# Язык тела

А. Тернер

Кэсси Рэйвен – патологоанатом и уже давно предпочитает общество мертвых живым людям. Кэсси уверена: покойникам есть, что рассказать о своей смерти. Главное – уметь их слушать. Когда на попечение Кэсси попадает тело ее старой учительницы, миссис Эдвардс, она начинает подозревать, что смерть той была насильственной. Но может быть так, что скорбь лишила ее возможности мыслить здраво? Может быть эта смерть – только результат несчастного случая? Но когда из морга пропадает одно из тел, к делу подключается полиция вместе с детективом Филлидой Флайт, и Кэсси оказывается вовлеченной в поток стремительно развивающихся событий.

A.K. Turner

BODY LANGUAGE


© A. K. Turner, 2020

© Пудов, А., перевод, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2021

## Глава первая

На черном мешке расстегнулась молния, и показался ее первый в тот день «клиент». Полуоткрытые ярко-голубые глаза женщины уставились на Кэсси невидящим взглядом.

– Здравствуйте, миссис Коннери. Меня зовут Кэсси Рэйвен. Я буду заботиться о вас, пока вы с нами, – голос Кэсси прозвучал мягче, чем в ее разговоре с живыми людьми. Рэйвен не сомневалась, что мертвая женщина слышит, и надеялась, что эти слова хоть как-то ее утешат.

Накануне вечером, готовясь в ванной ко сну, Кейт Коннери упала в обморок и умерла там же, на полу. Она скончалась за неделю до своего пятидесятилетия. Морщинки, образовавшиеся от смеха, испещряли ее открытое, но серьезное лицо; волосы были слишком равномерно окрашены для естественной брюнетки.

Кэсси взглянула на часы и выругалась. Появился новый патологоанатом для составления списка дневных вскрытий, а также Карл – болезненный молодой лаборант – и три тела для обработки. Все вместе это предвещало адский понедельник.

Однако Кэсси Рэйвен, не торопясь, стянула через голову с миссис К. ночную рубашку, уловив при этом слабый аммиачный запах пота или мочи, и аккуратно сложила рубашку в пластиковый пакет. Вещи, в которых кто-то умирал, много значили для близких покойного, иногда даже больше, чем само тело, к которому скорбящие родственники никак не могли привыкнуть. Мертвое тело порой может восприниматься как пустой чемодан…

– Нам нужно выяснить, что с вами случилось, миссис К., – произнесла Кэсси. – Мы должны задать несколько вопросов Деклану и вашим парням.

С первого дня пребывания в морге, то есть еще пять лет назад, Кэсси Рэйвен казалось совершенно естественным разговаривать с телами, находящимися на ее попечении, и обращаться с ними так, словно эти люди все еще живы. Иногда они даже отвечали Кэсси.

Впрочем, ответ ничем не напоминал речь живого человека – прежде всего потому, что их губы не двигались. Это было так мимолетно! Возможно, она что-то додумывала.Почти. Обычно они произносили что-то вроде «Где я?» или «Что случилось?» – всего лишь недоумевали, почему очутились в столь странном месте. Но время от времени Кэсси убеждалась, что их слова содержали подсказку, как именно они умерли.

Кэсси никогда никому не рассказывала об этих разговорах, ведь все и так считали ее странной. Люди никогда бы и не узнали того, о чем Кэсси Рэйвен знала в глубине души: мертвые умеют говорить. Но только если ты умеешь слушать.

Единственными внешними признаками, что с миссис Коннери что-то не так, были несколько красных пятен на щеках и на лбу и огромный синяк в форме кулака на груди, полученный когда-либо от ее мужа, либо медики отчаянно делали искусственное дыхание. Кэсси просмотрела записи. После ночи, проведенной в пабе за просмотром футбольного матча, Деклан, муж миссис К., вернулся домой и обнаружил жену без сознания. Скорая помощь доставила миссис Коннери в больницу, однако по прибытии ее объявили мертвой.

Ввиду неожиданности смерти Кейт Коннери – она, по-видимому, была здорова и несколько месяцев вообще не видела своего врача – базовое или «обычное» вскрытие для установления причины смерти являлось обязательным требованием. Кэсси положила руку на ледяное предплечье миссис Коннери и ждала, когда ее собственное тепло прогонит трупный холод.

– Скажешь мне, что случилось? – тихо произнесла женщина.

Несколько секунд ничего не происходило, но затем Кэсси ощутила знакомое чувство скольжения, за которым последовала рассеянная задумчивость. В это же время чувства Кэсси обострились: гул холодильника для хранения тел перерос в рев реактивного двигателя, верхнее освещение внезапно стало болезненно-ярким.

Воздух над телом миссис Кейт Коннели, казалось, зашипел от последней искры электричества, которое оживляло ее в течение пяти десятилетий. Сквозь помехи Кэсси Рэйвен услышала низкий хриплый шепот:

–Я не могу дышать!

## Глава вторая

Как всегда, все закончилось в одно мгновение переходом в состояние, которое напоминало Кэсси пробуждение от глубокого сна, когда разум пытается удержать детали, чувствуя, что они ускользают как вода сквозь раскрытые пальцы.

Во всяком случае, слова миссис Коннели не очень-то помогли. Кэсси Рэйвен не обнаружила в записях ни астмы, ни эмфиземы. Кроме того, существовала масса других нарушений, способных повлиять на дыхание. Она все еще размышляла, что еще можно сделать, когда открылась дверь из чистой зоны. Это был Дуг, управляющий моргом. За ним следовал высокий парень с лохматой челкой. Дуг представил его как доктора Арчи Каффа, нового патологоанатома.

Сняв нитриловую перчатку, Кэсси протянула Каффу руку.

– Кэсси Рэйвен, старший технический специалист морга, – просиял Дуг. – Это она заставляет здесь всех работать как часы.

Хотя Арчи носил запонки и галстук, ему вряд ли было больше тридцати, то есть максимум лет на пять старше Кэсси. Девушка сразу заметила, что его темно-синий пиджак был подлинным изделием фирмы Barbour, а не подделкой, поскольку металлическую застежку-молнию украшало тиснение фирменного знака этой марки. Судя по галстуку из темно-синего шелка с широкой белой полосой наискосок, мужчина учился в школе в Хэрроу. Кэсси всегда замечала такие вещи, сколько себя помнила.

– Буду рад поработать с вами, Кэти.

Молодой человек говорил с фальшивым, полууличным акцентом, какой предпочитали молодые члены королевской семьи, и улыбался столь же бойко, как член кабинета министров. Судя по тому, как Кафф скользнул по молодой женщине взглядом, он уже поместил ее в коробку с надписью «фаворитка».

А Кэсси Рэйвен редко испытывала к кому-то мгновенную неприязнь. Знакомство же с Арчи Каффом стало исключением.

– Взаимно, – съязвила она, – особенно если вы правильно запомните мое имя.

Кафф покраснел от воротника полосатой рубашки до рыжеватых бакенбардов, но по крайней мере присмотрелся к ней внимательнее. И, судя по вспышке отвращения, промелькнувшей на лице, увиденное Арчи не слишком понравилось. Трудно было сказать, что именно: то ли ее крашеные черные волосы с выбритыми висками, то ли пирсинг на лице. Или даже просто то, как девушка выдержала его взгляд. Кэсси пришлось бороться с юношеским порывом снять верхнюю часть одежды и блеснуть своими татуировками.

