Олег Волков
Одиннадцатый император

Глава 1. Камни не пули

Сердце то и дело замирает от ужаса. Аборигены! Аборигены! Кругом одни аборигены. Маленькая торговая улица в центре Реминка, городка на западном побережье Тассунары. В обе стороны по проезжей части идут, бредут, спотыкаются в большом количестве тассунарцы. Матрос Минал Дзирин, подданный марнейского императора, то и дело пугливо озирается по сторонам. На кой хрен, спрашивается, он поддался на уговоры товарищей, матроса Нора Елагина и мичмана Госла Шантла, выбраться за пределы такой уютной, такой тихой и такой безопасной территории торгового представительства Марнейской империи и прогуляться по улицам Реминка?

Местные жители ни хрена не умеют строить. Невысокие одноэтажные домики с широкими окнами и картонными стенами плотно обступили торговую улицу. Бог знает, как она называется. В каждом доме либо лавка, либо мастерская, либо магазин. Самое ужасное в том, что все эти картонные домики сдавили, спрессовывали людей в тесную массу.

Аборигены в разноцветных кимоно едва ли не каждую секунду наступают друг на друга, толкаются и задевают мимоходом. Однако вокруг Минала и его товарищей будто раскинулась территория смерти. Поток тассунарцев плавно обходит их со всех сторон, как вода в ручье обтекает большой камень. Говорят, ещё лет пять назад местные жители пялились на иноземцев словно посетители зоопарка на экзотических макак или цветастых попугаев. Только те времена давно прошли. Минал пугливо поёжился. Теперь он всё чаще и чаще ловит на себе хмурые взгляды, недобрые такие, нередко, откровенно злые.

Мимо прошла молодая красивая женщина в ярко-зелёном кимоно, на спине завязан большой бант. Минал обернулся вслед и-и-и… тут же поймал презрительный взгляд красотки. Глянула так, будто плюнула. Минал тут же отвернулся.

Это только в первые несколько дней ему казалось, будто тассунарцы все до одного придурки, если даже мужики таскают на себе бабские тряпки. Однако кимоно – это неженский наряд. Даже хуже. У богатых горожан эти самые кимоно сшиты из шёлка, спина и подол часто украшены яркими цветами или узорами. У аборигенов попроще на тощих плечах болтаются простые серые кимоно из хлопка. В уличной толпе то и дело попадаются нищие крестьяне в грязных штанах и куртках из дешёвой конопли. Но это ладно, самое ужасное наткнуться на местного дворянина.

Так называемые самураи одеты в широкие штаны чёрного цвета с разрезами по бокам. На плечах накидки без рукавов. Самое страшное в их облике это мечи, целых два меча за поясом. Один длинный такой, а второй заметно короче.

Проклятье, накаркал. Минал невольно завернул за спины товарищей. Впереди, из какой-то лавки, вышел местный дворянин. Ярко-синяя накидка без рукавов аж блестит в лучах Геполы. Лоб тщательно выбрит. На макушке болтается смешная загнутая косичка. Зато глаза холодные и колючие. Недобрые такие глаза. За поясом и в самом деле два длиннющих меча в чёрных ножнах.

– Не дрейф, – бросил через плечо Госл, мичман фрегата «Туман». – Главное, не злить местных дворян. Не пялься на него как на учёного медведя с балалайкой.

– Трудно не пялиться, – Минал с трудом отвёл глаза в сторону. – Мне про этих местных дворян много чего рассказывали.

– Не обращай внимания, – вклинился в разговор Нор, матрос с того же фрегата. – Брешут люди, особенно после третьей бутылки.

Слава богу, местный дворянин в ярко-синей накидке и с мечами за поясом остался за спиной. Минал перевёл дух. В Реминке их ещё мало. Говорят, в Нандине, в столице Тассунары, этих самых самураев как собак нерезаных. И все с мечами ходят.

– Может и брешут, – Минал шмыгнул носом, от страха едва не потекли сопли, – только в чью спину не далее как полчаса назад едва не врезался камень?

– Ну, было дело, – Нор оглянулся через плечо. – Не попали же.

– Бояться нужно не камней, бояться нужно пуль, – задумчиво произнёс мичман Шантл. – А что камни? Больно бьют по самолюбию и не более того.

Минал насупился. Как не крути, а мичману Шантлу виднее. За его плечами осталась не одна дикая страна в южном полушарии Мирема. Говорят, он бывал и в Рюкуне, и в до сих пор неспокойном Гунсаре. Там, кстати, в него и в самом деле стреляли, причём ни раз.

– Вон там, за поворотом, – Нор выбросил вперёд правую руку, – будет тот самый трактир, где подают отличную местную водку.

– Сакэ – не водка, – заметил мичман Шантл. – Сакэ вернее будет назвать пивом, хотя весьма специфическим и очень похожим на водку.

– Зато его подают горячим, вот умора! – матрос Елагин бог знает с чего развеселился.

– Тем более интересно будет его попробовать, – тихо, почти про себя, произнёс Минал.

Таинственное сакэ, то ли водка, то ли пиво, и стало той самой причиной, по которой Минал всё же решился выбраться за пределы торгового представительства. Тем более, друзья «ради такого дела» пообещали угостить его местной выпивкой. Да и как было не согласиться, когда мичман Шантл и матрос Елагин едва ли не каждый день наведывались в этот самый трактир почти в центре Реминка.

Здесь, в южном полушарии Мирема, осень в разгаре, хотя на календаре начало апреля. Но у проклятых тассунарцев всё шиворот на выворот. Может, и в самом деле пронесёт? Минал в очередной раз покосился по сторонам. В массе своей тассунарцы народ тихий, говорят, очень даже законопослушный. Кроме местных дворян, разумеется.

Громкие гортанные голоса прорезались через монотонный гомон торговой улицы. Где-то впереди показались один, два, Минал принялся машинально считать, целых пять местных дворян. Эти точно не богачи. Через чёрные накидки без рукавов проглядывают белые рубашки. Штаны, так похожие на юбки, развеваются на ходу. Вокруг самураев тут же образовалось мёртвое пространство. Аборигены жуть как бояться приближаться к местным дворянам. Двое крестьян в грязных куртках в ужасе прижались к стене какой-то лавки.

– Ну их к чёрту, – прошептал Минал, – поворачиваем назад.

– Ни в коем случае, – мичман Шантл глянул через плечо, – спокойно идём дальше.

Внешне мичман может быть и спокоен, однако его правая рука всё же легла на кобуру с револьвером.

Местные дворяне всё ближе и ближе. Вот уже можно различить белки их глаз. Минал поёжился, по спине скатился неприятный холодок. Глаза у самураев очень нехорошие, блестят будто стеклянные. Но отступать и в самом деле поздно.

Один из местных дворян громко загоготал, холёный указательный палец показал на марнейцев. В тот же миг все пятеро самураев уставились на них и прибавили шаг.

– Отступаем вон к той лавке, – тихо скомандовал мичман Шантл. – Это ронины, дворяне без господина.

Ледяной ужас подкатил к горлу, Минал послушно развернулся лицом к дворянам. Рука матроса Елагина легла также легла на рукоять револьвера. Превеликий Создатель всего сущего, пронеси. Тонкая картонная стена упёрлась в спину. Минал едва не присел от неожиданности.

Не пронесло. Местные дворяне целенаправленно приближаются к ним. Тот, что впереди, более маленький и мускулистый, громко-громко загоготал на своём диком языке. Остальные четверо радостно заорали в ответ.

– Стоят!!! – громогласно скомандовал мичман Шантл, рука офицера в одно мгновенье выхватила из кобуры револьвер.

То, что произошло дальше, не влезло бы ни в какие ворота. Минал от удивления вылупил глаза. Время будто остановилось.

Мичман Шантл до последнего не хотел доводить дело до греха. Пусть его рука выхватила из кобуры револьвер, но он так и не выстрелил. Но местный дворянин так и не остановился. Наоборот! В два шага он подскочил ближе. А потом произошло что-то вообще из ряда вон.

Тихо шаркнула сталь. В руках самурая мелькнул длинный меч. И как только успел выхватить? В тот же миг рука с револьвером отделилась от предплечья и полетела вниз. Мичман Шантл и сам не понял, что произошло. Его глаза тупо уставились на отрубленную кисть.

Ещё миг. Меч в руках самурая блеснул полированным лезвием. И как опять успел? На груди мичмана Шантла вспух глубокий разрез. Клинок тассунарца легко рассёк кожу и рёбра словно тонкую бумагу. Капельки крови брызнули во все стороны.

Время резко дёрнулось вперёд! Ещё один местный дворянин оказался рядом. Шелест стали и свист. Голова Нора Елагина мягко отделилась от тела, матрос даже не успел выхватить пистолет. Будто и этого мало, ещё один меч пронзил его грудь навылет. Из спины матроса Елагина выглянул клинок со скошенным кончиком.

Бежать! Надо бежать! Минал на полусогнутых резко рванул в сторону. В спину, словно раскалённые камни, ткнулись гортанные крики. Вновь свист рассекаемого воздуха и топот ног.

Когда на кону сама жизнь, то ноги придают телу необычайную скорость и подвижность. Тассунарцы брызнули от Минала во все стороны. О том, чтобы вытащить револьвер и хотя бы попытаться выстрелить, не может быть и речи. Минал просто рванул вдаль по торговой улице. Мыслей в голове нет, памяти нет, в висках пульсирует только одно желание – бежать!

На ходу Минал оглянулся. Двое, нет, трое самураев бегут за ним. Чёрные штаны раздуваются словно паруса, страшные мечи словно мачты. А лица! Минала аж передёрнуло от ужаса, ботинки едва не споткнулись о булыжник мостовой. На лицах самураев ни злости, ни азарта, лишь чуть сощуренные глаза сосредоточенного спокойствия.

Нет, не удрать! Шаги всё ближе. Во! Дверь! Проход. Толстый тассунарец в кимоно в ужасе отпрыгнул в сторону. К чёрту приличия! Минал прямо в ботинках вбежал, влетел, едва ли не запрыгнул в местный магазин.

Рывок вправо! Рывок влево! Книги. Высокие шкафы до самого потолка забиты книгами. Поворот. Левая нога проскользнула по гладкому, словно лёд, полу. Минал грохнулся всем телом на полированные доски. Инерция перевернула его. Спина с разворота врезалась в шкаф. На голову просыпались книги. Тяжёлый корешок больно долбанул прямо в темечко.

Это конец! Минал затравлено оглянулся. Страшные самураи вот-вот найдут его и зарубят! Зарежут! Пальцы судорожно вцепились в рукоять револьвера. Да только поможет ли оружие?

Владелец магазина, или просто продавец, заверещал как резаный. Но, Минал выглянул в проход, преследователей, вроде как, не слышно и не видно. Хотя нет, как раз слышно и очень хорошо. Самураи остановились у входа в магазин. Тот, что зарубил мичмана Шантла, кричит на тассунарца в кимоно. Владелец магазина, или просто продавец, верещит ещё громче. На его бледном, словно мел, лице выделяются красные выпученные глаза. Бог его знает, чем бы это закончилось, но местные дворяне гурьбой высыпали из магазина на улицу.

Превеликий Создатель, чудны дела твои, а дороги неизведанны для простых смертных. Слова молитвы сами собой всплыли в памяти. Минал отпрянул обратно в проход между книжными шкафами. От нервного напряжения на лбу выступил пот, мелкие мутные капельки скатились по щеками. Пронесло! Минал расслаблено улыбнулся. На этот раз пронесло. Байки о свирепости местных дворян не такие уж и враки. Ну а пока лучше не высовываться. Как рассказывал мичман Шантл, да примет Великий Создатель его душу, местные полицейские на любой кипеж прибегают довольно быстро.

В одном мичман Шантл оказался прав: камней в спину бояться действительно не нужно. Хуже, гораздо хуже, пуль – мечи местных дворян. Уж больно ловко они ими орудуют, сволочи.

Минал опёрся о левую руку, однако ладонь проскользнула и ударилась о пол. Что это? Минал склонил голову. А, всего лишь книги. Он, словно пресловутый слон в посудной лавке, опрокинул на пол большую кучу книг. Одна из них раскрылась. На титульной странице хрен знает что написано. Минал сощурил глаза – бесполезно. Он ни разу и никогда не владеет тассунарским. А вот символ в самом низу страницы очень даже примечательный. Не иначе, половинка красного диска над жирной чертой символизирует прекрасную Геполу, когда она выглядывает из-за горизонта.

Гортанный, властный голос наполнил магазин. Ему вторил визг владельца или просто продавца. Минал осторожно, будто под обстрелом, вновь выглянул в проход между книжными шкафами. Слава Великому Создателю, Минал едва не расплакался от счастья. У входа в магазин замер ещё один местный дворянин. По крайней мере, у него точно так же выбрит лоб, а на макушке изогнутая смешная косичка. Зато на плечах не видно никакой накидки, за поясом красуется всего один меч. Правда, Минал вытянул шею, левая ладонь местного дворянина сжимает стальную палку, края рукоятки загнуты вперёд на манер шипов.

Точно полицейский, Минал улыбнулся вновь. На душе сразу стало легко и спокойно. Мичман Шантл как-то раз говорил, как называются местные полицейские. Единственное, что осталось в памяти, так это то, что они носят стальные палки с загнутыми шипами. Столь странное оружие нужно им, чтобы отбиваться от самурайских мечей.

– Не стреляйте, – Минал встал на ноги и, на всякий случай, поднял руки. – Они первыми начали.

Глаза местного полицейского сдвинулись в кучу, он что-то там загоготал. Зато его длинный и страшный меч остался в ножнах.

Глава 2. Первый шаг

– Держи его!

– Режь его!

– Стой, подлец!

Громкие крики словно выстрелы пробились через размеренный гомон улицы. Саян машинально потянул поводья на себя, Весенний ветер, конь из личной конюшни императора, послушно замер прямо по среди проезжей части. Рядом остановили коней принц Рум Лингау и его личный слуга Тион.

