавал хорошо это или плохо. В голове билась одна мысль – получилось ли у него. С этой мыслью он и провалился в сон, прям тут же на полу.

Очнулся резко, как будто выныривая из темной глубины забытья на солнечный свет. Самочувствие было прекрасным, болезнь не чувствовалась, словно ее и не было, тело переполняла бодрость, хотелось куда-то бежать, прыгать, что-то делать, состояние было близкое к эйфории. Сашка рывком вскочил на ноги и бросил взгляд на мониторы. На первый взгляд все было в порядке, на экранах все так же мерцали графики и цифры. Что они показывали, без шпаргалок от Игоря Викторовича он не разобрался бы все равно, но то, что оборудование работает, аварийная автоматика не сработала, и уши не разрывает сирена тревоги, внушало оптимизм. Что ж, впереди ждет много работы. Надо определиться с состоянием базы, куда его занесло, что происходит на поверхности и принимать решение о дальнейших действиях. Но сначала убрать за собой ту гадость, что исторг из себя организм. Перед тем, как идти за водой и тряпкой Сашка еще раз взглянул на семейную фотографию и, улыбнувшись, произнес:

– Подождите, родные, еще не время, по всей видимости, я тут еще немного подзадержусь. А вообще, я у вас молодец, у меня все получится. А иначе никак, ведь я ваш сын и братик.

Прибрав за собой, Сашка с нетерпением кинулся к мониторам внешнего наблюдения за периметром. Только бы работали камеры! Да! Есть! Автоматика выдвижения камер работает, сигнал пошел! Что тут у нас? Светло, но пасмурно. Лес, кругом лес, частично заваленный в сторону от базы, видимо повалило деревья при перемещении. Листьев практически нет, но и снега тоже, значит поздняя осень, радиационный фон даже ниже нормы. А это значит, что Смоленская АЭС еще не построена. Так, посмотрим, когда там ее запустили? Первая очередь в 1983 году, ну и строили ее сколько-то лет, значит, фон мог появиться раньше. Но будем исходить из 1983. Было конечно странным, что фон был такой низкий, база-то все равно должна фонить, все-таки четыре года в зараженном мире пробыла. Может перенос так повлиял? Кто его знает!

А что там у нас твориться в радиоэфире? Сашка включил радио. На УКВ-частотах тишина, зато на средних и длинных волнах творился сущий бедлам. Эфир разрывал немецкий лающий говор, через который внезапно пробился знакомый до боли по старым военным фильмам голос:

– От Советского информбюро: В течение ночи на 4 октября наши войска вели бои с противником на всём фронте… По дополнительным данным, стало известно, что наши части на одном из участков Юго-Западного направления фронта, нанесшие сильный удар мотопехотной группировке немецких войск, захватили большие трофеи, в том числе около 500 автомашин и 250 мотоциклов… На другом участке Юго-Западного направления фронта на наших минных полях противник за один день потерял 650 солдат и офицеров. Звено самолётов младшего лейтенанта Петра Марютина за шесть боевых вылетов уничтожило 17 немецких бронемашин, 11 танков, 4 автомашины и 9 орудий зенитной артиллерии. Группа наших бомбардировщиков, оперирующая на Северо-Западном направлении фронта, за один боевой вылет уничтожила 33 автомашины с немецкой пехотой, два склада горючего и три артиллерийские батареи. Одна группа наших войск, защищающих подступы к Одессе, совершила успешное нападение на противника. В результате атаки отважные защитники города захватили 45 орудий, тяжёлую дальнобойную батарею, много пулемётов, винтовок и боеприпасов…[6]

– Оборона Одессы! Значит все-таки 41-й. Эх, Максим, Максим, не дожил ты, – попасть на Великую Отечественную было заветной мечтой Ванина, он буквально бредил тем, как они смогут помочь Родине, если окажутся именно в этом суровом времени. Но попал сюда один Сашка, и он растерялся, даже в общих чертах не представляя, что делать, с чего начать.

Сводка давно закончилась, в эфире все так же лаяли немецкие голоса, звучали немецкие же бравурные марши, а Александр сидел, тупо уставившись в пустоту. Эта пустота засасывала в мрачную, беспросветную жуть. Вот, буквально только что у него была ясная цель, было желание достичь этой цели любым путем и, когда осталось сделать один последний шаг, он не знал, как его сделать. Одинокий мальчишка, шестнадцатилетний младший лейтенант, забывший, что такое жизнь вне опостылевшей базы, осколок убившего себя мира. Он пришел в этот новый, чужой для него мир прошлого с ужасным оружием в виде знаний и технологий. А еще он единственный хозяин горы золота и бриллиантов. Нет, у него не возникло желания использовать все это в своих личных целях. Он обязательно отдаст все своей Родине, как бы она ни называлась Российская Федерация или Советский Союз. Ему просто было страшно. Страшно, что вдруг своим вмешательством он не предотвратит, а наоборот приблизит тот ужас, который пришлось пережить ему. И все начнется с начала, только Ковчега уже не будет, потому что академик Терещенко еще не родился. А может и будет, ведь Игорь Викторович оставил свои записи, расчеты, а ученые, способные со всем этим разобраться, наверняка есть в Советском Союзе. Сашка встряхнулся и, вскочив из-за пульта, подражая голосу капитана Анастасиади рявкнул сам на себя:

– Младший лейтенант Стаин, отставить распускать нюни! Ты офицер или кисейная барышня?! Взял себя в руки и приступил к выполнению поставленной задачи! Бееегом, боец! И шевели булками!

Как ни странно, это сработало. Мысли в голове пришли в порядок, стал вырисовываться в общих чертах план действий. Сашка, чтоб не спугнуть это состояние быстро сел за компьютер и, открыв текстовый файл, стал записывать все, что сейчас крутилось у него в голове:

Изучить оперативные планы, подготовленные Терещенко (может что-нибудь найду, что мне поможет, должны они были с Лизиным составить хотя бы общие планы действий);

Необходимо минимизировать риск заразить предков неизвестной болезнью. Я выздоровел, это уже ясно на 100%, но возможно инфекция еще есть на базе. Смоленск уже взят немцами, значит, придется брать пленного и следить за его состоянием. Как? Ну не спецназ я ни разу! Обдумать!!!

Инкубационный период две недели, если пленный не заразится, можно выходить на связь со своими. Как? Обдумать!!!

Пока буду наблюдать за пленным, придумать, какие доказательства предоставить руководству СССР, чтобы они мне поверили. Ха! Да, вертолет! Прилечу к ним на Крокодиле, как тот добрый волшебник. На какой аэродром? Какие я знаю аэродромы в Москве: Внуково, Домодедово, Шереметьево… А есть ли они сейчас? Посмотреть старые карты в базе данных. Карты все равно нужны, штурманские расчеты делать. Кубинка!!! Точно знаю, что во время этой войны там был аэродром (проверить, найти информацию!!!) Топлива должно хватить туда и обратно метнуться. Лететь придется ночью, иначе меня немцы быстро приземлят, правда, они могут меня и ночью приземлить, но для этого у меня есть оборудование для ночного пилотирования, радар и прекрасные ракеты 9М220О[7] затрахаюсь я их подвешивать один, но тут захочешь жить и не так раскорячишься.

А хз. Выполню п.1 и будет видно!

Сашка сохранил файл и с чувством удовлетворения откинулся на спинку кресла. Дело пошло. А теперь, пожалуй, пора посмотреть, что происходит наверху. Александр встал и отправился на склад. Где лежат «Элероны»[8] он знал. Чтобы постоянно не гонять вертолеты, ближайшее к базе пространство они частенько мониторили при помощи БПЛА. Подтащив кофр с беспилотником к шлюзу Сашка пошел и потеплее оделся, наверху было +4 а сидеть за пультом придется не меньше полутора часов. Сразу тащить аппаратуру наружу не стал, захватив только раскладные стол и стул для НСУшки[9] и повесив на плечо свой штатный Корд[10], решил сначала оглядеться так.


Новый мир встретил его прохладой и давно забытым вкусом свежего воздуха наполненного ароматом прелой листвы и болота. База большей своей частью уходила в болото, заросшее кустарником, и только маленький краешек зацепил смешанный чахлый лес с кривыми сосенками и невысокими березками, со всех сторон окружавший трясину. Ближайшие к базе деревья были повалены, кустарник тоже хорошо так положило. Это болото Сашку напрягло. Он не знал, как оно повлияет на базу. То что вода попадет внутрь он не переживал, все таки база была полностью герметичной, но вот если она закроет входные люки и ворота ангаров с подъемными механизмами взлетных площадок будет очень-очень плохо. Там в XXI веке болота были высушены каналами, здесь же он оказался в совсем других условиях. Придется ставить какие-то метки уровня воды и смотреть за осадкой. Но с другой стороны были в этом и свои плюсы, ведь попади он в лес, четырехсотметровая проплешина с заваленными по краям деревьями с воздуха сразу бросилась бы в глаза. Конечно, сомнительно, что кто-то будет летать над лесом, в это время летчики вроде стараются держаться железных и автомобильных дорог для ориентирования, но чем черт не шутит. А сейчас база вроде не должна бросаться в глаза. С беспилотника надо будет посмотреть. По идее, не должно быть заметно, грунтовое покрытие переместилось вместе с базой, вон даже снег видно кое-где. Надо, кстати, раскидать, чтобы растаял быстрее, а то можно и спалиться, снег здесь еще не выпал.

Сашка не удержался и зашел в лес. Зачерпнув рукой прелую землю, глубоко с всхлипом вдохнул ее аромат. Трудно передать чувства человека четыре года дышавшего стерильным отфильтрованным воздухом бомбоубежища или через маску респиратора на поверхности и вдруг вновь почувствовавшего этот запах жизни. На лицо пацана сама собой наползла восторженная улыбка. Сашка задрал голову в верх и, улыбаясь, жадно посмотрел в серое осеннее небо с тусклым пятном солнца, настоящее небо, не затянутое пылью и пеплом. Слезы потекли из глаз парня, но он их не замечал. Он видел только это солнечное пятно и небольшую стайку каких-то птиц мелкими точками кружащих в стороне.

– Небо, птицы, жизнь… Хорошо-то как! – прошептал парень.

