Соня Кляйн
Энтропия

Глава 1

– Ну как, готов?

– Да тише ты! Все готово. Давай запись.

Шуршание в полумраке перед светящимся монитором прервалось покашливанием.

– Ой, успокойся. Все нормально будет, – беспечно бросил Кевин, высокий худощавый парень в очках.

– Давай быстрее!

– Нас все равно засекут, главное – успеть пустить в эфир…

– Да с чего ты взяла, что засекут? – Кевин усмехнулся с предвкушением и наконец нажал на кнопку. – А, и пускай… Вот будет скандал!

Чернота за гигантским окном вспыхнула ядовито-голубым светом. На огромном экране напротив здания – здесь, на главной улице – появилась запись. И точно так же вспыхнули тысячи других экранов по всей столице и по другим городам. Централизованное телевидение – воскресший пережиток прошлого. Они не скрывали своих лиц, уверенно глядя с экрана. Теперь это сообщение увидят все. ВСЕ. И теперь их уже никто не остановит.

***

«Сначала было слово. Идея. Благородная идея о всемогущих сверхточных механизмах и совершенных компьютерах. О машинах, превосходящих по своим возможностям человека, но полностью контролируемых. О совершенной медицине, продлении жизни для старых и излечении безнадежных больных. Идея, которую нельзя не поддержать. Идея жизни в чистом ее воплощении. У нас были возможности развиваться – и мы развивались, как предусмотрено эволюцией. Но люди слабы, и развитие может повернуть не в ту сторону. Эволюция бывает жестока, но это становится заметно не сразу. Мы двигались вперед, и, вдохновленные успехами, однажды решили, что можем двигаться еще быстрее. Какую цену придется заплатить за это, мы не хотели знать. И нам не сообщали.

Задумайтесь. Совершенный медицинский аппарат, который лечит почти все болезни, на пять процентов состоит из человеческого мозга, заключенного в гигантский стальной процессор. Космический аппарат, который прямо сейчас исследует Венеру, управляется человеческим мозгом, из которого состоит на семь процентов. А сверхточные компьютеры государства, состоящие из мозговых клеток в сочетании с нейросетью, в мельчайших деталях отслеживают экономические показатели 24/7, давая прогноз на месяцы вперед.

Мы получили не совсем то, к чему стремились, но на тот момент это уже никого не волновало. Сейчас мы смотрим вокруг и видим то, чего не могли вообразить еще пять лет назад. Но хотя бы на миг вспомните: с чего все началось? Что мы сказали бы тогда, если бы нам сообщили, что станет с нашим обществом через несколько лет? Окно Овертона. Давайте посмотрим на себя и хотя бы на миг – о большем не прошу – задумаемся, что с нами стало? Мы продали идеал гуманизма за удовлетворение своих потребностей, за возможность безграничного познания, за экономическое благополучие. Мы отдали бесценное за материальный комфорт. И в последний раз попрошу: задумайтесь. Разделить человека на нужные и ненужные элементы, вытащить его мозг для того, чтобы поместить его в гигантскую груду металла и микросхем для усовершенствования – миллионы лет эволюции прошли для того, чтобы такое оправдывалось чьим-то удобством? Чтобы чьи-то жизни приносились в жертву экономическим потребностям?

Впервые за всю историю человечества мы не стыдимся глубины своего падения. Знаете, какой самый страшный грех? Молчание. Мы все знаем, что происходит. И мы не обсуждаем это. Но окно Овертона не может расширяться бесконечно. Прошу, задумайтесь лишь на миг – куда мы идем? Не в светлое будущее фантастических технологий, нет. Дегуманизация не может идти под руку с прогрессом. Кто мы такие и куда мы идем? Задумайтесь: не страшно ли вам, что ждет нас в конце этого пути? Нам – страшно».

***

Офицер прищурился и посветил фонарем в темноту главного офиса телевещания. Яркий луч выхватил быстро убегающие фигуры, которые тут же скрылись за раздвижными стеклянными панелями, ведущими к эскалатору.

– Включить свет, – махнул рукой офицер. – И обесточить лифт.

Можно было бы еще и заблокировать все двери, но Максимиллиан не стал этого делать – ему хотелось посмотреть, как эти непуганые оленята будут метаться по зданию, пока сами не прибегут к нему в руки. Ведь они даже не додумались обойти помещение со звуковыми датчиками – что за легкомысленный подход…

Сержант ввел пароль на щитке, и вспыхнули лампы под высоким потолком. Четыре полисмена повернули к проходу, ведущему в сторону запасного выхода.

– Я просто поверить не могу, – покачал головой второй офицер, – Это же бессмысленно. Как они сами не понимают?

Максимиллиан усмехнулся:

– Пройдет несколько лет, и эти ребята займут высокие посты в тех компаниях, против которых они сейчас пытаются поднять бунт. Те, кого они пытаются защитить, будут ненавидеть их еще больше, чем нас.

– Если бы это были мои дети, я бы с этим разобрался – нахмурился второй офицер. – Если не поставить на место этих неуемных подростков, бардак никогда не закончится. Конечно, молодежи всегда нужно против чего-то бунтовать…

Максимиллиан проигнорировал эти слова. Он прищурился и удовлетворенно кивнул, когда в глубине коридора показались полисмены, ведущие закованных в наручники виновников беспорядка.

– Знаешь, это закончится даже быстрее, чем ты думаешь, – улыбнулся он. – К делу ведь нужно подходить с холодной головой, а не с горячим сердцем. Но для них холодная голова – это слишком скучно.

Его напарник пожал плечами и утомленно посмотрел вглубь коридора, где уже маячили фигуры виновников происшествия, которых вели полицейские. Вскоре они предстали перед Максимиллианом – закованные в наручники, взлохмаченные и слишком надменные для своего положения. Максимиллиан скептически покачал головой. Так сказать, декабристы своего времени – детки богатых и влиятельных «хозяев жизни», которым с чего-то вдруг захотелось пойти против системы, взбрыкнуть и показать зубы своим родителям. Детки своего гуманного времени – они знают, что им ничего не будет за все их шалости, и поэтому на их лицах такое вопиющее самодовольство.

– В фургон, – коротко скомандовал Максимиллиан и быстро направился к машине.

Оказавшись на улице, Нела невольно зажмурилась. Яркий свет прожекторов слепил глаза. Холодный осенний ветер трепал волосы и одежду. Дурацкая мода на шуршащую ткань у Лилли – именно она подвела. Как можно было не учесть звуковые датчики? Смешно, какая мелочь. Хотя и слегка досадно за свою глупость. Нела спокойно подставила запястья и позволила надеть на себя наручники. Бояться ей было нечего. Только не ей. План был хорош и удался на девяносто девять процентов, за исключением завершающего этапа. Пусть их сейчас запрут в камеру, дело уже сделано, и Корпорации придется хорошо потрудиться, чтобы скрыть это происшествие. И все равно, это первый значительный шаг в их программе. Весь предыдущий год они избегали решительных действий, ограничиваясь "просветительской деятельностью" в интернете. Интернет вообще хитрая штука: иногда какая-то мелочь разлетается, как вирус, по всем новостям и социальным сетям, а иногда ты просто кричишь в пустоту, а пустота равнодушна и безмолвна. Особенно когда твоя правда непопулярна. И это несмотря на все потраченные средства и усилия.

Кевин, чья мать заправляла поставками всех электронных систем корпорации, дерзко улыбался, пока офицер пытался надеть на него наручники. Нела встретила его взгляд – торжествующий и уверенный. Он несколько раз сделал попытку заехать офицеру в челюсть, пока тот аккуратно не скрутил его. Ключевое слово – аккуратно. Каждый из них осознавал свою неприкосновенность, а офицеры осознавали ее еще лучше. Эпатажная Лилли – дочь руководителя по работе с корпоративными клиентами – что-то прокричала Кевину и громко расхохоталась, запрокинув голову. Ее оранжевые волосы разметались огненным цветком на фоне черной бездонной ночи.

Максимиллиан презрительно покосился на эту безумную парочку. Они вызывали у него даже не раздражение, а скорее отвращение. Еще один парень в стороне посмеивался, глядя на суровые лица офицеров.

– Вы бы поосторожней себя вели со мной, – заметил один из них, кривовато улыбаясь Максимиллиану. – А то, знаете, вы много чем рискуете…

– А чем рискуешь ты? – прищурившись, спросил Максимиллиан.

Он остановился напротив этого парня. Кажется, его звали Джош – сын топ-менеджера по связям с общественностью одной из дочерних компаний. Парень пожал плечами, и его улыбка стала шире.

– В том-то и дело, что ничем. А вот вы…

– Тогда сотри с лица эту улыбку, тебе и гордиться-то нечем, – оборвал его Максимиллиан. – Повернись. Вот так.

Он проверил наручники и отошел, еще раз поглядев на эту разношерстную компанию. Пластиковые мальчики и девочки – жертвы скуки, моды и собственного эго. Нела стояла немного поодаль от остальных, рядом с ней был еще один – лохматый невысокий парень, Энтони, сын топ-менеджера отдела рекламы в корпорации. Именно он смог обойти мощную систему защиты. Победитель государственной олимпиады по информатике, которого уже заранее готовы были принять все ведущие университеты страны. Вероятно, после этого случая, они пересмотрят свое решение. Но он не боится этого – с такими мозгами и деньгами его родителей ему не нужно волноваться насчет своего будущего.

Нела стояла молча. Максимиллиан поймал на себе взгляд этой девчонки – полный ненависти, пронзительный. Ему вдруг захотелось подойти к ней и задать тот же самый вопрос – а чем рискуешь ты? Возможно, она даст более оригинальный ответ. Но он только подал знак подчиненным, и задержанных усадили в машину. Сейчас нет времени на эти спектакли. Он зайдет к ней позже.

***

Охранник мягко втолкнул Нелу в камеру и закрыл дверь на ключ. Нела подняла брови и покосилась на него – тот быстро, не оглядываясь, ушел. За прозрачной дверью камеры была только темно-серая неровная стена, на которой мигал блик лампы. Нела осмотрелась. Маленькое помещение, три шага в длину и в ширину. Окна нет, только крошечная тускло-желтая лампочка под высоким потолком, стены такие же пыльно-серые, как в коридоре, с желтоватым оттенком. Металлический стол и табуретка, в углу – санузел за тонкой перегородкой. Узкая жесткая кушетка у стены. Нела забралась на нее с ногами и уставилась на вьющуюся вокруг лампочки муху.

Остаток ночи придется провести здесь. Но это не страшно, главное, что их послание увидела вся страна. Нела счастливо улыбнулась. Теперь, наконец, их дело сдвинется с мертвой точки! Людям придется услышать правду, Корпорация больше не сможет это замалчивать. Нела прикрыла глаза, хотя знала, что не заснет. Ее наполняло чувство удовлетворенности собой и своими действиями. И все, что было вокруг нее, теперь имело свой смысл.

Лязг открывающейся двери вырвал ее из своих мыслей. Нела быстро вскочила, увидев в дверях широкоплечую фигуру в военной форме. Лицо офицера было скрыто в тени, но Нела узнала его. Насмешка судьбы (или же насмешка отца?), что этот человек собственной персоной отправился, чтобы доставить сюда Нелу и ее друзей.

Максимиллиан. Тот, кого она знала с детства и с некоторых пор ненавидела всеми фибрами души. Нела встала боком и покосилась на него, сложив руки на груди, пока тот открывал замок.

– Что тебе нужно? – не выдержала она, когда дверь открылась.

Ответа не последовало. Максимиллиан медленно вошел в камеру и так же молча прикрыл за собой дверь. Его шаги гулко отдавались в тишине камеры. В свете лампочки на потолке появилось его лицо – холодное и надменное. Она никогда не могла понять, о чем он думает. Раньше это просто удивляло ее, сейчас это пугало.

– Я догадывался, что когда-нибудь встречу тебя в таком месте, – наконец проговорил он, остановившись в двух шагах от нее.

Нела взглянула на него исподлобья.

– А я бы предпочла встретить кого угодно, кроме тебя.

Максимиллиан чуть улыбнулся одними губами и наклонился к ней, проговорив почти шепотом:

– Лучше бы ты предпочла подумать головой. Вот ты считаешь себя гуманисткой и революционеркой – на самом же деле ты всего лишь скучающая богатенькая девочка, которой захотелось взбунтоваться против отца и мимоходом покритиковать власть. Какая наивность, – он усмехнулся. – Ты совсем не повзрослела с тех пор, когда тебе было четырнадцать. Просто обзавелась серьезными тараканами в голове.

Нела, прищурившись, посмотрела ему в глаза:

– А с каких пор ты стал хранителем власти? Я помню твой разговор с моим отцом пару лет назад. Ты, как и отец, не очень-то жаловал правительство. Напомни, ты тогда занимал не такую высокую должность… Два года назад. А как только вам дали добро на эксперименты, едва ли не частную армию создали?

Максимиллиан, сложил руки за спиной и заинтересованно наклонил голову:

– Ну если говорить об этом, то и ты два года назад не считала своего отца врагом, – в его голосе была бесцеремонная ирония. – Все меняется, да?

Нела сжала зубы. Ей хотелось сказать ему, что есть вещи, о которых иронизировать нельзя. И одной из таких вещей были ее отношения с отцом. Болезненная попытка сохранить то, что ты сам ежедневно разрушаешь – и болезненное отрицание этого факта. Нела моргнула и отвела взгляд, в какой-то момент ей стало не просто неприятно, а невыносимо находиться здесь, стоять под немигающим змеиным взглядом Максимиллиана. Он слишком хорошо ее знал. Она сделала шаг назад и ощутила спиной холодную бетонную стену. Эта попытка бегства не укрылась от глаз Максимиллиана и он снова чуть улыбнулся. Нела упрямо посмотрела ему в глаза – холодные, темно-карие, прищуренные. В неярком свете лампы они казались почти черными. Но Нела помнила, что когда-то взгляд этих глаз был теплым, бархатным. Точнее, казался ей таким. В четырнадцать лет многое кажется.

– Тебя не касаются мои отношения с отцом, – бросила она. – И я не обязана оправдываться перед тобой.

Макисмиллиан снова задумчиво посмотрел не нее. Худое лицо, прямой нос с горбинкой, острые скулы, особенно выступающие в полумраке камеры. Кажется, черты лица еще больше заострились за те пару лет, что Нела не видела его. Взгляд у него был спокойным и каким-то заинтересованно-разочарованным. Взгляд человека, который не слишком доволен тем, что он видит, но с интересом наблюдает, ожидает чего-то. Он все еще стоял, заложив руки за спину, и Нела упрямо смотрела на него.

– Ну конечно, не обязана, – сказал наконец он. – Честно сказать, мне… жаль. Жаль твоего отца. Жаль, что ты занимаешься бессмысленной ерундой. Я не ожидал, что ты останешься такой наивной.

– Вот ведь жаль, что не оправдала твои ожидания, – Нела вскинула голову. – И ты бы лучше не моего отца жалел, а тех людей, о которых даже не принято говорить – что, стыдно? Вы же просто… пускаете их на мясо. Нет? – она прищурилась, заглядывая ему в глаза, будто не теряя надежды что-то в них разглядеть, – Скажи мне честно, за твоими нравоучениями есть стыд? Или просто лицемерие? Мы же такие прогрессивные, такие успешные, что нам до каких-то беспризорников и маргиналов, да? Это же просто расходный материал для ваших экспериментов с искусственным интеллектом?

Она мотнула головой, когда ее голос предательски сорвался.

Максимиллиан успокаивающе поднял ладонь и уже серьезно сказал:

– Не кричи. А теперь успокойся и послушай меня. То, что происходит в стране – результат эволюции, которая не имеет никакого отношения ни к лицемерию, ни к гуманизму. Теория Дарвина. Когда ты ешь стейк или бекон, ты плачешь от жалости к корове? Ты просто не задумываешься об этом. А если и задумаешься, то сразу отбросишь эти мысли и будешь наслаждаться вкусом сочного мяса. Твое счастье, что ты не страдаешь неизлечимой болезнью, от которой могут спасти только наши нейроисследования. А я знаю тех, кто жив только благодаря им.И они готовы на что угодно ради нашей помощи.

Нела с неприязнью покачала головой:

– Какое жалкое оправдание. Я знаю тебя, знаю, что ты готов оправдать все, что угодно, если это приносит лично тебе выгоду. Как и все остальные твари, которые называют свою жестокость прогрессом.

Максимиллиан ухмыльнулся:

– Своего отца ты тоже считаешь тварью? Вот же не повезло ему иметь такую неблагодарную дочурку…

В камере повисла тишина. Нела снова посмотрела в глаза Максимиллиану, тот выжидающе смотрел на нее, наклонив голову набок и слегка улыбаясь. Нела выдохнула и постаралась успокоиться. Он не спровоцирует ее, пусть даже не надеется.

– Мой отец просто… слишком любит традиции. Скажем так. И свое положение в обществе.

– Точно, – хмыкнул Максимиллиан. – Кто же откажется от поста генерального директора Корпорации?

– Никто. Так же, как и ты не отказался от поста директора по безопасности, – Нела отвернулась. – И никто не откажется от благ цивилизации по своей воле. И правда, зачем?

Она горько усмехнулась. Максимиллиан, едва улыбнувшись, слегка наклонился к ней и повторил:

– И правда. Так что же, ты расскажешь им правду? Откроешь… страшную тайну?

Его улыбка была откровенно насмешливой. Борясь с подступающим к горлу гневом, Нела с горечью отметила, что раньше она вообще не задумывалась над тем, чем же занимается Максимиллиан. А он ведь уже тогда защищал не только безопасность самой Корпорации, но и безопасность той информации, которую полагалось скрывать… Для Нелы это стало очевидно позднее. Теперь перед ней стоял тот человек, который на втором месте после ее отца отвечал за все, что происходило в Корпорации. Ведь кто знает, как отреагировали бы люди, узнай они правду сразу… Именно Максимиллиан заботливо оберегал тайну от возможных возмущений общественности. Эта правда росла, как младенец, питаясь соками полученной выгоды, и постепенно обрастала оправданиями. И теперь она, просочившись по крупицам слухами, уже не выглядит такой ужасной.