Глаза Дуга метались между Рэйвен и Каффом, как у новичка-рефери на боксерском ринге.

– Пожалуй, оставлю вас, ребята, – произнес он.

Кэсси знала, что позже Дуг, скорее всего, напомнит ей свое золотое правило: «Никогда не забывай: патологоанатом может превратить твою работу в мечту или в кошмар».

После краткого осмотра тела миссис Коннери, во время которого Кафф и Рэйвен почти ничего не обсуждали, кроме самого необходимого, мужчина оставил Кэсси делать вскрытие.

Девушка приставила скальпель к горлу миссис К. В этот момент Кэсси должна была перестать думать о Кейт Коннери как о человеке и начать рассматривать ее как загадку, требующую решения, и как неизведанную территорию для исследования. Без такого изменения точки зрения какой нормальный человек мог бы разрезать другого?

Первый решительный взмах вниз по грудине раскрыл ткань так же легко, как старую шелковую занавеску. Достигнув мягкой области живота, Кэсси Рэйвен не остановилась, а лишь ослабила нажим, чтобы избежать повреждения нижних органов, и закончила разрез чуть выше лобковой кости.

Не прошло и пяти минут, как Рэйвен с помощью специальных ножниц для костей вскрыла грудную клетку миссис К., обнажив ее сердце и легкие. Кэсси ловко отсоединила органы от их креплений. Сразу же после этого девушка обеими руками вытащила все внутренности умершей – от языка до уретры – и осторожно отправила их в пластиковое ведро. Это тот самый мрачный момент, заставлявший Кэсси Рэйвен каждый раз чувствовать себя повивальной бабкой смерти.

Зайдя за голову миссис К., девушка передвинула деревянный блок, поддерживающий шею умершей, и начала резать кожу черепа. Кэсси старалась держаться линии роста волос, чтобы густые темные волосы миссис К. закрыли разрез после того, как Кэсси его зашьет. Это особенно важно: родственники умершей будут хоронить Коннери в открытом гробу. Когда Рэйвен убирала темные волосы с пути скальпеля, она обнаружила блестящее красное пятно на затылке. Экзема? А ведь в медицинских записях о ней не упоминалось. В любом случае экзема людей не убивает.

Как только вибрационная пила сделала свое дело, Кэсси сняла скальп со свода черепа и освободила мозг. Сжимая его двумя руками, девушка на мгновение представила себе Кейт Коннери, какой она, возможно, была в жизни – приземленной главой семьи, с веселым смехом, в окружении семьи и друзей в пивной Кэмден-Тауна.

Арчи Кафф вернулся, но атмосфера между ними так и не потеплела: за двадцать минут, потраченных на препарирование органов миссис К., мужчина только один раз заговорил с Кэсси, пожаловавшись, что его РМ40 затупился. Эта фраза лишь подтвердила первое впечатление Кэсси об Арчи как о типичном высокомерном шикарном парне, который ставил технических работников морга чуть выше рабочих скотобойни. Более опытный патологоанатом спросил бы Рэйвен о причине смерти, и не только из вежливости: технический персонал проводил с телами гораздо больше времени и иногда замечал улики, которые могли быть и пропущены.

Когда Кафф двинулся вдоль скамьи для вскрытия к раковине, чтобы ополоснуть окровавленные руки в перчатках, Кэсси начала собирать органы миссис К. в пластиковый пакет, готовый воссоединиться с ее телом.

– Итак, каков вердикт? – спросила она Арчи.

– Пока нет ничего убедительного для объяснения ее смерти, – лишь пожал плечами тот. – Нам придется подождать и посмотреть, обнаружат ли лабораторные работники что-нибудь полезное. Токсикологи проверят физиологические жидкости миссис К. на наличие лекарств, а ее органы подвергнут гистопатологии, чтобы выявить микроскопические признаки заболевания.

– Вы нашли петехии в ее легких? – спросила Кэсси как можно небрежней.

Кафф повернулся и удивленно посмотрел на нее:

– А почему вы спрашиваете?

Рэйвен пожала плечом:

– Мне просто показалось, что лицо этой женщины выглядит очень напряженным.

Я не могу дышать.

Петехии – крошечные лопнувшие кровеносные сосуды – могут сигнализировать о нехватке кислорода.

– Ее нашли лицом вниз. Из новейших научных источников ясно, что положение лежа после смерти может вызвать петехиальное кровоизлияние, – иронично заметил Арчи Кафф, выглядевший слегка растерянным, и выдавил снисходительную улыбку. – Если вы надеялись на яркое убийство, то, боюсь, вы ошиблись: в этом случае нет никаких признаков удушения.

Кэсси в свою очередь знала, что асфиксия с таким же успехом может иметь медицинскую причину, но подавила желание нанести ответный удар. Бросив кусочек почки в банку с лабораторным консервантом, она взглянула на тело миссис К. Грудная клетка умершей напоминала открытую книгу; темная пустота там, где раньше были органы. Блестящие черные волосы сверху изуродованного тела миссис Коннери выглядели неуместно.

Свет от флуоресцентных ламп над головой вспыхнул и заставил Кэсси закрыть глаза, а вездесущий запах формалина внезапно стал настолько резким, что словно вцепился ей в горло. За веками Рэйвен мелькали образы: покрытое пятнами лицо миссис К., чешуйчатое пятно на шее. Девушка почувствовала, как у нее перехватило горло, и вдруг в одно мгновение все встало на свои места.

– Просто заскочу в туалет, – объяснила она Каффу, выскользнула в коридор и взялась за телефон. – Мистер Коннери? Это Кэсси Рэйвен из морга.

Через десять минут Кэсси вернулась.

– Извините, что так долго, – сказала она Каффу. – У меня только что был интересный разговор с мужем миссис Коннери.

– С мужем? – Арчи, казалось, смутился от мысли, что у тела есть супруг.

– Да, когда он вчера вечером уходил, Кейт Коннери сказала мужу, что собирается покрасить волосы.

– И что же в этом такого?

– Муж говорит, у Кейт уже дважды была аллергическая реакция на краску для волос. Казалось, ничего серьезного, однако на этот раз, судя по всему, это действие вызвало смертельный анафилактический шок.

## Глава третья

– Это всего лишь я, Babcia[1]! – Кэсси на собственном горьком опыте убедилась, что неплохо объявлять о своем приезде при входе в дом бабушки, который стал домом ее детства после смерти родителей. Однажды, когда Рэйвен было семнадцать лет, она чуть не получила от бабушки скалкой по голове, ворвавшись в три часа ночи, да еще и под экстази.

В детстве Кэсси очень любила момент, когда она покидала бетонную дорожку, продуваемую ветром, и входила в жаркое пахнущее корицей нутро квартиры, будто дверной проем был некими магическими воротами в иной мир.

– Кассандра,tygrysek[2]! – бабушка отвернулась от плиты, чтобы поздороваться с Кэсси. Макушка старушки едва доставала до носа внучки, но объятия были столь сильными, что могли сломать ребро.