А птицы кружили вдалеке в своем беспорядочном танце, то падая вниз к самому лесу, то опять взмывая вверх, приближаясь все ближе и ближе, пока не стало ясно, что никакие это не птицы, а самые настоящие самолеты. Вот один из них оставляя за собой дымный след, полого стал приближаться к земле, следом задымил и развалился в воздухе еще один. Сашка до боли стиснул кулаки, впиваясь ногтями в ладони, ну как он не догадался взять бинокль! А самолеты приближались, и уже стало видно, что восемь тонких хищных силуэтов вились вокруг одного большого двухмоторного, а им пытался помешать еще один маленький остроносый истребитель. Уже был слышен гул моторов и частая трескотня пулеметных очередей, совсем не страшная отсюда с земли. Если Мессершмитты Сашка узнал, все-таки фильмы про войну смотрел, то советские самолеты к своему стыду не узнавал. Скорее всего, большой двухмоторный это Пе-2, а вот истребителей у СССР было много всяких разных, и по силуэту он их не различал совсем. Вот загорелся и, кувыркаясь, понесся к земле советский истребитель. А бомбардировщик все тянул на юго-восток, неповоротливо виляя, в тщетной попытке уклониться от атак немцев, но было понятно, что он уже обречен. Эти хищники не выпустят свою добычу. Так и есть! Задымил один двигатель, второй, самолет загорелся. Из объятой пламенем машины вывалились три точки, над которыми расцвели белые купола парашютов. Правда один тут же вспыхнул, и летчик камнем рухнул вниз, а на два других зашли два немецких истребителя, раздались короткие очереди и немцы полетели догонять своих коллег, удаляющихся на северо-запад.

Сашке хотелось срочно бежать, помогать советским летчикам, но усилием воли он заставил себя не спешить. Бой шел километрах в двух от него, куда отнесет парашютистов, было непонятно. Так что самым лучшим вариантом было не менять планы, а лишь слегка их подкорректировать. Сейчас надо быстро запустить Элерон и найти летчиков, десятикратный зум камеры беспилотника позволит рассмотреть их состояние, и что потребуется для спасения. Про то, что он может быть источником инфекции, Сашка просто забыл.

Бегом он рванул на базу и, схватив кофр с Элероном, вытащил его наверх. НСУ на стол, включаем, разложить треногу, антенный модуль, проверить парашютик и заряд батареи, сигнал с камеры есть – все в норме. Блииин! Надо прицепить контейнер с радиомаячком и сбросить его рядом с летчиками, тогда искать их будет гораздо проще. Сашка опять рванул на базу за маячком. Теперь точно все. Установив беспилотник на направляющие, Сашка дернул шнур катапульты и метнулся к пульту управления. Как же трудно одному! Так-то расчет Элерона два человека, но приходится вертеться, помощников взять неоткуда.

В режиме ручного управления Сашка направил аппарат в сторону падения летчиков. Он особо не приглядывался к тому, что показывал беспилотник, сконцентрировавшись на поиске белых пятен парашютов. Так, один есть! Тут помогать некому, летчик зацепился парашютом за дерево, его тело было скрыто ветками, но поискав оптимальный ракурс, Сашке удалось разглядеть, что у летчика нет половины черепа. Парня замутило. Он быстро двинул джойстик в сторону, уводя аппарат от погибшего летчика. Хоть бы второй был жив! Сашка управлял аппаратом, шепотом комментируя свои действия:

– Таааак, поднимемся повыше. Теперь по кругу. Ну, где же ты, родной? Давай уже, находись скорее! Ага, вот есть! Повезло тебе, прямо на полянку приземлился, главное, что не на болото. Что же ты лежишь не шевелишься, неужели тоже убили? – но тут летчик зашевелился, пытаясь встать, но у него это не получилось, и он опять упал – А, нет, живой! Потерпи, братишка, я сейчас, я скоро! – Сашка дал команду на сброс маячка и направил беспилотник домой.

Несколько минут, и вот аппарат на парашютике приземляется неподалеку от оператора. Быстро упаковав Элерон, парень рванул на базу. Кофр оставил внутри у шлюза, потом уберет на место. Теперь бегом в санчасть за аптечкой и носилками-волокушами, у Алояна порядок, все на местах, искать ничего не надо. Спасибо тебе Самвел Рубикович! Дальше пульт от радиомаячка, сразу прицепить направленную антенну, со штатной маленькой антеннкой можно и не найти. Разгрузку подгонять некогда, пара магазинов в карман, туда же граната. Все, готов, можно выходить. Выскочив наружу, Сашка задраил за собой люк убежища. Маскировать не стал, вряд ли кто-то в ближайшее время тут появится.


Ходить по лесу Сашка не умел. В детстве они ездили с мамой и папой в лес за грибами, но здесь был совсем другой лес, заросший кустарником, с буреломами и оврагами. Три километра до выжившего летчика Сашка шел больше двух часов. Он очень боялся не успеть. Боялся, что летчик умрет или наоборот придет в себя и уйдет. Парень уже внутренне настроился, что скоро он опять будет не один, рядом снова будет живая душа, с кем можно поговорить, перекинуться шуткой, кто поможет в случае чего. Он только сейчас понял, как сильно после смерти капитана Анастасиади давило на него одиночество. Сигнал стал браться уверенно, маячок был уже где-то рядом, и вот она заветная поляна. Летчик был на том же месте. Рядом слегка колыхаясь от слабенького ветерка лежал купол парашюта. А парашют-то летчик сам отстегнул. Сашка не стал оголтело выскакивать на поляну, мало ли что может почудиться раненому во вражеском тылу, стрельнет еще, не дай Бог. Он встал за древо и, выглянув из-за ствола, не громко, чтобы не испугать окрикнул раненого:

– Летун?! Эй, летун?! – человек никак не реагировал. Сашка крикнул чуть громче: – Эй, парень, ты там живой? Тишина! Сашка вышел из-за дерева и, осторожно ступая, подошел к лежащему человеку. Летчик был одет в зимний серый комбинезон с коричневым цигейковым воротником, на голове кожаный шлем, застегнутый ремешком под подбородком, на рыжем ремне со звездной пряжкой кобура. Сашка первым делом наклонился и от греха подальше вытащил пистолет, тут же убрав его себе в карман, потом посмотрит, время еще будет. На левом бедре в комбинезоне пулевое отверстие и кровь, на лице тоже подсохшая кровь.

Пришла пора вспомнить уроки Алояна об оказании первой помощи при пулевых ранениях. Так, определять, не задета ли артерия, смысла нет – была бы задета, летчик давно уже был бы мертв. Кровотечения сильного нет, значит, в первую очередь надо осмотреть голову. Еще бы знать – не травмировал ли летчик позвоночник, но тут уже без рентгена не поймешь, но будем считать, что не травмировал, раз у него получилась попытаться встать. Сашка расстегнул ремешок шлема и снял его с головы раненого. Ничего страшного он не увидел, лоб был рассечен, видимо летчик ударился головой при приземлении, от этого и кровь на лице, больше повреждений на голове не было. Парень протер рану и лицо летчика перекисью, приложил к ссадине марлевую салфетку и ловко в несколько оборотов забинтовал голову. Летчик на вид оказался совсем молодым парнишкой. Скуластое, худощавое лицо с темными пятнами конопушек, особенно ярко выделявшимися из-за мертвенной бледности, светлые, непослушные волосы, слипшиеся от крови, смешно оттопыренные уши, в общем, парень вид имел простецкий и совсем не героический.

Подложив раненому под затылок шлем, Сашка занялся ногой. Входное отверстие сверху. Подсунув руку с другой стороны, попытался нащупать есть ли выходное. Есть! Это, хорошо, если б пуля застряла в ноге, было бы гораздо хуже, пули доставать парень не умел. В общих чертах знал, конечно, как это делается, Самвел Рубикович рассказывал и даже показывал ролики, но между знаниями и умением огромная пропасть. Сашка в затруднении почесал затылок:

– Ну, и как тебя перевязывать, дружище? Я ж тебя заманаюсь из этого комбеза выковыривать! Давай-ка наложу я тебе пока повязку поверху! Рубикович меня, конечно, за такие художества расстрелял бы перед строем. Два раза. Но другого выхода я не вижу. А для начала поставим укольчики. Я думаю, дексаметазон и кетанов[11] будут тут весьма к месту, – смазав запястье летчика спиртовой салфеткой, Александр, найдя иголкой вену, медленно ввел лекарства. Через некоторое время дыхание летчика стало ровнее. Прижав салфетками оба отверстия, Сашка туго перевязал рану прямо поверх комбинезона, нормальную помощь он будет оказывать уже в санчасти, где для этого есть все условия, а сейчас главное доставить туда раненого побыстрее. Развернув носилки, Александр с трудом уложил на них летчика, теперь им предстоял долгий и трудный путь на базу.


Сашка, изнемогая, пер волокуши, выбирая наиболее удобные для движения участки леса, обходя овраги и буреломы. Он проклял себя за то, что не догадался взять топор, с ним можно было бы, кое-где расчищая лес от веток и коряг, спрямить путь. А еще он не взял с собой воду. Не подумал о ней и не учел, не было у него опыта походов и путешествий. Задыхаясь, Сашка бормотал себе под нос, обращаясь к бессознательному телу:

– Проклятый лес, проклятые коряги, проклятые овраги! А еще ты, зараза, вроде, маленький, худенький, а тяжеленный, как тот слон. Наверное, по три пайки жрешь за раз? И как тебя еще самолет выдерживает! Да с таким весом, как у тебя, у него на взлете должны были крылья отвалиться. Да какие к чертовой бабушке крылья?! Тебя, мамонта такого, и шасси-то не выдержат! Вот скажи мне, вас что, повар кирпичами кормит?! – Сашка падал и, отдышавшись, вновь продолжал свой путь. Горло саднило от жажды. Ворчать уже не было сил, и он только хрипел, делая каждый новый шаг: – Иии, раз, иии два, иии раз, иии два… Он даже сразу не заметил, что добрался до цели, только в очередной раз, свалившись лицом вниз, почувствовал лбом вместо прелых листьев, обжигающий холод начавшего подтаивать снега. Добрался!

Оставив, летчика на поверхности, он кое-как, трясущимися руками открыл люк и пошатываясь от усталости спустился вниз. Первым делом Сашка бросился к кулеру с водой. Он пил стакан за стаканом, казалось жажда не уйдет никогда, на четвертом стакане, наконец, напился. Теперь надо спустить безвольное тело вниз. На базе такие случаи были предусмотрены. Бокс-фильтр санчасти был специально оборудован лифтом для эвакуации раненых с поверхности. Но до него придется протащить безвольное тело летчика еще метров двести. По сравнению с пройденным, полная ерунда.