Нелу почти трясло от подступающего гнева. Он, самодовольный и уверенный – даже не в своей правоте, а в своих силах – стоял перед ней, словно хотел знать, что же она сможет противопоставить. Но Нела, закусив губу, сделала глубокий вдох и покачала головой:

– Можешь говорить, что хочешь. Ты сам все увидишь. Знаешь, это… отвратительно. Говорить с тобой, – она медленно подняла голову и с вызовом посмотрела ему в глаза. – Это отвратительно. Ты отвратителен.

Ни один мускул на лице Максимиллиана не дрогнул. Нела почти физически слышала нарастающий гул в ушах, казалось, напряжение дошло до предела. Она с вызовом смотрела на офицера. Но ничего не произошло. Он, не отводя взгляда, только покачал головой. Еле заметная улыбка скривила его губы.

– Ну что ж, покажи мне, что будет. Я с удовольствием посмотрю на это.

Он еще пару секунд смотрел ей в глаза, затем повернулся и спокойно вышел, так же заперев камеру на ключ. Нела на ватных ногах подошла к двери и наблюдала, как его фигура удаляется в глубине коридора. Неприятное чувство от разговора в душе обрастало все новыми пластами, и Нела постаралась успокоить громко стучащее сердце.

***

Максимиллиан задумчиво смотрел на протокол сегодняшнего дела. Он еще раз пролистал его, хотя и так знал все детали, и медленно отодвинул на край стола. Ему часто приходилось задерживаться на ночь по долгу службы, но именно сегодняшней ночью дел было больше, чем когда-либо. Однако, он отлично знал, какие из них подождут утра. Стояло затишье перед бурей, которая должна была разразиться утром – поэтому сейчас можно было ненадолго насладиться им и отложить все дела. Кроме одного. Закурив, он выжидающе посмотрел на часы. Они висели на стене с тех пор, как он занял этот кабинет – почти два года. Лаконичный белый круг без циферблата. Бесцельно блуждающая стрелка – дань моде. Скоро на часах, наверное, не будет и стрелок, останется просто белый круг. Чистая символика. Он перевел взгляд на монитор компьютера, где время отображалось уже в привычном для него формате. Четвертый час ночи, лучшее время для душеспасительных бесед и визита к тем, кто не может спокойно смотреть на тебя. В другое время Максимиллиан предпочел бы теплую постель и десятый сон, но сегодня выдалась горячая ночка не только у него. И дело даже не в том, что эти наивные детки устроили какую-то пакость, а в том, что за эту пакость придется краснеть нескольким весьма высокопоставленным людям. И Максимиллиан входил в их число.

Максимиллиан нажал на кнопку внутренней связи, и охрана внизу сообщила, что Корнелий ожидает его в своем кабинете. Максимиллиан медленно выкурил еще одну сигарету и не спеша подошел к окну. Тридцать четвертый этаж. Вашинтон виден, как на ладони. Такой огромный, раскинувшийся на сотню километров за последние годы, поглотивший несколько ближайших городков. Он светится и пульсирует, как живой организм. Такой живой, сытый, вскормленный и управляемый Корпорацией. Той самой корпорацией, генеральный директор которой сейчас сидит в приемной и ждет его, Максимиллиана, чтобы поговорить о своей непутевой доченьке. Чтобы сказать, что директор по безопасности несет даже больше ответственности за произошедшее, чем отец Нелы. Это на первый взгляд. И именно сегодня Корнелию придется подождать еще пару минут.

Максимиллиан не спеша докурил сигарету, затем вышел из комнаты и в предвкушении направился в кабинет генерального директора. Этот разговор обещал быть интересным. Конечно же ему, директору по безопасности и старшему офицеру, придется убедительно оправдываться – но эта формальность будет лишь для деликатного прикрытия истинных чувств самого Корнелия. Ибо кто же еще, если не грешить против правды, отвечает за действия своей несовершеннолетней дочурки? Но Максимиллиан, конечно, подыграет – принесет извинения за халатность охраны и все тому подобное. Это не трудно и даже забавно, когда понимаешь, насколько бессмысленно-необходим этот формальный рабочий этикет.

Корнелий сидел в своем кресле, задумчиво перебирая документы на столе. Увидев Максимиллиана, он кивнул ему на соседнее кресло – глубокое и мягкое. Максимиллиан сел и какое-то время наблюдал, как Корнелий убирает со стола документы, словно не замечая его. Его лицо не выражало ничего. Наконец он убрал на полку последнюю папку и повернулся к Максимиллиану, как бы между делом спросив:

– Итак, напомните мне, сколько лет вы уже занимаете эту должность?

– Почти два года, сэр, – ответил Максимиллиан, встретившись взглядом с Корнелием. – Вскоре после того, как вы заняли свой пост.

Корнелий медленно кивнул и обвел взглядом кабинет.

– Как вы думаете, почему я доверил вам такое важное дело, как охрану всей Корпорации? Именно вам.

Максимиллиан внимательно посмотрел на Корнелия, пытаясь понять, какой ответ тот желает получить. Ну и странный же вопрос. Корнелий выжидающе смотрел на него, спокойно и словно уже зная ответ. Максимиллиан вслед за Корнелием тоже обвел кабинет взглядом. Почти пустое пространство, светло-серые стены, антикварная мебель из черного дерева – симбиоз традиций и новых технологий.

У пустой стены стоял большой аквариум на минималистичной подставке. Белая арована размеренно плавала в нем с тех самых пор, как Корнелий стал генеральным директором Корпорации. Безупречный платиновый окрас, не характерный для арован, сделал эту рыбку редчайшей. «Какая ирония, – как-то сказал Корнелий Максимиллиану, – Самая дорогая рыба в мире – жертва случайной генетической мутации».

– Полагаю, потому что вы посчитали, что я лучше других справлюсь с этой должностью, – спокойно произнес Максимиллиан, наблюдая, как ослепительно белый продолговатый силуэт пронизывает водную гладь.

Он нехотя перевел взгляд на Корнелия. Тот задумчиво кивнул, и поднял брови, как всегда внезапно перейдя на "ты":

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Ответственность – вещь субъективная. Я делаю то, что должен. И ты – тоже. Но иногда этого бывает недостаточно.

Корнелий замолчал. Он всегда выглядел таким уверенным и спокойным, что эта маска, казалось, уже приросла к его лицу. Максимиллиан внимательно посмотрел на него, пытаясь понять, злится ли он или просто… расстроен. Он знал Корнелия с тех самых пор, как пришел сюда юнцом из военной академии. Сначала Корнелий относился к нему как-то отечески, что не могло не раздражать Максимиллиана, но вместе с тем дало ему хороший старт. Максимиллиан оказался достаточно умен, чтобы закрепиться в Корпорации. Особым образом Корнелий отметил случай, когда однажды после утечки данных Максимиллиан за один вечер сумел предотвратить последствия, найти виновных и тех, кто мог пустить ненужные толки – даже руководитель отдела по связям с общественностью отзывалась о нем с восхищением. Корнелий тогда спросил у Максимиллиана, стоит ли ему знать обо всех подробностях проделанной работы, на что Максимиллиан широко улыбнулся и заверил его, что он позаботится об этом, чтобы сам Корнелий мог не тратить свое время на столь незначительные инциденты. Тогда Корнелий утвердился в своем решении доверить Максимиллиану руководящую должность, несмотря на то, что ему тогда было только двадцать шесть. И что-то подсказывало Максимиллиану, что карты легли удачно для него – лучший момент, чтобы проявить себя, и представить было сложно. Корнелию тогда неплохо удавалось скрывать свое подавленное состояние ото всех остальных, но Максимиллиан сразу понял, что это лучший момент, чтобы укрепиться самому, оказав поддержку Корнелию.

Максимиллиан помнил, что до смерти жены Корнелий был не таким. Причем, загадочные обстоятельства смерти его жены так старательно замалчивались, что даже самые приближенные Корнелия едва ли знали всю правду. Несчастный случай, после которого Корнелий остался вдовцом, произошел вскоре после вступления Корнелия на новую должность. И изменения в характере Корнелия все связывали скорее с его новым служебным положением, нежели с кончиной жены. Генеральный директор Корпорации – положение обязывает быть невозмутимым, где уж тут найти место человеческим слабостям. Но Максимиллиан знал правду. Знал то же, что и Корнелий, хоть они и никогда не говорили об этом.

– На самом деле, – вдруг сказал Корнелий, – я выбрал вас на эту должность по той причине, что у вас есть одна замечательная черта. Вы знаете, кто вы такой, – он усмехнулся. – Многие об этом забывают.

Максимиллиан отвел взгляд и кивнул. Молча. Подняв брови, он пожал плечами. Он собирался что-то сказать, но в итоге не нашелся. Полминуты тишины прерывались только тиканьем часов. Корнелий наконец сказал:

– Моя дочь… Похожа на меня, когда я был в ее возрасте. Скоро она повзрослеет и научится признавать ошибки, – он помассировал виски, задумчиво глядя на аквариум. – Хотя я и не жду ее извинений.

Максимиллиан задумчиво посмотрел на него. Как бы то ни было, Корнелий имел право на это надеяться, ведь Неле было только шестнадцать. Он ведь не просто так назвал дочь в честь себя. В конце концов, можно ли считать подростковый инфантилизм и наивность синонимами глупости? Она была забавной. Иногда Максимиллиана раздражало это, иногда просто забавляло. И хотя он не мог назвать ее глупой, Максимиллиан все же надеялся, что когда-нибудь Нела поумнеет. А ведь каких-то два года назад она была совсем другой – типичная избалованная девчонка, задиристый подросток, подчеркнуто безразличный и якобы пресыщенный – ну еще бы, с положением ее папочки это не удивительно. Максимиллиан помнил, что раньше она часто приходила к отцу. Точнее, она приходила просто «к папе на работу». И почему-то она каждый раз случайно оказывалась возле кабинета Максимиллиана – стояла, прислонившись к стене, что-то печатая в телефоне, или же сидела на подоконнике, болтая ногами – а когда Максимиллиан выходил из своего кабинета, быстро переводила взгляд в окно, делая скучающий вид. Когда Максимиллиан встречал ее, что было довольно часто, она порой пыталась по-детски неумело кокетничать и задирать его, что порой перерастало в шуточную перепалку. Максимиллиану казалось это забавным, в определенном смысле он относился к ней как к младшей сестре. Ему тогда было двадцать пять, а ей – четырнадцать. Девочки-подростки часто влюбляются в тех, кто кажется им взрослым и уверенным.

Тогда Нела даже не пыталась оценивать деятельность отца с моральной точки зрения. Конечно, это можно было бы списать на возраст… Но как же резко все переменилось. Теперь Нела ненавидит и дорогого папочку, и самого Максимиллиана, и отчаянно протестует вместе со своими скучающими дружками. Наивное создание.

– Я прослежу за тем, чтобы на телевещании доработали охранную систему, – наконец сказал Максимиллиан, прерывая долгую неловкую паузу. – Может быть, стоит сделать опровержение?

Корнелий поморщился и поднял руку:

– Вот уж не стоит. Пусть центральное телевидение этим займется. Пустим в СМИ анонс новых продуктов. Планировалось позднее, но… Людям будет что обсудить. Эту неловкость мы забудем. И они забудут. Им выгодно забыть, – Корнелий вяло усмехнулся.

Максимиллиан взглянул на него:

– Но разумно ли будет оставить это без ответа? Это что, право на так называемую свободу слова?

– Свобода слова изжила себя в то время, когда ее стало слишком много, – Корнелий пожал плечами. – Люди устают от хаоса. На самом деле, им нужна одна единственная точка зрения, которая будет устраивать большинство.

Максимиллиан кивнул и задумчиво проговорил:

– Если свобода слова нужна лишь тем, кто не в состоянии ее отстоять, то нам беспокоиться не о чем.

Корнелий внимательно посмотрел на него и отвернулся к окну.

За этим окном никогда не было темно, свет окон, ночных фонарей и неоновых небоскребов делал ночи какими-то дымчато-розоватыми, а под этим прозрачным небом стоял несмолкающий гул и сверкали яркие вывески. Рассвет еще не скоро. А когда он придет, все станет еще сложнее.

Максимиллиан в очередной раз сделал вид, что ничего не заметил, переведя взгляд на аровану. Прекрасное создание. Безупречное в своей неестественности, безупречное по праву рождения. Он, Максимиллиан, любил все безупречное. Цельное. Настоящее. Лжи хватало и во всем, что его окружало.

– Совет директоров завтра в двенадцать, – наконец сказал Корнелий. – До этого времени вы должны представить отчет о принятых мерах.

Максимиллиан кивнул:

– Конечно, сэр. Сегодня ночью не только нам не придется спать.

Корнелий медленно повернулся к нему и, посмотрев ему в глаза, тихо проговорил:

– Учитывая деликатность ситуации, вы же понимаете, что отчет должен содержать… , – он замялся.

Максимиллиан мягко прервал его и с готовностью кивнул:

– Я знаю, что нужно делать, сэр. Не беспокойтесь.

Корнелий кивнул, отпуская его, затем сел за стол и с какой-то нечеловеческой усталостью прикрыл веки, левой рукой массируя дергающийся уголок глаза. Максимиллиан, конечно же, не мог не заметить этого, но он уже направлялся к двери и вдруг подумал о том, что так и не спросил у Нелы, чем же она рискует. Он вздохнул и вышел за дверь. Как бы ему самому рисковать не пришлось…

***

До утра Нела просидела, напряженно буравя взглядом стену. Очнулась она от лязга открываемой металлической двери. Нела подняла голову и увидела отца. Он стоял в коридоре, немного поодаль, глядя в сторону. Будто он одновременно испытывал неловкость и за свою дочь, и перед ней.

Почти всю дорогу до дома Корнелий молчал. За окнами стремительно покидающей город машины сжималась темнота этой бесконечно длинной ночи. Вдалеке сияли золотые огни ночного Вашингтона, небо над которым казалось фиолетовым то ли от приближающегося рассвета, то ли от красноватой луны в свете неоновых окон ресторанов, расположенных в пентхаусах высоток.

Нела с трудом отвела взгляд от окна, мысленно желая оказаться где угодно, только не здесь – рядом с отцом, в вакууме гнетущей тишины. Она давно привыкла к молчанию отца, хотя иногда и испытывала искреннее желание подойти к нему и поговорить – как говорят дети со своими родителями, особенно, когда родитель остался только один… Но о чем полагалось говорить в таких случаях? Просто спросить у него, как прошел день? Рассказать о своих делах и планах? Несомненно, разговор тут же коснулся бы его работы, которую Нела ненавидела, и ее поведения, которое уже стояло у Корнелия поперек горла. Так что Нела каждый раз приходила к выводу, что лучше бы им говорить как можно реже.

Она думала, что и в этот раз все ограничится напряженным, звенящим молчанием. Но неожиданно Корнелий заговорил – глухо и как-то тихо, глядя на дорогу перед собой.

– Знаешь, когда-нибудь у тебя тоже будут дети. И тогда ты испытаешь то же, что сейчас испытываю я, глядя на тебя.

Нела посмотрела на него – он всегда был так тверд и уверен в себе, как и полагается главе крупнейшей в стране корпорации. Его лицо всегда было спокойным и немного надменным, и ни одна жилка не выдавала в нем обычного человека со своими слабостями (были ли они, эти слабости? – Нела не была уверена). Но сейчас ей почему-то стало жалко его. Он казался раньше времени постаревшим и каким-то усталым. Унизительное чувство стыда зародилось где-то в глубине сознания, и Нела отчаянно старалась его погасить, сжав руку в кулак и впиваясь ногтями в собственную ладонь.

– У меня такого не будет просто потому, что я – не ты, – сухо сказала она, пытаясь сделать голос увереннее. – Моим детям не будет стыдно.

Эти слова прозвучали слишком резко – она даже не узнала собственный голос. Неле захотелось сжаться в комочек, уменьшиться до размеров горошины. А лучше – манного зернышка. Это была просто жалкая попытка сохранить лицо.

– Пусть так, – пожал плечами Корнелий. – Не важно, какие у тебя убеждения. Но и ты однажды поймешь, каково это – когда твой ребенок идет против тебя. Дети не должны предавать родителей.

Нела отвернулась к окну, чтобы отец не увидел в ее глазах того, чего не должен был увидеть. Ей вдруг стало невыносимо холодно, хотя в машине отопление работало даже слишком хорошо. Наконец она проговорила:

– Я не предавала тебя. Я просто не согласна с тобой, и это мой выбор.

Она тщательно выбирала слова, чтобы отец не заподозрил ее в слабости. Корнелий, кажется, хотел что-то сказать, но только бессильно покачал головой.

– Осторожно! – вскрикнула Нела, когда на дороге мелькнула тень и исчезла под колесами.

Корнелий наконец поднял голову. Нела бросилась к окну и увидела резкий, размазанный по дороге темно-красный след и серые клочки, исчезнувшие под колесами следующей машины.

Корнелий молча смотрел вперед, на дорогу, не мигая. Затем он, не поворачивая головы, задумчиво спросил, словно бы ни к кому не обращаясь:

– Скажи, я действительно заслужил этот позор?

Нела застыла. Потом снова медленно, словно ощущая скрип, повернула голову назад, но в заднем окне, конечно, был только слепящий свет фар едущей следом машины. А вокруг – темнота.

– Пап. Кажется, ты сбил кошку. Или голубя…

Нела вжалась в холодное бежевое сиденье и так же, не мигая, смотрела на отца. Корнелий не отреагировал на ее слова. Несколько секунд звенящая тишина скребла коготками по ушным перепонкам. Фонарей впереди стало меньше. Машина выехала с центральных улиц Сиэтла, начались сонные изнеженные особняки и таун-хаусы Медины, спрятавшиеся в ночном тумане озера Вашингтон между многолетними вечнозелеными деревьями.

– Скоро ты пойдешь в Лабораторию.

Нела вздрогнула от голоса отца.

– Что?

– Ты будешь ассистентом медицинского аналитика, миссис Робертсон. Ты же знаешь ее?

Нела замотала головой:

– Что за хрень?! Это что, такое извращенное наказание? Что мне там делать?

Отец опустил стекло окна и сухо проговорил:

– Воспринимай это как хочешь. Иначе отправишься в закрытую школу в Луизиане. Или в Джорджии. Где все молятся и с утра идут подметать школьный двор. Я предпочту вообще тебя не видеть, чем смотреть на то, что ты творишь.