– Ты похудела, – укоризненно заметила пожилая женщина.

– Не благодаря тебе, – Кэсси принюхалась. – Грибы и сметана… Вареники. А маковый рулет на десерт?

Бабушка с прищуром посмотрела на внучку.

– Грибы, конечно, можно унюхать, а как вареники?

Кэсси провела по краю рабочей поверхности стола и показала бабушке след белой пыли на кончике пальца.

– Когда ты делаешь kopytka[3] или хлеб, то я не чувствую запаха дрожжей.

– А про маковый рулет?

– В холле лежит новый номер твоего любимого журнала. Значит, ты была в польском магазине в Ислингтоне. Ты никогда не уйдешь оттуда, не купив makowiec[4].

– Иди и садись, умница, – не в силах сдержать улыбку, бабушка выпроводила Кэсси Рэйвен из кухни.

В гостиной Кэсси опустилась в кресло и почувствовала, как тепло окутывает ее, подобно одеялу. Единственными звуками были мягкиехлоп, хлоп, хлоп из газового камина. Сейчас трудно поверить, но подростком Кэсси смотрела на этот дом как на перегретую тюремную камеру, а на бабушку – как на главного надзирателя с глазами-бусинками. К шестнадцати годам Рэйвен уже проколола язык, выкрасила бирюзовым прядь волос и выкурила свой первый «косяк». Что касается школы, «Кэсси предпочитает расспрашивать своих учителей, а не получать от них знания», – гласил табель успеваемости. Тогда девушке казалось, весь взрослый мир объединился с одной целью: уничтожить право Кэсси на самовыражение.

Из кухни донеслось неожиданное: «У меня для тебя кое-что есть!», после чего послышался звук закрывающейся дверцы морозильника. Babcia вошла, заложив руки за спину, а затем протянула внучке пластиковый контейнер.

– Итак, какие догадки?

Внутри Кэсси обнаружила замерзшую белку. Положив беличью мордочку к себе на колени, девушка осмотрела ее также нежно, как одного из своих человеческих подопечных. Кэсси уже представляла, как возвращает белку к жизни с помощью таксидермии, которой девушка недавно занялась.

Мертвая белка показалась бы весьма странным подарком для большинства людей, но они не знали, что Кэсси Рэйвен с детства тянуло к мертвецам. Она до сих пор помнит, когда в первый раз увидела лису, лежавшую в канаве, – ее переехала машина. Наклонившись, чтобы погладить щетинистый рыжеватый мех бедняжки, девушка увидела, как та на мгновение преобразилась в резвящегося лисенка.

– Разве она не прекрасна? – Кэсси погладила беличью чистую шкурку, излишне безупречную для смерти на дороге. – Где ты ее нашла?

– Я взяла белку у мусорщика. Он у меня теперь в долгу.

Кэсси не хотелось спрашивать, что это означает. Бабушка, жительница многоэтажного дома, вела единоличную войну против граффити, свалок мусора и прочих антиобщественных явлений. Несколько недель назад Babcia даже столкнулась с наркоторговцем, который сбывал марихуану школьникам на лестничной площадке, но всякий раз, когда Кэсси пыталась поговорить о столь рискованном поведении бабушки, пожилая женщина поднимала подбородок и говорила, что эмигрировала в свободную страну не только для жизни в страхе. Как и Кэсси, Вероника Янек была мятежной девушкой с той лишь разницей, что в Польше 50-х годов участие в протестах против коммунистического режима заставило Янек сесть в тюрьму на шесть месяцев.

Когда еда была готова, девушка подготовила старый карточный столик, который ее бабушка использовала для еды. Пока они ели, внучка упомянула о прибытии нового патологоанатома.

– И он тебе не понравился? – Babcia пронзительно посмотрела на Кэсси.

– Мое мнение не имеет значения. Я всего лишь одна из подчиненных. Хотя сегодня и одержала небольшую победу.

Затем она рассказала всю историю, исключая то, как услышала от миссис Коннери: «Я не могу дышать». Разговоры Кэсси Рэйвен с мертвыми были слишкомсакральными, чтобы делиться ими даже с бабушкой. Во всяком случае, каждый раз, когда девушка рационально рассматривала эти моменты, ей приходилось признать: возможно, это ее подсознание сводило все вместе. Например, разве она не заметила пятна на лице миссис К., прежде чем та заговорила?

– Муж Кейт Коннери сказал, что у нее и раньше случались вспышки крапивницы после окраски волос.

– Однако Кейт продолжала пользоваться той же краской?

– Наверное, она решила смириться с небольшим раздражением кожи.

Красные пятна на лице и шее миссис К. были не экземой, а следами крапивницы – аллергической сыпи.

– Возможно, лечащий врач не предупредил миссис Коннери, что ее иммунная система будет все чувствительнее после каждой окраски волос. Вчера все окончательно ухудшилось. Дыхательные пути женщины так набухли, что она задохнулась.

– Бедная женщина, – перекрестилась Вероника. – Только вот почему доктор-специалист по трупам сам не разобрался в этом?

Кэсси вновь вспомнила изумленное лицо Арчи Каффа, когда он понял, что скромный технический специалист смог наткнуться на истинную причину смерти миссис Коннери. Пару минут спустя Кафф тогда молча вручил ей подписанный бланк с распоряжением о проведении дополнительного анализа крови, необходимого для подтверждения теории Кэсси Рэйвен.

Вот черт!

– Справедливости ради, у них есть только двадцать – тридцать минут на обычное вскрытие, а анафилаксия как раз заведомо трудна для посмертной диагностики.

– Послушай-ка, это жеты кое-что заметила. Ты всегда замечаешь мелкие детали, когда другие люди просто скучают. Так было всегда, даже в твоем детстве, – утвердила бабушка, вилкой указывая на Кэсси. – Тебе следовало бы быть одним из таких докторов, с твоими-то мозгами!

Внучка лишь пожала плечами – бабушка уже не раз приводила этот аргумент. Кэсси знала, что была неплохим техническим специалистом в морге, но становиться патологоанатомом? Это звучало смешно – как перейти от пяти боковых нокаутов в парке к игре в «Арсенале». Медвуз не для таких девушек, как она, полуобразованных и выросших в зданиях городского совета. Гораздо больше такое образование подходило людям вроде Арчи Каффа – шикарным самцам, которые, казалось, плыли по жизни в ореоле непоколебимой уверенности в себе.

– А как же твои пятерки в вечерней школе? – продолжила бабушка и пересчитала отличные оценки на пальцах. – Пятерки по биологии и химии, четверка по физике. И пятерка по классической литературе.

– От этого пользы не больше, чем от макраме.

После окончания школы с четырьмя плохими выпускными баллами Кэсси намеревалась сбежать из бабушкиного дома. Конечно, она ее любила, однако, разница почти в пятьдесят лет, казалось, служила непреодолимой пропастью между ними. Заветной мечтой Кэсси было уехать за границу и жить где-нибудь в прохладном месте вроде Берлина. Однако, когда Мазз, ее тогдашний бойфренд, рассказал девушке про сквот[5] попрошаек в заброшенном административном здании на ферме Чалк, она решила, что это лучше, чем ничего.