Все когда-нибудь кончается, закончились и Сашкины мытарства, наконец-то раненый был доставлен в санчасть. Александр проверил, не забыл ли он чего наверху, и задраил люки. Отнес автомат в оружейку, выложил магазины, гранату, зря только тащил на себе такую тяжесть и, переодевшись, отправился в санчасть. Надо заканчивать с летчиком.

Раненый в себя не приходил и лежал так же, как его оставил Сашка – на носилках на полу. Сашка подкатил к летчику складную кушетку, кинул на нее клеенку, застелил свежую простыню и опустил кушетку максимально близко к полу. Теперь надо раздеть летчика. Сначала ремень, это самое простое. Теперь сапоги. Хорошие, утепленные.

– Фууу, дружище, да у тебя не портянки, а оружие массового поражения. Вот очухаешься я тебя в суд по правам человека сдам, за нарушение всех конвенций, – раненый застонал, когда Сашка потревожил раненую ногу – Лежи, лежи, шучу я. Мы этим правочеловекам сами суд устроим, а ты на нем еще и обвинителем выступишь, расскажешь, как они суки по вам беззащитным лупили, добивали. Хотя эти гниды, столько всего натворили и натворят, что твой случай даже и котироваться не будет, так, нелепое стечение обстоятельств, вызванное боевым азартом.

Теперь комбинезон. Повязку срежем, потом новую наложим:

– Ну вот, опять кровь потекла. Ты уж потерпи, браток, сейчас я тебя раздену и нормально перевяжу, чуть-чуть осталось

Хм, надо же, комбез на молнии. А Сашка всегда считал, что застежки-молнии появились гораздо позже. Расстегнув молнию, Сашка принялся стаскивать комбинезон. Стянул его сначала с плеч, потом аккуратно вытащил руки, затем, приподняв туловище, опустил комбез до поясницы. Обойдя с другой стороны, стащил комбинезон полностью. Раненый опять застонал. Под комбинезоном оказалась застиранная гимнастерка цвета хаки с отложным воротником, на котором голубели петлицы с эмблемой ВВС и одиноким красным кубиком, на рукаве красная с одной золотистой полоской птичка шеврона:

– А в званиях-то мы с тобой равны, коллега, – усмехнулся Сашка.

Гимнастерку и нательную рубаху стянуть проблемы не составило. А вот смешные синие галифе и не менее смешные, даже нелепые исподние штаны Сашка решил срезать. Все равно кровью залиты так, что не отстираешь, да и неостанавливающееся кровотечение говорило о том, что пора поторопиться. Количество вытекшей крови объясняло долгое бессознательное состояние раненого. Раздев летчика, Сашка подстелил под простреленную ногу чистую простынь и принялся обрабатывать рану. Делал все так, как учили. Обработал кожу вокруг раны антисептиком, затем обколол входное и выходное отверстие наропином, надеясь, что аллергии у младшего лейтенанта нет. Подождав несколько секунд, аккуратно скальпелем рассек рану и ввел в раневой канал зонд чтоб очистить его. После очистки опять залил рану антисептиком и, вколов в мышцу 250 мг ципрофлоксацина, наложил повязку. Сашка не был уверен, все ли он сделал правильно, но поправить его все равно было некому, так что оставалось только надеяться, что никаких осложнений не будет, и летчик пойдет на поправку. Перетащив летчика на кушетку, Сашка поднял ее в нормальное состояние и поставил боковые заграждения, чтобы раненый, если что, не свалился. Немного подумав, парень подошел к медицинскому шкафчику, достал систему, бутылку с физраствором, и поставил летчику капельницу, зафиксировав руку бинтом к ограждению.

– Вот теперь точно все, что смог, сделал, брат, а ты лежи и выздоравливай и не вздумай мне помереть, – и с болью добавил, – я и так слишком многих похоронил. Слишком многих. Целый мир. А я пока посмотрю, кто же ты есть такой, первый человек, встреченный мной в новом мире. Сашка подошел к вещам раненого летчика и вытащил из нагрудного кармана гимнастерки документы. Красненькая картонная книжица со звездой и надписью НКО СССР «Удостоверение личности начальствующего состава РККА» на развороте мутная фотография раненого летчика, печать и запись, что младший лейтенант Никифоров Петр Степанович состоит на действительной военной службе в 13 бомбардировочном авиаполку, 43 смешанной авиадивизии в качестве штурмана, подпись командира полка майора Богомолова В.П.. Комсомольский билет на его же имя, поведал Сашке, что Никифоров Петр Степанович 1921 года рождения является членом ВЛКСМ с 1938 года и исправно платит членские взносы.

– Ну, что ж, приятно познакомится, Никифоров Петр Степанович, надеюсь, мы с тобой подружимся. Ты главное выздоровей, братишка! – Сашка развернулся и вышел из медчасти, дел предстояло переделать еще очень и очень много.


III

Петру снилось, что он прыгает с парашютной вышки в Парке пионеров родного Тамбова, а внизу стоит Лидочка и машет ему рукой:

– Петька, давай быстрей, нас уже ребята заждались, мы же в «Модерн» собирались на «Истрбители». Сам всех взбаламутил: «Такой фильм! Вы должны его посмотреть обязательно!», – а сам ерундой занимаешься. Пойдем скорее, ты не напрыгался что ли в своей летной школе?

– Лидочка, я быстро! Я уже лечу к тебе! Смотри, раз и все! – но парашют не хотел опускаться, он то резко поднимался вверх, то опускался вниз, а еще почему-то от этих толчков вдруг заболели нога и голова, а потом еще и начало тошнить. Петр пытался дергать стропы, что бы парашют наконец-то опустился вниз, но руки не слушались, наливаясь тяжестью. А Лидочка все звала его, махая рукой, но он почему-то уже был не в парке, а ехал на поезде в Гомель, радуясь с таким трудом, не смотря на отличные результаты учебы, выбитому назначению не в ГВФ[12], а в бомбардировочный полк. Майор и капитан, едущие с ним в одном купе к месту службы в Брест, обсуждали, будет ли война, и если будет то когда. Петр в обсуждении участия не принимал, младшему лейтенанту не пристало высказывать свою точку зрения в присутствии старших командиров. Да и смысла в этом споре он не видел, ведь только вчера прочитал в газете, что войны не будет, а слухи о ней лишены всяческой почвы.[13] Ну а если вдруг Германия все-таки нападет на Советский Союз, ей же хуже будет, потому что у нас самая сильная Рабоче Крестьянская Красная Армия, авиация и флот. Получат по зубам германцы, как япошки на Халхин-Голе. А капитан с майором все спорили, повышая голос, пока майор вдруг дико не заорал, почему-то голосом старшего лейтенанта Ларина:

– Горим, всем покинуть машину!

А в окно купе, стремительно увеличиваясь в размерах, несся Мессер, строча из пулемета. Пули, разбив, окно рвали тела майора и капитана, а Петр видел перед собой молодое, смеющееся лицо немецкого летчика. Петру хотелось закричать ему:

– Зачем, что ты делаешь, у нас же мир! – но голос не слушался, тогда он попытался схватить со столика стакан с чаем и бросить в ненавистное лицо немца, но руки тоже не слушались. Петр в бессилии скрипел зубами и пытался сделать хоть что-нибудь, но у него ничего не получалось, все тело было, как ватное. А немец все стрелял и стрелял, а потом вдруг выпрыгнул из самолета и, навалившись на Петра, зашептал:

– Тихо, тихо, тихо! Ну, что ты разбушевался. Сейчас опять кровотечение откроется. Успокойся.

– Отпусти, гад! Отпусти! Убью! – бился под немцем Петр, слабея.

– Отпущу, отпущу. Ты только успокойся, нельзя тебе шевелиться.

А Петру уже казалось, что немца нет, а рядом с ним сидит мама и, поглаживая его по руке, приговаривает:

– Успокоился? Ну, вот и хорошо, вот и славно. Развоевался тут, воин. Навоюешься еще, успеешь. А пока лежи, нельзя тебе напрягаться.

Сквозь мутную пелену в глазах Петр пытался разглядеть такое родное мамино лицо. Муть потихоньку спадала, но вместо мамы он увидел совсем юного паренька в странной пятнистой одежде, склонившегося над ним.


Закончив с раненым, Сашка ликвидировал последствия аврального спасения летчика. Закинул в стиралку его грязный комбез и гимнастерку, предварительно отцепив с петлиц кубари. Убрал на склад Элерон. Вымыл и свернул носилки. Пока он занимался делами, капельница закончилась, Сашка вытащил иглу и отвязал руку раненого летчика. Когда порядок был наведен, пришла пора заняться воплощением в жизнь плана, который он до этого набросал для себя.

Сашка направился в кабинет Терещенко. Надо было просмотреть документы, хранящиеся там, на предмет подсказок его дальнейших действий. Все пароли доступа базы капитан Анастасиади перед смертью Сашке передал, так что с входом в комп проблем не возникло. Упав в широкое удобное кресло начальника базы, Сашка включил компьютер и огляделся. Он даже близко не мог предположить, что когда-нибудь окажется на этом месте. Терещенко всегда казался ему непоколебимой глыбой, фундаментом их небольшого коллектива. И вот ничего этого нет, ни Игоря Викторовича, ни ребят, только пустые коридоры и помещения, неясные перспективы и раненый на руках, который неизвестно выживет или нет. А там наверху война, та самая великая и легендарная, про которую он пересмотрел десятки фильмов, которую они не раз обсуждали с ребятами во время нечастых посиделок. Да, они проговаривали между собой, что необходимо будет предпринять, окажись они именно в этом времени. Но их выводы базировались на том, что они попадут сюда все вместе. Тогда Терещенко бы вышел на связь со Сталиным, и они бы вместе с ним решили, каким образом лучше использовать базу. То, что генерал-лейтенант найдет способ связаться с советским вождем, подразумевалось само собой. Другие варианты даже как-то и не рассматривались.

Комп загрузился. Первым делом Сашка вывел в угол монитора сигнал с камеры видеонаблюдения в санчасти. Когда летчик придет в себя, лучше будет находиться рядом, чтобы он не натворил дел, напридумывав себе неизвестно что. Пока все было нормально, раненый лежал спокойно. Сашка стал просматривать файлы на компе. Отчеты, отчеты, отчеты. Расход ГСМ, расход продуктов, морально-психологическое состояние коллектива. Заявки, рапорты. А это материалы по «Ковчегу». Сколько же всего тянул на себе Терещенко. А ведь при этом он еще успевал заниматься Сашкиной учебой, вникнуть в проблемы каждого обитателя базы. А вот еще и какие-то научные материалы. Значит и науку Игорь Викторович не забрасывал. А вот того, что сейчас было необходимо Сашке, как раз и не было. Вполне возможно, что генерал-лейтенант и не заморачивался такими вещами, оставив планирование на момент, когда будет понятно, в каком времени они оказались. Правда, были еще файлы, защищенные персональным паролем, но вряд ли генерал так хранил бы в принципе не очень важную информацию, скорее всего там были какие-то личные данные. Оставалась еще надежда, что можно будет что-то найти на компе Лизина, все-таки он был замом Терещенко и тот мог передать ему какую-то информацию. Надо будет проверить.