– Но…

– Ты что-то еще хотела сказать? – перебил ее отец.

Нела с тоской посмотрела в окно. Стыд, как ни странно, исчез без следа, оставив привычное чувство обиды на отца. И несмотря на то, что новость совершенно выбила ее из колеи, Нела немного даже успокоилась: ей действительно не за что стыдиться. Отец сделал все, чтобы она его ненавидела. Облегчение было каким-то неестественным.

– Ты сбил кошку, пап. Только это.

Они приехали домой, Нела молча вышла из машины, захлопнув дверцу, и не оборачиваясь прошла к дому. Двухэтажный классический особняк с видом на озеро утопал в зелени столетних кедров и Орегонских сосен, склонившихся над крышей и мощенной дорожкой, застилая ветвями холодный свет плоских грунтовых фонарей, спрятавшихся в траве газона.

Войдя в свою комнату, Нела остановилась, устало глядя в черноту окна, затем обернулась, чтобы проверить, закрыта ли дверь. Дверь была заперта, и Нела медленно села на кровать. Не включая свет, она набрала номер Кевина. Его мать должна была его забрать еще раньше, так что он уже наверняка был дома. После долгих гудков Нела с сожалением нажала «отбой» и с ненавистью покосилась на дверь, за которой были слышны тяжелые шаги отца.

Наверное, сейчас он готовит себе крепкий кофе с долей коньяка, как делает всегда, когда поступки дочери его не радуют. Проще говоря – часто. Или же пьет чистый крепкий кофе, ведь сегодня наверняка шума будет больше, чем покажут в сми. Кому же выгодно выставлять напоказ собственную несостоятельность… Именно поэтому Корнелий так обеспокоен. Страшно потерять такую должность – с высоты всегда падать больно. Корнелий взволнован, хоть и умеет скрывать это. Нела снова ощутила жжение в груди – предательское чувство вины. Она не хотела причинить вред отцу, никогда не хотела, как бы сильна не была ее ненависть к Корпорации. Ей вдруг стало страшно, что же будет, если ее отец лишится своей должности. Он не переживет этого…

Нела помнила, как много сил ее отец отдавал развитию Компании еще до того, как его возвели в ранг генерального директора. Он практически не ночевал дома, он жил на кофеине и не знал, когда день рождения у его дочери. Но Нелу это не обижало, как ни странно, она прекрасно понимала его упорство и уважала честолюбие. Она по-детски наивно гордилась отцом и его успехами, пока не произошло страшное… После того дня Нела лишилась иллюзий насчет достижений отца. Неоновый мир, наполненный яркими картинками и фантастическими благами цивилизации, съежился бумажной оберткой. В в тот день она лишилась матери.

В окнах брезжило утро, несвоевременное и сонно-бесцеремонное. Нела задернула шторы, моргнула и снова прислушалась к шагам за дверью. Шаги стихли, но Нела слышала, как отец на кухне с кем-то тихо говорит по телефону. Она поспешно отошла от двери, не желая слышать разговор. Скоро начнется то, ради чего все затевалось. А пока можно попытаться хоть на миг забыть о том, какими последствиями это может обернуться – и думать о том, что это может принести.

Глава 2

Джастин Саммерс сидел перед открытой дверцей закопченной печи и рассеянно бросал в огонь древесную кору, когда в дверь сильно постучали. Он нехотя отвел взгляд от танцующих языков пламени и бессильно посмотрел на дверь. Собственно, ему было все равно, кто стучит. Джастин знал, что в любом случае этот человек – не друг. Потому что у него не было друзей.

Когда офицеры вошли в комнату, он не удивился. Это считалось слухами – то, что они приходят за такими, как он. Но в глубине души Джастин знал, что так проще – считать слухом то, во что не хочешь верить.

– Джастин Саммерс? Ты идешь с нами. Возьми с собой документы.

Что ж, пусть будет так. Если это его последние минуты в родном доме, то он проведет их, стараясь запомнить все, что было здесь красивого и родного. И когда его вели в наручниках к стерильно-белому автомобилю, он вдыхал запах черемухи и ежевики, осенней сырости, и еще свежий колючий бриз приближающихся заморозков. Сегодня к чистому воздуху окраины Анакостии примешался отвратительный химический запах бензина. Офицер толкнул Джастина к дверце автомобиля, когда напарник ему прикрикнул:

– Давай порезче, у нас еще двое на очереди до обеда.

Джастин почти безразлично отметил про себя, что к нему лично даже не обращаются, он для них не более чем… материал. И все же Джастин как ни старался, не мог отключиться от происходящего, хоть ему в последнее время и казалось, что он уже готов ко всему.

В груди защемило от недавних воспоминаний о смерти матери. В свои семнадцать лет Джастин внезапно ощутил себя настолько беспомощным и одиноким, что на несколько недель попросту выпал из жизни. Он слабо помнил, что делал все это время. Кажется, смотрел в потолок, лежа на полу, и иногда подходил к окну, бессмысленно глядя куда-то. Соседка, миссис Палмер, заходила к нему время от времени, но Джастин был настолько подавлен, что не мог даже выказать минимального гостеприимства. Он словно застыл, отгородился ото всех. Не выходил из дома по нескольку дней, с трудом мог вспомнить, когда в последний раз ел. Апатия душила его, словно тяжелая подушка, придавленная к лицу. Хотя, в этом районе остаться лишний раз дома было только во благо.

Анакостия – "неправильная" сторона одноименной реки, которую сточные канализационные воды превратили в настоящее болото – как ее называют, "река, о которой забыли". Район, где половина домов заброшены, а вторая половина имеет решетки на окнах и по несколько самодельных сигнализаций, пересобранных из устаревших датчиков движения от осветительных систем и из старых мобильников, эти сигнализации предостерегающе мигают по ночам с каждой стороны дома, в отсутствие фонарей их зловещее сверкание напоминает какой-то апокалиптический рейв, на который некому заглянуть. Район, в который даже полиция избегает соваться. С тех пор, как пошли слухи о "людях в форме с логотипом лисы", которые могут забрать любого, кого никто не будет искать, уровень преступности здесь на время даже снизился, что было весьма удивительно для этого места. Но вскоре все вернулось на круги своя, ведь никакой страх не может быть сильнее голода. С некоторых пор в пустынных днем и опасных ночью трущобах даже собачий корм нельзя пронести из магазина без опасения быть ограбленным, и ведь отбирают его вовсе не для собак. На центральной улице Гуд Хоуп-Роуд – улице Доброй надежды, где ранее благотворительные организации регулярно раздавали еду и одежду, сейчас тихо и почти пусто. Разве что Церковь Божьих Агнцев изредка приезжает сюда с благотворительной миссией, но многие жители почему-то избегали пользоваться их помощью. Даже мать Джастина до последнего гордо качала головой: "Нам ничего не нужно, человек сам может справиться со всем, что ему уготовано судьбой".

Мать Джастина работала на хлопчатобумажной фабрике, пока ее не сократили в связи с "оптимизаций производства" около года назад. С тех пор настали тяжелые времена – пособие по безработице было крошечным, и то, мать до последнего не хотела вставать на учет по безработице. Сначала Джастин не понимал, почему. А когда мать ему рассказала, ей терять уже было нечего. "Не бойся за меня, – слегка печально улыбаясь, говорила она, – Теперь я им точно не пригожусь".

Джастин не помнил отца, мать почти ничего не рассказывала про него, и он каким-то особым чутьем понимал, что не имеет морального права заставлять ее говорить об этом. Джастин не знал, как именно погиб его отец. Иногда он пытался представить, каким отец мог быть, и был ли сам Джастин в чем-то на него похож. Мать только слабо улыбалась, когда в детстве он спрашивал об этом, и Джастин замолкал.

Оканчивая школу, он собирался уехать в город и поступить в колледж. У него не было планов насчет конкретного учебного заведения или специальности, как и практически у всех его одноклассников. Но Джастину только хотелось верить, что есть для него другая жизнь – чуть более сытая, и не так важно, на кого ему нужно будет выучиться для этого – взяли бы хоть куда-то. Строить более точные планы было страшно, а подспудное чувство безнадежности этой затеи заглушало все мысли, оставляя только одну – "там посмотрим". Конечно, для этого сначала ему пришлось бы найти работу, ведь зарплаты матери еле хватало на жизнь. Это само по себе было непростой задачей, ведь за каких-то пять лет доля неквалифицированного труда снизилась в три раза – это упрощало жизнь предпринимателям и до предела усложняло ее людям, не имеющим образования. Но Джастин старался не думать о трудностях – лучше справляться с ними по мере их поступления, а там, может быть, жизнь сама подбросит ему какой-нибудь шанс. Он не раз слышал от матери, что такой подход слишком наивен. «Жизнь не такая, какой ты ее представляешь, – говорила Элен, – Честно сказать, я не хочу, чтобы ты уезжал. Большой город не для тебя». Джастин не понимал этой фразы, а на его вопросы мать отвечала редко. "А разве осталось сейчас что-то кроме больших городов?" – спрашивал Джастин.

Когда Джастин узнал о болезни матери, он даже не успел испугаться – мать до последнего говорила, что это обычная простуда, которая скоро пройдет. И когда Джастин стал подозревать, что симптомы не совсем похожи на простуду, было уже слишком поздно.

Дни поплыли как в тумане. Его словно парализовало осознание того, что он остался совершенно один. А потом… пришли ОНИ.

Джастин знал, точнее, слышал (а кто не слышал?), что иногда к таким, как он – сиротам и беспризорникам – приходят ОНИ – служители Корпорации ЛИСА. Это было даже не слухом, а скорее призраком, живущим где-то глубоко в сознании всех, кто его окружал, хоть об этом и предпочитали не говорить.

Лаборатория Интегрированных Систем Автоматизации (ЛИСА) с самого начала почти не скрывала, что источник колоссального прорыва не совсем гуманен. Но если без жертв ничего не достичь, то главное, чтобы достигнутые цели стоили этих жертв – таков был посыл ЛИСА. И цели действительно стоили того – в этом мог убедиться любой житель государства. Точнее, центральных городов. Развитие экономики достигло небывалых высот, автоматизация труда, а следом, и многих других процессов, дала мощнейший толчок для всех видов бизнеса. Но развитие экономики было лишь частью того процесса, который начался с приходом к власти Корпорации. Прошло всего несколько лет, и человечество получило ответ на многие вопросы, над которыми ученые бились десятилетиями. Головокружением это назвать было нельзя – это позиционировалось как разумная закономерность, ожидаемая и абсолютно логичная. Ведь где есть головокружение, там есть и сомнение, хотя бы капля.

Индивидуализм, пришедший на смену коллективизму, разобщил людей, но одновременно дал и небывалую свободу. Ты можешь добиться небывалых высот, все зависит только от тебя. Если хватит сил и ума – молодец, победителей не судят. А если не смог – значит, ума и сил не хватило. Естественный отбор. Все зависит только от тебя.

Офицер сел рядом с Джастином и захлопнул дверцу машины. Джастин вздрогнул от этого звука, обернувшись, и поймал на себе взгляд офицера. Тот с любопытством, с каким-то выжиданием продолжал смотреть на него еще несколько секунд. Его светлые глаза, внимательные и прищуренные, словно спрашивали его о чем-то. Он смотрел как на подопытное животное – опыт еще не начался, но любопытство уже пробудилось. Второй офицер завел машину, и Джастин как в замедленной съемке наблюдал, как его дом исчезает из виду за мутным стеклом окна. Они даже не закрыли дверь в дом… Хотя, кому теперь есть до этого дело? Джастин сюда уже не вернется. А больше и некому.

Странная апатия сменилась горечью – тихой, едва зарождающейся. После пережитых волнений у него не осталось сил на полноценные эмоции, только их тени. Понимание того, что все эти слухи – правда, должны были напугать его. Заставить паниковать. Но Джастин не знал, каково это. Он не умел паниковать. И сейчас тот офицер, сидящий рядом с ним, внимательно посматривал на него, явно ожидая какой-то выходки. Джастин наблюдал за этим краем глаза, потом посмотрел ему в глаза. Равнодушно, насколько это возможно. Его горечь нельзя было увидеть, но равнодушие он умел демонстрировать блестяще. Офицер отвел взгляд, а потом, кажется, слегка усмехнулся. Джастин вновь отвернулся к окну. Родной пригород остался позади, потянулись однообразные здания складов и какие-то производственные строения, серые и высокие.

За окном начал моросить дождик, серо-сиреневое небо было давяще мягким. Такая погода лучше всего подходит для равнодушия. Подходящий день для такого события. Джастин даже чуть усмехнулся в ответ, но вместо усмешки вышла лишь кривая и дрожащая полуулыбка. Офицер повернулся к нему. Джастин подумал, что это подходящий момент для того, чтобы задать какой-то вопрос, если бы он у него был. Но он лишь равнодушно уставился в серую спинку сиденья сидящего впереди водителя. Главное сейчас – не думать. Ни о чем. Равнодушие… сохранить его хотя бы искусственно до тех пор, пока действительно не станет все равно.

***

Нела проснулась поздно, ближе к вечеру. Ночью, после возвращения домой, она долго не могла заснуть. Прокручивая в голове слова отца, Нела отчаянно надеялась, что он не сдержит обещание. Отправить ее в лабораторию помощником кого-то из сотрудников – значит дискредитировать все ее убеждения. Кто поверит ее словам, разоблачающим Корпорацию, когда выяснится, что она сама работает в Лаборатории? Несомненно, это тут же станет известно всем. Дочка Корнелия идет по стопам отца. Ну конечно, как же иначе – Нела уже видела перед глазами снисходительную улыбку Корнелия, когда ему кто-то задаст вопрос, чем же занимается его непутевая дочурка. Разумеется, готовится продолжить его дело – так он скажет. Ведь Корнелий больше всего на свете хочет, чтобы так оно и было, и все еще надеется на это. Недаром назвал ее в честь себя. Какое самолюбование… А пока хватит и того, чтобы в это поверили окружающие.

Нела уже знала, что от занятий в школе ее на сегодня освободили – отец коротко сообщил ей это еще ночью перед тем, как уйти. Она из любопытства проверила дверь – конечно, отец запер ее. И так достаточно шумихи устроила… Нелу охватило радостное волнение. Раз отец был так встревожен, значит, они все сделали правильно, и пора проверить. Сколько бы власти ни пытались контролировать интернет, он все равно оставался пространством свободы, хотя эта свобода и становилась все более относительной. Порой страшно было думать, что однажды и здесь не будет места для свободного выражения мнений. Относительно свободного, разумеется.

«Молодежь пропагандирует отказ от новых технологий», «Дети владельцев Корпорации бунтуют против родителей», «Золотая молодежь подняла бунт».

«Дочь Генерального директора Корпорации хочет отстранения отца».

Прочитав последний заголовок, Нела замерла. Что ж, следовало ожидать подобного. Пресса готова перевернуть все с ног на голову ради яркого названия статьи. Тем не менее, Нела не хотела даже думать, какими последствиями это может обернуться для отца… Она медленно отвернулась от экрана и, не глядя, захлопнула крышку ноутбука. Что ж, нужно было подготовиться к этому. Конечно, сейчас никому не объяснить, что она хотела вовсе не отставки отца, а прекращения деятельности самой Корпорации… Но сейчас нельзя об этом думать. На кону стоит гораздо большее, чем чья-то карьера. И все же радость от того, что их заметили, как-то сразу померкла.

«Ты не волнуйся, моя дорогая. Папа сделает все, чтобы твоя жизнь сложилась хорошо, ты не представляешь, как он любит тебя». У Нелы непроизвольно сжались кулаки от злости на отца, когда она вспомнила слова матери. Она сказала это незадолго до смерти. Буквально за неделю до того, как ее тело оказалось на асфальте перед небоскребом. Нела вспомнила, как на похоронах стояла перед закрытым гробом – то, что осталось от тела, летевшего с двадцать четвертого этажа, можно было хоронить только в закрытом гробу. «Несчастный случай». Пресса и не могла написать другого, потому что правду никто не мог и представить. Что ж, этого воспоминания было достаточно, чтобы сомнения ушли. Нела вздохнула с долей облегчения, так как чувство вины ушло. Корпорация уже отняла у нее семью. Теперь ей не за что себя винить.

***

Джастин не мог сказать, сколько времени они ехали. Машина остановилась, и офицер коротким жестом приказал Джастину выйти. Он равнодушно вышел вслед за офицером. Перед ним возвышалось здание Лаборатории – чисто-белая громада, на пятьдесят этажей уходящая в небо, с одинаковыми продолговатыми окнами и едва заметными огоньками мощнейшей охранной системы, мигавшими по всему периметру. Здание окружала широкая аллея белоснежного тротуара, аккуратно подстриженные кусты обрамляли ее безупречным прямоугольником. Разумеется, чтобы поддерживать такую строгую геометрию, из которой не выбивается ни один листик, каждое утро сюда выпускают специального робота. Робот справится быстрее и выполнит работу качественнее, чем живой садовник, да и затраты на энергию куда ниже, чем на оплату труда живого человека. И никакой живой охранник не заменит совершенную пропускную систему, способную за долю секунды идентифицировать пришедшего по всем параметрам. Высокая ограда из светлого металла, окружавшая территорию – скорее дань традиции, чем реальная необходимость. Электрический барьер, располагавшийся сразу за оградой, куда надежнее, но все же управление Корпорации не спешило отказываться от традиционного ограждения.

Джастин ожидал, что на него наденут наручники, но офицер просто махнул ему рукой и пошел вперед, словно доверяя, что он никуда не сбежит. Джастин ради любопытства оглянулся – что ж, как он и ожидал – за ним следовал второй офицер, не сводя глаз с Джастина. Бежать было действительно некуда. Стояла тишина – редкое явление для города. Это не центр, но такая тишина все равно была необычна для мегаполиса. Даже зная, зачем его сюда привезли, Джастин невольно залюбовался этим местом. Оно совсем не казалось опасным, даже не верилось, что здесь могут твориться какие-то страшные вещи. И в какой-то момент у Джастина мелькнула робкая мысль, что, быть может, это всего лишь слухи – то, что говорят о Лаборатории? Ведь не может быть, чтобы в таком красивом, спокойном и ухоженном месте творились такие мерзости… Может быть, и правда, они используют только мертвые мозговые клетки для своих систем? Это же такая нелепость – взять и просто привезти человека для того, чтобы вытащить его мозг… Это невозможно, в наш век, когда все информационные системы работают на благо человека – как можно приносить самого человека в жертву этим системам? Эта мысль так внезапно озарила Джастина, что он невольно остановился, взглянув новыми глазами на все происходящее. Его привезли сюда по какой-то другой причине!