Поперёк Овощной улицы пробежал полный и давно немолодой мужчина в добротном хлопковом кимоно торговца. Следом из узкого прохода между домами выскользнули преследователи, пятеро самураев в простых чёрных накидках и в далеко не самых чистых шароварах. Что самое ужасное, все пятеро пьяны: глаза блестят, голоса хрипят от напряжения, а ноги в деревянных гэта едва не заплетаются друг о друга. Однако, не смотря на хмель в голове, все пятеро настроены весьма решительно догнать и прикончить упитанного торговца в добротном хлопковом кимоно.

– Всё равно догоним!!! – передний самурай выскочил на проезжую часть прямо перед конём принца. – Стой! А то хуже будет!

Прохожие самых разных мастей и званий в ужасе брызнули в разные стороны. Крестьянин в замызганной навозом куртке так резко дёрнул свою повозку в сторону, что опрокинул её назем. Грязно-белые корнеплоды редки рассыпались по булыжникам проезжей части.

Пьяные крики преследователей только прибавили полному и давно немолодому торговцу прыти. Судорожный стук его деревянных гэта заглох дальше по переулку. Понимает, простолюдин, что ничего хуже, чем лишиться головы, быть не может в принципе. Следом в том же направлении скрылись все пятеро пьяных самураев.

Чем закончилась погоня – бог его знает. Жертва и не совсем трезвые преследователи растворились в лабиринте домов Нандина, столицы Тассунарской империи. Жизнь на Овощной улице тут же вернулась в привычную колею, будто ничего и не было. Крестьянин в замызганной навозом куртке торопливо покидал свои редьки обратно в повозку и торопливо зашагал дальше по улице. Простолюдины, ремесленники и мелкие торговцы как ни в чём не бывало двинулись дальше по своим делам. Мерный гул голосов вновь наполнил пространство между домами.

– Что это было? – пятки Рума Лингау ткнули коня в бока.

– Пятеро пьяных самураев решили догнать и прикончить какого-то торговца, – Саян тронулся следом, копыта Весеннего ветра вновь равномерно застучали по мостовой.

– Это понятно, – взгляд Рума Лингау стрельнул вдаль по переулку. – Зачем они хотят убить его?

– Осмелюсь предположить, витус, эти самураи решили, будто этот торговец продался иноземцам.

– А он и в самом деле продался? – Рум Лингау грозно нахмурился.

– Кто его знает, витус, – Саян пожал плечами. – Как вам хорошо известно, ненависть к иноземцам растёт. Прошли те времена, когда стирийские моряки в своих башмаках и сюртуках с пуговицами на улицах Нандина привлекали толпы простолюдинов, будто они не люди, а бородатые женщины или экзотические попугаи. Теперь для тассунарцев все без исключения иноземцы зло. Дошло до того, что доблестные самураи принялись срывать ненависть на простолюдинах. Как вы понимаете, – Саян усмехнулся, – в самую первую очередь на торговцах. Ведь покарать их не в пример легче, быстрее и безопасней, нежели настоящих иноземцев.

– Ты намекаешь на ту грязную историю, что произошла в Реминке с месяц тому назад? – Рум Лингау вновь недовольно нахмурился.

– Да, витус, – Саян кивнул. – Вы же сами видели, как Реян Бобрун, представитель Марнеи при дворце вашего отца, потребовал официальных извинений, отставки главы Реминка, а так же покарать преступников.

– Два первых требования были тут же удовлетворены. Моему отцу и в самом деле пришлось извиняться, – Рум Лингау натужно вздохнул. – Одна радость: так называемые преступники найдены не были, да и вряд ли их когда-нибудь найдут.

Юный принц тихо кипит от негодования. Его отцу, десятому императору Тассунары, и в самом деле пришлось извиняться перед витусом Бобруном, официальным представителем Марнеи. По меркам островной империи, невиданный позор. Ну а что касается тех самураев, что прирезали двух иноземцев и едва ли не до смерти напугали третьего, то принц им откровенно симпатизирует.

– Самое ужасное, витус, в другом: – Саян пришпорил коня, – больше всего от нашествия иноземцев страдают простолюдины, но острее всего переживают самураи и…, – Саян выдержал небольшую паузу, – уже от них вновь страдают простолюдины.

Тот торговец, что пробежал мимо вас, – Саян махнул рукой в сторону переулка, – далеко не первый простолюдин, что пострадал от гнева доблестных самураев. В том же Реминке несколько ранее был убит слуга-рюкунец. Вся его вина была только в том, что он имел глупость надеть старый поношенный сюртук своего господина-фатрийца. Однако этого оказалось вполне достаточно, чтобы расстаться с головой прямо на одной из людных улиц Реминка.

Рум Лингау молча пришпорил коня. Да и что можно было бы ответить? Маленький инцидент на Овощной улице лишь на пару минут отвлёк юного принца от давнего беспокойства. Рум Лингау держится молодцом, как и полагается настоящему самураю, однако на его щеках то и дело проступает красный румянец, а глаза то и дело нервно дёргаются по сторонам.

Нервозность принца передалась коню. Гром, статный скакун из личной конюшни императора, то и дело спотыкается на ровном месте. Стальные подковы то и дело с треском задевают округлые булыжники мостовой. Не будь сейчас в разгаре ясный день, то копыта коня каждую минуту озарялись бы яркими искрами.

Впереди по улице, из питейного заведения с замысловатым названием «Итага над заливом», вышел какой-то богатый самурай. Накидка на плечах не просто чёрная, а лоснится от чернильной черноты словно полированная. Исподнее кимоно приятного синего цвета, причём явно из дорого шёлка. Рукоятки и ножны мечей за поясом слепят белизной и золотыми узорами. Кем бы не был этот самурай, но он явно весьма знатного происхождения и далеко не бедный.

При виде незнакомого самурая Рум Лингау отвёл глаза.

– Не стоит волноваться, витус, – Саян чуть улыбнулся кончиками губ, – вас никто не узнает.

– Ты уверен?

– Абсолютно, витус.

– Может, – пальцы Рума Лингау нервно сжали повод, – нужно было замаскироваться?

– А зачем? – Саян стиснул зубы, ухмыляться, когда принц не на шутку разнервничался, просто опасно. – Вы гляньте на себя глазами этого незнакомца. Что он увидел? Сын высокопоставленного самурая, возможно одного из даймё, в сопровождении двух слуг-простолюдинов отправился в город. Для Нандина, витус, это самая что ни на есть обычная картина. Сколько этих даймё живёт в столице? А их сынов – ещё больше. Главное, обращаться к вам на «витус», и тогда точно никто ни о чём не догадается.

Пятое по счёту объяснение слегка успокоило Рума Лингау. По крайней мере, он перестал пугливо озираться по сторонам. Да и богато одетый самурай благополучно пошёл своей дорогой в противоположную сторону. На самом деле принц нервничает не из-за того, что его могут узнать. Как раз это его волнует мало. Нет. В этот самый час на Овощной улице в глубинах Нандина Рум Лингау оказался без разрешения отца, Тогеша Лингау, десятого императора Тассунары.

За час с небольшим маленькая кавалькада благополучно пересекла Нандин с юга на север. Под копытами коней загрохотали булыжники Прибрежного района. Между домами то и дело замелькала гладь Нандинского залива, а прохладный ветерок принялся то и дело обдувать запахами соли и водорослей.

Прибрежный район Нандина заселён в основном купцами. Здесь же находится большая часть складов с рисом. Между одноэтажными жилыми домами с широкими окнами и проходами во внутрь всё чаще и чаще попадаются монолитные стены несколько более высоких и крепких хранилищ. Где, где, а в подобных домах не бывает картонных стен и перегородок. Гораздо чаще встречаются массивные ворота и почти плоские крыши. Но Прибрежный район знаменит не только торговцами и складами с рисом.

Можно было бы проехать более коротким путём, однако Саян специально провёл принца через Сушённую улицу. Именно на этой улице не так давно начали селиться иноземцы. Причём не просто селиться, а строиться.

Когда в самый первый раз на левой стороне улицы появился самый обычный фатрийский дом с кирпичными стенами, с полукруглыми арками над окнами и высокой покатой крышей, Рум Лингау потянул поводья на себя и уставился на странное сооружение во все глаза. Словно в тюрьме, узкие окна самого обычного фатрийского дома забраны стальными решётками.

Дальше по улице полуголые простолюдины спорно разбирают традиционный тассунарский дом. Перегородки и стены уже сняты, остроконечная крыша пока ещё держится на одних столбах. Впрочем, уже и на ней пара рабочих отдирает черепицу с помощью маленьких стальных ломиков. На расчищенном пятачке несколько иноземцев в серых поношенных сюртуках и кепках размечают фундамент под ещё один самый обычный фатрийским дом.

Чем дальше по Сушёной улице, тем традиционных тассунарских домов всё меньше и меньше, зато всё больше и больше иноземных. Для Фатрии, Гилкании или Марнеи подобные дома дело самое обычное, но для юного принца они все словно диковинки с далёких берегов. Ничего подобного никогда ранее видеть Руму Лингау не доводилось. Он даже не представлял, что подобное вообще возможно.

– Саян, – Рум Лингау придержал коня возле двухэтажного кирпичного дома с небольшим балкончиком и крыльцом, – зачем они так строят? Ведь при первом же землетрясении вся эта громадина рухнет им на голову.

– Так оно и будет, витус, – Саян остановился рядом. – Иноземцы принимают нас за необразованных варваров. А потому предпочитают учиться на собственных ошибках. Когда эта кирпичная громада рухнет, – Саян махнул рукой, – хозяева может быть и задумаются, как сделать новый дом более устойчивым к нашим землетрясениям.

На северной окраине Нандина, на небольшой Пряной улице, Саян подвёл принца к традиционному тассунарскому дому. Из-за высокого и крепкого забора выглядывает привычная черепичная крыша красного цвета.

– Приехали, витус, – Саян первым спрыгнул с коня возле зелёных ворот.

Здесь же, на Пряной улице, живёт марнейский купец Ридоу Райден. В своё время Саян работал на него, когда жил в Давизуне, в некогда единственном городе Тассунары, где могли жить и торговать иноземцы. Но те времена давно прошли. Гораздо позже, когда пала блаженная самоизоляция островной империи, когда список городов, где было разрешено жить иноземцам, существенно расширился, Саян помог бывшему патрону перебраться в столицу империи. Но Руму Лингау знать об этом совершенно необязательно.

– А вдруг этот иноземец узнает, кто я, и донесёт отцу? – Рум Лингау ловко спрыгнул с коня.

Юного принца вновь обуяли сомнения. Ничего страшного, про себя Саян улыбнулся. Руму Лингау ещё только предстоит научиться думать собственной головой без оглядки на грозного родителя.

– Нет, витус, он вас не узнает и не донесёт, – Саян передал поводья слуге Тиону. – Здесь живет врач Литий Девиго, он из Марнеи, это верно. За деньги он принимает всех без исключения, никогда не спрашивает документов и не интересуется происхождением. Я уже договорился с ним заранее.

– И как же ты меня представил? – Рум Лингау поправил на поясе пару мечей.

– Сын богатого самурая и не более того, – Саян улыбнулся. – Утус Девиго напрочь не понимает благородного раномату и даже хуже – для него все тассунарцы на одно лицо. Так что при всём желании он не сможет донести вашему отцу, кто именно сегодня днём вот-вот посетит его дом. Но даже не это главное, существует другая более весомая причина, которая гарантирует молчание доктора.

Саян от души долбанул кулаком в дверцу низенькой калитки. Во дворе тут же громогласно залаяли собаки.

– Кто там? – донеслось из-за запертой калитки на простонародном раномату.

– Сын самурая с двумя слугами к доктору Девиго, – Саян опустил руку. – Мы по предварительной договорённости.

Калитка со скрипом чуть приоткрылось, в узкой щели показалось настороженное лицо слуги-тассунарца. Прищуренные глаза обежали Саяна и двух его спутников. Калитка вновь захлопнулась, но почти сразу с пронзительным скрежетом распахнулись ворота.

Саян первым вступил во двор, хотя по этикету ему полагается лишь следовать за юным принцем. Возле деревянных будок грозно оскалилась парочка чёрных лохматых кобелей. Слуга Тион испуганно дёрнулся в сторону. К счастью, обоих сторожевых псов сдерживают толстые цепи. Двор засыпан морскими раковинами. Створки самых разных моллюсков тут же заскрипели под ногами людей и копытами коней.

– Зачем это? – кончик сандалии Рума Лингау поддел засыпку из морских раковин.

– Это, – Саян опустил глаза, – одна из мер предосторожности, витус. Как вы знаете, иноземцы живут в Нандине в постоянном страхе. Особо горячие головы совсем не против порубать им всем головы. Вот иноземцы и стараются обезопасить себя как могут. К слову, именно по этой причине доктор Девиго будет молчать как рыба – лишние враги из сословия самураев ему совершенно ни к чему.

Поможет ли подсыпка из морских раковин против тайного проникновения под покровом ночи или нет – бог его знает. Но то, что раковины морских обитателей весьма знатно скрипят и щёлкают под ногами – это точно.

– Тион, – Саян повернулся к личному слуге принца, – передай коней слуге доктора Девиго и следуй за нами.

– Но почему, утус? – Тион, как и полагается слуге, обычно молчит и делает, что прикажут, а сейчас он удивился настолько, что заговорил.

– Доктору Девиго заплачено за троих, – Саян растопырил три пальца.

– К чему лишняя трата денег? – Рум Лингау недовольно нахмурился.

Юный принц – истинный представитель сословия самураев. Он совершенно искренне не понимает, зачем тратить деньги на простолюдина.

– Витус, – Саян машинально склонил голову, – о верных людях нужно заботиться. В том числе и о тех, кто непосредственно окружает вас, обслуживает вас и следует за вами каждый день.