Изучая файлы, Сашка не забывал поглядывать на изображение с камеры наблюдения, поэтому, увидев, что раненый зашевелился, парень бегом бросился в санчасть. Петр метался в бреду, то поминая какую-то Лидочку, то, ругаясь матом, кричал что-то про мир. Сашка, испугавшись, что летчик может себе навредить навалился на него, пытаясь успокоить. Раненый сначала сопротивлялся, а потом, устав, стал затихать. Александр отпустил летчика и вгляделся в его лицо, в надежде определить состояние раненого, как тот вдруг открыл глаза:

– Ты кто?! Где я?! – внезапно его брови удивленно взметнулись, в глазах промелькнула злоба, – Золотопогонник! Я в плену?

Сашка растерянно потрогал погон и, недоуменно растягивая слова, произнес:

– Неет, не в плену, с чего ты взял? А почему золотопогонник?[14]

– А кто ты, если погоны нацепил, как офицеришка какой-то?! И, вообще где я, и кто ты такой?! Ну?! – летчик попытался, привстав, схватить Сашку за грудки, но сил у него явно не было, и он со стоном откинулся на подушку. Сашку неожиданно разобрала злость:

– Я тот, кто тебя раненого полдня тащил по лесу, а потом пытался не дать тебе сдохнуть от потери крови! А ты тут обзываешься и драться пытаешься, вместо того, чтобы спасибо сказать! – это прозвучало так по-детски обиженно, что Петр, смутившись, пробормотал:

– Спасибо! Только я все равно ничего не понимаю!

Да, назревала проблема, даже не проблема, а проблемища. Как объяснить происходящее в двух словах человеку, который к любому твоему слову будет относиться с полным недоверием. Да даже если и поверит то, как он себя поведет. А ему в его состоянии еще и волноваться нельзя. Хотя, с другой стороны, если сейчас ему не дать нормальное объяснение, волноваться он будет не меньше. Сашка задумался, а потом решился:

– Меня Александром зовут, можно просто Саша.

– Петр, – буркнул летчик.

– Я знаю, документы видел, – Петр, было вскинулся, – лежи, не дергайся, отдам я тебе документы, хоть сейчас.

– Отдай.

Сашка подошел к столу, на который, уходя, положил документы Петра и принес их ему.

– Держи. Тут удостоверение и комсомольский билет. Больше ничего у тебя не было.

Петр, молча взял документы, развернул, проверил и, убрав под подушку, вопросительно посмотрел на Сашку. Сашка тяжело вздохнул:

– Ты вообще, как себя чувствуешь?

– Да, хреново, честно говоря. Голова болит, ногу дергает. Серьезно меня зацепило?

– Нормально. Врачи бы быстро на ноги поставили, а так, не знаю, даже. Я сделал все, что мог, будем надеяться, что этого будет достаточно.

– Ну, так что, расскажешь, наконец, где я и кто ты такой? – Петр говорил вроде спокойно, но в том, как он лежит, как нервно комкает руками одеяло, чувствовалось неимоверное напряжение, которое парень сдерживает из последних сил.

Сашка опять тяжело вздохнул:

– Вот нельзя тебе сейчас нервничать, ты слабый, как ребенок, крови потерял много, ты сейчас держишься-то на лекарствах, которые я в тебя влил. Но ты ж не успокоишься?

– А ты бы на моем месте успокоился?

– Да понимаю я все, блин! Ладно, лежи, жди. Только давай без героизма, просто дождись меня, я сейчас приду.

Сашка вышел из санчасти. Он вспомнил, что в какой-то книжке про попаданцев читал, что там попаданцы или попаданец, Сашка уже не помнил точно, убеждали то ли Сталина, то ли какого-то царя в своем иновременном происхождении при помощи ноутбука. Вот он и не стал заморачиваться, решив поступить так же, все равно других идей не было, да и голова уже отказывалась работать, слишком много пришлось пережить для одного дня. Усталость уже валила с ног, а пока он не решит вопрос с Петром, ложиться спать было просто опасно. Можно, конечно, ничего сейчас не объясняя, заблокировать дверь в санчасть, а завтра уже на свежую голову разговаривать с летчиком. Но больно уж тот был упрямый, не получив объяснений, наверняка сделает попытку убежать, а закрытая дверь разрушит те крохи доверия, что только-только, как надеялся Сашка, начали между ними появляться.

Сашка зашел к себе в комнату и взял свой ноутбук, с ним он был уверен, что батарея заряжена и никакой другой информации, кроме личной, на нем нет. Пройдя в кабинет Терещенко, через его компьютер зашел в информационные архивы. Вбив в поиск: «Великая Отечественная Война, краткая история, видео», получил около ста роликов на разных языках. Выбрав не очень объемный ролик на русском с самой краткой информацией о войне – только события и даты, он скачал его на флешку и с тяжелой душой вернулся к Петру.


Петр смотрел вслед вышедшему из комнаты странному парню. Мысли в голове метались, грозя разорвать череп на тысячи осколков. Кто этот парень, где они находятся, как он здесь оказался?

Позавчера немцы начали мощное наступление, в нескольких местах прорвав фронт. Обстановка была тяжелая. Их полк совершал вылет за вылетом, своими бомбами пытаясь задержать продвижение немецких танков, авиация противника всячески мешала им это сделать, потери были страшными. Сегодня утром поступил приказ совершить вылет для бомбардировки немецкого аэродрома в районе Рудни, с которого авиация противника осуществляла массированные бомбовые удары по нашим обороняющимся войскам. Лететь должны были все, кто мог подняться в воздух, а это два сборных звена и неполное звено капитана Ратникова, восемь самолетов, неполная эскадрилья, все, что полк мог поднять в воздух. Над Глинками к ним должны были присоединиться истребители. Смоленск было решено обойти далеко с юга, чтобы уменьшить риск перехвата.

Все понимали, что фактически это был билет в один конец, немцы обязательно их перехватят. Задача была в том, чтобы перехватили они их на обратном пути, аэродром противника должен быть уничтожен любой ценой. Хотя об уничтожении такими силами, которые были у них, речь вел бы только самый отъявленный оптимист, тут хотя бы на время вывести из строя, разобрав взлетную полосу и пройдя по складам ГСМ. Ага, как будто это так просто. Их Пе-2 считался пикирующим бомбардировщиком, скоростным и высокоточным. Только вот на этот пикирующий бомбардировщик конструкторы, почему-то забыли поставить автомат выхода из пикирования, а бомбардировку с пикирования из всего состава полка умели производить только два человека – командир полка майор Богомолов и командир третьей эскадрильи капитан Ратников. Так что бомбить придется с горизонтального полета, для повышения точности медленно и печально заходя на цель с пологим снижением, просто подарок для немецких зенитчиков.

Как ни странно до цели добрались без приключений, и даже сопровождение встретили там, где надо и когда надо. Ну, а это закон, раз начало хорошее, значит, в конце будет полный швах. Так и вышло, немецкая ПВО оказалась на высоте, сразу же при заходе на цель, сбив три машины. Лейтенант Панин, направил свой горящий самолет на склад ГСМ. Взрыв, и огненное облако взметнулось вверх, поглотив идущую следом машину, Петр не успел заметить чью. Специально ли Панин это сделал или так получилось случайно, но своими геройскими действиями, он фактически спас операцию.

А на отходе подошли Мессеры. Наши истребители попытались их связать боем, но уж шибко неравные были силы. Сначала один наш истребитель рухнул на землю, затем второй. Последний Як, отчаянно выкручивая фигуры высшего пилотажа, вел неравный бой, подранив двух немцев, которые, оставляя за собой дымные следы, с набором высоты стали уходить на север. Но вот настал и его черед – сбили гады.

Немцы четырьмя звеньями, заходя для атаки с разных векторов, стали расстреливать последние три машины их полка, особо не подставляясь под ответный огонь с бомбардировщиков. Сначала была сбита машина старшего лейтенанта Гордиенко, парни почему-то не покинули самолет, видимо были убиты или ранены. Затем прямо в воздухе развалилась «пешка» Ратникова. Их уже изрядно продырявленный пулями самолет остался последним. Ларин вел машину, пытаясь увернуться от частых нитей вражеских очередей. Кого там, подбили!

– Горим, всем покинуть машину! – закричал Ларин. Высота была небольшая, и парашюты пришлось раскрывать сразу. Петр увидел, как вспыхнул парашют стрелка-радиста сержанта Джакибаева и он камнем рухнул вниз. А на них с Лариным заходили два Мессера, стреляя из пулеметов. Бедро дернуло болью и в глазах на мгновенье потемнело. Из-за ранения приземление получилось неудачным, и он обо что-то сильно ударился головой, потеряв сознание. Очнулся Петр уже в этом незнакомом месте.

Во время боя, как-то не было времени задумываться о происходящем, а вот сейчас на Петра нахлынуло, что их полка практически больше нет. От этой мысли ему стало так тоскливо, но тут же тоска сменилась дикой, необузданной злобой, поднимавшейся откуда-то из глубины души. Рвать, рвать сволочей, руками, зубами, уничтожать, не останавливаясь ни перед чем! Но тут же, как холодным душем окатило, он раненый, беспомощный неизвестно где и у кого, куда ушел это Саша, что он задумал.

Петр поймал себя на мысли, что за разговором и последующими переживаниями он даже не огляделся, где находится. Он с интересом окинул взглядом помещение, посреди которого стояла его удобная кушетка. Светлый светящийся ярким светом потолок, это сразу показалось ему странным, но первые переживания после прихода в сознание не позволили сконцентрироваться на этой странности. Вдоль одной стены находится длинный блестящий стол с какими-то приборами неизвестного назначения, вторая стена заставлена ослепительно белыми шкафчиками со стеклянными дверками, в которых сквозь стекло виднелись разные бутылочки, коробочки, а на нижних полках были аккуратно разложены серые брезентовые сумками с красным крестом. У той же стены в углу стоял еще один массивный шкаф двухметровой высоты с двумя сплошными дверцами без ручек. Справа от входной двери на стене прикручен какой-то черный блестящий прямоугольник неизвестного назначения. Да что там говорить, все, находящееся в этой комнате, было Петру неизвестным и непонятным. В прошлом году, во время парашютных прыжков в училище он потянул ногу и на несколько дней попал в госпиталь. Так вот, в том госпитале он абсолютно ничего подобного не видел.