Из размышлений Джастина вывел голос офицера:

– Мистер Саммерс, идите вперед.

Голос звучал спокойно, он даже не был строгим. И Джастину отчаянно хотелось верить, что он прав в своих догадках. Он послушно пошел вперед. Перед входом первый офицер остановился у стойки сканирования, затем набрал код и коротко что-то сказал в передатчик. Светящаяся стойка погасла и двери открылись, офицер прошел внутрь. Джастин следовал за ним, теперь ему не терпелось задать главный вопрос. Но что-то внутри останавливало его, робкая надежда смешивалась со страхом услышать не тот ответ, на который он надеялся…

***

Здание Лаборатории было построено с размахом – широкие коридоры и высокие потолки, стерильно-белые стены и большие окна. Даже снаружи они не казались такими большими. В коридорах было светло, даже слишком. Лампы под потолком словно были созданы для того, чтобы ни одна мелочь не ускользнула от глаз ученых, работавших здесь. Под этими лампами Джастин ощущал себя будто под микроскопом. Офицер провел Джастина по длинному коридору с одинаковыми дверями, на которых были непонятные обозначения – «Секция 1.08», «Секция С11». Люди, работающие здесь, не обращали на него особого внимания. На них даже не было медицинской формы, как представлял себе Джастин. Одетые в обычные костюмы, они не были похожи на врачей или ученых. Джастин снова ощутил легкое облегчение. Все эти слухи о медицинских экспериментах никак не связывались у него в голове с этими людьми, которые несли какие-то документы, говорили по телефону, шутили и обсуждали расчетные листы за прошлый месяц.

Наконец охранник остановился перед прозрачным лифтом, возле которого уже ждала женщина лет тридцати пяти, с короткими каштановыми волосами.

– Добрый день, миссис Робертсон.

– Добрый день, – она тепло улыбнулась и посмотрела на экран своего планшета, судя по всему, сверяя данные. – Это Уиксон?

– Нет, это Саммерс. За Уиксоном отправимся после обеда.

Подняв брови, женщина сделала у себя пометку и кивнула офицеру уже без улыбки.

– Хорошо. Только в следующий раз попрошу не отклоняться от списка.

Она вошла в лифт и велела Джастину следовать за ней. Первый офицер удалился, второй же вошел в лифт вслед за ними, и Джастин задался вопросом, уместно ли будет сейчас обратиться к женщине. Но после своего озарения ждать он уже не мог и все же спросил:

– Простите, можно узнать?

Женщина не сразу повернулась к нему, что-то отмечая у себя в планшете. Затем неохотно оторвалась и посмотрела на него, словно просканировав с ног до головы.

– Я хотел узнать… Для чего меня сюда привезли, – выдавил он.

Женщина на пару секунд задержала на нем взгляд, затем снова посмотрела на свой планшет. Наконец лифт остановился, и Джастин увидел на лице женщины облегчение. Она вышла и быстро направилась вперед. Офицер слегка подтолкнул Джастина:

– Иди вперед.

– А вы можете мне сказать, – повернулся к нему Джастин, – Зачем я здесь?

Офицер нахмурился:

– Ты не понял?

Джастин замер. К чему относились эти слова? Но он пошел вперед, вслед за женщиной. Возле одной из дверей она остановилась и сказала офицеру, что он может идти. Джастин заметил, что она так ни разу и не посмотрела ему в глаза с тех пор, как он задал вопрос. Он только сейчас вдруг понял, что на этом этаже ходят люди в белых халатах.

– Проходи.

В кабинете было так же светло, как и в коридорах. Седой врач поднялся из-за стола и внимательно, оценивающе посмотрел на Джастина. Затем кивнул и сел обратно.

– Документы.

Джастин в растерянности протянул документы. Повисла мучительная тишина, пока врач вносил данные, тыкая стилусом в монитор, зависший над столом. На халате у него был бейдж с именем: «Доктор Д. Эрих». Казалось, он забыл, что Джастин все еще здесь. Женщина, приведшая его сюда, молча стояла у двери. Джастин заставил себя повернуть голову и посмотреть на нее. Ему казалось, что как только он посмотрит ей в лицо, то сразу узнает ответ на свой вопрос. Но ее глаза ничего не выражали. Она смотрела в окно, словно застыла. И видя ее неестественное спокойствие, ему вдруг стало очень страшно. Он по-прежнему не знал ответа на свой вопрос, но сейчас ему стало страшно даже не из-за этого.

– Подойди сюда, – поманил его врач, встав из-за стола и пройдя в смежное помещение.

Судя по всему, здесь проходило что-то вроде осмотра. Кабинет был достаточно большим, и большую его часть занимало оборудование неизвестного Джастину назначения. В этой комнате без окон холодный свет ламп казался каким-то стерильно-колючим. Джастин напрягся и твердо посмотрел в глаза женщине:

– Простите, но… вы не ответили. Зачем я здесь?

Женщина, не говоря ни слова, повернулась и вышла за дверь, все так же избегая встречаться с ним взглядом. Врач сделал шаг навстречу Джастину, но тот попятился, пристально глядя ему в лицо. Врач поднял брови, остановился и кивнул:

– Хорошо. Мисс Томас, подойдите сюда.

Из дальней двери вышла девушка лет двадцати пяти и, не глядя на Джастина, подошла к доктору. Тот кивнул ей на Джастина:

– Только что прибыл. Помогите ему… освоиться.

Джастин напрягся и замер. Все внутри кричало о том, что перед ним опасность. И все же в глубине души он отчаянно не хотел в это верить. Но даже если так, то куда бежать? Даже эта дверь перед ним защищена кодом, который он не знает, не говоря уже о тех дверях, для которых нужен специальный пропуск, отпечаток пальца и еще Бог знает что… Девушка кивнула врачу и повернулась к Джастину. Ее теплая улыбка и солнечные блики в голубых глазах как-то заставили его растеряться. Она была очень симпатичной. "Клэр Томас. Процедурная медицинская сестра" – прочитал Джастин на ее бейджике. Девушка подошла к нему, и с улыбкой погладила его по голове:

– Не бойся. Как тебя зовут?

Ее голос был нежным и ласковым, так что Джастин даже в какой-то миг вспомнил о матери – у нее был похожий голос. Она точно не могла причинить кому-то вред.

– Джастин, – спокойно и все еще немного растерянно ответил он.

– Хорошо, Джастин. Подойди сюда, пожалуйста.

Девушка повернулась к нему спиной и что-то достала из шкафчика, Джастин смотрел на ее светлые рыжеватые волосы – они лежали волнами на плечах, заколотые медными невидимками. Он подумал о весеннем солнце, о золотых полях далеко за окраиной города. А ее голубые глаза с оттенком сиреневого были похожи на цветы Аконита, которые росли у матери Джастина в саду. Мать запрещала Джастину подходить к ним, но не хотела убирать их участка. Изящные фиолетовые чашечки цветов радовали глаз вплоть до серьезных холодов, оставаясь в предзимье последним украшением сада.

Наверняка эта девушка, как любой житель мегаполиса, ни разу не видела их вживую.

Девушка повернулась и снова улыбнулась ему.

– Сядь вот сюда, хорошо?

Джастин сел на табурет и ощутил легкий травянистый запах ее парфюма – кажется, бергамот, ромашка… и, возможно, жасмин. Джастин хорошо помнил запах жасмина – эти цветы росли прямо у него под окном. Раньше мать сама ухаживала за ними, но, когда она стала сутками пропадать на работе, Джастин взял на себя заботу о ее саде и цветах, считая это лучшим, что он мог для нее сделать.

Девушка обошла его сзади, и Джастин почувствовал, как она приподняла его волосы. А затем что-то холодное сомкнулось вокруг его шеи. Обернувшись, он увидел, как девушка направляется к выходу. Уже возле двери она остановилась рядом с врачом и тихо сказала:

– Доктор Эрих, зачем вы отпустили охранника? Не нужно так рисковать.

Доктор лишь кивнул ей дверь. Напоследок девушка обернулась – оценивающе, чтобы убедиться, что все в порядке. Джастин поразился, как изменилось ее лицо. В нем больше не было той теплоты и душевности, и даже голос ее изменился, он стал холодным и резким. Девушка быстро вышла из кабинета, оставив после себя только флер жасминового аромата, и Джастин прикоснулся к своей шее. Металлическая полоса была плотно закреплена.

Врач, до этого стоявший в стороне, вновь подошел к нему и вздохнул:

– Ну вот и разобрались. Ты же знаешь, как это работает?

Джастин знал. Об этом тоже говорили – так же, вскользь, не веря или не желая верить. Он знал, что эта штука не снимается, а если все же снять, тело пронзит смертельный электрический импульс. Теперь все встало на свои места. И даже удивления не было. Джастин был готов к этому, как ни старался обмануть себя. Он знал, что чудес не бывает.

Как в тумане, Джастин прошел за врачом в соседнее помещение, где было несколько других врачей. Они, такие же безмолвные, не обращаясь к нему, провели какие-то измерения, отмечали что-то – Джастину уже было все равно. Ему велели раздеться, измерили его рост, вес, затем сделали что-то вроде рентгена, взяли анализ крови. Что ж, вряд ли его убьют прямо сейчас. Поэтому Джастин снова попытался просто не думать – ни о чем не думать, пока это возможно.

***

Когда все закончилось, Джастину дали другую одежду – белые штаны с футболкой, похожие на пижаму. На спине была эмблема Лаборатории и номер – L45-2. Один из врачей похлопал его по плечу:

– Пойдем.

– Куда? – безразлично спросил Джастин.

В голове шумело море. То самое гудение, которое можно принять за тишину, если привыкнуть.

– Увидишь.

С виду этот врач был чуть более приветлив, чем остальные. Но Джастина устроил его ответ. Впрочем, его устроило бы и молчание. Какая разница, если на главный вопрос ответ уже известен?

По пути к лифту Джастин еще раз окинул взглядом коридор. Много света, повороты и двери, неотличимые одна от другой, люди в одинаковой униформе порой внимательно смотрят на него. Он для них – объект исследования. Будущая… деталь. Джастин нервно сглотнул. Действительно, лучше было не думать об этом.

Поднявшись на этаж выше, врач прошел до той части коридора, которая отделялась матовыми стеклянными дверями. За ними Джастин увидел длинный ряд небольших отсеков, отделенных друг от друга такими же матовыми перегородками. От основного же коридора их отделяли полностью прозрачные двери. Джастин успел заметить, что в каждом отсеке кто-то был. Насколько он успел разглядеть, это были такие же молодые люди и девушки, его ровесники. Но врач шел быстро, и Джастин не успел как следует их рассмотреть. Видя пустой отсек в ряду, Джастин смутно догадывался, что это для него. Действительно, врач открыл дверь и подтолкнул Джастина внутрь. Перед тем, как захлопнуть дверь, он сказал:

– Тебе повезло. Обед принесут через час.

Джастин покосился на голографические часы под потолком. Прошел всего час с того момента, как его сюда привезли. Ему не верилось, что все могло так мимолетно измениться. Как так вышло, что он здесь, и его готовят стать деталью какого-то суперпроцессора, более важного, чем человеческая жизнь? Еще сегодня утром он смотрел на птиц за окном и вяло думал о том, что до зимы нужно найти работу, а то нечем будет отапливать дом… И вот сейчас это все уже не имеет значения. Птиц он больше никогда не увидит, да и работа ему не понадобится. Джастин сел на узкую кушетку и прикрыл глаза. «Тебе повезло» – злая шутка. Наверняка врач даже не осознает, насколько. А ведь врач не похож на злого человека. Но, наверное, от работы в таком месте грани между добром и злом стираются… Но даже это уже не имеет значения. Джастин хотел одного – чтобы шум в голове стал громче и заглушил все эти бесполезные мысли.

***

– Ох, ну наконец-то, – выдохнула Нела, когда Лилли подошла к ней быстрым шагом, запыхавшись и докуривая сигарету.

После всех ночных событий вырваться из дома было непростым занятием. Но кем бы она была, если бы не хранила запасной ключ от подвального выхода на случай необходимости? Брать с собой телефоны было опасно: закон об обязательном определении геолокации давал возможность родителям несовершеннолетних постоянно отслеживать местонахождение ребенка, куда бы он ни направился. Отключить эту функцию в современных устройствах было невозможно, а взлом программного обеспечения с целью скрыть свое местонахождение был уголовно наказуем. Разумеется, это позиционировалось как средство удобства: ваше устройство даст наиболее точные советы, исходя из вашего местонахождения – вам даже не нужно нажимать ни одной кнопки, просто задайте вопрос – ваш мобильный помощник уже знает, на сколько кварталов от вас стоят пробки, в каких ближайших магазинах идут акции и не замедлит сообщить, что в клубе через каких-то сто метров идет вечеринка, где присутствуют те, с кем ты познакомился на тусовке неделю назад. То, что кто-то может просто не брать с собой телефон, казалось невероятным. Современный человек скорее забудет обуться или одеться, чем выйдет из дома без телефона.

Кевин и Джош появились в свете фонаря, вскоре подошел и Энтони. Узкий переулок заканчивался тупиком, упираясь в высокую кирпичную стену. Слева – забор в пару метров высотой, за которым чернели в темноте этажи остова недостроенного торгового центра. Справа было жилое здание, каменный дом старой постройки на двадцать этажей. Когда-то это был почти центр города, теперь же сюда переместились неблагополучные окраины и производственные строения со своими складами. Нынешний центр сосредоточился вокруг главного здания Корпорации, которая дотянулась своими невидимыми цепкими руками до всего, что ранее имело хоть какое-то влияние.

Фонарей здесь было мало, и их неяркий желтовато-металлический свет растворялся в мелких капельках дождя. Где-то вдалеке слышался лай собак, который сливался с гулом работающих вентиляционных механизмов за забором. Похоже, что там тоже находилась какое-то производство. Пустынные темные окраины вовсе не были пустыми. Этот город никогда не будет пуст, каких бы жертв он ни требовал.

Всеобщее молчание настораживало. Нела впервые за все время, проведенное с ребятами, почувствовала неуверенность. Казалось, что после вчерашнего им будет чем поделиться. Судя по всему, так оно и было. Но гробовая тишина свидетельствовала о том, что есть что-то еще. Остановившись рядом с Кевином, Лилли зябко поежилась и покосилась на остальных:

– Ну и местечко вы выбрали…

Нела вздохнула, запрокинув голову:

– Нам еле удалось собраться вместе…

– Вот уж повезло, – фыркнул Джош, с раздражением пнув камень на выщербленном асфальте.

Нела внимательно посмотрела на друзей. Она почти физически ощущала висящее в воздухе напряжение. Это был тот самый случай, когда всем присутствующим есть что сказать, но гнетущее молчание затягивается, и с каждой секундой все сложнее его нарушить. Нела понимала, что прошлая ночь была тяжелой не только для нее. Но, черт возьми, разве они не были к этому готовы?

– Какие-то проблемы? – она сама удивилась своей резкости.

Джош нахмурился:

– Хороший вопрос, – хмыкнув, он повернулся к ней. – Ты собралась обсудить успех, да? Отпраздновать несуществующую победу?

– Ну, победу праздновать пока рано, но мы сработали хорошо, – подчеркнуто спокойно проговорила Нела. – Разве нет?

Джош, сжав губы, задержал на ней взгляд на несколько секунд, затем отвернулся и взъерошил свой топорщащийся "ежик" светлых волос. Снова повисла недобрая тишина. Лилли закурила вторую сигарету, сосредоточенно глядя на землю. Кевин обнял ее, избегая встречаться взглядом с Нелой.

– Слушай, ты утром едешь? – вяло посмотрел он на угрюмого Джоша.

Казалось, Джош еле сдерживается, чтобы не сорваться. Он мерял шагами расстояние от стены до забора и обратно, затем неохотно покосился на Кевина:

– Днем. Мать не управится с документами за утро. До границы штата вместе поедем.

Нела закусила губу, опустив голову. Похоже, эта ночь имела больше последствий, чем она рассчитывала. Энтони и Лилли тоже избегали смотреть на нее.

– Ты уезжаешь? Надолго? – она старалась, чтобы ее голос звучал мягче, но это удавалось с трудом.

Кевин посмотрел на нее с нескрываемой обидой и тихо, будто в сторону, сказал:

– Не только он. Ты не понимаешь, видимо, но это только тебе все сойдет с рук…

– Да чего там, высылают нас нахрен куда подальше, – бросил Джош со злостью. – А ты правда думала, что нам ничего не будет?

– Тебя и Кевина? Куда?

Лилли выбросила недокуренную сигарету и пробормотала:

– Ну а как ты думаешь? Не только их. Твой папа, между прочим, постарался, – теперь она буравила взглядом забор, не глядя на Нелу, – Нас рассылают в разные концы страны, подальше от столицы и друг от друга. Вот так вот просто все закончилось.

Она еле слышно усмехнулась фиолетовыми губами, привалившись к кирпичной стене. На улице внезапно стало очень холодно. Нела почувствовала то ледяное отчуждение, которое повисло между ней и ее друзьями. А были ли они друзьями? Какая нелепая мысль! Она тряхнула головой, отгоняя ее. Они все еще друзья. Ничего не изменилось – просто сейчас станет немного сложнее. Ни в коем случае нельзя останавливаться. Только не сейчас.

– Это не может так просто закончиться! – она старалась, чтобы ее голос звучал увереннее. – Это ничего не значит. Пусть так, мы все равно можем на что-то повлиять! Я остаюсь здесь, и никто не может запретить нам общаться друг с другом! Это вовсе не конец, мы еще можем действовать!

– Отлично. Действуй! – коротко бросил Джош с нескрываемой неприязнью.

Нела в растерянности наблюдала, как он развернулся и быстрым шагом направился прочь. Она чувствовала, что должна что-то сказать, но только глотала холодный воздух. Еще одна ошибка – она не была к этому готова. Сделав глубокий вдох, она повернулась и встретилась глазами с Кевином. Тот смотрел с сожалением и его голос был каким-то глухим:

– Ладно… Это все ж не конец света. Но для нас…

Нела покачала головой:

– Мы не можем вот так сдаться. Мы же только начали… Никто и не говорил, что будет легко. Но это и правда не конец, вас же не навсегда туда отправляют! Через пару месяцев можно будет вернуться и продолжить.