В день, когда Кэсси исполнилось семнадцать, согнувшаяся под тяжестью переполненного рюкзака девушка обняла на прощание на пороге бабушку. Обе едва сдерживали слезы. Но когда Кэсси вышла на улицу, ее слезы высохли, и на смену печали пришло нарастающее возбуждение: она наконец-то свободна и может начать по-настоящему взрослую жизнь, ни перед кем не отчитываясь.

Через три месяца, когда отношения с Маззом прекратились, Кэсси скиталась по притонам, переезжая после каждого неизбежного выселения властями. Эту жизнь нельзя было назвать комфортной: все квартиры были скудны на удобства, в них часто не было ни воды, ни электричества, а меняющиеся группы соседей по дому отличались сумасшествием и креативностью. Сильно преданные друг другу, они делились всем, от еды до наркотиков, и Кэсси Рэйвен упивалась свободой за пределами родного дома – во всяком случае, какое-то время.

Спустя примерно полтора года этой бродячей жизни у девушки, продававшей газету «The Big Issue»[6] недалеко от дорогого магазина, состоялась случайная встреча, изменившая все. Стильная женщина лет сорока пяти подошла купить газету и осталась поболтать с продавщицей. Женщина оказалась преподавателем естественных наук из местного колледжа для взрослых. Она стала постоянно навещать Кэсси, принося девушке сэндвич и чашку кофе.

Их разговоры затрагивали невероятное количество тем, начиная с восприятия глазом цвета в свете открытия воды на Марсе и заканчивая открытием целых пяти процентов неандертальской ДНК у европейцев. От этих встреч мозг Кэсси взрывался как фейерверк. Несколько недель спустя она уже записалась на вечерние научные занятия к миссис Эдвардс, или миссис Э., как называли ее ученики. После трудного старта Кэсси начала жадно дышать знаниями, как дышит дайвер, поднявшийся на поверхность.

– Что ж, я знаю одно, – говорила Вероника, – твоя мама, упокой Господь ее душу, очень бы тобой гордилась.

Кэсси Рэйвен перевела вслед за бабушкой взгляд на фотографию, стоящую на каминной полке. На фото была изображена хорошенькая девушка лет двадцати в блузке с оборками, пышными волосами и застенчивой улыбкой. Маме было всего двадцать шесть, а отцу – немногим больше, когда они погибли в автокатастрофе, став жертвами подростка, водителя угнанного «Порше». Осиротевшая в возрасте четырех лет, Кэсси едва помнила свою мать, если не считать нескольких секундных ощущений: нежную щеку перед сном, арбузную сладость ее духов и платье с гигантскими оранжевыми маками. Почему-то ее воспоминания об отце были более яркими: папа несет Кэсси на плечах через лес, ее руки крепко сжимают отцовские темные кудри, он делает забавные рожицы, изображая самолетик вилкой с какой-то едой. Но то же самое лицо могло внезапно вытянуться в морду жуткого монстра.

– Babcia… – задумалась Кэсси, – сколько мне было лет, когда я стала приносить домой мертвых животных?

Вероника испуганно подняла голову:

– О, четыре или пять. Нашей первой гостьей стала мертвая сорока, которую ты нашла на дорожке.

– Я помню! У нее было настолько красивое оперение, что я никак не могла поверить, что такое совершенное существо никогда уже не полетит?

– Было невероятно сложно заставить тебя расстаться с ней. Я говорила тебе, что мертвое тело – всего лишь обертка, вроде пустого пакета из-под сладостей. Душа уже улетела из тела.Пфуфф! – усмехнулась пожилая женщина и подняла обе руки в воздух, словно выпуская птицу. – В итоге я убедила тебя устроить бедной сороке достойные похороны. Тогда ее тело и душа воссоединятся на небесах. Я нашла коробку из-под обуви для гроба, а ты посыпала моей ароматической смесью тело.

Вероника громко расхохоталась и продолжила:

– Мы спустили птицу в канал, как мертвого викинга. Такие пышные похороны не помешали тебе приносить мертвецов домой, но, к счастью, они не превращались в постоянных жильцов.

– Ты никогда не думала сводить меня к психиатру? – поинтересовалась Кэсси и глотнула воды, избегая проницательного взгляда бабушки.

– Почему ты спрашиваешь? – ответила Вероника вопросом на вопрос. Ее тон стал напряженным.

– Ну, просто маленькая девочка, которая собирает мертвых животных… Не слишком распространенное хобби для четырехлетнего ребенка, верно?

Не первый раз в жизни Кэсси ощутила некий явный сдвиг в атмосфере. Что-то невысказанное повисло в воздухе. Бабушка скрывала от нее какие-то вещи?

– Тебе не нужен был психиатр, – сказала Вероника и протянула руку, чтобы обхватить ладони Кэсси. – Я понимала это. Ты просто была маленькой девочкой, потерявшей маму.


Кэсси Рэйвен отперла дверь своей квартиры на девятом этаже обветшалого муниципального дома к северу от канала. Треть квартала была заколочена досками, но в целом девушке повезло – попасть в список жильцов было одним из немногих достоинств работы в системе здравоохранения.

Внутри извилистое движение в темноте заставило ее подпрыгнуть.

– Макавити! Не делай этого!

Когда кот протиснулся между ее ног, Кэсси представила, как он беззвучно смеется. Поглаживая голову кота, Рэйвен почувствовала острый укол в сердце: он был единственным, кто встречал девушку в эти дни. Прошло уже четыре месяца с момента расставания с Рейчел – примерно столько же они прожили вместе. Теперь, когда зима стала крепчать, возвращаться домой в пустую и холодную квартиру становилось все труднее.

Включив отопление, девушка вспомнила, что имела в виду ее бабушка: детское увлечение мертвыми животными было способом справиться с потерей родителей. Рейчел, которая готовилась стать психотерапевтом, согласилась бы с Вероникой. Она пыталась убедить Кэсси, что та, возможно, страдает от «неразрешенного горя». По словам Рейчел, у девушки были сложные взаимоотношения с людьми, поскольку та никогда должным образом не пережила смерть своих родителей.

Психотреп.

Для Кэсси Рэйвен ее связь с мертвыми была настоящим призванием; даром, который ей посчастливилось обнаружить в самом начале жизни. И даже если девушке было сложно найти понимающего партнера, что же в этом необычного?

Повинуясь внезапному порыву, Кэсси сделала то, чему несколько месяцев сопротивлялась: открыла страницу Рейчел в Facebook. Досадно, но ее желудок все еще содрогался при виде этого веснушчатого смеющегося лица. Тут девушка увидела два слова:

> В отношениях

И сразу закрыла окно браузера. Что ж, когда-нибудь это должно было случиться. «Я не жалею о разрыве, – сказала Кэсси сама себе. – Настало время двигаться дальше».

Но в голове прямо-таки клокотала предательская мысль: «Ты всегда двигаешься вперед». Девушке вдруг пришло в голову: через несколько недель ей исполнится двадцать шесть лет, а самые продолжительные отношения у нее не достигли и шести месяцев.