Все тут было странным – и комната и то, что в ней находится, и сам этот парень был очень странным. Надо же, погоны нацепил. Шутник. То, что это настоящие погоны Петр не верил, слишком молод был паренек, почти пацан. Хотя в глазах у этого пацана читалось что-то такое, близкое Петру, то, что с июня сорок первого появилось в глазах у всех, виденных им на фронте людей. Неужели парень тоже воевал? А если так, то где и за кого. И что он делает тут в тылу у немцев. Может он на базе партизан? Или секретной базе НКВД? Ходили слухи, что есть такие. Но тогда почему на такой секретной базе находится совсем один молоденький мальчишка? То, что здесь еще кто-то есть, Петр не верил, будь это так, к нему уже давно пришел бы кто-нибудь постарше. Этот факт, честно сказать, наоборот успокаивал Петра, значит он точно не в плену. Стали бы немцы так странно себя вести с обычным летчиком, со сбитого бомбардировщика. Зачем им это?

В коридоре послышались шаги, и в помещение зашел Александр. В руках у него был моток тонкого провода в необычной прозрачной изоляции и какой-то непонятный прибор, который он поставил на стол.

– Ты, как? Заждался? – спросил он Петра, разматывая клубок провода, один конец которого подсоединил к непонятному прибору, а второй к черному прямоугольнику рядом с дверью.

– Нормально. Заждался, – Петру не хотелось разговаривать, пока полностью не прояснится, где он и в качестве кого здесь находится. Хотя, он был практически уверен, что попал не к немцам, но кто его знает, у советского государства и кроме немцев хватает врагов, которые с началом войны осмелели и подняли голову. Да и погоны. Погоны смущали Петра больше всего. Уж очень много ужасных вещей он слышал от людей, прошедших гражданскую войну, о тех, кто носил такие знаки различия.[15] Сашка только молча кивнул головой, будто понимая, о чем думает летчик. Взяв со стола продолговатый предмет, он нажал что-то на нем, и черный прямоугольник засветился голубоватым светом со строчкой «Обнаружено внешнее устройство, подключиться? Да/Нет», Сашка с помощью своего прибора выбрал «Да» и на экране возникло несколько квадратиков с какими-то надписями, которые Петр не успел прочитать, так быстро Александр выбрал один из них. Послышалась тревожная музыка и на экране появился огонь, вырывающийся из пятиконечной бронзовой звезды, поверх изображения алели крупные буквы: «Великая Отечественная Война 1941-1945 гг.» Петр напряженно впился взглядом в экран. Сашка отошел от телевизора и присел на кресло рядом со столом, так, чтобы ему было видно Петра. На экране тем временем шли кадры хроники, а диктор проговаривал основные даты войны: «22 июня 1941 года – немецко-фашистские войска, без объявления войны вероломно нападают на Советский Союз, с июня по июль – героическая оборона Брестской крепости…». Создание Ставки Верховного Главнокомандования, Смоленская битва, Вяземский котел, оборона Одессы, Москвы, парад на Красной площади в осажденном городе, контрнаступление под Москвой, оборона Ленинграда, блокада… Страшные кадры! Петр смотрел на это, сжимая кулаки, и не мог поверить своим глазам. Харьковское наступление. Разгром наших войск. Отступление. Сталинградская битва. Проклятье, они дошли до Волги!!!

– Да! Да! Да! Так вас, суки! – летчик закричал, когда увидел замерзшие трупы немецких солдат в Сталинграде. Сашка кинулся к нему:

– Тише ты, нельзя тебе нервничать! – Петр только отмахнулся, не отрываясь от экрана. А на экране чередой один за другим шли кадры хроники. Курская дуга, освобождение советских городов, враг полностью изгнан с территории Советского Союза, освобождение Европы, Бухенвальд, истощенные люди и горы трупов, знамя Победы над Рейхстагом, Парад Победы на Красной площади, гриб ядерного взрыва, разгром Японии. И не поддающаяся осмыслению цифра потерь – 27 000 000 человек.

Ролик закончился, а Петр лежал, продолжая молча пялиться в экран. Значит, они все-таки победили! Но какой ценой! Двадцать семь миллионов человек! И этой войны впереди еще три с половиной года! Петр посмотрел на Сашку:

– Это точно?

– Да. У нас было именно так.

– У вас?

– Я из 2026 года.

– Из будущего значит. Ну да, тогда вопросы отпадают. Но все равно не верится. А как ты у нас оказался и почему один?

– Петь, давай завтра, а? Я уже с ног падаю.

Петр только после слов пацана обратил внимание на его осунувшееся лицо с красными глазами и черными кругами вокруг них.

– Хорошо. Но завтра ты мне все расскажешь!

– Договорились, – устало улыбнувшись, ответил парень. Он вышел за дверь, но вскоре вернулся, катя перед собой такую же кушетку на которой лежал летчик, – я тут с тобой рядом завалюсь, ты, если плохо будет, буди, не стесняйся.

– Разбужу, спи, давай. А то ты и в правду выглядишь, краше в гроб кладут.

Александр разделся, аккуратно сложив вещи на кресло у стола, и завалился на кушетку, укрывшись одеялом. Мгновение и парень уже крепко спит, по-детски посапывая, приоткрыв рот. А Петру не спалось, мысли бурлили в голове, еще и начала подергивать рана. Но будить мальчишку Петр не стал, потерпит, а пацану видимо и так досталось. И все-таки, как он сюда попал? Неужели советские ученые смогли построить машину времени, как у Уэллса? Вот здорово! Значит, скоро к ним на помощь придут потомки, и они все вместе погонят нацистов до самого Берлина. И не будет голода в Ленинграде и штабелей трупов в Бухенвальде и двадцати семи миллионов погибших советских людей не будет. А будет все хорошо! Если мы их сами разгромили, то с помощью из будущего мы их в порошок сотрем! Или это все-таки какие-то хитрые происки немцев? Но зачем? Чего они от меня хотят этим добиться? Сколько самолетов осталось в полку и кто командир? Ради этого не стоило устраивать такое представление. Да и очень уж правдоподобно выглядит все продемонстрированное ему Сашкой. Нет, не должно быть тут никакого подвоха. Немцам просто не имеет смысла устраивать такой цирк ради простого младлея из разнесенного в пух и прах фронтового авиаполка. А вообще, завтра послушаем, что расскажет этот Сашка, вроде нормальный парень. С этой мыслью Петр тоже провалился в сон.


IV

Проснулся Сашка бодрым и полным сил. В боксе горел свет, Сашка вчера забыл его выключить, а летчик не смог этого сделать. Мерцающие цифры на электронных часах показывали, что сейчас 03-14, 23.08.2026 и температура в помещении 21⁰С. Надо же, он вчера даже не догадался перевести время на местное, хотя и снял с летчика, когда раздевал его, часы. Но в тот момент ему было не до определения времени, а потом он и вовсе забыл об этом. Сашка встал с кушетки, пощупал у раненого лоб. Температуры вроде не было, как проснется, надо будет дать ему градусник, чтобы убедиться. Не откладывая вопрос со временем в долгий ящик, Сашка подошел к столу, где лежали часы, и взял их в руки, с любопытством рассматривая. Широкий потертый кожаный ремешок рыжеватого оттенка с металлической застежкой, большой белый циферблат с крупными цифрами и тускло светящимися фосфором стрелками. В верхней части циферблата полукругом надпись «Штурманские» и ниже «1 МЧЗ им. Кирова», в нижней части красная звезда с крылышками. Прикольные часы, дорогие наверное. Но штурману без часов никак нельзя, штурман без часов это бесполезно перевозимое на борту имущество. Так говорил ему в свое время подполковник Пьяных. Да, было время, гонял его Юрий Михайлович, когда Сашка проходил штурманскую подготовку. Парню приходилось любое действие производить по часам, скрупулезно записывая время в специально выданный ему для этого блокнот. Это жутко раздражало. Сашка как-то набрался смелости и спросил у сурового подполковника:

– Товарищ подполковник, а зачем все это. Ведь все равно все расчеты на полетное задание делаются на земле, вносятся в программу, а компьютер потом, сверяясь с бортовыми приборами, вносит соответствующие корректировки?

Как ни странно, обычно не терпящий лишних вопросов и разговоров Пьяных, в этот раз ответил:

– Понимаешь, товарищ сержант, с момента взлёта и до посадки штурман готов в любое мгновение указать местонахождение вертолета, время полёта до цели, расход горючего, его запас, внести поправки в курс, скорость и высоту, выдать готовое решение на случай ухода на запасной аэродром из любой точки маршрута. Он должен привести вертолет к цели в точно определённое время – ни секундой раньше, ни секундой позже, рассчитать высоту и скорость захода на цель, определить точку атаки и вывести на неё машину, а потом атаковать. Решения он должен принимать очень быстро. Без высокого уровня подготовки невозможно освоение новых машин, тактики, вооружения. Штурман ведь не только прокладывает маршруты на карте и рассчитывает время полёта. Он выполняет программирование полёта с учётом тактической обстановки и рельефа местности. Установка этих программ, а также анализ выполненной задачи на основе результата полёта совместно с лётным и инженерно-техническим составом тоже входит в его обязанности. Штурман – это не только навигатор, но и член экипажа, обеспечивающий обнаружение, захват и уничтожение цели управляемыми ракетами с телевизионным, лазерным, командным и другими видами наведения. Действительно, достаточно ввести в бортовой компьютер программу полета и он сам доведет воздушное судно до аэродрома назначения. Что же, в идеальном случае, может, и доведет. Но… Во-первых, программу полета для компьютера нужно подготовить, проверить и в любой момент времени быть готовым при необходимости изменить. Во-вторых, может оказаться, что эта программа содержит ошибку – нужно уметь ее своевременно обнаружить и исправить. В-третьих, могут произойти и происходят отказы отдельных технических средств навигации, сбои компьютерных программ. Никакая программа не в состоянии предусмотреть все возможные ситуации и только человек может в такой обстановке принять правильное решение.[16] А это значит что?

– Что, товарищ подполковник?