Энтони, до того молчавший, вдруг заговорил:

– Да ты вообще ничего не знаешь. Нам запретили возвращаться до конца школы. То есть, еще полтора года.

– …А к тому времени о нас уже все забудут, да и очень многое может измениться до тех пор, – закончила его мысль Лилли.

Нела прикрыла глаза и постаралась взять себя в руки. Изображать уверенность уже не было смысла, но и думать о том, что все закончится ВОТ ТАК, было невыносимо. Слишком много надежд было возложено, слишком много планов впереди – и теперь, вот так внезапно, она остается одна. «Что я должна с этим делать?» – хотелось ей спросить. Но спросить было не у кого, а неуверенность сейчас – самое страшное, что может случиться.

– И все равно, – твердо сказала она, – Это не конец. Мы придумаем что-то, нельзя все бросать. Все может измениться в лучшую сторону.

Кевин задумчиво покачал головой, гладя по волосам Лилли, и его тон стал раздражительно-снисходительным.

– Нела, это бесполезно. Завтра мы уезжаем. Я и сам не верю до сих пор, но вариантов нет. Глупо было думать, что Корпорация позволит нам вот так портить им репутацию.

Нела сжала зубы. Похоже, что выбора действительно нет. У них связаны руки.

– И что же, мы собрались, чтобы сказать… что все кончено? – ей так не хотелось произносить эти слова, и они прозвучали так неестественно…

– Ну да. Вроде, об этом не говорят по телефону или по смс, – Кевин старался говорить равнодушно, но Нела видела, что это равнодушие напускное. – Так что… Да. Может, когда-нибудь позднее… Не знаю, когда, и не знаю, кто, продолжит все это… Но сейчас… Ладно. Времени осталось мало.

Он чуть улыбнулся дежурной неестественной улыбкой и медленно пошел прочь. Нела обратила взгляд на Лилли и Энтони. Не только ей было сейчас больно. Но виноватой оказалась она – это была ее идея. И это она была свято уверена, что за их поступком не последует никаких мер. Как она могла быть так наивна…

Лилли с сожалением посмотрела на Энтони и на саму Нелу, напоследок тихо бросив, словно в сторону:

– И особенно хочу тебя поблагодарить, что мы с Кевином не увидимся следующие полтора года. Благодаря тебе. Думай обо мне что хочешь, но… оно того не стоило.

В этих словах звучала нескрываемая горечь. И Нела так и не нашла, что сказать в ответ – Лилли быстро догнала Кевина и они скрылись за поворотом.

Запрокинув лицо, Нела снова покачала головой, отчаянно не желая верить в то, насколько легко были разрушены все их планы. Мелкие прохладные капельки дождя падали на горящее лицо, сверкая золотом в свете фонаря, и Нела снова подумала о том, что она даже не имеет права злиться – она-то, по их мнению, пострадала меньше всех. И теперь они просто ушли.

Почувствовав на плече руку Энтони, Нела вздрогнула, а затем, собравшись с мыслями, тихо сказала:

– Извини. Видимо, я ошиблась.

– Мы все ошиблись. Это несправедливо, – утешающе вздохнул Энтони. – Ты не виновата. Но никто не ожидал, ты же сама понимаешь.

Нела медленно кивнула. Энтони всегда говорил меньше всех, но именно он был первым, кто поддержал ее идею. Сейчас Неле казалось, что только он и понимал ее идею по-настоящему. И именно поэтому он не осуждал – не осуждал никого и никогда. Ни Корнелия, ни Корпорацию, ни саму Нелу. Он знал, что каждый выполняет свою работу – каждый, кого ты ненавидишь, каждый, с кем ты не согласен. Когда приходит понимание этой простой истины, все становится проще… и сложнее одновременно.

– А ты как думаешь… Оно того стоило? – задумчиво спросила Нела, отойдя к холодной стене и привалившись к ней спиной.

Энтони пожал плечами, накинув капюшон на темные волосы:

– Кто знает… Увидим. В любом случае, это было не зря. И потом, ты ведь остаешься здесь, – он подмигнул ей, слегка улыбнувшись, насколько это было уместно в такой ситуации. – Вряд ли я смогу помочь тебе, но ничего еще не кончено.

Нела тоже постаралась улыбнуться. Она была безмерно благодарна ему за эту незамысловатую поддержку, как и за то, что он единственный не осуждал. И сейчас она старалась сдержаться, чтобы не выпустить наружу нелепые и неуместные слезы. Она знала, что сдержится – как и всегда. Главное, чтобы оно того стоило.

Глава 3

Прошло пять дней. Пять дней, за которые пресса успела не только обсосать со всех сторон произошедшее, но и благополучно закрыть неловкую тему. Так называемый «лайт-скандал», как назвала его Нела. И свобода слова соблюдена, и большой шумихи нет – все в рамках, все рассчитано. Нела не сомневалась, что Корпорация проконтролировала от начала до конца действия СМИ по этому поводу. И тем не менее, все было не зря – в интернете оживлялись обсуждения. Несмотря на свою власть, Корпорация не могла контролировать всемирную сеть. Пока не могла, как бы ей этого ни хотелось. Но что значили эти обсуждения? Без ведущей силы они не могли ничего изменить. Нела ощутила всю остроту одиночества за эти дни, когда нужно было действовать, не теряя времени, но рассчитывать теперь стало не на кого. Она подозревала, что друзьям запретили даже отвечать на ее звонки и письма – иначе как объяснить, что за эти дни она не получила ни одного ответа на свои попытки связаться с ними? Конечно, они были обижены на нее, но это синхронное молчание все равно выглядело странно. По крайней мере, Джош и Лилли ответили бы ей хотя бы для того, чтобы еще раз укорить в недальновидности и эгоизме.

В душе поднималось невыносимое ощущение собственной бесполезности. Когда дверь, в которую ты так долго стучался, наконец приоткрылась, но ты не можешь сделать ни шагу. И мучительный вопрос: неужели она сама ничего не может? Неужели все, чего они добились, было исключительно заслугой ее друзей? А она сама ни на что не способна? Нела говорила себе, что это не так. Идея с сообщением принадлежала ей – но речь написала Лилли, охранные системы взломал Энтони, а сам план разработал Джош. Куда же двигаться теперь? Где этическое чутье Лилли, где прекрасные стратегии Кевина и Джоша, где острый ум компьютерного вундеркинда Энтони?

В школе имени Николаса Эйнвуда, где училась Нела, были свои негласные законы. И самый главный из них гласил: скажи мне, кто твои родители, и я скажу, кто ты. Однако, на Нелу этот закон не распространялся. По правде сказать, это оставалось загадкой для всех: почему она, которая может по праву быть королевой школы, остается персоной нон грата? В школе у Нелы не было друзей, да она и не стремилась ими обзавестись. Она могла пройти, не поздоровавшись ни с кем из класса, могла без объяснений не явиться на торжественное мероприятие, могла с вызовом ответить учителю. Конечно, зная, что ей ничего за это не будет – ведь, несмотря ни на что, она была дочерью Корнелия, а этот факт сам по себе закрывал многие вопросы. И тем не менее, всех удивляло, что Нела будто даже стыдилась должности своего отца.

В школе было тихо – Нела в очередной раз опоздала на урок. Ей нравилась эта тишина, пустые светлые коридоры, будничные объявления об успеваемости или внеклассных мероприятиях по громкой связи, и даже дежурные улыбки учителей. В этой школе она училась с детства, и школа будто бы оставалась последним оплотом стабильности – порталом в то время, когда все было просто и жить было комфортно, когда отец еще не стал главой корпорации. Когда мать была жива, и Нела имела наивность ничего не стыдиться.

Подойдя к двери класса, она по привычке прислушалась и тихо постучала в дверь.

– Здравствуйте, извините за опоздание – привычно проговорила она, заходя в класс.

Учительница, миссис Блант, кивнула, и Нела прошла к своей парте у стены. Ее сосед по парте Джон не повернул головы – Нела знала, что его мать работает на одном из центральных телеканалов, который регулярно обозревает достижения и заслуги лаборатории.

– Корнелия, ты пропустила домашнее задание – Джон тебе его скажет. Сдать нужно на следующей неделе. И постарайся пореже опаздывать, – Миссис Блант проговорила последнюю фразу привычным нейтральным тоном, но Нела отметила, что она впервые говорит про ее опоздания – раньше все смотрели на это сквозь пальцы.

Джон, не глядя на соседку по парте, молча подвинул ей свой электронный планшет с записанным заданием. Нела кивнула, копируя задание:

– Спасибо.

Джон никак не отреагировал, подтянув обратно к себе планшет и подняв голову на электронную доску, где миссис Блант вывела на экран слайды с диаграмами.

– Все эти формулы доступны у вас в учебнике, но большую часть из них мы с вами разобрали здесь – к экзамену нужно будет запомнить их как свои пять пальцев. Давайте повторим то, что вы должны были выучить. Кларк, начнем с твоего доклада.

Кларк Рубинс, дочь крупного магната по продаже медицинского оборудования, взяла свой доклад и начала читать.

– Как вы знаете, экономика с начала двадцать первого века претерпела серьезные изменения. Согласно формуле норм интереса как коэффициента эффективности, где Е – как нормативный коэффициент эффективности равняется разнице цены продукции по ценам реализации, и себестоимости, умножается на объем…

– Кларк, можешь не повторять эту формулу, мы это запомнили уже неделю назад – переходи к сути, – проговорила миссис Блант.

– Конечно, я просто повторяю на случай, если кто-то не запомнил, – улыбнулась Кларк, быстро бросив взгляд на Нелу.

– Тем, кто не запомнил, следует чаще бывать на уроках и не опаздывать, – миссис Блант понимающе улыбнулась в ответ.

Она не смотрела на Нелу, но та почувствовала на себе взгляды одноклассников.

– …И поэтому я еще раз настоятельно рекомендую вам заняться делом, если до этого у кого-то из вас до учебы руки не доходили. Потому что перед экзаменом все будут равны.

В классе раздались усмешки и Нела не выдержала:

– Я рада, что хоть где-то все равны.

Учительница без улыбки посмотрела на нее:

– Корнелия, не принимай на свой счет, это рекомендация для всех. Но если чувствуешь, что к тебе это относится, то воспользуйся оставшимся временем с умом – до экзамена осталось совсем не долго.

Смешки в классе стихли.

После того, как Кларк закончила читать доклад, Миссис Блант еще раз окинула взглядом класс и добавила:

– Также напоминаю, что домашнее задание в этот раз мы все делаем в парах. В начале урока мы это уже обсудили. Корнелия, кто будет твоим партнером?

Нела пожала плечами:

– Пока не знаю, еще не нашла.

– Тебе нужно найти быстрее. Все, кроме тебя, уже нашли.

Нела повернулась к Джону:

– Джон… Слушай, я могу быть твоим партнером по заданию?

Джон, также не глядя на нее, проговорил спустя пару секунд:

– У меня уже есть партнер.

– Кто? Может, я могу быть третьей?

– Нам сказали – по парам.

Нела сглотнула, понимая, что в тишине класса этот диалог услышали все. Где-то у окна она услышала шепот и снова поймала на себе насмешливый взгляд Кларк. Нела подняла руку:

– Но у нас в классе теперь нечетное количество человек.Если у всех уже есть пары, я могу сделать одна?

Миссис Блант подняла голову:

– Ах, да – с недавних пор мы лишились Кевина, Лилли и Энтони. Что ж…

– Так я могу сделать задание одна? – перебила ее Нела.

Миссис Блант сложила руки на груди:

– Что ж, присоединитесь к кому-то третьей. Джон, пусть Корнелия присоединится к вам с Анникой.

Джон вскинул голову:

– Но… Миссис Блант, вы же раньше разрешали делать и по одному, если нет пары?

– Кстати, я согласен с Джоном, – раздался насмешливый голос с последней парты его друга Майкла, – Разве это не нарушение прав учеников? Я имею в виду, это нарушение прав Корнелии – то, что вы не позволяете ей сделать одной?

Теперь Нела впервые почувствовала дискомфорт от отчуждения. До этого ее положение было неоднозначным. Она не скрывала свою позицию, ее призывы в интернете и посты в соцсетях (которые вовремя удалялись службой безопасности) ясно показывали ее мнение и привлекали внимание, хоть и не снискали особой поддержки. Но захоти она, и все эти люди стали бы ее друзьями. Однако, теперь, когда она четко обозначила свою позицию, негласный закон впервые дал заметную слабину.

Нела опустила голову, подавляя желание встать и уйти из класса:

– Мне все равно. Как скажете, так и сделаю.

Миссис Блант задумчиво и снисходительно посмотрела на нее:

– Очень жаль, что тебе все равно, Корнелия.

Нела пожала плечами, уставившись в парту и стараясь не слышать смешков с задних парт. Оставаясь дочерью главы ЛИСА, она вдруг перешла в раздел врагов Корпорации. И глупо было бы недооценивать влияние того, что родители многих учеников привилегированной школы имени Николаса Эйнвуда так или иначе были связаны с Корпорацией. И сейчас Нела впервые ощутила странную пустоту от осознания того, что даже если она скажет «Привет», ей вряд ли ответят. Никто не хочет оказаться связанным с ней. Ведь то, что простят ей, не простят им. И их родителям.

Однако, только Нела понимала, насколько относительна ее неприкосновенность: да, ее не сослали в провинцию. Но только потому, что отец боялся окончательно потерять контроль над ней. Также она знала и то, что отец действительно может исполнить свое обещание – и исполнит. Исполнит хотя бы потому, что не может ей простить предательство.

***

Стеклянные двери Лаборатории раздвинулись. Нела замерла в дверях, безнадежно покосившись на стоящего у нее за спиной водителя. Тот вопросительно поднял брови и кивнул ей на дверь. Рэя провести не удастся, Корнелий для того и послал своего личного водителя, чтобы не допустить сюрпризов.

– Здравствуй, Нела, – приветливо улыбнулась миссис Робертсон. – Пойдем со мной.

В коридорах было мало народа, и даже свет горел как-то приглушенно – Нела вспомнила, что сегодня воскресенье, наверняка почти у всех сотрудников выходной. И все равно, она не могла подавить поднимавшуюся из глубины ненависть к этому месту. Это было ощущение, похожее на тошноту, только раздражитель находится не внутри тебя, а снаружи. Подумать только, она не была здесь два года, а казалось, будто сто лет. И всего два года назад это место было совсем другим – разумеется, уже тогда были начаты разработки, но она-то этого не знала… Тогда это была просто компания, где работал ее отец – не более. И миссис Робертсон, которую она не видела те же два года, совсем не изменилась. Доброжелательная, милая женщина лет тридцати пяти с классичесими чертами лица и темными волосами, заколотыми в пучок. И казалось, что она все так же рада видеть Нелу, как и раньше, будто это не она, Нела, совсем недавно устроила скандал в СМИ и обвинила Лабораторию в ужаснейших вещах, которые были правдой.

– Сегодня у нас выходной, – будто извиняясь, с прежней улыбкой в голосе произнесла миссис Робертсон, – Обычно здесь оживленно. Но ты это и так помнишь, верно?

Нела промолчала. Эта дружелюбная женщина не заслуживала того, чтобы высказать ей все, что Нела думала об этом месте. Миссис Робертсон заправила за ухо прядь темных волос, которые выбились из гладкого туго заколотого пучка на затылке.

– Зачем я здесь? – просто спросила Нела.

– Ты не знаешь? – с удивлением в голосе тут же спросила миссис Робертсон. – Ладно. Сейчас мы с тобой поднимемся в отдел делопроизводства. У нас скопилось очень много отчетности за предыдущий месяц, ты ее посмотришь и рассортируешь. Хорошо?

Она снова улыбнулась, и Нела вспомнила эту пластмассовую улыбку. На похоронах ее матери миссис Робертсон так же улыбалась ей, когда Нела не смогла произнести речь, которую заготовил для нее отец. Тогда она просто замерла, невидящим взглядом буравя стену, Корнелий подал знак, и миссис Робертсон ласково обняла ее за плечи, утешающе что-то говорила, пока вела к машине. Потом погладила по волосам и помахала рукой, все так же улыбаясь – как будто действительно ничего не случилось, как будто эта искусственная улыбка могла все исправить…

– А ваши интеллектуальные компьютеры не могут сами рассортировать эти отчеты? – скептически хмыкнула Нела, отбрасывая воспоминания.

– Конечно, могут, – еще приветливее улыбнулась миссис Робертсон, будто Нела сказала что-то забавное, – Но твой отец пожелал, чтобы ты их сначала прочитала. Хорошо?

– А если мне плевать, чего пожелал мой отец? – все так же спокойно спросила Нела, наблюдая за улыбкой женщины.

Пластмассовая улыбка никуда и не могла исчезнуть. Миссис Робертсон проигнорировала ее слова, не изменившись в лице. Миновав несколько поворотов, они поднялись на седьмой этаж. Здесь тоже было тихо. Нела с грустью отметила про себя, что это место не заслуживает быть таким красивым. Закатные солнечные лучи медленно ползли по белым плитам пола. Просторные белые коридоры и огромные окна создавали ощущение свободы. Раньше Нела восхищалась этим зданием…

– А я вот еще хотела спросить, – снова заговорила Нела, – Вы не боитесь пускать меня сюда? Ну, я же… сами понимаете… Вдруг я что-нибудь сделаю? Мало ли, вот, например, взорву все здание? Как, например, пытались сделать Луддиты?

– Нела…

– …Это же как впустить террориста, – Нела с вызовом посмотрела на миссис Робертсон, пытаясь поймать ее взгляд. – Не верю, что вы об этом не подумали.

– Ты не террористка, Нела, – в голосе миссис Робертсон впервые чувствовалось какое-то снисходительное сочувствие. – Не преувеличивай. Иди за мной, пожалуйста.

В кабинете, куда они пришли, тут же вспыхнуло четыре монитора. Миссис Робертсон принялась что-то искать в документах, Нела же осмотрелась – окон не было, только мониторы, провода в щитке, вмонтированном в стену, даже нет никаких бумажных папок. И ей придется провести здесь четыре часа… с ума сойти. Она демонстративно вздохнула и посмотрела на миссис Робертсон:

– И я так каждый день буду сортировать отчеты? Мой отец не сказал, сколько мне придется тут торчать?