К своим семнадцати годам юный принц овладел многими боевыми искусствами, в том числе фехтованию, стрельбе из лука и верховой езде. Благодаря Саяну, который два года назад стал его учителем и наставником, Рум Лингау существенно продвинулся в географии, математике, экономике и прочих естественных и технических науках, научился великолепно стрелять из мушкета и освоил азы баллистики. Но очень тонкую науку управления людьми ему ещё только предстоит постигнуть.

Пусть доктор Девиго поселился в традиционном тассунарском доме, однако существенно перестроил его на свой манер. Так в первую очередь врач из Марнеи убрал проём, что когда-то вёл во внутрь дома и считался продолжением улицы. Вместо него появилась полноценная дверь из толстых досок на массивных стальных петлях. Широкие окна на парадном фасаде наглухо заколочены щитами. Вместо них появились небольшие окна со ставнями, которые больше похожи на бойницы. Что не говори, а доктор Девиго настроен весьма решительно держать оборону. Как раз по этим же причинам более состоятельные иноземцы предпочитают строить традиционные для севера материка Науран дома из камней и кирпичей. Толстые стены и маленькие окна гораздо лучше защищают от буйства людей с наружи.

О прибытии клиентов громким лаем известили сторожевые псы. Не говоря уже том, что Саяна, принца и слугу Тиона заранее ждали. Однако дверь в дом всё равно оказалась запертой. Саян легонько постучал в неё костяшками пальцев.

– Кто тама? Кто какая? – донеслось изнутри на корявом раномату.

– Прибыли клиенты, – Саян тут же перешёл на марнейский, – сын местного князя в сопровождении двух слуг.

Даже через толстую дверь было отлично слышно, как внутри кто-то вздохнул от облегчения.

– Это точно вы? – дверь приоткрылась, в щель просунулся горбатый нос ещё одного слуги доктора Девиго, на этот раз марнейца.

На слугу и помощника доктора Девиго марнейская речь произвела самое что ни на есть благоприятное впечатление. И пусть на лице слуги до сих пор изображена мина сосредоточенной серьёзности, однако глаза сияют от радостного облегчения.

– Да, это мы, уважаемый, – Саян поднял руки. – Пистолет, пожалуйста, опустите.

– Ах, да, простите, – слуга тут же запихнул револьвер обратно в чёрную кобуру на поясе. – Прошу вас, проходите.

Крепкая дверь в дом распахнулась. Саян опять самый первый вступил на порог. Сандалии легко соскочили с ног и плюхнулись на землю возле крыльца. Как истинный тассунарец Саян вступил во внутрь жилища в одних таби.

– Кто это? – Рум Лингау перешагнул порог следом.

Саян скосил глаза, принц и сам не заметил, как сбросил свои сандалии у крыльца снаружи.

– Это Шел Иншан, – Саян склонил голову, – он не только слуга, а ещё и помощник доктора Девиго.

– Что ты ему сказал? – принц настороженно и напряжённо оглянулся по сторонам.

– Что прибыл сын местного даймё в сопровождении двух слуг. Как зовут сына даймё и его слуг утус Иншар интересоваться не стал. Деньги уже заплачены.

– А почему ты в первую очередь учишь меня фатрийскому языку?

– Потому, витус, что именно фатрийцы и стирийцы представляют для Тассунары наибольшую опасность. У Марнейской империи хватает своих неосвоенных земель. К тому же, марнейцы гораздо чаще предпочитают договариваться с местными жителями, нежели палить по ним из пушек.

Прошу вас, витус, – Саян, как и полагается простолюдину, отошёл в сторону.

Знаменитая выдержка самураев и хладнокровие помогают плохо, юный принц пялится во все глаза. Нужно признать, есть на что: некогда лёгкий и воздушный тассунарский дом пережил, будто переболел, капитальную перепланировку. Более свежие и короткие доски показывают, где не так давно был проход во внутрь дома. Вместо лёгких перегородок из деревянных рам и тонкой бумаги появились капитальные стены и дверные косяки с дверями на стальных петлях. Ну а самое главное, оно же самое поразительное, это мебель. В доме доктора Девиго полно мебели. В прихожей стоит лёгкая деревянная вешалка, а чуть дальше прямо на стене висит большое овальное зеркало.

Через распахнутые двери отлично видно, как соседние комнаты заставлены шкафами, столами, стульями и комодами. Стены увешаны картинами. По меркам марнейцев, дом просто хорошо меблирован. Тогда как по меркам тассунарцев, жилище безнадёжно захламлено кучей совершенно ненужных вещей. Но больше всего Рума Лингау удивила капитальная печь. Принц так и замер с выпученными глазами перед странным сооружением из красных кирпичей от пола до самого потолка.

– Если это печь, – Рум Лингау беззастенчиво заглянул в тёмный зев, – то почему она такая большая?

– Ничего удивительного, витус, – Саян остановился за спиной принца. – Марнея – страна холодная. Там подобные печи можно найти в каждом доме. Марнейцы предпочитают греть свои дома, а не греться самим в больших бочках каждый день или через день, как это делают тассунарцы.

– Тогда зачем в доме столько мебели? – Рум Лингау махнул рукой. – Здесь же совсем нечем дышать.

– А это ещё одна культурная особенность, витус. Иноземцы по богаче предпочитают хранить одежду, книги, посуду в шкафах, как вы изволите видеть, – Саян указал на пузатый комод с бронзовыми ручками. – У них не принято убирать вещи в специальные ниши под полом. Кроме того, мебель – показатель богатства дома. Чем больше этой самой мебели, тем богаче семья, что живёт в этом доме.

– Хорошо, а это что? – Рум Лингау заглянул в соседнюю комнату с затенённым маленьким окошком.

– А это, – Саян распахнул шире скрипучую дверь, – так называемая спальня. Как видите, здесь стоит кровать. Да, да, витус, иноземцы не спят на полу. Да, вы правы, под кроватью традиционно много пыли.

За последние два года Саяну много раз приходилось устраивать самые настоящие экскурсии по домам иноземцев. Каждый раз тассунарцы, будь то успешные торговцы или высокопоставленные самураи, с выпученными глазами пялились на печи, кровати, столы и стулья. И каждый раз задавали одни и те же вопросы. Уж слишком велика разница в культуре и в образе жизни между жителями севера материка Науран и тассунарцами.

Самая дальняя комната в доме переоборудована под медицинский кабинет. Саян как мог спрятал улыбку, несомненно эта самая комната понравилась юному принцу больше всего. Понравилась хотя бы по той простой причине, что в ней много света, мало мебели и чисто. Простой стол, три стула, широкая кушетка и пара шкафов почти не загромождают медицинский кабинет.

– Добро пожаловать, витус, – доктор Девиго, мужчина сорока лет, льстиво улыбнулся. – Я уже давно жду вас.

Ещё одна культурная особенность: марнейский врач предстал перед дорогими клиентами в ослепительно-белом халате и в не менее ослепительно-белой шапочке. Руки доктора Девиго, как и полагается врачевателю, аккуратные, мягкие, со тщательно постриженными ногтями. Другое дело, что в его движениях сквозит лакейская преданность и самое настоящее раболепие перед столь высокопоставленным клиентом, хотя доктор Девиго даже не знает его имени.

Саян поклонился в ответ. Обычное дело: медицинскую практику в далёкой и дикой стране открывают не от хорошей жизни. Не исключено, что доктор Девиго самым натуральным образом сбежал на другой конец Мирема от непосильных долгов или от безнадёжной судебной тяжбы. Вряд ли он блистательный врач, скорее, посредственный, но с предстоящей процедурой он должен справиться.

– Добрый день, доктор, – Саян выпрямил спину, – всё, как мы договаривались.

– Конечно, конечно, уважаемый, – доктор Девиго льстиво улыбнулся, – кто будет первым?

Рум Лингау не владеет марнейским от слова «совсем», однако он догадался, о чём спросил иноземный лекарь и тут же смутился. Черты лица принца заострились, а глаза вытянулись в две узкие щёлочки. Ещё немного и правая рука Рума Лингау обнимет рукоятку катаны.

– Саян, – голос принца едва не дрогнул от внутреннего напряжения, – этот иноземец и в самом деле сможет защитить меня от оспы?

– Да, витус, – Саян поклонился, – может. Иноземцы, особенно фатрийцы, чистоплотностью не отличаются. По этой причине эпидемии оспы, бывало, выкашивали целые города и сёла. Вот иноземцам и пришлось найти средство против этой страшной болезни. Иначе эта зараза запросто выкосила бы их всех.

Обычно юный принц прислушивается к объяснениям Саяна. Другое дело, что не всегда верит в них. Вот и на этот раз складки на лбу Рума Лингау так и остались собранными в кучу. По крайней мере, принц сомневается в эффективности прививки, а не в её целесообразности.

– Прививку от оспы, витус, придумали давно. Доктор Девиго заверил меня, что проделывал подобные процедуры много раз с неизменно хорошим результатом. Впрочем, – Саян демонстративно закатал левый рукав кимоно, – если желаете, первым буду я.

Расчёт более чем верный – кем, кем, а трусом Рум Лингау никогда не был. В юном принце тут же вспыхнула самурайская гордость, родная сестра самурайской же спеси.

– Ну уж нет, – Рум Лингау самым решительным образом сдвинул Саяна в сторону и взгромоздился на стул.

Никогда раньше сидеть на высоком стуле принцу не приходилось. Неловко, то и дело щёлкая длинной катаной по ножке стола, Рум Лингау закатал левый рукав нательного кимоно.

– Переведи ему, Саян, – в глазах Рума Лингау сверкнула решимость, – пусть делает своё дело.

– Конечно, витус, конечно, – Саян тут же склонил голову.

Блаженная самоизоляция уберегла островную империю от опустошительных эпидемий. Случаи заболевания чумой, холерой или той же оспой бывают нечасто и ещё реже носят массовый характер. Благо в Тассунаре личная гигиена и чистота жилища возведены в культ. Дома тассунарцев, даже самых бедных, отличаются опрятностью, а туалеты не воняют мочой и фекалиями. Но от опасных инфекций никто не застрахован.

Чаще всего болеют и умирают простолюдины, особенно бедные, чьи тела ослаблены голодом и прочими лишениями. Но заразная болезнь может зацепить и самурая, причём богатого и высокопоставленного, вплоть до самого императора. Именно оспа довела до Огненного погребения двух или даже трёх предков Рума Лингау.

Вместе с дешёвыми ножами и вилками, тканями и вином, иноземцы завезли на земли Тассунары старые и новые опасные болезни. В последний месяц в Нандине резко выросло количество умерших от оспы. Если так и дальше пойдёт, то столицу может потрясти самая настоящая эпидемия. Что хуже всего, оспа проникла во дворец. Так неделю назад слуге Ашону, который старательно тёр пол в комнате Рума Лингау, прямо на глазах принца стало плохо. Другие слуги буквально на руках унесли его прочь. Через несколько дней Саян лично рассказал Руму Лингау, что слуга Ашон умер от тяжёлой формы оспы. Тогда же Саян воспользовался случаем и уговорил принца сделать прививку от этой болезни, благо иноземцы умеют это делать.

Расходы на врача-иноземца Саян взял на себя. Тогеш Лингау, отец принца, до сих пор не в курсе. Хотя, и это нужно признать, в первую очередь Рума Лингау прельстила возможность прокатиться по Нандину инкогнито, а не сама прививка. Как бы то ни было, юный принц теперь здесь, в кабинете марнейского врача, неуклюже сидит на стуле с закатанным рукавом нательного кимоно.

Доктор Девиго понятия не имеет, сын какого именно даймё сидит перед ним, однако действует не просто аккуратно, а согласно всем писаным и неписаным правилам медицинской науки. В первую очередь марнеец протёр кожу на руке Рума Лингау сырой ваткой. По кабинету тут же распространился запах медицинского спирта. Полукруглая головка блестящего скальпеля ловко надрезала кожу. Рум Лингау неприятно поморщился, но не издал ни звука.

– Буквально позавчера, – доктор Девиго поставил на стол маленькую баночку с широким горлышком, – мне удалось найти больного с лёгкой формой оспы и снять с него биологический материал.

– С тассунарца? – на всякий случай уточнил Саян.

– Да, витус, только с тассунарца, как вы велели. У местных жителей, знаете ли, – доктор Девиго усмехнулся, – кровь чище.

В баночку с широким горлышком доктор Девиго погрузил три чёрные нитки. Теперь, в некотором смысле, самое сложное. Чистая ватка стёрла с руки Рума Лингау кровь. Марнейский врач тут же проткнул край надреза толстой иглой. Чёрная нить прошла сквозь кожу словно через толстую ткань, на внутренней поверхности надреза осталось маленькое бурое пятнышко.

– Вот и всё, витус, – доктор Девиго сдвинул края раны, – всего один шов, шрам будет совсем незаметным.

Белый марлевый бинт плотно обмотал руку Рума Лингау. Впрочем, уже завтра повязку можно будет снять.

– И что теперь? Я заболею? – Рум Лингау расправил рукав нательного кимоно.

– Не совсем так, витус, – тут же произнёс Саян. – Недели две вы ничего не почувствуете. Ну а потом, вполне возможно, вас ждёт лёгкое недомогание. На вашей руке может появиться сыпь, но оспин, после которых остаются те самые знаменитые рубцы, быть недолжно. Ещё недели через две вы окончательно выздоровеете. Зато потом вам будет совершенно не страшна чёрная оспа, та самая, от которой чаще всего умирают.

О том, что такое прививка, зачем она нужна и как действует, Саян подробно объяснил Руму Лингау четыре дня назад. Ну а сейчас юному принцу просто нужно успокоиться. В островной империи чёрная оспа набирает силу, однако во всей Тассунаре вряд ли найдётся хотя бы сотня привитых от неё людей.

Следом за принцем Саян взгромоздился на несуразно высокий стул и закатал левый рукав кимоно. И смех и грех: за двадцать два года жизни в Тассунаре он совсем разучился сидеть на высоких стульях. Хотя, в своё время, пришлось потратить массу времени и сил, чтобы научиться сидеть на полу как настоящий тассунарец.