Иногда среди ночи бывшие любовники Кэсси – мужчины и женщины – оживали через ее мысли, повторяя свои жалобы.Я не могу достучаться до тебя, Кэсси… Я никогда не знаю, о чем ты думаешь… Ты словно за стеклом. Самые разные вариации на одну и ту же тему. Недавно к ним присоединилось воспоминание о фразе Рейчел, которую та произнесла в день своего отъезда: «Теперь я понимаю, что ты никогда не впустишь меня в свой мир». Несмотря на решительное звучание слов Рейчел, выражение ее лица подсказывало, что бывшая любовница ждет от Кэсси протеста, борьбы за нее или даже обещания измениться.

«Возможно, все мои бывшие правы, – подумала Кэсси Рэйвен. – Не исключено, что я просто не предназначена для отношений с живыми созданиями».

Кэсси взяла кота на руки и зарылась лицом в его шерсть. Когда животное стало возражать и уперлось лапами в грудь девушки, она положила его на кровать. Кот пристально посмотрел на нее и отвернулся. Мышцы его спины судорожно дернулись в едином протестующем порыве, это заставило ее улыбнуться.

– Мы с тобой два разных природных вида, да, Макавити? Нам лучше быть самим по себе.

## Глава четвертая

Лучший способ отложить свои маленькие дерьмовые проблемы – позаботиться о людях, потерявших члена семьи. Эта мысль пришла Кэсси в голову на следующее утро, когда она вела мистера и миссис Миддлтон к мертвому телу их девятнадцатилетнего сына Джейка.

Джейк Миддлтон упал во время тренировки по регби накануне днем. Несмотря на то что его быстро доставили в больницу на вертолете, час спустя сердце молодого человека остановилось. Все попытки реанимации не увенчались успехом. Чета Миддлтонов проводила отпуск в Барселоне, когда случилась эта трагедия. Они приехали прямо из аэропорта в больницу, чтобы увидеть своего мальчика.

Опухшие глаза и искаженное лицо миссис Миддлтон говорили о ночи, проведенной в состоянии невообразимого горя, а ее муж из-за подавленных эмоций был столь напряжен, что казалось, может разбиться от одного только прикосновения.

«Вот и отец точно так же меня любил», – неожиданно подумала Кэсси. Она вдруг отчетливо увидела ободряющую улыбку отца, который катал ее на скутере. Девушка была сбита с толку. С одной стороны, она желала удержать новое воспоминание, а с другой – в какой же неподходящий момент оно пришло.

Проводив родителей Джейка в смотровую комнату, она закрыла дверь. Кэсси надо было сосредоточиться. «Когда я раздвину занавески, вы увидите Джейка. Он накрыт, а под головой подушка». Подготовка несчастных людей к тому, что им предстояло увидеть, помогала немного притупить шок. Кэсси не торопилась показывать Джейка: расчесывала ему волосы, стирала пятна грязи с лица. Она не забыла положить под шею мертвеца свернутое полотенце – оно откидывало голову назад, не давая нижней челюсти раскрыться.

– Просто дайте мне знать, когда будете готовы, – произнесла девушка.

Мистер Миддлтон нервно кивнул. Медсестра из отделения экстренной медицинской помощи упомянула, что он был довольно значительной персоной в городе. Заметив под ухом отца Джейка сухой след пены для бритья, Кэсси ощутила жалость: должно быть, человеку, привыкшему всегда держать себя в руках, трудно столкнуться с нерешаемой проблемой.

Кэсси Рэйвен потянула за шнур, открывавший шторы.

При виде чистого тонкого профиля своего сына мама Джейка осела и могла бы рухнуть, если бы не рука Кэсси, поддерживавшая несчастную под локоть. Глаза отца оставались сухими. Более того, и его лицо было неподвижно, словно резная деревянная маска. Кэсси Рэйвен знала по своему опыту, что именно такие люди могли взорваться без малейшего предупреждения.

– Скажите… Могу я… прикоснуться к нему?

На заплаканное лицо матери, потерявшей юного сына, было трудно смотреть, но Кэсси выдержала ее взгляд.

– Конечно, – сказала она, открывая перед ней стеклянную дверцу.

Через несколько минут после того, как миссис Миддлтон поговорила с сыном, со странной полуулыбкой на лице появился отец.

«Ну вот», – подумала Кэсси.

– Доктор упоминал о… вскрытии, – начал отец.

– Да, мистер Миддлтон. Судмедэксперт просил об одном – выяснить, что стало причиной смерти Джейка.

Мужчина наклонил к ней голову.

– Послушайте-ка меня, – негромко зарычал мистер Миддлтон. – Скажите судмедэксперту, что если кто-то хоть пальцем тронет моего мальчика…моего мальчика… я сделаю все, чтобы найти и убить его.

Кэсси Рэйвен встретилась глазами с разъяренным отцом.

– Будь он моим сыном, чувствовала бы то же самое. Очень красивый мальчик, правда?

Мистер Миддлтон на мгновение растерялся и потом молча кивнул. По его щекам потекли слезы, которые он давно сдерживал.

Когда через час с лишним Кэсси пошла их провожать, мистер Миддлтон уже больше не угрожал убийством любому, кто прикоснется к его сыну, и даже согласился, что, возможно, именно вскрытие поможет выяснить причину смерти молодого человека.

В туалете Кэсси Рэйвен заново вставила пирсинг – кольца в губах и брови. Собрала верхние волосы в простой пучок, обнажив выбритый висок. Она всегда смягчала свой рискованный внешний вид перед встречей с семьями, зная, что некоторые люди, особенно старшее поколение, находили особенности ее внешности отталкивающими. Конечно, подобные вещи доставляли хлопоты, но в целом Кэсси не возражала, максимально комфортные условия для людей, потерявших близких, этого стоили.

Девушка осознала, что теперь эта корректировка внешности стала чем-то знаковым и напоминала обряд, отмечающий границу между ее работой с живыми и с мертвыми.

Было облегчением вернуться в кабинет для вскрытия, где на столе ее ждало тело, упакованное в мешок. Карл, младший техник, вернувшийся на работу после больничного, задумчиво вытащил из холодильника ее клиента из полуденного списка.

– Тяжелый просмотр? – молодой человек оторвался от раскладывания чистых банок для образцов.

– А разве они не все такие?

Карл кивнул. Хотя ему было всего двадцать два года и его следовало назвать скорее новичком, он уже знал: самая трудная часть работы заключалась не в том, чтобы иметь дело с мертвыми, а в том, чтобы позаботиться об их скорбящих родственниках.

Раздался треск мощного пластика, когда Кэсси расстегнула молнию на мешке для трупов. Девушка успела открыть ее только до ключицы и тут же отступила. У нее сперло дыхание.

Видимо, Кэсси Рэйвен издала некий звук, поскольку в следующее мгновение Карл оказался рядом с ней. Он положил свою руку ей под локоть, точно так же, как сделала Кэсси в случае с миссис Миддлтон.

– Кэсси? Что произошло?

– Эта… Эта женщина, – девушка изумленно указала на наклейку мешка для трупов и поразилась, как спокойно прозвучал ее голос. – Джеральдина Эдвардс. Я ее знаю.