Женщина неопределенно пожала плечами. Нела поняла, что определенного срока нет – она будет это делать столько, сколько посчитает нужным Корнелий.

– Вот, смотри. Это финансовая документация. Расходы и доходы, аналитика по сравнению с прошлыми годами, влияние на финансовый рынок, отчеты за последний год. Сюда же экономические данные. А это информационная статистика. Все инновации и запланированные проекты. Ну и медицинские исследования – уверена, они тебя больше всего впечатлят. Результаты в сфере имплантологии и нейрохирургии, нейропротезирование и победа над онкозаболеваниями. Уверена, ты не знаешь большей части из этого.

Миссис Робертсон улыбнулась ей и вышла из комнаты. Нела скептически покосилась на дверь. Что ж, мегабайты текстовых файлов можно разбирать очень долго. Конечно, это далеко не секретная информация – иначе ее бы и не пустили сюда. И, конечно, скорее всего, эти отчеты показывают лишь то, что хочет показать ей Корнелий. Только какой в этом смысл? Те, кому предназначалась эта информация, давно уже с ней ознакомились. Нела нехотя открыла первый файл. Что и требовалась доказать – Корнелий довольно-таки предсказуем. Она усмехнулась. Снижение затрат на производство на 40%, увеличение доли среднего и крупного бизнеса в ВВП, итоговые разработки электронных имплантов за последние полгода… Судя по всему, Корнелий надеялся, что эти данные произведут на нее впечатление. Не дочитав, Нела закрыла очередной документ и отправила его в соответствующую папку. Она решила, что теперь на каждый документ будет тратить не более пяти секунд, чтобы не вчитываться. Не то чтобы она боялась усомниться в своих воззрениях, но эти факты заставляли мозг работать не в том направлении, которое требовалось для достижения цели.

Закрыв папку, Нела решила проверить, нет ли на компьютере еще чего-то интересного. Конечно, маловероятно, но все же… Порывшись в доступных папках, Нела убедилась, что никакой важной для нее информации в доступе нет – было бы странно, если бы ее оставили. Однако, в корзине она нашла файл удаленного письма, которое ей удалось открыть – письмо для миссис Робертсон от некоего доктора Эриха – тот просил ее ознакомиться с данными в архиве о новоприбывших испытуемых, там же была ссылка на архив. С робкой надеждой Нела попыталась ее открыть, но безуспешно – миссис Робертсон неплохо постаралась, закрывая для нее доступ ко всей важной информации.

Устав от этой бессмысленной работы, Нела встала и принялась бродить по кабинету. Разумеется, дверь в коридор была заперта. Но вторая дверь, ведущая в техническое помещение, оказалась открыта. Нела разочарованно окинула взглядом крошечную комнату, где не было ничего, кроме проводов, торчащих из щитка, и нескольких устаревших системных блоков. Однако, в комнате была еще одна дверь. Судя по всему, ею пользовались редко, так как на ней был устаревший электронный замок, к тому же неисправный. Обнаружив это, Нела осторожно приоткрыла дверь – она вела в коридор. Эта ветвь коридора была узкой и заканчивалась тупиком, в конце которого был люк в вентиляционную шахту и решетка, за которой мерно вращались лопасти вентиляторов. Нела вышла на основную секцию этажа и, оглядываясь, осторожно направилась вперед.

Пустая тишина, висящая в коридорах, давила и манила одновременно. За поворотом коридора Нела увидела яркий свет из-за стеклянной двери. Женский силуэт показался из-за двери и скрылся на лестнице. Нела с любопытством пошла на свет, осторожно оглядываясь по сторонам. Что-то подсказывало ей, что эта женщина со значком медицинского корпуса на халате имеет отношение к чему-то такому, что Неле тоже не помешало бы узнать. Подойдя к двери, она в нерешительности остановилась, заглянув в стекло. Длинный проходной коридор за дверью заканчивался поворотом. Но в этом коридоре стояли люди, кто-то навалился на стену, кто-то сидел на полу… Выглядели они даже не то чтобы изможденными, а скорее потерянными. Приглядевшись, Нела с удивлением заметила, что эти молодые люди и девушки – практически ее ровесники. Вряд ли они могут работать здесь… Да и их одежда – безликая, белая, с учетными номерами на спине, не походила на форму медицинского персонала.

Нела застыла перед дверью, не в силах сделать шаг. Легко было рассуждать об этом, находясь далеко отсюда… А сейчас ее парализовал какой-то глубинный страх, живущий даже не в ней, а вокруг, не только в Лаборатории, а простирающийся гораздо дальше… Мутный страх, в совершенно отвратительной пропорции смешанный с горьким стыдом. Отвратное пойло.

За спиной послышались шаги. Нела все так же стояла, застывшими глазами глядя на коридор за стеклом.

– Простите, вы из какой секции? – послышался за спиной голос.

Нела моментально вышла из оцепенения.

– Я… я медсестра. Стажер, – быстро сказала она, схватившись за свой бейджик и показывая его вернувшейся женщине.

Предусмотрительно прикрыв пальцами имя на бейджике, Нела показала только должность. Она опустила лицо и тряхнула волосами, чтобы они упали на лоб, надеясь, что в сегодняшнем полумраке коридора врач не узнает ее. Ведь совсем недавно ее лицо показывали в новостях, да и многие знали, как выглядит дочь Корнелия.

К счастью, женщина не стала присматриваться. Только спросила, уже приоткрыв дверь:

– Какой отдел?

– Этот, – чуть помедлив, сказала Нела, отчаянно надеясь, что ее ложь не выглядит слишком наивно.

– Иди за мной, – кивнула женщина, войдя в коридор за стеклянной дверью.

Нела послушно двинулась за ней. Женщина, не глядя на стоящих у стены, быстро прошла мимо и скрылась за поворотом. Нела еще ниже опустила лицо, думая лишь о том, чтобы как можно скорее проскочить мимо них. Ноги словно стали ватными, глубинное, иррациональное чувство вины поднималось и заполняло ее, словно это она виновна в том, что здесь происходит. Она виновна уже в том, что является дочерью Корнелия… Должно быть, сейчас все они смотрят на нее с осуждением и болью, ведь именно сейчас она – одна из работников Лаборатории, в халате медсестры, с мерзким бейджиком стажера… Чего стоят все ее попытки что-то изменить, если именно сейчас, когда это больше всего нужно, она не может ничем помочь им?

Сделав глубокий вдох, она постаралась успокоиться. Паника здесь не поможет. Надо действовать, а для этого необходимо сохранять холодный рассудок. Хотя, что она может, если даже не знает, что именно сейчас происходит? Наконец миновав коридор, Нела свернула за угол, найдя глазами врача. Женщина подошла к одной из дверей и открыла ее своей карточкой-пропуском. Нела прошмыгнула вслед за ней.

– Подготовь аппараты для обследования, – коротко бросила женщина.

Нела сглотнула. Она находилась в большом помещении, заполненном разнообразными приспособлениями. О назначении некоторых Нела догадывалась, другие же она видела впервые. С некоторых пор медицинское оборудование вызывало у нее страх и отвращение.

– Эмм… да, хорошо. Какие именно? – спросила Нела, стараясь не подать виду, что она понятия не имеет, о чем идет речь.

– А ты не знаешь, что используется для плановых обследований? – женщина удивленно и недовольно повернулась к ней. – Сначала вот эти.

– Что вы, конечно, знаю, – поспешно кивнула Нела, подходя к большому монитору, который, судя по всему, представлял модификацию рентгеновского аппарата.

На него указала женщина, и Нела сейчас обошла его кругом. Закусив губу, она безнадежно окинула его взглядом. Нела даже не была уверена, что он предназначается для рентгена, а уж как его подготовить, она тем более не представляла.

– Серьезно? Ты не знаешь, как включается рентгеновский аппарат?

– Просто нас учили по другим моделям, – пробормотала Нела, сама чувствуя, насколько беспомощной выглядит ее ложь.

Нела отвернулась и увидела столик с лежащими инструментами и салфетками. Быстро пройдя мимо него, она как бы невзначай зацепила его ногой, инструменты с сам столик с грохотом обрушились на пол.

– Простите, я подниму, – сказала Нела.

– Никакого толку, – поморщилась женщина. – В последнее время вас, стажеров, готовят все хуже и хуже. А теперь иди и продезинфицируй инструменты. Шкаф дезинфекции, надеюсь, не сломаешь.

Шкафом дезинфекции Нела пользоваться умела. Она и сама не понимала толком, что она тут делает – в этом кабинете, в этой секции. Она могла бы уже давно разобраться с порученными ей документами и уйти домой. Но что-то внутри подсказывало ей, что нельзя уходить сейчас, когда появился уникальный шанс проникнуть глубже в структуру всего, что здесь происходит. Конечно, в итоге все равно врач поймет, что никакой она не стажер, и ее отправят отсюда с жалобой миссис Робертсон. Но до тех пор нужно узнать как можно больше.

После дезинфекции Нела вернулась в кабинет.

– Кто твой куратор? – спросила женщина, настраивая рентгеновский аппарат, – И как твоя фамилия?

– М…Миссис Робертсон – она мой куратор. А моя фамилия – Бренсон. Эмили Бренсон, – быстро ответила Нела, и, подумав, добавила: – Вы извините, я такая неуклюжая. Я тут недавно, и еще осваиваюсь.

Женщина чуть приподняла брови и молча кивнула. Потом, отойдя к следующему прибору, сказала:

– И все равно, ты должна быть аккуратнее. И внимательнее. В нашей работе без этого нельзя – в академии вам наверняка рассказывали про тот прошлогодний случай в четвертом корпусе? Как помнишь, это произошло из-за халатности таких же новичков, как ты.

Нела насторожилась.

– Да, я кое-что слышала про это, – осторожно проговорила она, – Но не совсем поняла, отчего это произошло.

Женщина тяжело вздохнула.

– Там работала медсестра, новичок. Потеряла пропуск, его нашел испытуемый, ну и… сама понимаешь.

Женщина вздохнула.

– И что? Он… сбежал? – спросила Нела.

Нахмурившись, женщина снова подозрительно покосилась на Нелу:

– Не шути так. Не верю, что вам не рассказывали. Конечно, никуда он не мог сбежать, он и до первого уровня не добрался. Но успел сломать руку охраннику и стащить из кабинета анлокер ошейника – вот это было уже серьезно, – женщина вздохнула, предупреждающе глядя на Нелу. – Несколько человек лишились работы и понесли наказание, включая ту неуклюжую медсестру.

Нела сглотнула, переваривая полученную информацию. Позднее она подумает, как это можно использовать, а пока надо просто запоминать все, что происходит здесь. Она готова была дать голову на отсечение, что использует это – они ошибаются, если думают, что она не сможет действовать одна. Они все ошибаются, если думают, что все будет идти по их плану.

– Да уж, нехорошо получилось, – пробормотала Нела. – Я постараюсь быть аккуратнее.

– Да уж постарайся, – усмехнулась врач.

Судя по всему, она ничего не заподозрила, потому что тут же сказала:

– Ладно, приведи их сюда. Пусть заходят по одному, остальные – в том отсеке. А ты будешь смотреть и учиться, ну и помогать мне.

У Нелы снова сжалось сердце. На эти минуты ей удалось забыть о том, кто эта женщина и что здесь должно происходить. И кто теперь она сама. Это всего лишь обследование – напомнила она себе. Еще есть время, главное – правильно его использовать. Но она понятия не имела, как это сделать. И от этого сердце сжималось еще сильнее.

Медленно повернувшись, она вышла в коридор. Ее отделяло от этих людей не более десяти шагов, а она не могла сделать и шага. Посмотреть им в глаза… в эту минуту ей показалось, что легче было бы убить своего отца, чем сказать хоть слово этим людям, будучи в статусе стажера Лаборатории. Ей стало вдвойне страшно от этой мысли.

Ей вовсе не обязательно заговаривать с ними, как и возвращаться в тот кабинет. Нела с облегчением осознала это, вспомнив, что на самом деле ее здесь быть не должно – да и миссис Робертсон наверняка скоро вернется и, не найдя ее, поднимет на уши весь персонал. Но чтобы вернуться, все равно сначала нужно пройти мимо них… Нела еще раз робко подняла на Испытуемых взгляд. Похоже, что им давали какие-то транквилизаторы, потому что никто из них даже не делал попыток заговорить друг с другом. Некоторые были как в полусне, другие просто казались пугающе равнодушными. Приглядевшись, Нела заметила на шее у каждого из них узкую металлическую полосу – про этот ошейник говорила женщина-врач.

Нела медленно пошла вперед, чтобы успеть вернуться, пока ее не хватились. Несколько шагов… Просто пройти мимо. Просто не поднимать взгляд… Это было сложно.

– Прости, – пробормотала она как-то неожиданно тонко и тихо, едва задев ногу одного из Испытуемых.

Будь это кто-то другой, она и не обратила бы внимания… Но теперь даже такая мелочь вызывала жгучий стыд. Будто бы она несла на себе груз ответственности за все деяния Лаборатории, Корпорации и своего отца. Груз, который переложить было не на кого, а сбросить невозможно.

– Что?

Нела замерла, вдруг осознав нелепость своего извинения. Вот так вот, врать можно сколько угодно, а выдаст тебя такая ерунда, как жалкое нескрываемое чувство вины.

– Что это? Пожалуйста, подожди.

Этот голос заставил ее остановиться. Поразительно похожий на ее собственный, но он был мужским. Удивленным и неуверенным. Нела остановилась. Парень примерно ее возраста держал в руках ее бейджик, быстро переводя взгляд то на ее лицо, то на имя. Светлые волосы у него были тонкими и слегка вились на кончиках, придавая ему какое-то наивное выражение лица. Светлые серо-голубые глаза на тонком лице в упор смотрели на нее, шокированно и… выжидающе. Он был чуть выше среднего роста и очень худощав. Нела некстати подумала, что если бы ему повезло чуть больше, он мог бы стать моделью – именно такие хрупкие мальчики с эльфийской внешностью очень ценятся на подиуме.

– Может, я ошибся, но… Это же была ты, да? Корнелия? То послание… на экранах, неделю назад…

Нела судорожно оглянулась. Остальные Испытуемые стояли поодаль, все так же, в пугающем равнодушии. Не зная, что сказать, она только кивнула. Это было настолько неожиданно – то, что кто-то из них узнал ее. Узнал ее не как дочь того самого Корнелия, не как стажера Лаборатории.

– Да. Это я, – от своего признания ей стало немного легче. – Ты видел то послание?

Он кивнул. Нела подумала, что это закономерно. Наверняка его доставили сюда недавно, поэтому он еще выглядит живым, в отличие от остальных, которых давно накачивают транквилизаторами.

– Да. Меня тогда еще не было здесь, – он смотрел на нее с надеждой. – Меня зовут Джастин. Джастин Саммерс. Я только не понимаю… что ты делаешь здесь?

Нела смущенно поджала губы. У нее вдруг защемило сердце от слов Джастина о том, что его привезли сюда не более недели назад. От того, насколько важен каждый день. Еще неделю назад этот парень был обычным человеком, и вот он здесь – как принять это?

– Так нужно. Я собираю информацию, – быстро сказала она.

Нела подумала, как неловко это прозвучало – она ведь даже не знает толком, чем ей могут пригодиться эти немногие сведения. Джастин кивнул. Робко взглянув на него, Нела увидела сомнение в его глазах. Потом он проговорил тихо и как-то слишком ровно, как будто он очень хотел верить ей, но не мог:

– Может быть, ты действительно все изменишь. Если не для меня, то хотя бы для других.

– Почему ты думаешь, что не для тебя? – вырвалось у Нелы.

Джастин отвел взгляд:

– У меня осталось мало времени. Месяц или два – максимум, со всеми тестами и процедурами. Но это ничего, – он сделал глубокий вдох и посмотрел Неле в глаза, – Я действительно верю в тебя. Мне очень понравилось то сообщение в эфире. И… я рад, что познакомился с тобой.

Нела опустила лицо. Казалось, весь мир вокруг застыл. Она с трудом заставила себя поднять голову, и сказала:

– Я сделаю все, что смогу. Обещаю тебе… я… просто обещаю.

Все еще не смея посмотреть ему в глаза, она моргнула и отвернулась. Джастин кивнул. Нела ждала, что вот сейчас он скажет ей не давать обещаний, которые она не может исполнить… Но он этого не сказал. Он просто смотрел на нее – задумчиво, молча. И Нела не знала, сколько еще они так стояли бы, пока распинающая душу тишина выкачивала воздух из легких.

От звука открывшейся двери они оба вздрогнули. Миссис Робертсон стояла в дверях, за ее спиной маячили два охранника. Из другой двери тут же вышла женщина-врач, торжествующе глядя на Нелу. Ее голос был стальным:

– Стажера по имени Эмили Бренсон нет в списках. Миссис Робертсон, я попросила бы вас получше присматривать за Корнелией, раз уж… она находится здесь.

Миссис Робертсон кинула на нее предостерегающий взгляд и быстро кивнула Неле:

– Идем. Немедленно.

Нела подумала о том, что тому парню – Джастину, кажется – может достаться за разговор с ней. Она быстро отвернулась и направилась за Миссис Робертсон. В молчании они покинули секцию, один охранник все еще следовал за ними, второй же остался в секции. Миссис Робертсон шла впереди. Судя по ее лицу, ситуация была почти критической несмотря на то, что с виду ничего не произошло. Нела подумала о том, что ей, конечно, ничего не грозит, но в следующий раз выбраться будет не так легко.

– Простите, если я не должна была выходить, – сказала она, стараясь сделать голос спокойным и уверенным, – Но я просто хотела осмотреться. Я давно здесь не была, и… мне было интересно, как тут все устроено.

Она не надеялась, что миссис Робертсон ей поверит. Но та молчала. Наконец они вернулись в кабинет, где Нела работала с документами.

– Алло, да, сэр, она здесь. Нет, ничего не произошло. Но она покинула кабинет и проникла в медицинскую секцию. Нет, все в порядке. Да, сэр. Она… разговаривала с одним из Испытуемых.