– А это значит, товарищ сержант, что если ты и дальше будешь задавать глупые вопросы, пилотировать тебе всю жизнь только швабру, и то не далеко, потому что ты и в прямом, как рельса коридоре заблудишься! А сейчас идешь, скачиваешь или распечатываешь себе, тут уж, как твоей любознательной душеньке угодно, очень интересную и занимательную книжку с многообещающим названием «Методическое пособие по пилотированию и вертолетовождению вертолета Ми-24» и через месяц докладываешь мне о прочитанном, а самое главное усвоенном на зубок материале.

– Нууу, товаарищ подполковник.., – у Сашки дел и обязанностей было выше крыши, впрочем, как и у всех на базе, рук не хватало, а, значит, на изучение учебника придется отрывать время от сна.

– Вам что-то не ясно, товарищ сержант?! – все знали, что если подполковник Пьяных в разговоре перешел на Вы, то его незадачливого собеседника от получения волшебных люлей отделяет столь незначительная грань, что ее и в электронный микроскоп не разглядеть. Поэтому Сашка тут же вытянулся и рявкнул:

– Никак нет, товарищ подполковник! Разрешите выполнять?

– Выполняйте!

Сашка по-уставному развернулся через левое плечо и бегом рванул от грозного подполковника. Но вдруг услышал вслед:

– Александр! – а вот обращение по имени означало уже обычное общение.

– Да, Юрий Михайлович?

– Ты там подготовь тренажеры на отработку посадки в режиме авторотации, хочу своих погонять.

– Сделаю, Юрий Михайлович! Когда надо?

– К 18-30 успеешь?

– Успею. Подходите.

– Добро. Ладно, дуй, давай, будущий ас, покоритель воздушного океана, – и подполковник тепло улыбнулся, вслед убегающему Сашке.

От воспоминаний глаза защипало. Не смотря на трудности и горе от потери близких, для Сашки эти годы на базе были счастливыми. Он всегда чувствовал поддержку старших товарищей, ощущал свою нужность для коллектива, и эти чувства грели мальчишескую душу, переполняя гордостью. Нет, он не забыл родителей и сестренку, не забыл то ощущение тепла и защищенности, которое дает дружная семья, и нестерпимая боль от их потери тоже никуда не уходила, просто все это было загнано Сашкой куда-то очень глубоко внутрь. А иначе было нельзя, иначе не хотелось жить. Были на базе те, кто не смог, не сумел и не захотел отпустить то мирное, светлое, довоенное прошлое. От того в первые месяцы после ядерной бомбардировки хоть и редко, но на базе случались самоубийства и сумасшествия. Сашка не хотел вспоминать об этих людях. Нет, он их не презирал и не жалел, они для него просто не существовали. В том маленьком замкнутом мире, который наступил после апокалипсиса, не было места слабым и безвольным.

Сашка поймал себя на мысли, что он, уйдя в воспоминания, так и стоит перед столом, держа в руках часы летчика. Тряхнув головой, он заставил себя вернуться в реальность. Выставив по часам младшего лейтенанта электронные, он изменил дату на 05.10.1941. Одевшись и приведя себя в порядок, Сашка прошел в операторскую, надо было по камерам осмотреть периметр базы. Сбитых летчиков могли искать немцы, а Сашке не хотелось, чтобы местоположение базы стало известно врагу. Правда, найди они базу, парень все равно не смог бы ничего предпринять, но для самоуспокоения проверить было необходимо. И его ждало еще одно неприятное дело, которое необходимо было сделать – похоронить второго летчика.

Сашка вывел наружу камеры и приник к мониторам, вроде все спокойно. Но вдруг кусты на краю леса зашевелились, сердце у парня екнуло, и перед камерами появился лось. Фух, напугал гад такой! А лосю было плевать, что он чуть не довел до инфаркта молодого крепкого парня, зверь постоял, флегматично осматривая окрестности, ухватил мягкими губами остатки осенней листвы с ближайшего кустика и, развернувшись, невозмутимо удалился обратно в лес. Ну что ж, раз зверь ходит спокойно, значит, людей поблизости нет. Но подстраховаться не помешает, да и разведку, которую он вчера так и не провел из-за спасательной операции закончить все-таки стоит.


Сегодня запуск Элерона прошел быстрее. Сашка направил его, удаляясь от базы по спирали. А лес жил своей жизнью. Вот бредет куда-то по своим делам тот самый лось, а тут на полянку выскочил облезлый, линяющий перед наступлением зимы заяц, встал столбиком, быстро огляделся, поджав уши и рванул, скрываясь в кустах. Так, а тут у нас кто? По редколесью, устало передвигая ноги, бредут трое оборванных людей. По грязным лохмотьям, надетым на них не понятно, то ли это окруженцы, пробирающиеся к своим, то ли беженцы. Первая мысль, которая возникла у Сашки, была помочь людям, но подумав, он решил ничего не предпринимать. Тащить незнакомых людей на базу было глупо, с одним раненым летчиком не знаешь, как быть и что делать, а если добавится еще трое взрослых мужиков, результат будет не предсказуем. Сашке было стыдно, на душе скребли кошки, но менять своего решения он не стал. Да и сколько их таких сейчас, скрывающихся по лесам.

А беспилотник продолжал свой полет. Вот на мониторе показался какой-то хутор. В будущем Сашка не помнил, чтобы в этом месте что-то было. Из избы вышла женщина в длинной юбке, кургузой курточке с замотанной платком головой, выплеснула что-то из ведра и зашла обратно. Вот показалась какая-то деревенька с покосившимися избушками на окраине и длинным добротным домом в центре, над которым трепыхается флаг со свастикой, рядом стоит мотоцикл с коляской. Так, значит в деревне немцы. Что это за деревня? Сашка глянул на расстояние от базы, 12 километров, ну это не страшно. Сделав наложение карты полученной беспилотником на карту из базы данных будущего, Александр определил, что деревенька внизу – это скорее всего Надва. Значит, где-то неподалеку севернее должна быть железнодорожная станция. Туда беспилотник лучше не отправлять, наверняка на станции есть ПВО и наблюдатели, лишнее внимание привлекать не стоит.

Сашка больше полутора часов проводил разведку, обнаружил еще одну группу окруженцев, эти были точно окруженцы, так как одеты они были в советскую форму и с оружием, зафиксировал места падения наших самолетов, выживших летчиков не было видно. Так же отметил на карте расположение близлежащих деревенек и хуторов. В каких-то из них были немцы, в каких-то нет.

Собрав БПЛА, Сашка вернулся на базу. Заглянул к летчику, тот еще спал. Это хорошо, сон лечит. Не откладывая неприятное дело в долгий ящик, Сашка взял топор, лопату, повесил на плечо «Корд» и отправился хоронить погибшего летчика. Нашел его быстро, благо тот приземлился не так уж далеко от базы, гораздо ближе, чем Никифоров. Забравшись на дерево, обрезал стропы. Окоченевшее тело летчика с глухим стуком упало на землю. Александр спустился, обыскал летчика, вытащив из кармана залитые кровью документы, какие-то бумаги и сняв часы. Смотреть на разбитый череп было неприятно, поэтому осмотр Сашка провел быстро и не особо тщательно. Могилу копать пришлось не глубоко, уже через полметра на дне ямы проступила вода. Парень достал из кармана аккуратно свернутый захваченный с базы кусок полиэтиленовой пленки и самозаклеивающийся пластиковый конверт, вырвав из блокнота чистый листок, попытался развернуть слипшиеся от крови документы летчика. Удостоверение открыть не получилось, комсомольский билет пострадал меньше. Посмотрев данные летчика, Сашка написал на листке: «ст. лейтенант Ларин Сергей Александрович, 1919 – 04.10.1941, 13 БАП 43 САД» упаковал листок в конверт и засунул его за пазуху летчику. Потом завернул труп в пленку и, столкнув его в яму, засыпал могилу. Все, можно возвращаться на базу, свой долг перед погибшим старшим лейтенантом Александр выполнил.


Петр проснулся. Сашки уже не было, куда-то ушел. Рана побаливала, но не так сильно, как вчера, голова почти не болела, правда головокружение еще чувствовалось. Жутко хотелось в туалет. Никифоров покричал Сашку, парень не отозвался, видимо не услышал. Петр свесился вниз, на полу стояла оранжевая утка, но достать ее не получалось, слишком высоко была поднята кушетка. Кряхтя, Петр аккуратно слез с нее, стараясь не потревожить раненую ногу. Сразу же накатила дурнота, в глазах потемнело. Чтобы не упасть, Петр ухватился за край кушетки. Потихоньку подотпустило. Петр наклонился и поднял утку, хотел уже, было, сделать свои дела, но ему вдруг стало стыдно и неудобно, что парень будет потом за ним убирать. Он перенес вес тела и ухватился за спинку, стоявшего рядом стула. Попробовал так передвигаться. Терпимо, можно двигаться. Опираясь на спинку стула, Петр допрыгал до входной двери. С замиранием сердца потянул ручку вниз, если закрыто, значит все-таки он в плену. Потянул дверь на себя, она не поддалась, в груди начал разливаться холодок. Толкнул дверь. Фух, открыто! Значит свои. Враги бы не оставили пленного даже раненого, вот так вот в не запертом, не охраняемом помещении. Петр выглянул наружу. Длинный пустой слабоосвещенный коридор с серыми стенами и рядами таких же дверей. Петр еще раз прокричал:

– Александр? Саша?! – коридор отозвался глухим эхом. – Да, где же ты?! – Сашка так и не отозвался. Петра уже подпирало. Искать в этой веренице дверей нужное ему помещение терпежа уже не было. Но в боксе же должен быть туалет! Петр проковылял до другой двери. Открыв ее, увидел еще одну комнату, с кучей разных пробирок, баночек, какого-то непонятного оборудования и микроскопом на столе в углу. Напротив стола еще одна дверь. Добравшись до нее, Петр с облегчением вздохнул – то, что надо. Светлая комната, унитаз, раковина и стеклянная кабинка с ситечком душа на шланге внутри. Сделав свои дела, Никифоров снова почувствовал слабость. Кое-как добравшись до кушетки, он, напрягая последние остатки сил, взгромоздился на нее и провалился в сон.