## Глава пятая

Кэсси прислонилась к задней стене морга. Она запрокинула голову и едва замечала холодный дождь, хлеставший по щекам. Девушке отчаянно захотелось курить.

Миссис Эдвардс мертва.

Кэсси вновь услышала треск открывающейся молнии, увидела знакомое лицо, но никак не могла осознать, в чем дело. Впервые она поняла смятение, которое каждый день наблюдала у людей, потерявших близких: невозможно связать любимого человека – живого, теплого на ощупь,одушевленного – с манекеном, лежащим в морге.

Случайная встреча Кэсси Рэйвен с Джеральдиной Эдвардс изменила жизнь девушки. Миссис Э. не просто вдохновила ее вернуться к учебе. Она была первым преподавателем, заметившим неуверенность своей ученицы, прикрываемую вызовом. Джеральдина Эдвардс вывела Кэсси на высокие оценки, давала ей дополнительные уроки вне класса. Она убедила девушку, что та сможет сдать экзамены, даже ужасную физику.

После получения Кэсси аттестата зрелости и начала ее работы в морге они продолжали дружить. Кэсси Рэйвен почти каждое воскресенье заглядывала к Джеральдине на чашку кофе. Эта замечательная традиция продолжалась пять лет, пока несколько месяцев назад Кэсси не отреагировала слишком остро на слова миссис Э. С тех пор они не общались, хотя буквально на прошлой неделе девушка заметила свою бывшую учительницу в отделе «Фрукты – овощи» в «Сэйнсбери». Со стыдом Кэсси Рэйвен вспомнила, как нырнула в проход отдела с выпечкой и долго слонялась там.

Жестокая мысль поразила Кэсси: тот момент был последним шансом все исправить и воссоединиться с человеком, который сыграл такую огромную роль в ее жизни. А она все испортила.

Что ж, существует одна вещь, которую онаможет сделать для своей давней подруги и учительницы.


– Плохая идея, Кэсси, – сказал Дуг, лоб которого сморщила тревога, когда подчиненная рассказала, кто ждет подготовку к вскрытию. – Ты ведь знаешь правила – мы не работаем с теми, кого знаем. Это… чересчур личное.

– Эти правила настолько незыблемы?

– Если хочешь, можешь называть это «качественная практика». Ты не можешь поддерживать профессиональную дистанцию, работая с теми, кого знаешь лично.

– Дуг, я справлюсь. Честное слово, – Кэсси вложила в голос бойкость, будто она ничего не чувствовала.

Начальник на секунду взглянул на нее:

– Говоришь, эта женщина была твоей учительницей?

– Она обучала меня естественным наукам на вечерних курсах, – Кэсси Рэйвен произнесла это так, словно в ее словах не было ничего особенного.

Тут ее посетило внезапное воспоминание. Неистово-умный взгляд серо-зеленых глаз миссис Э., ее орлиный нос и валлийский акцент с вопросительной интонацией, когда женщина склонилась над рассеченным мозгом свиньи: «Кассандра, помнишь, как это называется?» Кэсси ответила: «Думаю, мозолистое тело?» Девушка испытала тогда удовлетворение, получив одобрительную улыбку своей преподавательницы.

Теперь Кэсси никогда уже больше не получит одобрения миссис Эдвардс.

– Послушай, Дуг, было бы неправильно, если бы ею занимался Карл.

– Вызвать заместителей?

– Не хочу никаких незнакомцев. Я просто обязана присмотреть за ней сама.

Едва заметное ослабление мышц вокруг глаз Дуга просигналило Кэсси о его готовности сдаться.

– Хорошо…Тогда все в порядке. Если на каком-то этапе ты передумаешь, дай знать.

Вернувшись в комнату для вскрытия, Кэсси заметила, что Карл выключил радио. Безусловно, из уважения к ее чувствам.

– Включи музыку, Карл. Давай создадим нормальную обстановку.

Кэсси Рэйвен глубоко вздохнула и взяла отчет о смерти миссис Эдвардс. Очевидно, она умерла внезапно дома, принимая ванну. Поскольку Джеральдина Эдвардс жила одна, ее тело только на следующий день нашла уборщица. Полицейские исключили любые подозрительные обстоятельства, требующие судебно-медицинского вскрытия. Однако, как при любой необъяснимой смерти, закон по-прежнему требовал стандартного вскрытия.

В информационной записке в папке миссис Джеральдины Эдвардс говорилось, что та была вдовой. Кэсси смутно помнила это обстоятельство. Единственный сын Джеральдины, Оуэн, должен был в ближайшие день-два приехать из Рила в Северном Уэльсе, чтобы взглянуть на тело. За все время общения с миссис Э. Кэсси смогла припомнить только одно ее упоминание о сыне: речь тогда шла об исключительном фрагменте личной истории, изложенном так, что сама манера запрещала дальнейшие расспросы. Девушка начала осторожно извлекать миссис Э. из мешка.

– Я уже и забыла, что тебя зовут Джеральдина, – пробормотала она. – Прекрасное имя, но ты всегда была немного «темной лошадкой».

Кэсси Рэйвен восстановила в памяти случайную встречу с миссис Э. в супермаркете, пытаясь выявить нехорошие признаки – например, опущенное веко или шаткую походку, но ничего такого не вспомнила. Женщина, возможно, выглядела немного озабоченной, но она могла просто решать, что приготовить на ужин.

Смерть, как это иногда случалось, дала Джеральдине последнюю инъекцию ботокса, сгладила гусиные лапки и морщинки от смеха. Ее лицо теперь было спокойным и выглядело моложе, чем у женщины в пятьдесят один год.

Кэсси начала осматривать тело миссис Э. на предмет синяков, которые та могла получить при падении при входе в ванную или выходе из нее. Девушка с облегчением обнаружила, что может перевернуть тело, не обращаясь к Карлу.

– К счастью, ты такая стройная, – прошептала она трупу на ухо. – Иначе переворачивание твоего тела меня бы убило.

Скорее эффектная, чем просто симпатичная, миссис Эдвардс всегда отличалась определенным стилем, носила одежду, демонстрировавшую хорошую фигуру, даже если приходилось скрывать ее под лабораторным халатом. А темные волосы женщины всегда были хорошо подстрижены и уложены.

Внезапно к Кэсси вернулось еще одно воспоминание, а именно, основное сомнение, которое она испытывала несколько недель в вечерней школе. Изо всех сил стараясь не отвлекаться от занятий по физике, которая для нее звучала буквально на тарабарском языке, несмотря на весь смысл этой дисциплины, девушка украдкой взглянула на одноклассников. Кэсси заметила их невозмутимые выражения лиц, и вдруг ее осенило с ужасающей ясностью: «Мне здесь не место». Кого обманывала Кэсси, считая себя довольно умной? Ей следовало бы уступать, а не отчитывать учителей, но теперь было слишком поздно. Девушка могла мечтать найти работу только в баре или на рынке, как ее отец; попытаться накопить достаточно денег, чтобы путешествовать.