Доктор Девиго вытащил из маленькой стальной ванночки второй точно такой же скальпель с полукруглым лезвием. Про себя Саян улыбнулся. Понимает марнеец, что самая лучшая дезинфекция – долгое, не меньше часа, кипячение. Хотя для менее знатных клиентов он, в лучшем случае, протирает лезвие скальпеля спиртом.

Острое тонкое лезвие легко подрезало кожу. Саян недовольно поморщился, но стерпел. Пусть доктор Девиго скрупулёзно соблюдает все меры дезинфекции, но сам метод прививки от оспы нельзя назвать новым. Скорее, он устарел. Вариоляция – самый первый и самый простой способ привить человеку лёгкую форму оспы. Если марнеец не врёт, то позавчера он и в самом деле нашёл больного с лёгкой формой и соскрёб с его кожи несколько оспенных пустул. После чего перетёр их и смешал с глицерином. Такая вакцина хороша тем, что может долго сохранять свои свойства во влажном и жарком климате Тассунары.

– Готово, уважаемый, – доктор Девиго ловко стянул марлевый бинт на руке слуги Тиона.

Личный слуга принца никогда не был самураем, да и вряд ли когда-нибудь станет им, однако довольно болезненную процедуру Тион перенёс без единого писка. Слуга, словно сама невозмутимость, соскользнул со стула и тут же расправил левый рукав кимоно.

– Благодарю вас, доктор, – Саян вежливо поклонился.

– Всегда к вашим услугам, – доктор Девиго склонил голову в ответ. – Обращайтесь в любое время дня и ночи. Смею заверить вас, я не только прививки делать умею.

– Ни чуть не сомневаюсь, уважаемый, – вежливо ответил Саян. – Однако, нам пора.

– Конечно, конечно, уважаемый. Утус Иншар, – рука врача указала на помощника, – проводит вас.

Как бы доктор Девиго не рассыпался в любезностях, как бы не зазывал воспользоваться его услугами в любое время дня и ночи, однако, как только Тион, личный слуга принца, спустился с крыльца, как за его спиной тут же глухо брякнул тяжёлый деревянный засов.

– А вдруг этот иноземец заразил меня чёрной оспой? – Рум Лингау легко запрыгнул на коня.

– Вполне возможно, ваше величество, – Саян забрался на спину Весеннего ветра, ступни сами нащупали стальные стремена. – Бывает, что лёгкая форма оспы провоцирует тяжёлую. Только в данном случае беспокоиться за честность марнейца не стоит. Даже если он просто ошибся, ему всё равно публично отрубят голову. Почему, собственно, – Саян натянул поводья, – за свои услуги он потребовал целый золотой кобан.

Объяснение явно не понравилось юному принцу. Ноздри Рума Лингау сердито раздулись, а складки на лбу собрались в кучу. Правая рука принца, того и гляди, в одно мгновенье выхватит из ножен грозную катану. Он умеет, его учили.

– Вот так всегда бывает, – Рум Лингау неожиданно расхохотался, недовольство враз слетело с его лица, – ни одно смелое и полезное дело не обходится без риска. Да и поздно катаной махать, – принц пришпорил коня, Гром развернулся в сторону ворот, – теперь только и остаётся уповать на милость Великого Создателя.

– Да обратит он на нас своё божественное внимании, – тихо добавил Саян.

Маленькая кавалькада быстро выехала на Пряную улицу. Местный слуга марнейского доктора торопливо захлопнул ворота. Саян на миг бросил взгляд через плечо. Да, опасность заболеть чёрной оспой более чем реальная. Иноземцы, сами того не ведая, занесли на островную империю новые болезни, в том числе и новые виды оспы. Но прививка от очень опасной болезни всё же не самая главная причина, по которой Саян уговорил юного принца ничего не говорить отцу и сам вызвался оплатить далеко недешёвые услуги иноземного врача.

Великолепный конь по кличке Гром под седлом Рума Лингау как обычно ускакал далеко вперёд по Пряной улице. Группа иноземных матросов в полосатых шерстяных рубашках стадом испуганных баранов прижалась к забору. Двое наиболее храбрых успели вытащить из ножен массивные морские ножи. Будто эти железяки сумеют им помочь против самурая высшего ранга, который вот уже второй десяток лет усердно практикует боевые искусства. Только принц не обратил на пугливых моряков ни малейшего внимания. Саян и слуга Тион, у которых под сёдлами куда как менее резвые кони, заметно отстали. Ничего страшного, Саян легонько ткнул Весеннего ветра пятками в бок, конь тут же перешёл на рысь, далеко один принц не ускачет.

Сегодня, сам того не подозревая, Рум Лингау с блеском выдержал ещё одно очень важное испытание: впервые в жизни он пошёл против воли отца. Пусть император всего лишь не в курсе, но он точно запретил бы своему сыну посещать доктора Девиго, к тому же, иноземца. Рум Лингау прекрасно знает об этом.

В ближайшие годы Руму Лингау предстоит стать знаменем для всех прогрессивных сил Тассунарской империи, а после сменить на троне отца. О прямом дворцовом перевороте не может быть и речи, убийство родителя юному принцу никто и никогда не простит. Но вот пойти против отца Руму Лингау всё равно придётся. А так прецедент уже есть. Во второй раз юному принцу будет гораздо легче.

Пряная улица с чудными домами иноземцев осталась позади. Рум Лингау несколько попридержал коня. Его чёрные накидка и шаровары мелькают впереди всего в каких-то пятидесяти метрах. Но вот Гром перешёл на шаг. Не прошло и двух минут, как Саян и слуга Тион окончательно догнали принца. Но тут из какого-то переулка прямо на улицу вывалился больной простолюдин. Руки, ноги и, особенно, лицо несчастного густо утыканы уродливыми оспинами. Сквозь дыры вдрызг заношенного кимоно проглядывает тощий живот и рёбра, также усеянные зловещими пузырьками. Прохожие в ужасе шарахнулись в стороны от больного нищего.

– И куда только смотрят досины, – Рум Лингау недовольно поморщился.

– Досины, витус, тоже люди и точно так же бояться заразиться, – заметил Саян. – Впрочем, несчастному уже не помогут ни досины, ни лекари. Ещё до того, как этого нищего доконает оспа, его убьют осквернённые.

В Тассунаре нет и никогда не было благотворительных больниц. У несчастного больного и без этого не осталось никаких шансов получить помощь или хотя бы милостыню. Нищий для того и вылез на одну из оживлённых улиц, чтобы осквернённые, члены самого низшего сословия островной империи, добили его и тем самым положил бы конец его страданиям.

Глава 3. Великая усталость

Шикарный паланкин с красной шёлковой обивкой изнутри мерно покачивается на ходу. Буншан Изоб, великий советник императора, дрожащей рукой сдвинул в сторону занавеску на узком окошке. На улице начало Восьмого месяца, поздняя осень, самое печальное и хмурое время года.

Из серых туч лениво сыплется мокрый снег. Снежинки то и дело цепляются за стекло и тут же превращаются в капельки воды. Булыжники мостовой блестят словно стеклянные. Робкий ручеёк пробивается по краю тротуара. Тёплые накидки самураев личной охраны потемнели от влаги. Кажется, будто вся Нифоская улица, одна из многочисленных улочек аристократического района Тинтан, пропиталась холодной влагой.

Дрожащая рука задвинула занавеску обратно, в паланкине тут же воцарился полумрак. Ну и ладно, Буншан Изоб привалился спиной к мягкой стенке большой деревянной коробки. Превеликий Создатель, как же он устал. Тихий выдох словно тяжкий стон.

В последние годы Буншан Изоб чувствует себя слишком старым, чтобы ездить верхом даже в ясную солнечную погоду. Чего уж говорить об этой влажной хмари, что сейчас сыплется с серого неба. Но дело не в возрасте. Ему всего шестьдесят два года, для высокопоставленного чиновника, тем более для второго лица в островной империи, это ещё нормально. Нет. В последние годы на его плечи упала тяжкая доля – противостоять настойчивому желанию иноземцев поработить Тассунару, подмять её под себя. От имени императора, и вместо императора, ему приходится подписывать всё новые и новые, новые и новые унизительные бумаги.

Результаты борьбы есть, но очень скромные. Так ему удалось несколько смягчить откровенно кабальные условия многочисленных договоров. Так же он сумел добиться полного запрета на продажу опиума. А то, не приведи Великий Создатель, масса простолюдинов пристрастится к этой дури. Удалось выбить несколько более выгодные таможенные тарифы по сравнению с Рюкуном и Гунсаром, двумя странами на той стороне моря Окмара. Хотя, и это тоже нужно признать, тарифы всё равно остались грабительскими.

– Не зевать! Смотреть по сторонам!

Зычный голос Айдана Лугана, старшего личной охраны, вывел из печальной задумчивости. Буншан Изоб поднял голову.

В глазах подданных его величества Буншан Изоб давно превратился в живое воплощение вселенского зла. Паршивые и дешёвые товары из Фатрии и Стирии на корню разоряют ремесленников и торговцев. Следом беднеют рядовые самураи. Неудивительно, что среди последних становится всё больше и больше горячих голов, которые то и дело нападают на проклятых иноземцев. Увы, простолюдины и рядовые самураи не понимают, да и не могут понять, что на самом деле Буншан Изоб делает всё возможное и невозможное, чтобы облегчить их участь.

Вон, Буншан Изоб скосил глаза, на фоне задёрнутой оконной шторки мелькнула голова самурая из личной охраны, Тогеш Лингау лично приказал ему брать с собой пятьдесят самураев. Целых пятьдесят. Не так давно столько полагалось для охраны самого императора. А всё потому, что даже просто показаться на улице Буншану Изобу стало далеко небезопасно.

Тяжкий вздох так похожий на крик боли, Буншан Изоб закрыл глаза. Вот почему в свои шестьдесят два он чувствует себя больным и старым. И, спрашивается, сколько ему осталось ещё терпеть? Сколько ещё горьких чаш ему предстоит осушить до самого дна?

– Внимание!!! Противник!!!

Резкие крики и звон стали будто пнули под зад. Буншан Изоб резко поднял голову и расправил плечи. Слева за окошком раздался свист рассекаемого воздуха, следом брякнули мечи. Паланкин плюхнулся на землю. Правая рука резко сдёрнула занавеску в сторону. Так и есть – на него напали самураи.

Маленькое окошко усыпано крошечными капельками, сквозь него плохо что видно. Однако всё равно можно разглядеть, как двое самураев охраны резко выдернули из ножен мечи, тёплые накидки взвились вокруг них словно полы дамских кимоно. Рядом с ними возникли силуэты противников, сразу трое. У каждого на голове яркой полосой выделяется красная повязка.

Буншан Изоб сел прямо. Сердце в груди забилось с утроенной силой, а пальцы правой руки обхватили рукоятку верной катаны. Пусть он стар и разбит, но не позволить кому бы то ни было прикончить себя прямо в паланкине, как барана на бойне. В первую очередь он самурай.

Мощный удар ногой сорвал с петель хилую дверцу. Буншан Изоб выскочил наружи. Верная катана с радостным свистом рассекла воздух. На него тут же кинулся незнакомый самурай, концы красной повязки на его голове разлетелись в разные стороны. Рядом, в опасной близости, просвистел меч противника. А теперь его очередь! Верная катана рубанула вражеского самурая поперёк груди. На чёрной полинявшей накидке проступила яркая красная полоса. Буншан Изоб юлой развернулся на месте. Одним противником меньше.

Напавших едва ли больше четырёх десятков. Зато на их стороне оказалась полная неожиданность. Как на грех, тёплые накидки самураев охраны пропитались влагой, отяжелели и едва ли не в прямом смысле связали им руки. Буншан Изоб скосил глаза. Простолюдины-носильщики, жалкие черви, попадали на землю и согнулись в три погибели – никакого толку от них.

Шаг на встречу, Буншан Изоб плечом сшиб с ног самурая в красной повязке. Верная катана со звоном перехватила клинок другого. Мышцы на руках вздулись от напряжения, Буншан Изоб с рёвом оттолкнул от себя противника. Просто так его не возьмут! Но нельзя победить только обороняясь.

Ещё шаг на встречу, острая катана взвилась над головой. Сбитый с ног самурай испуганно попятился назад. Но тут подлый удар в спину приковал на месте. Буншан Изоб опустил глаза. Из его груди вышел, будто выглянул, вражеский меч. Со скошенного кончика сорвалась капелька крови.

Ну вот и всё. Руки безвольно опустились. Кончик верной катаны ткнулся в мокрую брусчатку. По крайней мере, он умрёт как настоящий самурай, в бою с мечом в руках.

Свист воздуха. На шее выступила красная полоса. Голова Буншана Изоба чуть подпрыгнула и тут же рухнула вниз.

– Предатель мёртв!!!

Победоносный вопль словно раскат грома прокатился над местом схватки. Айдан Луган, старший охраны великого советника, резко развернулся. Самурай в красной повязке с гордым видом потряс отрубленной головой великого советника.

– Отступаем!!!

Новая команда. Напавшие тут же, словно тараканы, брызнули в разные стороны. Самурай с головой великого советника вложил катану в ножны и рванул со всех ног. Ещё немного и он скроется с бесценным трофеем в переулке.

Ну уж нет! Айдан Луган сорвался с места. Резкий взмах! Острая катана словно копьё взвилась в воздух. Самурай в красной повязке будто споткнулся на ровном месте. Ещё миг, противник плашмя рухнул на мостовую. Чёрная рукоятка катаны с переплётом из кожаных ремешков будто выросла из его спины между лопаток. Голова великого советника откатилась в сторону.