Второй раз Петр проснулся от того, что начало дергать рану, все-таки разбередил, когда вставал. Александра так и не было. Летчик сделал еще одну безуспешную попытку позвать парня. Вокруг стояла тишина, нарушаемая только чуть слышным на грани сознания монотонным гулом. Чтобы отвлечься от боли, Петр предавался фантазиям, как появятся из будущего их потомки и помогут навалять немцам. То что все, сказанное вчера Сашкой, правда, после всего увиденного им, Никифоров не сомневался. Интересно, а как там в будущем? Наверное, коммунизм уже построили на всей Земле и на Марс слетали, как инженер Лось и Гусев[17]. Ну, а что, раз машину времени изобрели, то к другим планетам точно летают. А какие там самолеты? Нет, сегодня точно с Сашки не слезу, пока он мне все не расскажет.

Из коридора раздались шаги, и в комнату зашел чем-то расстроенный Александр:

– Привет. Проснулся. Как себя чувствуешь?

– Привет. Спасибо, нормально. Ногу вот дергает, разбередил видать, когда вставал, – виновато ответил Петр.

– Вставал?! Нахрена?! – Сашкин взгляд упал на утку, – извини, не подумал. Дел много, решил заняться, пока ты спишь, а твои потребности не учел. Сашка достал из кармана окровавленные документы и положил на стол. Лицо Никифорова посерьезнело:

– Кто?

– Ларин. Третьего вашего не нашел. Еще один самолет из ваших лежит разбитый километрах в пятнадцати отсюда, живых нет никого. Похоронить не подойти, болото кругом. Может и есть, какой проход, но я его не знаю, и искать не буду, извини, не до того. Видел еще какие-то обломки, но что за обломки не определить.

– А Сергея?

– Ларина-то? Похоронил. Его еще в воздухе. Пол головы нет. Вот, забрал документы и часы его. Отдашь потом куда надо, когда до ваших доберемся.

– Ваших?! Не наших?! – брови Никифорова удивленно взметнулись вверх.

– Вот когда доберемся, будет ясно – ваших или наших. А пока так. Ладно, давай твою ногу смотреть. И на пока, – Сашка подал Петру градусник, – измерь температуру. Сашка, откинув одеяло, начал снимать повязку. Никифорову стало неудобно, что он лежит перед пацаном абсолютно голый.

– Сань?

– Чего?

– Ты бы мне выделил чего из белья, а то лежу тут срамом сверкаю.

– Сейчас рану посмотрю, перевяжу и принесу со склада одежду.

Рана оказалась чистой, вокруг было небольшое воспаление, но Сашка понадеялся, что это не страшно, но на всякий случай сделал еще один укол антибиотика. Обработав рану, Александр перевязал Никифорова и, сходив на склад, принес ему вещи, на глаз подобрав размер.

– На вот. Трусы, майка, здесь одежда, – Сашка положил на стул рядом с кушеткой свернутый камуфляж и носки, под кушетку поставил тапочки. – Гимнастерку твою и комбинезон я постирал, а вот штаны и сапоги выкинул. Штаны разрезать пришлось, а сапогами твоими можно немцев бомбить, они от запаха передохнут, как тараканы. Знаки различия на форму, если захочешь сам нашьешь, а не захочешь, ходи в своей гимнастерке, мне она не нужна.

– Спасибо. И это не штаны, а галифе, – Петру почему-то стало обидно за то, как пренебрежительно парень отозвался о его прекрасных синих шерстяных галифе, предмете его гордости.

– Галифе, так галифе. Все равно их нет уже. Новые выдадут.

– Даа, выдадут. Такие не выдадут, я их за 94 рубля 30 копеек в военторге перед самой войной купил. Почти новые, – обиженно протяну Никифоров. Вышло у него это так трогательно и смешно, что Сашка невольно улыбнулся.

– А не выдадут, так мы у немцев заберем.

Петр тоже улыбнулся:

– Немцы такие не носят.

– Вот дикари! – и парни громко расхохотались.

Отсмеявшись, Петр с надеждой посмотрел на Сашку и спросил:

– Ну, давай рассказывай, когда ваши придут?!

Сашка удивленно вскинул брови:

– Какие наши?

– Ну, ваши, из будущего! Вы же специально машину времени к нам запустили, чтобы помочь!

– Знаешь, давай мы с тобой сейчас поедим и я тебе все расскажу. Подожди, сгоношу чего-нибудь нам на обед, – и Сашка стремглав выскочил из бокса. Вот как, как рассказать этому геройскому летчику, что нет никаких наших из будущего и самого будущего нет. А Сашка пришел сюда не на помощь этим людям, а попал случайно из уничтоженного мира будущего, которое видится этому замечательному парню Никифорову Петру Степановичу светлым и радостным. Сашка тянул время, разогревая пайки. Но сколько не оттягивай неприятный разговор, а состояться он все равно должен.


Обедали молча, Петр, видимо что-то почувствовав, тоже не стремился начать разговор, настороженно поглядывая на Александра. Наконец, дальше тянуть больше не куда, Сашка собрал грязные тарелки, поставил их на стол рядом и нырнув, как в омут, начал рассказ:

– Летом 2022 года мой папа, полковник ФСБ Стаин, предложил мне поехать с ним на какой-то объект, безопасностью которого он занимался…

– ФСБ?

– Аналог вашего НКВД, не перебивай я и так не знаю, как тебе все это рассказать.

Петр кивнул и стал слушать дальше. А парень, глядя пустыми глазами перед собой, монотонным, лишенным эмоций голосом рассказывал свою страшную историю, полную боли, обреченности и надежды. Петру хотелось рвать и метать, вскочить и броситься на этого мальчишку. Как?! Как, они могли профукать страну, за которую умирали их предки на гражданской, за которую отдали жизни двадцать семь миллионов человек в эту войну?! Так мало страну, они же весь мир профукали, а потом решили сбежать сюда. Но Никифоров понимал, что этот сидящий перед ним паренек ни в чем не виноват, что он вообще оказался здесь случайно. Ему было даже жалко мальчишку. Да и парень внушал уважение. Потеряв все, весь свой привычный мир, а потом, прожив четыре года в замкнутом мирке бомбоубежища и снова потеряв всех друзей и знакомых, оставшись абсолютно один, он сумел запустить этот их Ковчег, а потом еще и спасти его, младшего лейтенанта Никифорова. Петр прекрасно понимал, что без этого паренька, шансы на выживание у него были равны нулю. Но и принять то, что рассказывал Александр, у него не получалось.

Сашка закончил свою короткую историю. Он особо не вдавался в подробности, только иногда коротко отвечая на вопросы Петра, которые нет-нет у того вырывались.

– Ну, вот. А дальше ты знаешь…

– Да. Ошарашил ты меня, потомок, – и Никифоров, не сдерживаясь, разразился витиеватой матерной тирадой, – Что дальше делать собираешься? – в голосе Петра почувствовалось напряжение. Кто знает, что решил для себя этот паренек. А вдруг он к немцам переметнется, у них же там капитализм, первое в мире советское государство рабочих и крестьян для него не более чем история, причем, как Никифоров понял из рассказа Александра история позорная, оболганная и очерненная. А Петр в своем состоянии и помешать ему не сможет. Но попытается. Потому что база из будущего не должна достаться врагу!

– Что делать, что делать? Если бы я знал! К Сталину надо, наверное.

– Вот это ты правильно решил! – облегченно воскликнул Никифоров, – товарищ Сталин, он решит, как не допустить всего того безобразия, что вы там натворили! Товарищ Сталин, он знаешь какой!

Сашка зло крикнул:

– Не знаю! Вот прилетим к вашим, и что мы скажем? Здравствуйте, мы к товарищу Сталину, срочно проведите нас к нему! И нас тут же отвезут в Кремль, а товарищ Сталин, напоив чаем, по-отечески побеседует с нами, похвалит, наградит и назначит личными порученцами по вопросам будущего?! Да мы из вертолета выйти не успеем, как нас скрутят и выбьют всю информацию, а потом расстреляют нахрен, чтоб во время войны не разводили панику. А вертолет разберут по винтику, изучая.

Петр тоже закричал в ответ:

– Ты ври, да не завирайся, это у вас там, может быть, так делали, поэтому вы и пролюбили все. А у нас есть советский закон и просто так никто никого не расстреливает. Наслушался там у себя ваших буржуйских бредней и начитался дряни всякой, – а потом, чуть подумав, спокойней добавил, – бывают, конечно, перегибы, но ведь исправляют ошибки, у нас вон командарм-16 арестован был в 37-ом, так разобрались, выпустили, звание и награды вернули, сейчас армией командует![18] А вообще, что значит, прилетим? У тебя есть самолет?

– Вертолет, – надувшись, буркнул Сашка. Ему было обидно, что Никифоров обвинил его и в развале СССР и в том, что случилась ядерная война, можно подумать это Сашка разваливал Союз и жал на кнопку пуска ракет.

– Это типа автожира? – разочарованно протянул Петр, – покажешь?

– Сам ты автожир! Это типа вертолета. Покажу, – и Сашка, подойдя к оставленному здесь со вчерашнего дня ноутбуку, нашел демонстрационный ролик Ми-24 и, включив телевизор, вывел его на экран. Петр, восхищенно восклицая, смотрел на экран:

– Эх, нам бы такие машины, мы бы вчера этот немецкий аэродром в пыль раскатали! А ты что, такой пилотировать можешь?

– Могу. И звания у нас между прочим одинаковые, а ты тут орешь на меня, – обида никак не отпускала Сашку.

– Надо же, а ведь пацан совсем. И когда научился? – Петру тоже было неудобно за свою горячность, – Сань, ты извини меня, но пойми, я думал, что вы нам на помощь пришли, коммунизм построили, а тут ты такое рассказываешь. Вот я и не сдержался.

– Ладно, проехали, – Сашка уже начал потихоньку отходить от обиды, он вообще не умел долго обижаться, – оба не правы были, наговорили друг другу. А научиться время было, целых четыре года.

Петр, чувствуя себя не в своей тарелке от того, что наорал на этого, по сути, мальчишку, обвиняя его в том, что он не делал, произнес:

– Это, да, – а потом, чтобы сменить тему, спросил, – так, когда летим?

– Не раньше, чем через две недели. Хочу убедиться, что инфекции на базе нет, чтоб не заразить никого на Большой земле.

– Что ж ты тогда меня притащил сюда, зная, что могу заразиться?

– А что, надо было в лесу тебя оставить умирать? Тут хоть шанс есть. Да и перестраховываюсь я, чисто тут должно быть, есть из чего такие выводы сделать. Но рисковать не буду, сам понимаешь.

– Понимаю. Извини, – Петру опять стало стыдно, была у него слабость, рубил слова, не подумав, а потом жалел. Сашка только пожал плечами, намекая, что тема исчерпана.