Пока миссис Робертсон говорила по телефону с Корнелием, Нела стояла, отвернувшись к окну. Ей не хотелось знать, что ответит отец. Она с удивлением обнаружила, что куда-то пропало желание спорить с миссис Робертсон и ругаться с отцом. В какой-то миг это стало совершенно бессмысленным. Она прошла к шкафу и молча взяла свою куртку, оделась и встала у двери. Миссис Робертсон закончила разговор и подошла к Неле. Остановившись напротив, она заглянула ей в глаза – вопросительно, требовательно. Нела посмотрела на нее равнодушно. Она ощущала какое-то странное спокойствие, словно беспорядочное движение приобрело форму, и теперь уже не нужно было что-то доказывать. Вернее, не ей, и не таким способом.

– Я готова. Можно идти? – спросила Нела.

Миссис Роберсон, помолчав, качнула головой:

– Иди. Охранник тебя проводит.

Затем, уже на пороге, она еще раз окликнула Нелу:

– Послушай. Твой отец все еще надеется, что ты сможешь понять все правильно. И не сделаешь ничего такого, о чем будешь жалеть.

Нела усмехнулась от того, насколько двойственное значение имела эта фраза.

– Не волнуйтесь. Не сделаю.

***

Осмотры были почти ежедневными. Джастин вспомнил всего один день, когда их никуда не выводили и не проводили никаких процедур. Во все остальные дни распорядок был одинаковым: завтрак в десять утра, в узкое окошко под металлической дверью его доставлял небольшой робот на колесиках. Затем в двенадцать – профилактический осмотр. Длился он всего минут пятнадцать, врач в сопровождении двух охранников заходил в отсек, приказывал раздеться, измерял пульс и давление, делал забор крови. В двенадцать их вели на процедуры, которые состояли из тестирования на компьютере, которое продолжалось два часа и состояло из девяноста заданий на самые разные виды мышления. Здесь проверялся и логический интеллект, и образное мышление, и эрудиция, и быстрота принятия решений, и сообразительность в нестандартных заданиях. Во время всего тестирования датчики, крепившиеся к вискам, измеряли показатели работы мозга. После этих тестов Джастин всегда чувствовал себя выжатым, как лимон, однако, результаты тестов у него были куда выше средних по группе. Наивная гордость вновь сменилась затаенным отчаянием, когда на пятый день одного парня с наиболее высокими показателями увели прямо с тестирования, сразу после того, как похвалили за высокие результаты. Вечером Джастин не увидел его на обследовании, и когда возвращался в свой отсек под конвоем охраны, он украдкой заметил, что секция того парня пуста.

После тестов все возвращались в свои отсеки, любое общение пресекалось, да и времени на это не давали. Впрочем, транквилизаторы делали свое дело – почти никто не пытался завести разговор, даже когда возможность была. В три часа дня приносили обед. В окошко под дверью робот точно так же доставлял поднос. Пища была на удивление приличной, давали овощи, котлеты и супы. Джастин подумал, что это должно было успокоить Испытуемых, т.к. многие из них до этого жили гораздо хуже, чем он, и теперешнее положение не казалось им плохим. Если не задумываться о своем недалеком будущем.

В шесть часов было еще одно обследование. На этот раз проверяли чисто физические показали. Измеряли волны мозговой активности, делали снимки черепа, проверяли электрическую активность сердца. Названия других процедур Джастин даже не знал. Именно в это время у Испытуемых появлялась призрачная возможность для общения. Во время ожидания в узеньком коридорчике они были практически одни. За дверью стоял охранник, но так как бежать было некуда (обе двери запирались, кроме того, стояла сигнализация, реагирующая на любую подозрительную активность), охрана не обращала особого внимания на отрывочные фразы и робкие попытки разговоров. Но в этом было мало смысла – транквилизатор подавлял не только возможную агрессию и беспокойство, но и вообще какую-либо самостоятельную активность.

В восемь часов – ужин. Сразу после ужина, в десять часов, снова приходил врач и ставил укол, как Джастин узнал позднее, это и был бензодиазепиновый транквилизатор.

В тот вечер, когда исчез парень с самыми высокими показателями тестов, Джастин впервые словно очнулся ото сна. До этого все происходило как бы не наяву, за пеленой, которую не хотелось отдергивать. Будто во сне, Джастин делал то, что ему говорили, шел туда, куда говорили идти. И это было вовсе не из-за транквилизатора. И вот теперь он с удивлением и страхом начал осознавать, что все эти вещи творятся на самом деле. И началось это с того паренька, которого хвалили больше всех. До этого все казалось каким-то нереальным, а теперь невидимая опасность словно встала у него прямо за спиной.

Судя по всему, заметил это не только Джастин. Энри, парень из соседнего отсека, тоже из новоприбывших, на следующий день тихо сказал ему в коридоре:

– Слушай, я понял. Нельзя быть слишком умным, им такие и нужны.

– Может, он еще вернется, – пожал плечами Джастин.

Энри упрямо покосился на него:

– Я тебе точно говорю, продолжишь умничать на тестах – ты следующий. А я вот сегодня напишу на самый низкий балл, и тебе советую. Посмотрим, что будет.

Джастин открыл рот, чтобы ему возразить, но промолчал. Ему отчаянно хотелось верить, что Энри прав, что у них есть какой-то выбор. Хотя внутри все кричало, что эта бесполезная ложь может только все усугубить. Поэтому он решил лишь частично прислушаться – снизить свой балл до среднего. А насчет Энри – действительно, посмотрим – решил он. Хотя, где-то в глубине души он все еще ощущал пугающе-соблазнительное безразличие, и не знал, бороться с ним или поддаться ему. Какая разница, в каком порядке их заберут, если живым отсюда все равно никого не выпустят? Как заставить себя поверить, что всегда есть выход, если ты отчетливо видишь, что выхода нет? От этого сердце колотилось сильнее, хоть он и отчаянно пытался успокоиться.

Спустя три дня исчез Энри. Его результат теста был откровенно неудовлетворительным на протяжении нескольких дней (к слову, он с самого начала был не слишком высок, так что еще большее снижение, по-видимому, врачей не слишком удивило). При всей своей наивности Джастин понимал, что Энри ни за что не отпустят, даже если бы Лаборатория решила, что от него нет толку. Поэтому единственной стратегией было держаться на среднем уровне, не отклоняясь ни в плюс, ни в минус. «Не будь слишком сладким, а то тебя съедят, не будь слишком горьким, а то тебя выплюнут» – Джастин некстати вспомнил слова матери.

И вот, однажды случилось то, что Джастин никак не мог предположить даже в самых смелых надеждах. Хотя, особой смелостью его надежды и не отличались.

Он помнил то сообщение на экранах. Удивительно, но до этого Джастин старался просто не думать о происходящем в Корпорации. Конечно, слухи доходили и до него, но ведь у каждого есть чудесное право – не верить… Кто бы мог подумать, что на следующий день его заберут в Лабораторию, как очередного Испытуемого. Но еще тогда у него мелькнула мысль, насколько же это безрассудный, глупый, и в то же время восхитительный поступок. Мало кому вообще пришло бы в голову сделать такое. А эта девчонка, Корнелия, еще и дочь главы Корпорации – что могло заставить ее пойти на это?

…И вот сейчас она стоит перед ним, неизвестно откуда взявшаяся, судя по всему, чем-то смущенная и вовсе не такая уверенная, как тогда, на экране. Он сам не знал, что заставило его окликнуть ее. Сейчас Джастину вовсе не казалось, что она способна ему помочь. В конце концов, она просто девчонка, даже несовершеннолетняя, как и он. При всем желании вряд ли она сможет что-то сделать…

– Я собираю информацию, – сказала она.

Он кивнул. Наверняка для очередного сообщения с экранов или в интернете. Как бы то ни было, это хорошо. Даже если не сейчас, когда-нибудь это должно принести результат. От этой мысли впервые за долгое время на душе у Джастина стало тепло. У нее должно получиться. Ему хотелось в это верить.

– Может быть, ты действительно все изменишь. Если не для меня, то хотя бы для других, – проговорил он.

И опять же, впервые у него появилась мысль о «других». До этого все происходящее здесь было его личной трагедией, и вот сейчас Джастин замер от осознания того, насколько это глобально.

– …Я рад, что познакомился с тобой.

Последняя фраза вырвалась у него против воли. Он замер от того, насколько неожиданно это прозвучало. Нела, казалось, была смущена еще больше. Она опустила голову, и пряди коротких темных волос упали ей на лоб.

– Я сделаю все, что смогу. Обещаю тебе… я… просто обещаю.

Эти слова еще долго горели в воздухе огненными буквами у него перед глазами. И в душе разливалось бархатное тепло, иррациональная, необъяснимая радость. Как будто в эту самую секунду изменилось все, и мир стал другим, и он сам стал другим.

***

– Мистер Холлард, прежде всего хотим поздравить вас с премией научных разработок. Сенатор штата выражает вам огромную благодарность после пройденного лечения. Говорят, что сейчас собираются устанавливать ваш монумент в национальном исследовательском институте.

– Думаю, этих почестей заслуживают скорее наши учёные, – улыбается Корнелий, откидываясь назад. Самодовольная Улыбка даёт понять, как ему приятно. Моя заслуга только в том, что я нахожу лучших. И могу направить их таланты в нужное русло.

– Говорят, в число ваших спонсоров вошёл национальный банк?

– Да, – оживляется Корнелий, – И они подготовили льготные программы кредитования для наших клиентов.

– Это замечательно, – серьезно кивает ведущий, – Конечно, такие разработки стоят больших денег.

– Мы делаем все, чтобы в будущем наши методы лечения стали доступны для всех.

– Да, нам повезло жить в такое время, когда самые сложные патологии лечатся. И все же, многим пока ещё недоступны самые передовые разработки.

– К слову, у нас также есть… специальные исследовательские программы. Как вы понимаете, внедрение новых метолов требует времени. И опыта. Однако, мы даём бесценную возможность кому-то встать на заре изобретения нового метода лечения. Разумеется, по льготной цене.

– О, это великолепно. Позвольте задать вопрос… насколько часто такие эксперименты заканчиваются неудачно?

– Что вы подразумеваете по словом неудача? Успех – это результат упорного труда, а не фортуны. А результаты наших трудов вы можете видеть сами. И мы как никто другой умеем минимизировать ошибки. И из всего извлекать бесценный опыт. Что касается цифр… Даже в таком случае мы имеем более 95% удачных случаев. Это честная статистика.

Из интервью на шоу «Лица эпохи»

Глава 4

Два дня, прошедшие с тех пор, как Джастин познакомился с Нелой, тянулись в мучительном ожидании. Джастин не знал, чего он ждал. Что его спасут? Вряд ли. Он был мечтателем, но не настолько. Что его… заберут? Нет. Его не могут забрать. Что-то изменилось за эти два дня, изменилось в нем самом, и теперь Джастин решительно отказывался верить, что его жизнь закончится вот так, через неделю или чуть больше – как решат исследователи. Он всеми силами старался не показывать этого нового состояния и сам не мог понять, что происходит с ним и главное – что ему теперь делать? Он все так же был беспомощным подопытным, который вынужден завтракать по распорядку, проходить плановое обследование, стараясь не выдать невесть откуда взявшееся волнение, не проходящее даже после укола транквилизатора. Он смотрел на глянцевого робота с бесшумными колесиками, привозившего завтрак, и пытался осмыслить свое нынешнее состояние – протест? Страх? Ненависть? Нет, ничего из этого. Словно какая-то бесформенная энергия зародилась в нем, она должна была во что-то сформироваться, но он пока не знал, во что.

На третий день, когда Джастин возвращался с обследования вместе с остальными, произошел странный случай. Медсестра, которая шла впереди, внезапно остановилась. Джастин увидел, как она говорит по рации, изредка поглядывая на Испытуемых – беспокоиться было не о чем, так как рядом с медсестрой стоял вооруженный охранник, и замыкал шеренгу еще один. Судя по всему, разговор был срочным. Джастина поразило спокойствие, отражавшееся на лицах других Испытуемых. Даже учитывая, что некоторые из них находятся здесь дольше, чем он, это все равно было странно. Неужели только на него не действует транквилизатор? Да нет же – Джастин вспомнил, как несколько дней назад он чувствовал себя менее живым, чем теперь. И все же… тогда было проще.

В тот момент, когда эта странная мысль пришла ему в голову, Джастин внезапно заметил боковым зрением дверь к выходу на эскалатор и к лифтам, которая была приоткрыта – что само по себе казалось невозможным в этом помещении. Джастин покосился на медсестру, она то говорила что-то по рации, то поворачивалась к охраннику, стоявшему рядом. Стараясь особенно не вертеться, он осторожно обернулся на охранника, замыкающего их ряд. Тот внимательно и обеспокоенно смотрел на медсестру, видимо, сожалея, что не имеет права покинуть свою позицию, чтобы подойти к ней и узнать, в чем дело.

Дверь была всего в метре от Джастина, и манила так, что он не смог бы простить себе такую упущенную возможность. Может быть, это путь к свободе? Нет, конечно, вряд ли… Но что, если такой шанс выпадает лишь раз? Джастин глубоко вздохнул и еще раз покосился на охранника, стоявшего впереди. Сделать это незаметно, наверное, не получится. Но медсестра и охрана явно заняты какой-то проблемой, поэтому…

Он осторожно сделал шаг в сторону. Маленький, сантиметров на десять, не более. Затем еще один. Снова оглянувшись на охранника, он резко замер – охранник вдруг сдвинулся с места и направился к нему. Но Джастин не успел испугаться – охранник прошел мимо него и, видимо, все-таки решился подойти к медсестре. Джастин выдохнул. Теперь это точно должно означать шанс для него – как иначе объяснить то, что охранник покинул свой пост? Джастин на дрожащих ногах сделал еще шаг в сторону двери. Конечно, там не может быть выхода на улицу – не может быть все так просто. Но он должен был туда заглянуть – просто должен, совершенно новое состояние, которое диктовало ему это стремление, наивное любопытство и странную робкую смелость, сбивало его с толку и даже пугало.

Стоящие рядом с ним не обращали внимания, и даже бдительные охранники не поворачивались в его сторону. В глубине души Джастин уже просто мечтал, чтобы они повернулись, и ему можно было бы с чистой совестью вернуться в колонну и не пришлось бы так рисковать. Хотя, чем он рискует? Убьют на несколько дней раньше, чем планировали? Нет. Он снова вспомнил встречу с той девчонкой, Корнелией. Похоже, теперь ему было чем рисковать.

И, похоже, он начинал понимать, ради чего рискует. Джастин сделал еще один крошечный робкий шаг, и еще… Осмелев, он сделал шаг побольше. И именно в этот момент услышал возглас медсестры:

– Сэр, мы ждали вас!

Джастин замер, боясь взглянуть в ее сторону. Он не знал и не хотел знать, к кому обращены эти слова. Джастин находился всего в двадцати сантиметрах от двери. И она манила своим светом, который мог означать что угодно, но сейчас он означал одно – надежду. Нелогичную и маловероятную – ту самую невозможную надежду, которая только и могла быть сейчас у такого, как он.

И он сделал последний шаг, почти вплотную приблизившись к двери. За секунду до того, как услышал оглушительный звук шагов в конце коридора. Он снова замер, спиной чувствуя, как сокращается расстояние между ним и идущим. Он явно не успеет встать в колонну, а суетливые движения в этом спящем строю только привлекут внимание.

– Повернись.

Этот холодный голос сковал его, и Джастин не мог даже повернуть голову. Он так и стоял спиной к подошедшему сзади. Наконец он услышал звук еще трех шагов – и офицер встал перед ним. Холодными пальцами он взял его за подбородок и заставил поднять лицо.

– Как тебя зовут?

Ледяной взгляд этих темных глаз словно пригвоздил его к полу. Он был как акула – равнодушие пополам с хладнокровной волей. Темные волосы, зачесанные назад, острое лицо с выступающими скулами, плотно сжатые губы – о такого человека можно порезаться.

– Я задал тебе вопрос.

Джастин заставил себя открыть рот и тихо выдавить:

– Джастин… Саммерс.

– Джастин Саммерс, – повторил его имя офицер, словно пробуя на вкус.

Он все так же не сводил с него свой немигающий взгляд, и Джастин тоже не мог отвести глаза, он словно застыл или врос в пространство. Вдруг офицер неожиданно отвернулся, словно внезапно потеряв интерес, и направился к медсестре.

– Мисс Лэйн, – бросил он, – Вы не считаете, что нужно увеличить дозу для мистера Саммерса? Либо принять другие меры. Обсудите это с доктором.

Джастин похолодел и на негнущихся ногах вернулся на свое место. Он готов был отдать что угодно, лишь бы только снова не окунуться в это вязкое безразличие, которое культивировалось здесь, и которое, как ему казалось, спасало его, когда он сюда приехал. Сейчас оно ужасало его. И теперь, сколько бы дней ему ни осталось, он хотел прочувствовать их, прожить по максимуму – насколько это было возможно в его ситуации.

***

Максимиллиан мрачно взглянул на монитор пропускного датчика, затем на карточку-пропуск.

– И когда вы собирались об этом сказать? – перевел он взгляд на старшего сотрудника охраны.

– Простите, но через неделю назначена плановая замена датчиков, мы не хотели что-то менять до тех пор…

– То есть, до тех пор вы собирались оставить эту дверь без охраны? – перебил его Максимиллиан.

– Я все объясню, сэр, – раздался мягкий голос у Максимиллиана за спиной.

Он поморщился. Этот голос был знакомым и приторно-сладким, той неестественной сладостью, которая ощущается в испорченном блюде, когда вкус пытаются исправить с помощью избытка сахара.

– Мисс Томас, вас это дело не касается, уж извольте, – с раздражением бросил он.

– Как скажете, сэр, – снова раздалось за спиной, – но позвольте напомнить, что именно сейчас небезопасно менять датчики, так как…

– Так как? – нетерпеливо обернулся Максимиллиан.

Кэтрин Томас тут же поймала его взгляд. Ее золотистые глаза всегда улыбались, поначалу Максимиллиану это нравилось – когда он впервые увидел ее. Эта девушка была похожа то ли на кошку, то ли на волшебницу. На голодную кошку, или на волшебницу без волшебной палочки. Девушка все так же смотрела на него, и легкая улыбка проявлялась на ее губах.