Ну вот и всё, Айдан Луган поднял с мокрой мостовой голову Буншана Изоба. «Люди высокий намерений», а это были именно они, попытались не просто убить великого советника. Нет. Они попытались украсть его голову. Тогда имя Буншана Изоба и его семьи было бы покрыто позором. А так, Айдан Луган сдвинул в сторону с лица Буншана Изоба растрёпанную косичку, пусть охрана не сумела уберечь самого великого советника, зато спасла его честь.

Глава 4. Поймать момент

– Где найти принца Ганжана Лингау? – Нитван Лихтад, придворный, навис над слугой в ярко-жёлтом кимоно с изумрудным драконом на спине словно скала.

– Вон там, витус, – рука слуги указала в сторону личных покоев принца во Внутреннем дворце.

Слуга ответил на грани приличия. Пусть простолюдин стоит как и полагается с учтиво согнутой спиной и опущенными глазами, однако на его лице ни капли страха или хотя бы благоговения. Его не пугает ни грозный вид придворного самурая, ни даже правя рука, что так выразительно обняла рукоятку катаны. Знает, подлец, что в Императорском дворце обнажать клинок категорически запрещено под страхом сэппуку.

– Я уже был там, – Нитван Лихтад грозно сдвинул брови, голос грозно заурчал от тихого гнева, – его там нет.

Всё равно не помогло. Слуга в ярко-жёлтом кимоно даже не дрогнул. Хотя любой другой простолюдин на улице Нандина давно бы обделался от страха самым постыдным образом.

– Смею заверить вас, витус, принц Ганжан Лингау только что проследовал в свои покои.

Нитван Лихтад молча развернулся на месте. Ножны катаны как бы случайно чиркнули слугу по бедру. Через пару шагов Нитван Лихтад бросил взгляд через плечо. Проклятье! Всё равно не помогло. Дворцовый слуга, как ни в чём не бывало, распрямил спину и отправился по своим делам дальше по широкому коридору.

Со слугами в ярко-жёлтых кимоно с изумрудными драконами всегда так – ну не боятся они самураев. Даже самых родовитых и грозных всё равно не боятся. А всё потому, что они – личные слуги самого императора и его семьи. Что для этого слуги какой-то там придворный, у которого даже должности толковой нет? Так, один из многих самураев, что бродят по коридорам и залам дворца каждый день.

Ладно, хрен с ним, Нитван Лихтад поправил пару мечей за поясом. Слуга показал, где можно найти принца и ладно. Не стоит размениваться на мелкую месть, когда от возможных перспектив буквально захватывает дух. Нитван Лихтад глубоко вздохнул, будто ему и в самом деле вдруг стало не хватать свежего воздуха. А всё потому, что буквально вчера Великий Создатель наконец-то прибрал к себе Буншана Изоба, прежнего великого советника, второго в благословленной Тассунаре после самого императора, разумеется.

Момент! Нитван Лихтад прибавил шаг. Нужно ловить момент. Рабочая комната великого советника не будет долго пустовать. Присесть за рабочий столик, где не так давно сидел Буншан Изоб, и взять в свои руки судьбу великой империи. Что может быть лучше и величественней? Правильно, Нитван Лихтад скупо улыбнулся, ничего не может быть. Но! Всё не так просто.

Нельзя подойти к императору, упасть ему в ноги и попросить назначить на должность великого советника. Подобных просителей вокруг Тогеша Лингау как собак нерезаных. Нет. Можно и нужно поступить по-другому, гораздо более хитро и тонко.

Так, он должен быть где-то здесь, Нитван Лихтад оглянулся по сторонам. Личные покои принца Ганжана Лингау занимают всего две комнаты во Внутреннем дворце. Впрочем, неудивительно: у императора больше тридцати детей, на всех не напасёшься. Принц Ганжан Лингау ещё шикует. Остальным его братьям и сёстрам приходится довольствоваться куда более скромными комнатами, а то и делить одну на троих-четверых.

В правой комнате тихо брякнула чашка. Нитван Лихтад тут же повернул голову. Через полупрозрачную подвижную перегородку просвечивают два силуэта. Наверно, один из них принц.

– Прошу прошения, ваше величество, – за порогом комнаты Нитван Лихтад опустился на пол и низко поклонился, лоб выразительно коснулся натёртой до блеска половой доски.

– Что вам нужно, уважаемый, – Ганжан Лингау опустил на столик перед собой тёко, крошечную чарку для горячего сакэ.

В двадцать девять лет самураю полагается быть сильным и подтянутым, особенно если он не отягощён делами и заботами. Принцу Ганжану Лингау скоро исполнится тридцать. Какой-либо должности у него нет. Однако самый старший сын императора не любит утруждать себя тренировками с мечом или луком. За последние несколько лет Ганжан Лингау заметно поправился. Пояс, за который, как и положено, заткнут вакадзаси (короткий меч), стягивает позорный живот. Щёки принца оплыли, а пальцы больше напоминают связку переваренных колбасок. По этим причинам принц предпочитает носить просторные кимоно из шёлка.

– Если позволите, – Нитван Лихтад распрямил спину, – у меня к вам очень важный разговор.

На полном лице принца отразилась глубокая задумчивость, глаза сузились, а губы вытянулись в жирную линию. Никогда ранее с подобной просьбой к нему не обращался ни один придворный.

– Хорошо, прошу вас, – пухлая рука Ганжана Лингау указала на круглую циновку по другую сторону низкого столика.

– Как вам несомненно известно, ваше величество, – Нитван Лихтад опустился на круглую циновку, – не далее как вчера днём был подло убит великий советник Буншан Изоб.

Правая рука Ганжана Лингау нервно схватила со столика тёко, но тут же опустила его обратно. Нитван Лихтад торопливо наполнил крошечную чарку новой порцией сакэ из токкури, изящного фарфорового сосуда с длинным узким горлышком.

– Да, я знаю об этом, – голос Ганжана Лингау чуть заметно дрогнул.

Нитван Лихтад поставил токкури обратно на низкий столик. Лучше и быть не может – принц в растерянности. Убийство Буншана Изоба произвело на него сильное впечатление. Впервые погиб не простолюдин или самурай низкого звания, а сам великий советник, второй человек в островной империи. Глухое недовольство иноземцами набирает обороты.

– Каких-то полчаса назад, – Нитван Лихтад доверительно наклонился к принцу, – мне стали известны подробности подлого убийства уважаемого Буншана Изоба. Как мне поведал Дун Ринальд, Северный префект Нандина, это были так называемые «люди высоких намерений».

– «Изгнание варваров», – тихо выдохнул Ганжан Лингау.

– Совершенно верно, ваше величество, – Нитван Лихтад многозначительно кивнул, – оно самое.

В Тассунаре испокон веков власть пользуется громадным авторитетом среди подданных императора. Но это совсем не значит, что все без исключения простолюдины, и тем более самураи, беспрекословно и до мелочей исполняют волю правителя островной империи. Недовольных хватало и раньше. В последние годы в Тассунаре возникло самое настоящее движение против иноземцев. Пусть оно разрозненное, кто во что горазд и кто как может, однако с каждым годом это самое движение набирает силу. Не так давно у него даже появилось название, оно же лозунг – «Изгнание варваров». Самураи, самые активные участники движения, чаще всего являются ронинами или вконец обедневшими, называют сами себя «людьми высоких намерений».

– Витус Ринальд заверил меня, – Нитван Лихтад сел прямо, – что виновные скоро будут найдены и казнены. Причём, и это не исключено, им публично отрубят головы, а не позволят совершить благородный сэппуку, как это обычно бывает.

Словно паук Нитван Лихтад опутал принца словесной вязью. Прочные ниточки-фразы укутали старшего сына императора в непробиваемый кокон. Ганжан Лингау только кивает в ответ, да время от времени прикладывается к тёко, фарфоровый сосуд с сакэ опустел почти наполовину. Самое время перейти к самому главному, ради чего собственно Нитван Лихтад искал принца целое утро.

– Осмелюсь предположить, ваше величество, – Нитван Лихтад вновь доверительно наклонился к принцу, – что вашему отцу ещё неизвестны подробности гибели уважаемого Буншана Изоба.

– Наверно, – Ганжан Лингау пожал плечами. – Отец чувствует себя не очень хорошо. Как мне доложили, вчера вечером он долго не мог заснуть. А сегодня утром изволил позавтракать гораздо позже обычного.

– Вашему отцу будет несомненно приятно и отрадно, если эти важные государственные сведенья он узнает от вас лично. То есть, из уст того, кто для него не просто сын, а наследник, достойный продолжатель всех его дел и начинаний.

Мягкие почти незаметные советы, густо замешанные на лести, действуют на Ганжана Лингау не хуже подогретого сакэ. По крайней мере, принц внимает каждому слову и кивает словно фарфоровый болванчик.

– Заодно будет нелишним напомнить вашему отцу о необходимости назначить нового великого советника, который найдёт и покарает отступников. Причём всех до единого. В наше неспокойное время вашему отцу как никогда нужен мудрый советник и прилежный исполнитель его воли.

Заодно, ваше величество, – Нитван Лихтад льстиво улыбнулся, – вы произведёте на вашего отца очень хорошее впечатление. Несомненно, императору будет очень приятно отметить с вашей стороны интерес к государственным делам и заботам в столь нелёгкое для империи время.

Если позволите, то я могу показать вам, где в этот час, в это время дня, можно найти нашего любимого императора.

И последний аккорд: как можно более искренне изобразить на лице угодливую мину. Нитван Лихтад благоговейно склонил голову, будто перед ним не молодой принц, а очень мудрый и старый учитель и наставник.

Тонкие намёки упали на благодатную почву. Пусть Ганжан Лингау официально считается наследником престола, однако какого-либо интереса к государственным делам он не проявляет. Гораздо больше Ганжана Лингау интересуют прелести обитательниц «Нефритового дворца», самого дорого борделя в Камышовой пустоши, самого весёлого района Нандина. Если так и дальше пойдёт, то официальным наследником может стать Янсэн Лингау, другой сын императора. Ганжан Лингау прекрасно знает об этом, почему и недолюбливает брата. У них даже матери разные.

– Отличная идея, – Ганжан Лингау торопливо поднялся на ноги. – Прошу вас следовать за мной, уважаемый. Я и сам знаю, где в это время дня можно найти отца.

– Сочту за честь, ваше величество, – Нитван Лихтад торопливо поднялся следом.

Изрядная порция доброго сакэ слегка покачивает принца на ходу. Впрочем, это даже к лучшему – хмель придаст Ганжану Лингау смелости. Принц всегда робел перед отцом. Теперь же смелость, даже наглость, только поднимет авторитет Ганжана Лингау в глазах престарелого императора.

На ходу Нитван Лихтад то и дело бросает взгляды по сторонам. Широкие коридоры Внутреннего дворца поражают роскошью. Причём не обилием золота, серебра или драгоценных камней. Вовсе нет. Нитван Лихтад тихо вздохнул, чёрная зависть обвила сердце словно холодная змея. На протяжении последних двух с половиной веков над украшением Императорского дворца трудились самые лучшие, самые талантливые мастера островной империи.

Пустые коридоры и просторные залы, стены и потолки, занавески и передвижные двери покрыты цветными рисунками и узорами. Всё, буквально всё, во Внутреннем дворце пропитано изяществом и гармонией. Добиться столь потрясающего эффекта с помощью одного лишь золота, серебра и драгоценных камней невозможно.

На другом конце Внутреннего дворца, между Тронным залом и Верхним парком, находятся личные покои императора. Бывать там Нитвану Лихтаду никогда не доводилось. Говорят, когда днём слуги раздвигают северные ставни, то великолепная Гепола заливает личные покои императора ярким светом. Если к этому добавить великолепный вид Верхнего парка, то душа сразу же наполняется спокойствием и умиротворением. Нитван Лихтад крепко сжал кулаки и тут же вновь разжал их. Да поможет Великий Создатель, ещё представится возможность узнать, насколько слухи о личных покоях императора соответствуют действительности.

В конце коридора возле двухстворчатых дверей принц остановился. Словно стражники возле ворот замка, у входа в личные покои императора на круглых белых циновках сидит пара слуг в ярко-жёлтых кимоно из шёлка.

– Его величество у себя? – Ганжан Лингау глянул сверху вниз на слугу у правой стороны прохода.

– Да, ваше величество, – слуга согнулся в три погибели, от чего изумрудный дракон на его спине будто махнул кожаными крыльями.

– Я могу пройти?

На лице слуги отразилось мучительное раздумье.

– Конечно, ваше величество, – слуга вновь согнулся в три погибели. – Его величество чувствует себя лучше и примет вас.

Более молодой слуга у левой стены бойко вскочил на ноги. Створки дверей тихо разошлись в стороны. В просторной комнате с небольшим возвышением у дальней стены Тогеш Лингау, десятый император Тассунары, восседает за небольшим столиком из красного дерева. На плечах правителя вместо традиционного одеяния самурая простое шёлковое кимоно. По правую руку на специальной подставке покоится катана императора. Едва принц опустился на пол в глубоком поклоне, как Тогеш Лингау оторвал взгляд от свитка на маленьком столике.

Превеликий Создатель, помоги! Нитван Лихтад тут же опустился на пол прямо в коридоре и склонил голову. Как же сильно за последний год сдал император. Он уже не выглядит крепким самураем, который может легко проскакать верхом хоть сто километров, хоть тысячу, а потом перебить на поле боя хоть сотню противников, хоть тысячу.

Лёгкий треск, слуга торопливо захлопнул двухстворчатую дверь. Нитван Лихтад поднялся на ноги. Левая рука поправила на поясе катану и вакадзаси.

– При всём уважении, витус, – слуга у правой стены вновь согнулся в три погибели, – вам придётся остаться здесь.

Проклятье, Нитван Лихтад мысленно врезал слуге кулаком по морде. Придётся подчиниться. Если бы у него была должность хотя бы смотрителя дворцовой голубятни, то слуга ещё мог бы его пропустить в личные покои императора. А так простым придворным проход разрешён только по личному приглашению его величества.

– Хорошо, я подожду здесь, – Нитван Лихтад опустился на специальную циновку для посетителей возле левой стены.