– Ты как себя чувствуешь? В туалет не хочешь?

– Да, нормально вроде, спасибо. А в туалет можно было бы. Только давай я сам схожу, а то неудобно мне как-то.

– Неудобно на потолке спать – одеяло падает. Хорошо, рана вроде не воспаленная. Только подожди, я тебе костыли принесу, – Сашке тоже не особо хотелось выносить утку за парнем. Он сходил на медицинский склад и принес костыли, подрегулировав их под рост Никифорова. Помог Петру встать с кушетки и проконтролировал, как он справится самостоятельно с походом по надобностям. Летчик справился нормально и, добравшись до кушетки, сам взгромоздился на нее. Правда, Александр уменьшил ее высоту, чтобы Никифорову было удобнее. – Ладно, ты тут лежи, выздоравливай, а мне делами заниматься надо. Да и приготовить что-то на ужин не помешало бы, а то эти сухпаи уже поперек глотки стоят, – Сашка уже развернулся на выход, как его остановил Петр.

– Сань, а можно еще что-нибудь посмотреть по этому твоему аппарату? – летчик кивнул на телевизор.

– По телеку что ли? Да легко. Щас, подожди чутка, – Александр настроил доступ ноута к видеоархивам базы, показал Никифорову, как пользоваться пультом и выбирать фильмы, а сам пошел заниматься приготовлением ужина, да и надо было просмотреть компьютер Лизина, на предмет планов по своей легализации. Второй день в новом мире подходил к концу, а Сашка еще не придумал, как ему выйти на руководство страны, в которой ему предстояло жить. Зато он здесь уже не один, у него появился новый знакомый, в будущем возможно даже друг. А трудности, трудности будут всегда, главное не сдаваться.


V

Потянулись дни назначенного Сашкой карантина. Парень занимался рутинными делами на базе, законсервировав практически все помещения, оставив для доступа только медсекцию, куда перебрался сам, поближе к Никифорову, и кухню. Александр еще несколько раз запускал беспилотник, проводя разведку и наблюдая за жизнью окрестных селений. Несколько раз видел группы окруженцев. Одну из таких групп, немцы зажали в лесу и уничтожили. У Сашки было дикое желание, поднять в воздух «Крокодил» и разнести фашистов к чертовой бабушке. Но пока бы он подготовил машину, пока взлетел, все давно уже было бы кончено. Да и рассекречивать базу было нельзя. А немцы бы обязательно заинтересовались, откуда тут появилась такая интересная техника, не замеченная службами ВНОС[19] со стороны фронта. Приходилось смотреть, стиснув зубы, и запоминать. Но видео боя снятое беспилотником, Сашка сохранил, пусть на Большой земле увидят, что наши бойцы даже в окружении бьются до последнего, предпочитая гибель плену.

Летчик шел на поправку, воспаления и нагноения не было, видимо благодаря антибиотикам, рана потихоньку заживала. Петр на костылях ковылял по базе, восхищаясь обычными для Сашки и фантастически выглядевшими для него вещами, типа микроволновки или сенсорной электроплиты, или валялся, смотря все подряд фильмы из видеоархива, то ржа, как конь над комедиями, то дико переживая, при просмотре фильмов с военной тематикой. Особенно сильное впечатление на него произвел фильм «Хроники пикирующего бомбардировщика», посмотрев его, Никифоров долго лежал молча, а потом попросил у Сашки чего-нибудь выпить. Видя состояние летчика, Сашка отказывать не стал и налил Петру полстакана виски из бара Терещенко. Впрочем с таким же успехом он мог бы дать ему и водки, и спирта, Никифоров выхлебал содержимое в один глоток, не чувствуя крепости и вкуса, а потом, как-то поникнув, стал говорить:

– Понимаешь, Сашка, про нас это. Нет, не то, что они тоже бомбардировщики и на «пешках» летают, а то, что они вот так вот, своим самолетом на их аэродром. Ведь Панин так же, прямо в цистерну с горючим. Я еще все думал специально они или случайно получилось, а теперь точно знаю, что не было там случайности. Они сознательно туда довернули. А потом и нас немцы, точно так же, как ребят из фильма гоняли. И вот я здесь, а парней нет. Даже могил нет. Значит без вести пропавшие, – и без перехода спросил, – а к тому самолету, что ты на болоте нашел, точно никак не добраться?

– Трясина там кругом, Петь. Начну искать проход, тоже пропаду. А я права такого не имею пока. Я на карте место отметил. Найдем их, как немцев погоним.

– Да, найдем. Налей еще?

– Нельзя тебе, Петь, ты только поправляться начал.

– Нужно, Санька, очень нужно! Еще столько же, и убирай, – и в глазах его стояла такая тоска, что Сашка не смог отказать, плеснув в стакан еще чуть больше половины. Никифоров снова выпил, не закусывая, стало заметно, что ему захорошело, – я так-то не пью, – заплетающимся языком попытался он оправдаться, – как-то еще до училища напился так, что мне плохо было, с тех пор и не пью. А вот сегодня просто надо было. А так я же спортсмен, в волейбол играл, сначала за город, а потом за нашу 2-ю авиашколу. Тамбовский я[20], – добавил Никифоров невпопад, и его потянуло на откровенности. – Знаешь, какой у нас город отличный! А парк! Парк пионеров! В 1937 открыли. Крааасивый. Даже фонтан и бассейн с рыбами есть. И танцплощадка с духовым оркестром. Мы с Лидочкой туда на танцы бегали, когда мне увольнительную давали, – и вдруг фальшиво запел, – в пааааркеее Чаааиир, рааспускаются рооозы. Да, розы в парке тоже есть. А знаешь, Саня, давай после войны к нам в Тамбов! Я тебя с Лидочкой познакомлю, – и вдруг с подозрением посмотрел на Александра, – только, ты смотри, чтоб ни-ни, Лида – моя девушка, понятно! Красивая она, мы даже целовались, когда она меня провожала на вокзале, – тут алкоголь подкосил ослабленный ранением организм Петра, и он уснул.

# Примечания

1

Ми-8АМТШ-ВН – военно-транспортный вертолет для эксплуатации в условиях Арктики, Ми-8МТ «Метео» – метеорологическая лаборатория, Ми-8ТЭЧ-24 – технико-эксплуатационная часть, ремонтная мастерская, Ми-24ВП – ударный вертолет, знаменитый «Крокодил», Ми-24У – учебный, Ми-24-ХР – химико-радиационной разведки.

2

Система «Периметр» (в Западной Европе и США известна как англ. Dead Hand, буквально «Мёртвая рука») – комплекс автоматического управления массированным ответным ядерным ударом, созданный в СССР в разгар Холодной войны и используемый Россией.

3

ПНК – пилотажно-навигационный комплекс, комплекс бортового оборудования, обеспечивающий решение задач пилотирования и навигации самолета или вертолета.

4

Крокодил, горбатый, шмель, напильник, рашпиль – сленговые названия вертолета Ми-24.

5

Понимаю, что все звучит фантастически и звания присвоены не по закону, но учитывая ситуацию и то, что роман фантастический, я, как автор посчитал уместным именно такое развитие событий.

6

Реальный текст сводки за 04.10.1941. С архивами сводок информбюро можно ознакомиться на сайте: http://www.great-country.ru/articles/sssr/vov/sib/

7

9М220О – (9-А-2200) – модификация ПТУР «Атака» со стержневой БЧ для поражения летательных аппаратов. Дальность 7 000 м.

8

Элерон – комплекс ближнего действия воздушной разведки и наблюдения с беспилотными летательными аппаратами, разработанный российским предприятием ЭНИКС. Является базовой моделью дальнейшей модернизации. Именуется также Т-23 «Элерон».

9

Портативная наземная станция управления (НСУ) Т23У.

10

Здесь автомат А-545 принятый на вооружение в 2018 году для сил специальных операций РФ

11

Дексаметазон – противовоспалительный и противошоковый препарат, кетанов – обезболивающее средство. Препараты входят в противошоковый набор, входящий в комплектацию индивидуальной аптечки АИ-Н-4

12

ГВФ – гражданский воздушный флот

13

Имеется в виду сообщение ТАСС от 14.06.1941 года.

14

Спросите сегодня у любого 16-летнего пацана, кто такой золотопогонники поймете, почему у Сашки возник этот вопрос. Так вот, для тех, кто вдруг не знает, золотопогонниками называли офицеров царской и белой гвардии во времена интервенции и гражданской войны. В описываемые времена слово имело ругательно-презрительный значение, впрочем, как и слово «офицер».

15

В таких рассказах изрядная доля правды. Гражданская война – страшная штука и ужасные злодеяния творили обе стороны. Но справедливости ради, стоит отметить, что красный террор, возник в ответ на белый. Любителям «хрустящих булок» и таких разбагородных их благородий и превосходительств замечу, всеми сейчас превозносимый героически адмирал Колчак своими действиями умудрился буквально за два месяца настроить против себя полностью лояльную к нему Сибирь. Омские и Ново-Николаевские расстрелы, злодеяния «анненковцев»… В общем, тут можно расписывать долго, не на одну книжку хватит. Да и то, что атаман Краснов оказался на стороне гитлеровцев говорит о многом. И не один Краснов, таких хватало. Я еще могу понять и принять гражданское противостояние, каждый отстаивает свои интересы. Но предательство Родины понять и принять не могу. Как, видимо, не могли принять и предки. Ведь разгром белого движения во многом обусловлен был тем, что белогвардейцы опирались на штыки интервентов всех мастей – британцев, французов, немцев, поляков, японцев, американцев. Как думаете, смогли бы выстоять большевики против почти половины мира, пусть и ослабленного первой мировой (ну так и Россия участвовала), без мощной поддержки народа.

16

Незначительно измененная цитата из: Шихарев, Д. Н. Системная подготовка штурмана к выполнению полётного задания / Д. Н. Шихарев. – Текст : непосредственный // Педагогика высшей школы. – 2017. – № 2 (8). – С. 53-57. – URL: https://moluch.ru/th/3/archive/55/1920/ (дата обращения: 04.04.2021).


17

Имеется в виду фантастический роман Алексея Толстого «Аэлита»

18

16-ой армией в описываемое время командовал будущий легендарный маршал Рокоссовский К.К.

19

ВНОС – служба воздушного наблюдения оповещения и связи, у немцев входила в состав Люфтваффе.

20

2-я авиационная школа Гражданского Воздушного Флота СССР имени Петрова в Тамбове готовила штурманов для ГВФ и ВВС РККА.