Миссис Э., по-видимому, заметила тревогу Кэсси, поскольку после урока остановила девушку и потащила в ближайший «Старбакс». Джеральдина заявила, что не готова потерять «лучшего, черт побери, ученика из всех, кому она когда-либо преподавала». Кэсси Рэйвен все еще слышала, как Эдвардс это произносит. Очевидно, она преувеличивала, но яростной веры миссис Э. в способности Кэсси хватило, чтобы убедить девушку продолжать учебу.


Теперь, выискивая синяки на теле Джеральдины Эдвардс, Кэсси наклонилась к ней и прошептала:

– Мы собираемся выяснить, что с вами случилось, миссис Э.

Девушка зависла на лице покойной. Она сосчитала волоски на темных бровях трупа, ожидая сказочного состояния, которое предвещал момент их соединения, но все, что Кэсси услышала, было просто эхом ее голоса.

– Доброе утро всем! – высокий седовласый мужчина влетел в дверь из чистой зоны. В одной руке у него болталась перевязанная бечевкой коробка для ланча, в другой – потрепанный портфель. – О, а это восхитительная мисс Рэйвен!

Кэсси не смогла сдержать улыбки: кто-нибудь другой, кто приветствовал бы ее таким образом, получил бы пощечину, однако, профессора Аркулуса девушка могла назвать своим любимым патологоанатомом. Так как он был одним из лучших врачей в стране, то Кэсси Рэйвен с облегчением вздохнула – миссис Э. будет в хороших руках.

– Какой рог изобилия неживых наслаждений у нас сегодня, Кассандра? – спросил мужчина, глядя на список через нижнюю часть своих бифокальных очков. Одна их дужка, как заметила Кэсси, была недавно замотана клейкой лентой.

– Три женщины и мужчина, профессор. Первая по счету – миссис Джеральдина Эдвардс.

– Может, есть еще информация? – Аркулус словно что-то уловил в ее голосе и вопросительно посмотрел на нее.

– Эта женщина… миссис Эдвардс была моим учителем естествознания и, ну, одним словом, хорошим другом. Она помогла мне пройти уровень A. Я не хотела, чтобы ею занимался кто-то еще.

Профессор коротко кивнул.

– Что ж, похвально. Начнем?

После формальной проверки личности миссис Э. профессор Аркулус просмотрел ее медицинскую справку.

– У нашей юной леди не было хронических заболеваний… История госпитализаций также отсутствует.

Кэсси улыбнулась старомодной галантности этого выражения – «юная леди». Она обратила внимание врача на записи:

– У Джеральдины был слегка повышенный уровень холестерина, но давление для ее возраста я назвала бы скорее нормальным. Миссис Эдвардс давно не принимала никаких лекарств. Сын сказал, его мама была в полном порядке, когда он в последний раз разговаривал с ней, то есть около месяца назад.

«Вот еще одно доказательство, – подумала Кэсси Рэйвен, – весьма формальных отношений между этими двумя людьми».

Профессор вернулся к отчету патологоанатома.

–Покойную в ванной нашла уборщица. Женщина была погружена в воду, – прочел он вслух. – Полиция не обнаружила никаких следов борьбы или очевидных травм, как и рецептурных или запрещенных препаратов, хотя рядом нашли бутылку виски и недоеденный бутерброд.

Повернув миссис Э. на бок, профессор Аркулус пробежал опытными пальцами по затылку мертвой женщины. Кэсси с благодарностью отметила, что он обращался с телом с небывалой нежностью, почти так же, как если бы миссис Э. была живым пациентом.

– Хмм… Никаких явных ушибов, свидетельствующих о падении, – он посмотрел на Кэсси поверх очков. – Если только твои орлиные глаза не заметили чего-нибудь важного.

Девушка почувствовала, как краснеет: в отличие от этого кукольного Каффа без подбородка, профессор не был слишком высокомерен, мог вполне спросить ее мнение или поздравить сотрудницу, если она заметила вещи, которые врач мог упустить из виду за короткое время, отведенное на обычное вскрытие.

– Да нет, пока ничего, профессор.

– Правильно, – отметил доктор Аркулус и быстро взглянул на девушку. Мужчина как бы оценил, сможет ли Кэсси Рэйвен справиться со вскрытием человека, которого знала, и ушел проверить электронную почту. Кэсси же подняла любимый медицинский нож, но когда его блестящее лезвие зависло над выемкой у основания горла миссис Эдвардс, девушка застыла и вернулась мыслями к своему первому вскрытию. Теперь дело дошло до работы с трупом миссис Эдвардс, но могла ли она ее провести?

Да, ведь это меньшее, что она способна сделать для своей наставницы и подруги.

Первый разрез получился жестким, однако как только Кэсси его совершила, с облегчением обнаружила автоматизм в своей работе. Мышечная память о сотнях проведенных вскрытий взяла вверх над волнением.

Двадцать минут спустя профессор Аркулус подошел к скамье для препарирования и, покопавшись во внутренностях миссис Э., начал отделять главные органы. Он потянул легкие, все еще прикрепленные к трахее, к себе, ловко ударил в бронхи в том месте, где они входили в правое легкое, и выпустил небольшой объем воды. Врач приподнял бровь.

– Это вода из ванной. Впрочем, первый же вопрос: а когда она попала в ее дыхательные пути – после или до смерти?

Кэсси Рэйвен кивнула. Нужно было установить, не было ли непосредственной причиной смерти миссис Э. утопление, и в то же время искать причину, например, сердечный приступ, от которого она потеряла сознание и соскользнула под воду. Существовало распространенное заблуждение: вода в легких – обязательный признак утопления. Но даже если бы Джеральдина Эдвардс и перестала дышать до того, как ушла под воду, вода все равно попала бы в ее легкие.

Профессор сделал серию быстрых нисходящих разрезов на ткани правого легкого, затем перевернул и изучил каждый разрез, будто страницы книги. Эту манеру Кэсси Рэйвен всегда называла про себя «чтением органов». Доктор Аркулус отступил назад, приглашая ее посмотреть на результат.

– Итак, что ты видишь на поверхности разреза?

– Пена. Кровавая пена.

– Чем это вызвано?

– Отеком легких?

– Верно. Несомненно, асфиксия – основная причина смерти нашей леди.

– Получается, миссис Эдвардс еще дышала, когда ушла под воду?

Профессор Аркулус поморщился.

– Кассандра, ты же знаешь… Утопленников сложно диагностировать с полной уверенностью. Чего бы там ни показывали в телевизионных криминальных драмах, все равно убедительное доказательство неуловимо.

Глаза врача сузились – это был его конек. Мужчина помолчал, вопросительно глядя на Кэсси.

– Утопление – это диагноз исключения, – сказала девушка, выдавив улыбку. – На основании исключения других причин смерти.

Профессор Аркулус кивнул:

– Именно. Тем не менее обстоятельства, при которых была найдена эта женщина, по-видимому, разумно указывают нам на это исключение. Далее мы должны восстановить основную причину смерти: почему внешне здоровая женщина среднего возраста может внезапно потерять сознание на довольно долгое время и утонуть.

Врач вскрыл живот Джеральдины Эдвардс одним решительным ударом скальпеля.

– Желудок пуст. Получается, она не ела целых четыре или пять часов перед смертью, – Аркулус наклонился и принюхался, – однако я бы сказал, что она выпила приличную порцию виски. Нет следов таблеток. В любом случае мы должны дождаться вывода токсикологов.