Нитван Лихтад покосился на слугу у правой стены, злость и раздражение вскипели в душе словно масло в котелке на медленном огне. Только маленькая досадная помеха не в силах унять нервное напряжение. Левая рука несколько громче обычного уложила катану на пол рядом с циновкой. Нитван Лихтад выпрямил спину и постарался расслабиться.

Слуги у двухстворчатой двери замерли словно каменные изваяния. Глаза раскрыты, но взгляд будто устремлён во внутрь их самих. В такой неподвижной позе они могут просидеть хоть целый день. Нитван Лихтад навострил уши. Лишь благодаря тишине в коридоре можно уловить гул голосов, что, всё же, просочился через узкие щели между створками дверей. Но, Нитван Лихтад мысленно махнул рукой, бесполезно. О чём говорят император и его сын разобрать решительно невозможно.

Пусть не сразу, плечи и руки покинуло нервное напряжение. Нитван Лихтад устремил взгляд в себя. Первая часть авантюрного плана, и это уже можно сказать смело, удалась. Принц Ганжан Лингау достаточно глуп, чтобы поверить в доброе участие и, одновременно, у него достаточно ума, чтобы нужным образом понять тонкие намёки. Принц – отличный объект для манипулирования. Лёгкая улыбка самодовольства растянула губы Нитвана Лихтада.

Не так давно Тогешу Лингау исполнилось пятьдесят девять лет. Немало, если разобраться. Император сдаёт. То, что сейчас у него на плечах простое шёлковое кимоно – лучшее тому подтверждение. Император стар, а потому всё больше и больше вынужден полагаться на верных самураев, которые помогают ему управлять островной империей в столь непростое время. Ну а самым верным и самым преданным может быть только наследник престола.

О чём говорят император и принц Ганжан Лингау, можно только гадать. Однако упрямое воображение рисует приятную картину. Вот Ганжан Лингау, как и положено по этикету, справился о здоровье отца. Император ответил, что чувствует себя неплохо, однако немного сиплый голос намекнул об обратном.

Подробности гибели Буншана Изоба, прежнего великого советника, императора точно не обрадуют и не утешут. В этот самый момент Ганжан Лингау заметит, что им нужен новый великий советник и назовёт имя того, кто не так давно надоумил его самого обратиться к отцу. Нитван Лихтад нервно сжал кулаки. Если всё пройдет так, как надо, то принц назовёт его имя.

Мерный гул голосов за двухстворчатой дверью на миг затих и тут же заурчал несколько громче обычного. Нитван Лихтад задержал дыхание, сердце будто покрылось ледяной коркой ужаса. Неужели это провал? Нитван Лихтад покосился на запертую дверь. Неужели император всё же отверг его кандидатуру? Или Тогеш Лингау уже нашёл другого на должность великого советника? И когда только успел?

Шелест раскрываемых дверей резанул по ушам словно раскат грома. Левая рука сама легла на катану, а правая едва не выхватила из чёрных ножен грозный меч. Нитван Лихтад едва сдержался, чтобы не вскочить на ноги.

– Уважаемый.

Нитван Лихтад повернул голову. На пороге стоит принц, руки Ганжана Лингау будто сдерживают распахнутые створки.

– Император велит вам войти.

Величественно и неторопливо, как и полагается настоящему самураю, Нитван Лихтад поднялся на ноги. Левая рука подхватила с пола катану, длинный меч замер за поясом.

– Вы изволили звать меня, ваше величество, – возле возвышения у дальней стены Нитван Лихтад вновь опустился на пол, лоб мягко коснулся пола.

– Да, изволил, – голос императора на удивление чист и спокоен.

Нитван Лихтад распрямил спину, руки выложили перед коленями катану, как того требует дворцовый этикет. Император молчаливо смотрит сверху вниз, будто разглядывает невидимый узор на блестящем полу. Всё таки, Тогеш Лингау сдаёт, под глазами набухли чёрные мешки, а щёки слегка обвисли.

– Мой сын и наследник, – рука императора вяло качнулась в сторону принца, – предлагает назначить тебя новым великим советником взамен подло убитого Буншана Изоба. Почему из множества моих вассалов он назвал именно твоё имя?

Внешне Нитван Лихтад остался невозмутимым как прибрежная скала перед бушующим морем, хотя на самом деле внутренности сжались от напряжения. Может быть император и выглядит неважно, однако его ум как и прежде остр, как лезвие катаны. Но молчать невежливо.

– Наверно потому, ваше величество, что мне выпала честь дать вашему сыну несколько советов. Осмелюсь предположить, ваш сын нашёл их мудрыми и толковыми.

Ответ правдив по форме, но не совсем истин по духу. Однако губы императора тронула лёгкая улыбка. Нитван Лихтад внутренне слегка расслабился. Его величество не гневается, и слава богу.

– Ты хитёр, Нитван Лихтад, и смел, что гораздо важнее. Готов ли ты занять должность великого советника и нести его многочисленные обязанности старательно и прилежно?

– Да, ваше величество, – Нитван Лихтад склонил голову.

– Понимаешь ли ты, что твоей самой главной обязанностью будет война с иноземцами? Причём не на поле боя с верным тати (боевой меч) наперевес, а за столом переговоров с палочкой для письма в правой руке?

– Да, ваше величество.

– Великолепно, – император расправил плечи и сел прямо, кажется, даже прибавил в росте, ответы явно пришлись ему по душе. – Мой сын готов поручиться за тебя. Для меня это лучшая рекомендация. Я стар и болен. Великий Создатель в любой момент может призвать меня к себе. И тогда именно Ганжану предстоит править Тассунарой с твоей помощью.

Я назначаю тебя, Нитван Лихтад, великим советником, – голос императора на миг обрёл былую твёрдость. – Клятву ты принесёшь позже, а пока можешь занять рабочую комнату великого советника и принять дела, что остались неразрешёнными после смерти уважаемого Буншана Изоба. Можешь идти.

– Благодарю вас, ваше величество, – Нитван Лихтад низко поклонился, лоб мягко коснулся пола.

Аудиенция закончена, Нитван Лихтад поднялся на ноги. Разговор с сыном и небольшая почти торжественная речь отняли у императора массу сил. Тогеш Лингау будто усох и стал ниже. Пусть лицо правителя осталось невозмутимым, однако руки повисли вдоль тела словно верёвки.

– Ваше величество, смею заверить вас, уважаемый Лихтад справится, – голос принца Тогеша Лингау зазвенел от радости.

Слуга в ярко-жёлтом кимоно тихо закрыл двухстворчатую дверь. Голос Ганжана Лингау превратился в невнятный гул. Нитван Лихтад на миг обернулся. Почему император не отпустил заодно и принца? О чём это они разговаривают? Или у императора ещё полно сил? Впрочем, какая разница, Нитван Лихтад едва не припустил лёгкой рысцой по коридору прочь от личных покоев правителя империи.

Трудно вести себя сдержанно и достойно, как подобает самураю, когда ступни едва ли не в прямом смысле жжёт от бешеного нетерпения. Из Внутреннего дворца Нитван Лихтад вышел скорым шагом. Клумбы и тропинки Нижнего парка проскочили мимо глаз и внимания словно в тумане. Следом промелькнули коридоры и слуги Внешнего дворца. Наконец-то правая рука судорожно сдёрнула в сторону дверь в рабочую комнату великого советника.

Не верится. До сих пор не верится, что удалось. Нитван Лихтад аккуратно задвинул за собой дверь. По размерам рабочая комната великого советника гораздо больше похожа на гостиную в его доме в Верхнем Тинтане. Створки больших окон чуть приоткрыты, в комнате царит приятный полумрак. У дальней стены, на небольшом возвышении, стоит он – тот самый рабочий столик великого советника.

Перед глазами будто белесый туман, Нитван Лихтад опустился на циновку возле рабочего столика. Ещё час назад он ни за что бы не посмел войти в эту комнату. Зато теперь он здесь полновластный хозяин. Нитван Лихтад блаженно улыбнулся, благо его никто не видит. Лишь Великий Создатель ведает, сколько лет ему пришлось терпеливо ждать, ждать, ждать и, одновременно, спокойно и целенаправленно двигаться к своей цели. Правая рука нежно погладила полированную столешницу. Двигаться вот к этому столику. Всё, лишь бы только присесть за него. Должность великого советника – это вершина карьеры. Быть выше просто не может.

Род Лихтадов стал прямым вассалом рода Лингау ещё до того, как легендарный Уотин Лингау объединил Тассунару под собственной властью и объявил себя императором. Другое дело, что за минувшие столетия род Лихтадов несколько оскудел и растерял былое влияние. Нитван Лихтад опустил глаза, честно говоря, это самое влияние никогда и не было большим. Зато теперь, грудь вместе с воздухом наполнилась восторгом, он стал самым первым представителем своего рода, который сумел занять должность великого советника, который сумел обосноваться в этой самой рабочей комнате за этим самым столиком.

Принц Ганжан Лингау – достаточно умный и покладистый молодой человек, манипулировать им не составит большого труда. Станет ещё лучше, когда принц сменит на троне своего отца. И вот тогда можно будет развернуться ещё больше! Ещё шире! Спина упёрлась в стену, Нитван Лихтад перевёл дух. От радости едва не сбилось дыхание. Грудная клетка принялась подниматься и опускаться словно кузнечный мех. Воздух со свистом вылетел из горла. Настоящему самураю не подобает так себя вести. Нитван Лихтад стрельнул глазами по пустой комнате. Конечно не подобает, но можно, пока его никто не видит.

До самого последнего момента не верилось, что получится, что проскочит, что сработает. Да, тыльная сторона ладони проскользнула по влажному лбу, он ждал, что Буншан Изоб так или иначе освободит этот столик. Но, как это обычно бывает, рабочая комната великого советника враз стала свободной совершенно неожиданно. Пришлось импровизировать на ходу. Но сработало. Сработало, чёрт побери! Нитван Лихтад тихо рассмеялся. Словно молодой горячий рысак он сумел буквально на последнем повороте обойти нескольких наиболее опасных и серьёзных конкурентов. Ведь за должность великого советника, за право присесть за этот столик в этой комнате, традиционно разворачивается кровавая драка.

Большая власть обязательно принесёт большое богатство. Наконец-то можно будет достойным образом отремонтировать дом в Верхнем Тинтане, обновить сад и, Нитван Лихтад покосился на свою чёрную накидку без рукавов, в кое-то веки обзавестись шёлковым нательным кимоно. Многочисленные просители становятся весьма щедрыми, когда речь заходит об их кровных интересах. Золотые кобаны и серебряные мамэтагины щедрой рекой прольются в его карман. Главное, оно же самое трудное, во что бы то ни стало усидеть на этой самой циновке, за этим самым столиком. Если потребуется, то в прямом смысле этого слова перегрызёт всем конкурентам глотки. А они будут. Обязательно будут.

Взгляд упал на полированную столешницу. А это что такое? Нитван Лихтад оторвал спину от стены и сел прямо. На низеньком столике очень даже высокой стопкой сложена гора бумаг: письма, листы, какие-то свитки. Ну да, Нитван Лихтад недовольно скривился, будто надкусил очень кислый лимон, незаконченные дела, что остались от предшественника. В левом верхнем углу лежит небольшой, но весьма пухлый блокнот в светло-коричневых кожаных корочках. Сердце тут же ухнуло вниз. Левой рукой, едва касаясь его кончиками пальцев, Нитван Лихтад придвинул блокнот ближе.

Чёрт, Нитван Лихтад недовольно поджал губы, а вот о чём никогда не думал, так об этом. Да и не хотел думать, если честно. Указательный палец легко подцепил верхнюю корочку. Первая же страница будто выплеснула в лицо кучу цифр, дат, записей. Это же печально знаменитый блокнот, в котором Буншан Изоб вёл казну империи: доходы, расходы и, прости господи, долги императора перед менялами Нандина. Нитван Лихтад в раздражении захлопнул блокнот. И теперь со всем этим придётся разбираться ему.

Долги – это часть неприятностей, что приложены к должности великого советника. Ещё имеются всякие и разные иноземцы, которые чуть ли не каждый месяц лезут с новыми и всё более унизительными и разорительными договорами о так называемой дружбе и торговле. Отказать всем этим фатрийцам и стирийцам очень сложно, если вообще возможно. Чуть что не так – в Нандинском заливе тут же появляются чёрные корабли иноземцев с огромными страшными пушками. И ничего с ними поделать нельзя, не получается.

Или же… Нитван Лихтад нахмурился, плечи напряглись, а левая рука сама нащупала рукоятку катаны. В голову закралась страшная мысль. Или же по этим причинам, долги императора и проклятые иноземцы, на должность великого советника было не так уж и много претендентов? Говорят, в своё время Буншан Изоб потому и стал хозяином этой рабочей комнаты, что на неё не нашлось других желающих. И это было двенадцать лет назад, когда Тассунара ещё наслаждалась Великим миром и блаженной самоизоляцией, когда башмаки и сапоги проклятых иноземцев ещё не поганили земли островной империи.

Раздражение ядовитой зелёной желчью разлилось в душе. Вот так всегда бывает. Правый кулак от души треснул пухлый блокнот в светло-коричневых кожаных корочках. Ни одна бочка не обходится без ложки дёгтя. Неужели император потому так легко и согласился назначить его новым великим советником, раз он единственный имел смелость и желание занять эту рабочую комнату. Нитван Лихтад скосил глаза в сторону. Да, точно, император так и выразился: «Хитёр и смел, последнее особенно важно».

Ладно, Нитван Лихтад вновь расслабленно улыбнулся, кривая вывезет. Буншан Изоб, да примет Великий Создатель его грешную душу, был слабаком, раз сперва уговорил императора не идти войной на иноземцев, а потом принялся пачками подписывать унизительные договора. Но он, Нитван Лихтад гордо расправил плечи, слеплен из другого теста. Нет, даже не теста, а вырезан из гранита. Хотя, конечно, в самую первую очередь нужно найти и покарать тех дебилов, что убили Буншана Изоба. Виновных нужно будет обязательно найти и публично отрубить им головы на Овальной площади. А то, не дай бог, так называемые «люди высоких принципов» вовремя не остановятся и, чего доброго, попытаются убить нового великого советника, самого Нитвана Лихтада.