– Ближе к делу, мисс Томас, – поднял брови Максимиллиан. – Почему же это небезопасно?

Девушка неохотно отвела взгляд:

– Все дело в… в том, что сейчас не стоит ослаблять охранную систему – ведь во время замены датчика придется на время отключить охранную систему всего сектора. Вы же наверняка знаете, что дочь Корнелия сейчас периодически появляется здесь…

Максимиллиан отвернулся:

– Да, я в курсе, – коротко бросил он. – И это не оправдание. Я прямо сейчас пришлю техников. Поторопитесь, чтобы к завтрашнему дню все было закончено. Я вызову дополнительную группу охраны на это время. А вас, мисс Томас, я попрошу сосредоточиться на своих обязанностях.

Он развернулся и быстро направился к лифту. Он совсем забыл, что Корнелий пожелал посвятить свою дочь в дела Корпорации. Что это значило? Максимиллиан нетерпеливо посмотрел на мигнувшую кнопку вызова лифта.

С появления того скандального сообщения на экранах прошло больше недели, и за это время он не видел Нелу, не говорил с ней и больше ничего не слышал о ней. Это было как минимум подозрительно. Максимиллиан знал эту девчонку уже несколько лет, и в их последнюю встречу в камере она явно дала понять, что успокаиваться не собирается. Конечно, можно подумать, что разлука с друзьями усмирила ее – но Максимиллиан в это не верил. Он достаточно наблюдал за ней, это было довольно-таки увлекательное занятие. И Максимиллиан знал, что скоро Нела выкинет что-нибудь еще. Она не сможет долго сдерживаться. Он почти ждал, когда это случится. Это было двойственное чувство, потому что он знал – любая ее выходка может навредить его карьере. Поэтому нельзя выпускать из виду эту неразумную девчонку. И тем не менее, ему было любопытно – насколько далеко она сможет зайти? И во что в итоге это выльется? Конечно, он, Максимиллиан, все будет держать под контролем. И все же он ждал. Она не сможет остановиться. Это было бы так… разочаровательно.

***

Нела взволнованно покосилась на дверь своей комнаты, устанавливая соединение на большом сенсорном мониторе, висящем на стене. Ругая себя за подозрительность, она еще раз вышла из комнаты и обошла дом – отца действительно не было весь день. Что ж, в ее ситуации осторожность не помешает. Кто знает, что еще придет отцу в голову, если он поймет, что она все-таки нашла способ связаться с друзьями для продолжения начатого?

По правде говоря, сейчас ей нужен был только один из них – Энтони. И сейчас Нела, напряженно глядя в экран, ждала, пока шел вызов. Наконец на экране, одновременно с вопросом «Кто это?», появилось удивленное лицо Энтони. Увидев Нелу, он присвистнул и нахмурился:

– Окей, я впечатлен. Только скажи… как? Даже мне не удалось обойти защиту…

Нела смущенно покачала головой:

– С твоей стороны защита должна быть сильнее. Ты же помнишь защищенный канал, который мы хотели использовать для связи с…

Энтони поднял густые брови и оборвал ее:

– Да, это была плохая идея. Поэтому так и не использовали.

– Может, просто скажешь, что рад меня видеть? – натянуто улыбнувшись, спросила Нела, сама не понимая, зачем.

Какой глупый вопрос. Но не начинать же разговор со слов «Мне нужно, чтобы ты…». Энтони в упор посмотрел на нее, словно еще сомневаясь, что это именно она. Потом, замявшись, будто нехотя пробормотал:

– К сожалению, не могу этого сказать.

Нела, еще больше смутившись, отвела взгляд.

– Я думала, ты не винишь меня.

Энтони, снова нахмурившись, покачал головой:

– Нет, дело не в этом. Просто… Думаю, ты не понимаешь мою ситуацию…

Нела снова покосилась на дверь.

– Веришь или нет, я за это время не сделала ничего, за что меня можно было бы наказать. Тем более, как они могут узнать? Соединение защищено, я никому не говорила…

– Нела, ты действительно не понимаешь? Ты вправду думаешь, что в этой академии ученикам разрешено пользоваться защищенным соединением? Да им достаточно будет поднять логи, чтобы увидеть, с кем я общался!

Нела закатила глаза:

– Ну и что, они каждый день проверяют логи? Расслабься. Пожалуйста. Можно, я задам всего один вопрос, абсолютно невинный? Ты все так же хорош в программировании?

Энтони развел руками, недовольно глядя на нее. Он ничего не сказал, но в его взгляде читалось сожаление, и обида, и извинение… Нела в очередной раз ощутила укол совести, что опять подвергает своего друга риску. Ничего, однажды он поймет, что это того стоило… если только у нее все получится. «Лишь бы только оно того стоило» – снова подумала она.

***

Вечер выдался теплый, на редкость солнечный для осени. Нела шла в Лабораторию в задумчивости, пытаясь выдернуть себя из этого подавленного состояния. Разговор с Энтони заставил ее почувствовать себя как никогда одинокой. И, что самое страшное, Нела впервые почувствовала собственную… ненужность. Теперь ее действия абсолютно никто не поддерживает. Не считая каких-то редких незнакомых людей в интернете, но они почти никак не проявляли свою позицию. Нела понимала, почему, но легче от этого не становилось. Это ощущение казалось настолько жалким, что Неле стало противно от самой себя. Какая глупость… и слабость. Есть, по крайней мере, один человек, который надеется на нее – это Джастин. И есть десятки других, жизнь которых может оборваться в любой момент, если не вмешаться. Как странно, что сейчас это не заботит никого, кроме нее. Но скоро все изменится, надо только… постараться.

Немного приободрившись, Нела взглянула на часы и ускорила шаг. Сегодня она даже удивилась, когда отец позволил ей пойти в Лабораторию пешком – у Рэя был выходной, а когда отец хотел заказать такси, Нела высказала робкую мысль прогуляться по пути, и отец, к ее удивлению, разрешил – видимо, очень уж ему хотелось верить, что Нела исправилась и смирилась с этими визитами. В чем-то он был прав – сбегать куда-то Неле действительно не было сейчас смысла.

Вечерний город был красив, и даже пасмурная погода не делала его мрачным. Розовато-фиолетовое небо на горизонте стальных небоскребов становилось серо-оранжевым из-за света ярких фонарей. Гигантские голограммы реклам на центральных улицах медленно поворачивались вокруг своей оси. Кудрявый пухлощекий малыш с сахарной улыбкой на одной из них с аппетитом облизывал ложку: "Джерри расскажет вам о лучших йогуртах!"

Это все было красиво, если не поворачивать голову. Нела помнила, что еще пару лет назад в этом пустынном переулке, как и в спальных районах на окраине, часто можно было встретить слоган "Компьютеры нас не заменят", чуть позднее – "Мы не служим цифровому богу". Наверняка это были труды Новых Луддитов или тех немногих, кто разделял их убеждения. В то время Нела искренне возмущалась таким вандализмом и, помнится, даже пару раз фотографировала эти надписи и отправляла на сайт департамента города, куда любой сознательный гражданин мог сообщить о хулиганстве и вандализме. Помнится, когда Нела в тот день за ужином с гордостью рассказала об этом родителям, отец расплылся в улыбке и потрепал ее по волосам, а мать только со стуком отставила бокал вина и вышла из комнаты.

Теперь в этом проулке, ведущем к служебным входам в парк, на черном фундаменте здания виднелась серовато-белая надпись баллончиком граффити: "Мы Агнцы Божии и несем на себе грехи мира". Нела только прошла мимо – теперь она была бы рада увидеть прежние надписи, но, похоже, то время безвозвратно упущено…

Через несколько метров за спиной раздались поспешные шаркающие шаги и ее догнала пожилая женщина в потрепанном платье и с капюшоном на голове. Она молча, внимательно глядя в глаза, сунула ей в руку листовку, Нела подняла ее и прочитала: "Храм Агнцев Божиих ждет тебя. Обрети свой путь, отпустив мирские страдания". Нела хотела бросить листовку в ближайшую урну, но, чувствуя на себе взгляд женщины, просто сунула ее в карман куртки.

Светящиеся контуры "умных" автомобилей проносились мимо на огромной скорости. Нела с тоской подумала о том времени, когда всего этого еще не было… Когда мама была жива. Когда Корпорация еще не открыла свой грязный секрет успеха… А ведь это произошло вскоре после того, как Корнелий пришел к правлению. Именно он дал ход этим исследованиям, на что не решались другие. Не решались, потому что боялись реакции общественности. А Корнелий не испугался, и в своих ожиданиях оказался прав – почти никакой реакции не последовало. Людям действительно было все равно.

Нела почувствовала дрожь от этих мыслей. Кто сказал, что дети не отвечают за грехи родителей?

Миссис Робертсон снова встретила ее в ярко освещенном холле Лаборатории. С той же естественно-искусственной улыбкой она провела ее к лифту. Сегодня здесь было людно, и Нела чувствовала, как все встречные сотрудники Лаборатории избегают встречаться с ней взглядом, хотя и обращают внимание на нее. Но тут же отводят взгляд. Словно вокруг нее образовался вакуум. Что это – неприязнь? Или тщательно скрываемое ощущение собственной неправоты? Или то, что называют игнорированием «неудобной реальности»? Она была той самой «неудобной реальностью», и каждый игнорировал ее по своим причинам. После недолгого молчания миссис Робертсон сказала:

– Ну как, Нела, какие впечатления у тебя остались от предыдущего визита сюда?

– Как бы вам сказать…, – Нела вовремя прикусила язык и вспомнила о необходимости играть роль «исправившейся девочки», – Я думала над этим. Может быть, мне действительно стоит побольше узнать о том, как тут все устроено… Я ведь раньше совсем не интересовалась этим.

Миссис Робертсон внимательно посмотрела на нее.

– Хотелось бы верить, что твой интерес действительно искренний.

Нела слушала ее, механически улыбаясь. Выйдя из лифта, миссис Робертсон направилась к тому же кабинету, где Нела успела побывать в прошлый раз. С облегчением вздохнув, Нела нащупала в кармане флешку и с волнением подумала о том, что ей предстояло сделать. Энтони все же исполнил ее просьбу. «Если ты мой друг, помоги мне», – попросила его Нела. «А если ты мой друг, больше не проси меня о том, что может мне навредить», – резонно ответил Энтони.

И сейчас на этой флешке у нее в кармане было то, что могло, конечно, не спасти Испытуемых, но хотя бы продлить их жизнь на пару недель. Или чуть меньше. Пока она не придумает что-то еще.

Коридор был длинным, и пока они шли, Нела сосредоточенно прокручивала в голове все детали своего плана, машинально скользя взглядом по лицам проходящих мимо сотрудников. Внезапно сердце сделало паузу, Нела замерла, увидев знакомое лицо. До дрожи знакомое. Максимиллиан едва заметно улыбнулся ей, затем кивнул миссис Робертсон в знак приветствия и скрылся за поворотом.

– Что… – вырвалось у Нелы; поймав вопросительный взгляд миссис Роберсон, онаосторожно спросила, – Я имею в виду… разве Максимиллиан не должен находиться в головном офисе?

Миссис Робертсон неопределенно пожала плечами:

– Ну, он же директор по безопасности, он часто бывает здесь. А безопасность самой Лаборатории – наш приоритет. Тем более, сейчас проводится модернизация охранных систем.

Нела хотела спросить, что именно модернизируют, но сдержала себя. Сейчас излишнее любопытство только навредит. Она не хотела видеть здесь Максимиллиана, это все усложняет, как всегда.

В кабинете миссис Робертсон расслабленно улыбнулась, повесив халат униформы на вешалку. Нела ждала, что она включит компьютер, но миссис Робертсон не торопилась. Она опустила жалюзи и отрегулировала кондиционер, взяла планшет, затем провела Нелу в соседний кабинет и указала на кресло приятного голубого цвета, усевшись в такое же кресло напротив нее:

– Я думаю, тебе надоело разбирать файлы в прошлый раз. Не возражаешь, если мы сегодня просто поговорим?

Это напоминало сеанс у психолога. Нела возражала. Ей во что бы то ни стало нужен был доступ к компьютеру, а миссис Робертсон приспичило поговорить по душам!

– Конечно, – пожала плечами она, – О чем?

Миссис Робертсон внимательно посмотрела на Нелу. Казалось, она оценивала – оценивала ее состояние, оценивала риски, оценивала значимость слов, которые собиралась произнести. Это выражение лица было хорошо знакомо Неле. Ее отец точно так же привык все оценивать. Наконец миссис Робертсон откинулась на спинку и с доброжелательно-стерильной улыбкой спросила абсолютно нейтральным голосом:

– Мне хотелось тебя спросить. В прошлый раз ты ушла из кабинета и дошла до диагностического крыла.

Нела опустила голову и поджала губы. Она лихорадочно подбирала оправдания, которые бы не выдали ее истинные чувства от той встречи и не выглядели бы слишком искусственно. Однако, миссис Робертсон, судя по всему, оказалась мудрее и не стала требовать оправданий.

– …Это не страшно. Мне просто нужно знать, что произошло. Не подумай, что я тебя контролирую, Нела, я просто хочу убедиться, что ты понимаешь все правильно. Поэтому, расскажи, пожалуйста, о чем ты говорила с тем Испытуемым?

– Я…

Нела нервно сглотнула. Что бы она ни сказала в свое оправдание, это выглядело бы откровенной ложью, потому что никто не может так измениться за один день. А сказать правду – навлечь беду на Джастина и надолго закрыть себе путь сюда. Сейчас она не могла этого допустить. Только не сейчас.

Миссис Робертсон терпеливо ждала, глядя на нее все так же внимательно, чуть склонив голову. В кабинете стояла колючая, напряженная тишина.

– Я… Я как раз хотела поговорить с вами об этом, – осторожно начала Нела. – Это… непросто объяснить. И я не могу рассказать никому кроме вас.

Она замолчала, неуверенно глядя на миссис Робертсон. Ожидая, купится ли она на эту фальшивую откровенность. Та доброжелательно кивнула, придвинувшись ближе и усевшись поудобнее в кресле:

– Нела, ты знаешь, что всегда можешь поговорить со мной. Что тебя смущает? Расскажи.

– Я лучше покажу. Есть кое-то, что меня смутило… в тех документах, которые я читала в прошлый раз. Можно взглянуть на них?

Нела отчаянно надеялась, что миссис Робертсон не догадается об истинных причинах ее волнения.

– Конечно, можно, – кивнула женщина.

Нела с облегчением наблюдала, как миссис Робертсон включает компьютер и проходит аутентификацию. Что ж, дело за малым – нужно остаться за компьютером одной и загрузить вирус. А еще – не испортить тактику и не вызвать подозрений.

– Ну, так о чем ты хотела спросить? – повернулась к ней миссис Робертсон.

Нела кивнула и открыла один из документов, просмотренных ею в прошлый раз. Это был файл из статистических данных по экономике.

– Вот об этом.

Миссис Робертсон вопросительно посмотрела на нее.

– Здесь говорится о снижении доли неквалифицированного труда, так?

– Ну да, – женщина кивнула. – Это один из самых впечатляющих экономических результатов за последние годы. Что тебя смущает?

Нела помедлила с ответом. Ей нужно было не выдать себя, поэтому следовало соблюдать осторожность в формулировках.

– Я понимаю, насколько это выгодно работодателям и владельцам компаний. А что будет с тем, кто занимался неквалифицированным трудом?

Миссис Робертсон задумалась, глядя в экран, но лишь на пару секунд – затем она повернулась и посмотрела на Нелу так, будто та сказала что-то нелепое.

– Нела, это неизбежное следствие прогресса – необходимость либо повышать квалификацию, либо…

– Либо? – спросила Нела, надеясь, что ее голос звучит не слишком требовательно.

…Либо оказаться в Лаборатории в качестве Испытуемых – Нела уже знала ответ на свой вопрос. В какой-то момент она отметила, что у всегда невозмутимой миссис Робертсон стал недовольный и даже непонимающий вид. Но лишь на пару мгновений – эта женщина прекрасно владела собой. Потом она улыбнулась, и покачала головой:

– Нела, не нужно беспокоиться об этом. Экономический баланс не будет нарушен, если ты об этом. Мы еще поговорим на эту тему.

Нела тоже улыбнулась:

– Это хорошо, что экономический баланс не будет нарушен. Я об этом и говорила.

Миссис Робертсон, все так же невозмутимо улыбаясь, вздохнула, будто не заметив сарказма.

– Что ж, уже вечер, а у меня сегодня не было времени сходить на обед, представляешь? Не хочешь есть? В левом крыле есть кафе для сотрудников, можем там и поговорить.

Нела покачала головой:

– Может, просто попьем чаю здесь? У вас был прекрасный вишневый чай, когда я приходила раньше. Пару лет назад. Вы все еще его пьете?

Миссис Робертсон кивнула, и впервые за долгое время по-настоящему теплая улыбка появилась на ее лице:

– Я рада, что ты помнишь. Возьмешь чайник из моего кабинета? А я принесу печенье.

Когда Нела вернулась в кабинет с чайником, миссис Робертсон еще не было. С облегчением вздохнув, Нела заперла дверь и бросилась к компьютеру. Она быстро вставила флешку, отчаянно надеясь, что Энтони прав, и компьютер не имеет достаточной защиты от такого рода вирусов. Этот вирус был создан Энтони не для взлома компьютеров Лаборатории, а для проникновения в управление одним известным порталом СМИ, в котором они планировали запустить свое обращение изначально. Однако, позднее планы поменялись. Сам вирус ждал своего часа, пока Нела не попросила Энтони скорректировать его для уничтожения данных об Испытуемых в локальной сети за последнюю неделю. Конечно, данные будут восстановлены – но это займет какое-то время, и у Нелы, возможно, будет лишняя неделя-две, чтобы придумать приличный план спасения Джастина и остальных.

Прислушиваясь, не раздадутся ли шаги за дверью, Нела нетерпеливо стучала пальцами по столу. В какой-то миг ей показалось, что компьютер не видит внешнее оборудование. Но Энтони не мог ошибиться – и вот на экране появился долгожданный значок запуска. Не отводя взгляда, Нела проследила каждый миллиметр убийственно медленно ползущей строки загрузки. За дверью раздались шаги. Значок исчез – остается надеяться, что загрузка прошла без ошибок. Остается активировать…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.