Затем врач перешел к сердцу миссис Э. Кэсси знала, сейчас он будет искать любые повреждения артерий или другие доказательства, подтверждающие сердечный приступ, но у девушки не было возможности остаться это наблюдать. Ей нужно было взять образцы основных органов и жидкостей тела и разложить по банкам для анализа.

Позже, увидев, что врач подошел к раковине, чтобы смыть кровь с рук, девушка спросила:

– Профессор, как вы думаете, от чего миссис Эдвардс потеряла сознание?

Тот лишь покачал головой:

– Сейчас не могу сказать ничего определенного. В сердце и в коронарных сосудах отсутствуют признаки тромба, атеромы или инфаркта, а в мозге нет признаков инсульта.

Другими словами, никаких признаков обычных подозрений на внезапную смерть человека, который казался здоровым.

– Боюсь, в графе «Причина смерти» мне придется записать «Не подтверждена токсикологией и гистопатологией», – продолжил мужчина, ласково взглянув на девушку поверх очков. Кэсси же вновь перевела взгляд на тело несчастной миссис Э.

– Если не для протокола, что вы чувствуете по этому поводу?

Глаза профессора сузились до двух ярких точек, что было всякий раз, когда он глубоко задумывался:

– Лично меня удивит, если анализы выявят какие-то признаки основного заболевания. Судя по всему, эта женщина отличалась отличным здоровьем.

– Знаете, может, миссис Эдвардс просто переборщила с виски на пустой желудок? В сочетании с горячей ванной алкоголь мог вызвать резкое расширение сосудов.

Да неужели все так просто? Сочетание виски и чересчур горячей ванны вызвало внезапное расширение кровеносных сосудов, и давление миссис Э. упало так, что она потеряла сознание?

– Подожди… Ты считаешь, Джеральдина… всего лишь потеряла сознание и соскользнула под воду?

– Быть может, что я и ошибаюсь, но сейчас склоняюсь к этому.

Мужчина грубовато похлопал сотрудницу по плечу:

– Кассандра, ты сегодня хорошо отработала. Такая встреча с подругой нелегко тебе далась. Я попрошу работников лаборатории ускорить получение результатов.


В тот вечер Кэсси уходила из морга последней. Когда она шла по темному хранилищу тел, свет фар выезжающей с парковки машины скользнул по гладкому стальному пространству и на мгновение высветились инициалы обитателей морга, нацарапанные на поверхности, словно иероглифы на стене какой-то древнеегипетской гробницы. Представив себе гостей, дремлющих за дверцами гигантского холодильника, она, проходя мимо, прошептала каждому «Спокойной ночи».

Подойдя к двери, за которой хранилось тело миссис Э., Кэсси коснулась пальцами стали. Ее охватили воспоминания. Миссис Эдвардс стояла у доски, элегантная и длинноногая. Женщина вдохновленно и размашисто набрасывала схему человеческой дыхательной системы. Выражение лица Джеральдины было напряженным, почти суровым. Когда же она отступила назад, чтобы посмотреть на результат, то громко расхохоталась со словами: «К счастью, я преподаю не живопись».

Внезапно Кэсси почувствовала головокружение, и ей пришлось опереться ладонью о стену, ухватиться хоть за что-то. Если бы миссис Э. не почувствовала жажду знаний за бунтарской подростковой склонностью Кэсси Рэйвен к позерству и не провела ее сквозь бури неуверенности в себе, все могло бы сложиться совсем по-другому. Кэсси могла бы до сих пор жить в сквоте, приторговывая «Big Issue», заниматься самолечением алкоголем, кокаином или чем похуже. Другими словами, спускать свою жизнь в канализацию.

Открыв дверцу холодильника, Кэсси выдвинула ящик на роликах и расстегнула молнию на мешке, чтобы заглянуть в лицо Джеральдины Эдвардс.

– Мне так жаль, что я не успела вовремя связаться с вами, миссис Э. Я просто думала, вы всегда будете рядом. Я даже не поблагодарила вас как следует и за дополнительные занятия, и за поддержку в момент, когда я почти сдалась. Без вас я не смогла бы заниматься любимым делом. Возможно, меня вообще могло здесь не быть.

Положив ладонь на плечо миссис Эдвардс, Кэсси Рэйвен задержала дыхание, снова напрягаясь в поисках какого-то сдвига в атмосфере и любого намека на контакт.

Ничего не произошло. Мертвая женщина оставалась безмолвной, холодной и недоступной, как каменный рыцарь, какого Кэсси однажды видела распростертым на вершине средневековой гробницы.

## Глава шестая

По дороге домой она заскочила в «Сэйнсбери» на Кэмден Роуд купить кошачий корм. В этом магазине Кэсси и видела миссис Э. последний раз. Выйдя из машины, девушка на мгновение задержалась на тротуаре, а потом направилась в противоположную сторону от своей квартиры.

Дом Джеральдины Эдвардс под номером 12 по Патна-Роуд выделялся на фоне длинной изогнутой террасы в викторианском стиле. Его традиционный бледно-серый фасад резко контрастировал с конфетно-розовыми оттенками, которые выбрали ее соседи. Девушка вспомнила, как учительница разглядывала эту краску и бормотала «Чушь и вздор», неодобрительным тоном, ослабленным огоньком, который никогда не покидал глаз Джеральдины Эдвардс.

Кэсси припомнила все воскресные утра, когда она поднималась по ступенькам к темно-синей входной двери, сжимая в руках пакет со свежей выпечкой. Миссис Э. была одной из немногих, с кем девушка могла нормально поговорить о своей работе, и единственной, кто по-настоящему понимал ее восхищение и трепет от расшифровки подсказок, написанных на теле. Разногласия у них были только по одному вопросу. Сдав последний экзамен, Кэсси Рэйвен упомянула, какое облегчение она испытала, закончив обучение. На это миссис Эдвардс, поставив чашку кофе и пристально посмотрев на нее, выразительно ответила со своим северно-уэльским акцентом:

– Ты никогдане перестанешь учиться, Кассандра. Ты достигла фантастических результатов на первом уровне, но это лишь начало путешествия, а никак не пункт назначения. Ты можешь изучать медицину и дальше, если приложишь свои силы.

Эта тема все время всплывала, и Кэсси продолжала уклоняться от нее дотой весенней субботы, когда миссис Э. вручила ей вместе с кружкой кофе университетскую брошюру. Она была открыта на странице, где подробно описывалась финансовая помощь для студентов из неблагополучных семей, подающих заявки на обучение медицине.

Женщина тарахтела о математике уровня А, которая понадобится Кэсси, а той пришлось бороться с растущей волной тревоги.

# Примечания

1

Бабушка (польск.).

2

Тигрёнок (польск.).

3

Копытко (польск.) – блюдо из картофеля, распространенное в кулинарии Белоруссии, Литвы и Польши.

4

Маковый рулет (польск.).

5

Сквот – дом или квартира, незаконно занятые группой бездомных людей.

6

Британская уличная газета, организованная в качестве социального проекта. Как и многие уличные газеты реализуется бездомными, давая им возможность минимального заработка и интеграции в общество.