Глава 5. Суть большой игры

Тук! Тук! Тук!

Церемониальный посох в руках Скори Мурдина, дворцового мастера церемоний, ровно три раза торжественно и важно стукнулся о пол Тронного зала.

– Его величество Тогеш Лингау, десятый император Тассунарской империи!

Хорошо поставленный голос мастера церемоний разлетелся по притихшему Тронному залу словно божественная музыка. Саян торопливо поднялся на ноги. Вместе с ним с пола встали и все присутствующие в Тронном зале придворные самураи.

Слуги в ярко-жёлтых кимоно с изумрудными драконами распахнули створки главного входа. В проходе между подданными показался его величество Тогеш Лингау. Придворные самураи как по команде согнули спины в почтительном поклоне.

Медленно и неторопливо, как и полагается правителю островной империи, Тогеш Лингау проследовал через Тронный зал. Может быть в последнее время император и в самом деле чувствует себя не очень хорошо, однако для предстоящей торжественной церемонии он оделся как самурай. Чёрная накидка без рукавов аж блестит. Плечи накрахмалены до такой степени, что недолго и порезаться. Ноги прикрывают чёрные же шаровары с широкими разрезами по краям. Нательное кимоно из шёлка бурого цвета с тёмно-оранжевой вышивкой. Может показаться, будто за спиной императора притаился дракон, крылья которого то и дело проглядывают на широких рукавах.

Несколько более медленно и величественно (или тяжело) Тогеш Лингау поднялся по широким ступенькам на возвышенность. В почтительной тишине Тронного зала таби на левой ноге императора слишком громко, слишком заметно шаркнул по натёртой до блеска половой доске. Однако, как ни в чём не бывало, Тогеш Лингау мягко опустился на трон. Левая рука правителя островной империи вытащила из-за пояса катану. Длинный меч плавно опустился на специальную деревянную подставку. Сидеть на троне с длинным мечом за поясом неудобно, ножны то и дело будут шаркать по высокой узорчатой спинке. Однако вакадзаси, второй более короткий меч, как и положено, остался за поясом.

Саян самым внимательным образом, едва ли не до рези в глазах, уставился в лицо императора. Словно гора с плеч. Всё не так уж и плохо. По крайней мере, внешне император выглядит более чем прилично. На щеках играет лёгкий румянец, а в глазах не плещется безразличное равнодушие. На троне, на почти метровом возвышении в дальнем конце Тронного зала, Тогеш Лингау как никогда похож на грозного, но мудрого и справедливого, правителя могучей империи.

Церемония торжественного выхода императора отточена до мелочей. Любой придворный обязан знать её от и до, иначе можно оконфузиться. Два года назад, когда Тогеш Лингау назначил его главным воспитателем Рума Лингау, в самую первую очередь Саян проштудировал и выучил едва ли не наизусть дворцовый этикет.

Взглядом полным величия и достоинства Тогеш Лингау окинул Тронный зал. Придворные самураи и прочие приглашённые всё так же стоят в почтительном поклоне. Но вот император махнул рукой.

– Подданным его величества разрешено присесть! – тут же громогласно возвестил Скори Мурдин, мастер церемоний.

Тронный зал наполнился шуршанием и бряканьем. Все присутствующие опустились на пол, рядом с каждым самураем замерла его верная катана. Не прошло и пяти секунд, как в Тронном зале вновь воцарилась тишина.

Придворные самураи сидят не просто так, где попало, кто где успел примоститься, а согласно важности занимаемой должности. Каждый разоделся как только мог, насколько дорого и величественно позволяет личный кошелёк. Если накидки без рукавов и шаровары традиционного чёрного цвета, то нательные кимоно пестрят буйством цветов и узоров.

Как простолюдин Саян едва ли не единственный в Тронном зале одет не в накидку и шаровары, а в кимоно. Пусть из дорого шёлка, но всё равно кимоно. Не считая слуг, конечно же. Да и пары мечей у него нет. На всякий случай, чтобы не светиться, Саян облачился в тёмно-бурое кимоно.

Тук! Тук! Тук!

Церемониальный посох вновь три раза стукнулся о пол.

– Подданный его величества Нитван Лихтад! – Скори Мурдин выждал эффектную паузу. – Его величество Тогеш Лингау, десятый император Тассунары, повелевает тебе войти в Тронный зал!

Головы придворных самураев разом повернулись в сторону входа. На этот раз створки дверей никто отворять не будет, они уже открыты. Да и не по рангу перед самураем, пусть он буквально через пять минут официально станет вторым лицом в империи, распахивать дверцы в Тронный зал.

Нитван Лихтад не менее медленно и величественно вошёл в Тронный зал. Будущий великий советник приоделся как мог. Да, его накидка и шаровары отливают чернильной чернотой. Да, его ноги облегают новенькие таби приятного цвета корицы, а ножны мечей за поясом очень даже выразительно потёрты и местами поцарапаны, но вот нательное кимоно бронзового цвета ни разу не из шёлка. Саян сдержанно улыбнулся. Нитван Лихтад не настолько богат, чтобы обзавестись хотя бы одним нательным кимоно из шёлка. А это, вообще-то, плохо. Нежданное веселье тут же оставило Саяна.

Возле широких ступенек на возвышение с троном Нитван Лихтад медленно опустился на колени и склонил голову. В безмолвной тишине Тронного зала лоб придворного самурая выразительно «поздоровался» с половой доской. Волнуется без пяти минут великий советник, ох как волнуется. Но вот Нитван Лихтад сел прямо.

Тишина в Тронном зале стала осязаемой, не слышно даже шороха одежды. Саян стрельнул глазами по сторонам. Даже не верится, что здесь и сейчас сидит не меньше сотни человек. Однако даже слуги в ярко-жёлтых кимоно с изумрудными драконами превратились в каменные статуи. Такова культурная особенность Тассунары – очень многие торжественные церемонии проходят едва ли не в гробовой тишине.

Рум Лингау едва заметно шевельнул плечам и тут же вновь замер совершенно неподвижно. Маленькая выходка, которую никто, кроме Саяна, не заметил, как ни что другое указала на бурю эмоций в душе Рума Лингау. Да и как ей не быть, если буквально до самого последнего дня принц никак не мог поверить, будто именно Нитван Лихтад, у которого при дворе и должности никакой и никогда не было, вдруг разом станет новым великим советником. Признаться, Саян склонил голову, он и сам очень долго не мог в это поверить.

– Нитван Лихтад, – голос императора словно горное эхо отразился от стен Тронного зала, – готов ли ты стать великим советником?

Церемониальный вопрос, на который следует дать церемониальный ответ.

– Да, ваше величество, – Нитван Лихтад склонил голову.

– Готов ли ты давать мне мудрые и обстоятельные советы?

– Да, ваше величество.

Когда-то давным-давно великий советник и в самом деле только давал советы императору. Гораздо позже, уже при правнуках Уотина Лингау, основателя ныне здравствующей династии, великий советник стал главой правительства и министром финансов в одном лице.

– Клянёшься ли ты нести обязанности великого советника с достоинством, с честью и с великой самоотдачей?

– Да, ваше величество.

На этом церемониальные вопросы закончились. Причём последний из них прямо взят из книги «Путь воина», морального кодекса самураев Тассунары.

– Привести Нитвана Лихтада к клятве! – торжественно воскликнул мастер церемоний.

Будто из ниоткуда возле возвышения с троном появился слуга в ярко-жёлтом кимоно с изумрудными драконами. Возле Нитвана Лихтада появился поднос с белой чащей, маленьким фонариком без абажура и листом рисовой бумаги.

– Я, Нитван Лихтад, – будущий великий советник подхватил с подноса бумажный лист и принялся торжественно, немного на распев, читать его, – торжественно клянусь именем Великого Создателя…

Слова торжественной клятвы наполнили Тронный зал. Саян на миг прикрыл глаза, но тут же распахнул их вновь. За прошедшие столетия «вступительная речь» великого советника заметно прибавила в «весе». Хотя, и это тоже нужно признать, в ней стало гораздо больше величия. Но это ладно, грустно другое.

Буншан Изоб, прежний великий советник, продержался на этом посту целых двенадцать лет. Это много. А если учесть, сколь тяжкие и в каком количестве на его долю выпали испытания, то очень много. Но теперь Буншана Изоба нет, что никак не радует. Пусть и не явно и не всегда, прежний великий советник считался покровителем Саяна и, в некотором роде, юного принца Рума Лингау. Два года назад именно чудесное вмешательство Буншана Изоба помогло Саяну сначала закрепиться в дворцовой библиотеке, а потом стать главным воспитателем принца Рума Лингау.

Нитван Лихтад – тёмная лошадка. Последние лет десять он оттирался при дворце, однако каких-либо должностей не занимал. Кем, кем, а новым покровителем Саяна и принца Рума Лингау Нитван Лихтад точно не будет. По дворцу уже разошлись слухи, что это с его подачи принц Ганжан Лингау уговорил отца назначить его новым великим советником. В лучшем случае Нитван Лихтад будет нейтральным.

Между тем почти назначенный новый великий советник продолжает нараспев зачитывать слова торжественной клятвы. Саян стрельнул глазами по Тронному залу. Пусть вид из самого заднего ряда хреновый, зато у него за спиной никто не сидит и можно позволить себе некоторые вольности. Тем более глаза придворных самураев прикованы к спине Нитвана Лихтада.

Как далеко и в каком ряду сидит тот или иной придворный – имеет большое значение. Накануне церемонии император лично, правда, с помощью мастера церемоний Скори Мурдина, решил, кто где сядет. Так Рум Лингау, ну и сам Саян, разумеется, оказался у стены Тронного зала в левой части от центрального прохода. Ближе к парадному входу в зал сидят приглашённые самураи, в основном даймё различных доменов, и прочие придворные, у которых нет при дворе никаких должностей и обязанностей.

Зато в самом первом ряду, в правой части от центрального прохода, сидит Ганжан Лингау, самый старший сын императора. Весьма просторная накидка без рукавов и тёмное нательное кимоно не в силах скрыть, насколько же принц далёк от идеала сильного и поджарого самурая. Одни только оплывшие щёки чего стоят. А всё потому, что Ганжан Лингау слишком падок на земные наслаждения. Особенно на горячее сакэ и женщин.

Саян нахмурился. Как ни странно, буквально в последние две недели Ганжану Лингау удалось существенно продвинуться в дворцовой иерархии. Говорят, не без помощи Нитвана Лихтада, который вот-вот официально и окончательно станет новым великим советником. Как бы то ни было, а император вновь публично объявил Ганжана Лингау наследником престола. По крайней мере, никакого официального указа о назначении другого сына новым главным наследником не было до сих пор.

В первом ряду, только в его левой части от центрального прохода, сидит Янсэн Лингау. На фоне чёрной накидки ярко-красные рукава его нательного кимоно выделяются огненными пятнами. Внешне принц спокоен и невозмутим, как и полагается настоящему самураю. Да и фигура у него как у могучего воина. Пусть со спины не видно, однако запястья у Янсэна Лингау весьма накаченные как у профессионального мечника. Впрочем, почему как? Он и есть профессиональный мечник.

Официально существует только один наследник престола, второго по очереди нет. Однако придворные, с подачи самого императора, считают Янсэна Лингау запасным наследником на случай, если Ганжан Лингау по каким-либо причинам так и не станет одиннадцатым императором Тассунары.

Между братьями нет и никогда не было ни любви, ни дружбы. У них даже матери разные. Ганжан Лингау рождён от Ленаи Гюншер, официальной жены императора. Тогда как Янсэна Лингау произвела на свет Нибура Винжан, одна из многих наложниц Тогеша Лингау.

– Клянусь! – в последний раз громогласно воскликнул Нитван Лихтад.

От напряжения голос Нитвана Лихтада слегка осип, однако ни на грамм не потерял изначального величия.

Нитван Лихтад поднёс листок со словами клятвы к фонарику. Рисовая бумага легко вспыхнула. Буквально несколько секунд… Почти назначенный великий советник растёр пепел пальцами, чёрные хлопья просыпались в белую чашу с сакэ. Нитван Лихтад залпом осушил её. Считается, что если он нарушит клятву, то пепел тут же превратится в яд и убьёт его. Пустая белая чаща гулко ударилась дном о поднос.

И последнее действие. Слуга в ярко-жёлтом кимоно с изумрудным драконом опустился перед троном на колени. В его протянутых руках замерла длинная шкатулка. Лёгким движением руки Тогеш Лингау откинул плоскую крышку. Даже из самого последнего ряда Саян заметил, как бледные пальцы императора подцепили самую обычную деревянную палочку для письма. Подобные на рынке Нандина можно легко купить десяток за медный дзэни. Именно эта палочка изготовлена дворцовым ремесленником вместе с сотней ещё точно таких же. Соль не в материале, соль в значении.

Нитван Лихтад поднялся на возвышение и вновь опустился на колени перед троном. Рука Тогеша Лингау чуть заметно дрогнула, когда он опустил в распростёртые ладони Нитвана Лихтада самую обычную деревянную палочку для письма.

– Теперь ты – великий советник! – зычный голос императора потряс своды Тронного зала.

– Благодарю вас, ваше величество, – Нитван Лихтад низко склонил голову.

Самая обычная деревянная палочка для письма стала символом власти нового великого советника. Очень часто глава правительства и министр финансов в одном лице использует её по прямому назначению до конца службы. А потом, когда великий советник уходит в отставку или умирает, его деревянная палочка для письма превращается в реликвию его рода.

На этом торжественная церемония завершилась. Вновь назначенный великий советник спустился с возвышения и присел в первом ряду рядом с принцем Ганжаном Лингау. Это место теперь прописано за Нитваном Лихтадом до конца его службы. Ну или жизни, Саян мысленно поправил сам себя.

– Всем встать! – церемониальный посох в руках Скори Мурдина гулко стукнулся о пол.

Придворные самураи тут же поднялись на ноги. Едва левая ступня императора коснулась половой доски в центральном проходе, как придворные тут же склонили головы. Медленно и неторопливо Тогеш Лингау покинул Тронный зал. Слуги в ярко-жёлтых кимоно с изумрудными драконами задвинули за его спиной створки парадных дверей.

Банкета не будет, по крайней мере, официального. Хотя Нитван Лихтад, к гадалке не ходи, соберёт сегодня вечером у себя в доме в Верхнем Тинтане друзей и закатит грандиозную пирушку. Но это уже будет частное мероприятие не за счёт казны. Вместе с прочими придворными Саян потянулся на выход.

Парадный вход в Тронный зал предназначен только для появления императора. Для всех прочих слуги распахнули две неприметные дверцы в боковых стенах. Правда, Саян вытянул шею, за троном есть ещё одна самая неприметная дверь. Говорят, именно через неё в минуту опасности император может быстро покинуть Тронный зал. Согласно дворцовому этикету, за ней должны дежурить не меньше пяти самых преданных самураев из прямых вассалов императора. Только за последние две с лишним сотни лет ту дверцу по прямому назначению ни разу не использовали. В островной империи не принято свергать живого правителя. Другое дело, когда прежний император уже умер, а новый император ещё не провёл церемонию коронации.

Придворные самураи спокойно и неторопливо вытекают из Тронного зала через боковые дверцы. Как и положено, кто сидел по левую сторону от центрального прохода, тот вышел через левую, кто сидел по правую, тот через правую.

Только не это! Саян выглянул из-за спины Рума Лингау. Во время церемонии вступления в должность нового великого советника Янсэн Лингау сидел в первом ряду. Он, по идее, в числе самых первых должен был бы покинуть Тронный зал, только запасной наследник так и не сделал этого. Янсэн Лингау нашёл взглядом в толпе придворных Рума Лингау и целенаправленно двинулся к нему наперерез.

Янсэн и Рум всегда недолюбливали друг друга ещё с раннего детства. Однако их отношения перешли едва ли в прямую вражду, едва Саян стал главным воспитателем Рума Лингау. А всё из-за того, что более старший Янсэн Лингау считает Саян выскочкой и жалким торгашом, которому самое место на рынке Нандина, но ни как не в Императорском дворце возле принца крови.

За спиной Янсэна Лингау возвышается Илан Ноор, главный воспитатель запасного наследника престола. Высокий и широкий в плечах, умные глаза и властный подбородок. Илан Ноор не просто воспитатель Янсэна Лингау, а само воплощение древнего самурайского духа. Он до сих пор тренируется с мечом, луком и прочим оружием не меньше двух часов в день и не позволяет себе ни располнеть, ни облениться. Самое печальное, Илан Ноор – консерватор до мозга костей. Не иначе, это он подбил воспитанника на ссору с братом. И, чёрт побери, у него может получиться.

В свою очередь Рум Лингау заметил брата и прибавил шаг. Принц решил во что бы то ни стало первым покинуть тронный зал. Только не это. Саян почти незаметно ухватил Рума Лингау, пальцы что было сил стиснули локоть юного принца. От удивления Рум Лингау едва не остановился и чуть повернул голову. В глазах воспитанника мелькнули удивление и сдавленный гнев. Не важно, Саян тут же отпустил локоть принца, главное сделано: Янсэн Лингау самым первым проскользнул в боковую дверь и покинул Тронный зал. Даже больше, вслед за ним вышел Илан Ноор.

Слава Великому Создателю, император знает о вражде между братьями и не одобряет её. По этой причине Тогеш Лингау ещё полтора года назад назначил братьям разные комнаты в противоположных концах Внутреннего дворца. Едва Рум Лингау вышел из Тронного зала, как сразу же свернул в левую сторону. В противоположном направлении дальше по коридору мелькнули красные рукава Янсэна Лингау.

Ступни Рума Лингау в светло-коричневых таби выразительно шлёпают по натёртым доскам пола. Таким образом принц выражает собственное неудовольствие, хотя обычно он ступает мягко, как кошка. Будто и этого мало, левая ладонь Рума Лингау выразительно легла на рукоять катаны.

Юный принц в самом настоящем гневе, даже в бешенстве. Лишь знаменитая самурайская выдержка и хладнокровие не дают ему выдернуть катану и одним махом разрубить на части наглого простолюдина. Того самого, что по великому недоразумению стал его главным воспитателем. Впрочем, Саян сдавленно улыбнулся, Рум Лингау этого не сделает, как минимум до тех пор, пока не получит объяснения.

Понять Рума Лингау легко: недавно, всего каких-то полгода назад, он получил право носить за поясом два меча. И это в семнадцать лет – слишком поздно для того, кто считает себя сыном самурая. И дело не в том, что его главным воспитателем стал простолюдин, книжный издатель и торговец. Как раз благодаря Саяну Рум Лингау сумел собраться, приложить массу сил и пройти через финальные испытания. Проблема в том, что юный принц к месту и не к месту стремится показать и доказать всем окружающим, что он настоящий самурай.

В южной части Внутреннего дворца у Рума Лингау всего одна комната примерно шесть на восемь метров. Здесь он чаще всего спит. Тиону, личному слуге принца, приходится довольствоваться матрасом в коридоре за тонкой передвижной дверцей. Саяну приходится ночевать в личной комнатушке во Внешнем дворце недалеко от Чёрных ворот.

Едва Саян сдвинул на место дверь, как Рум Лингау юлой развернулся на месте.

– Зачем ты удержал меня? – глаза Рума Лингау блеснули гневом.

– Не стоит поддаваться на грубую провокацию, ваше величество. Ссора с Янсэном Лингау ничего хорошего вам не даст, только нанесёт ущерб вашей репутации и внешнем виду.

Последняя фраза – более чем прозрачный намёк. Янсэн Лингау заметно крупнее и сильнее Рума Лингау. Да и мечом он владеет куда как лучше.

– В тебе говорит трусливый торговец, – гнев всё ещё кипит внутри Рума Лингау.

– Совершенно верно, ваше величество, – Саян тут же опустился на колени и смиренно склонил голову. – Как раз по этой причине многие торговцы гораздо богаче и влиятельней многих храбрых самураев, – Саян распрямил спину. – Но неужели, ваше величество, ваш брат, что наперекор вам вышел из Тронного зала самым первым, это всё, что вы заметили?

Переключить внимание на что-нибудь другое – отличный способ заставить принца позабыть как о гневе, так и об обиде со стороны старшего брата. Рум Лингау неторопливо опустился на пол возле небольшого квадратного столика у боковой стены. На лбу принца выступили складка. Саян облегчённо перевёл дух – Рум Лингау думают.

Так уж устроен принц. В самую первую очередь его привлекают интеллектуальные загадки, нежели физические достижения из разряда пустить стрелу дальше всех и точнее всех. Рум Лингау едва ли не печёнкой почувствовал, что начался очередной урок самой трудной, самой важной, но, одновременно, и самой интересной науки под названием «Большая политика». Теперь его больше всего волнует не глупая выходка старшего брата, а опасность ударить лицом в грязь пусть даже в присутствии простолюдина-наставника.

– Признаться, Саян, – задумчиво протянул Рум Лингау, – смерть великого советника Буншана Изоба поразила меня. Но то, что это произошло на самом деле, я осознал, только когда новый великий советник получил из рук отца палочку для письма. Как такое возможно, Саян? – Рум Лингау сел прямо, на лице принца застыло самое настоящее удивление. – Почему самураи воюют с самураями, даже убивают друг друга, когда у нас у всех есть общий враг – иноземцы.

Только не улыбаться! Только не улыбаться! Только не лыбиться во все тридцать два зуба с самодовольным видом. Саян едва не откусил собственные губы. Трудно не веселиться, когда бешеная радость от успехов воспитанника едва ли не разрывает на куски. Круг интересов Рума Лингау не так давно вышел за пределы Императорского дворца. Принц всё больше и больше смотрит по сторонам, причём как в прямом, так и в переносном смыслах. И то, что он видит, ему очень не нравится. Пусть Рум Лингау выразительно молчит, однако и так ясно, что он жаждет обстоятельного объяснения. Ну что же, Саян неторопливо пересел на циновку напротив принца, будет ему объяснение.

– Ваше величество, – Саян машинально расправил складки на подоле кимоно, – разрешите начать с того, что самураи не всегда соответствуют высоким моральным требованиям «Пути воина». Вам будет трудно в это поверить, – Саян склонил голову, – однако и среди самураев встречаются и трусы, и предатели. Пусть гораздо меньше, чем среди иноземцев, но всё равно встречаются.

Глаза принца полыхнули гневом, однако Рум Лингау даже не дёрнулся.

– Не так давно Тассунара наслаждалась Великим миром. Благодаря ему случаев предательства и трусости среди подданных вашего отца за последние две с половиной сотни лет было крайне мало. А если такие и случались, то о них быстро забывали, особенно если самурай смывал свой позор кровью, либо его всё равно убивали. Однако сейчас, – Саян поднял указательный палец, – вновь наступили трудные времена. Великого мира больше нет. Самое плохое, что есть в людях, вновь полезно наружу.

Самое ужасное, ваше величество, в том, что убийц уважаемого Буншана Изоба вели самые что ни на есть благородные мотивы. В лице прежнего великого советника так называемые «люди высоких намерений» пытались убить ни много, ни мало, а всех проклятых иноземцев.

– Но ведь открытая война с иноземцами принесёт Тассунаре только гибель, – тут же заметил Рум Лингау.

– Это так, ваше величество, – Саян кивнул, – только далеко не все самураи понимают это. Особенно рядовые и ронины, кто непосредственно пострадал, кого непосредственно разорили иноземные торговцы.

Смею заметить, ваше величество, – осторожно продолжил Саян, – что теперь расстановка сил при дворце вашего отца поменяется. Нитван Лихтад, новый великий советник, осудит своего предшественника, но будет вынужден продолжить его политику.

– А как же отец? – Рум Лингау нахмурился. – Неужели он не заметит лжи в словах Нитвана Лихтада?

– Конечно заметит, – Саян торопливо кивнул. – Может быть даже больше: также осудит Буншана Изоба. Но и ваш отец, в конечном итоге, одобрит его путь. А всё потому, ваше величество, – Рум Лингау так и не успел вставить ни слова, – что ваш отец стар. Ему всё больше и больше приходится полагаться на верных самураев. Другое дело, что нельзя до бесконечности отступать. Нельзя до бесконечности подписывать всё новые и новые унизительные договора. А так же извиняться перед иноземными представителями за дела и поступки подданных. Поверьте, ваше величество – количество нападений на иноземцев, в том числе и со смертельным исходом, будет только расти.

Так что же, ваше величество, вы заметили в Тронном зале, – Саян вернулся к первоначальному вопросу.

Рум Лингау вновь насупился и отвернулся. Пока принц отметил только самый первый, самый верхний и очевидный слой реальности. Теперь ему нужно копнуть несколько глубже. Саян замер на месте, будто превратился в каменную статую. Ничего, принц подумает, ему полезно.

– Насколько мне известно, – с небольшой натяжкой Рум Лингау заговорил вновь, – у нового великого советника при дворе много сторонников. В первую очередь это те, кто так или иначе поддерживал или одобрял Буншана Изоба, прежнего великого советника. Но и врагов у Нитвана Лихтада более чем достаточно.

– Верно, ваше величество, – Саян кивнул. – Что ещё?

– Что ещё? – Рум Лингау скосил глаза в сторону. – Мой братец Янсэн Лингау, насколько я понимаю, крайне не рад возвышению Нитвана Лихтада, да и нашего самого старшего брата Ганжана Лингау. И это всё, что я могу сказать, – закончил, как отрезал, принц.

Если Рум Лингау говорит «всё», значит действительно всё. Он не пытается умничать и нести ахинею. А это есть ни что иное, как доверие. Чем, чем, а доверием принца Саян очень дорожит и лишний раз не испытывает его на прочность.

– То, что вы выдели в Тронном зале меньше получаса тому назад, ваше величество, всего лишь самое начало. Ваш брат Ганжан Лингау и Нитван Лихтад возглавили партию, которая выступила за продолжение ныне существующей политики, какой бы порочной она не была. Новый великий советник будет наставлять и продвигать вашего самого старшего брата и думать о себе, о своём собственном финансовом благополучии. Вот увидите: очень скоро среди подданных и прочих просителей будет ходить самый настоящий ценник услуг нового великого советника.

– Жажду наживы утолить невозможно, – заметил Рум Лингау.

– Верно, – Саян кивнул. – Как раз по этой причине Нитван Лихтад продолжит ныне существующую политику. Продолжит, ибо в первую очередь ему страшно что-либо менять. Да он и не может этого сделать, ибо не знает как.

Другой ваш брат Янсэн Лингау и его главный воспитатель Илан Ноор стали ядром другой партии, которая выступает за возвращение к святой старине и за самое решительное изгнание иноземцев.

– А при чём здесь Илан Ноор? – тут же спросил Рум Лингау. – Он всего лишь обучает моего брата воинским искусствам и не более того.

– Это не совсем так, ваше величество, – мягко возразил Саян. – Из вашего брата Янсэна Лингау Илан Ноор воспитал превосходного самурая. Но в этом-то и проблема. Я ничуть не сомневаюсь, что на поле боя ваш брат покажет себя с наилучшей стороны. Он проявит чудеса храбрости, искусства владения мечом и несомненно положит огромное количество врагов. Но то, что для поля боя доблесть, для управления великой страной превратится в порок.

Умение метко стрелять из лука не поможет приструнить провинциальных чиновников и собрать налоги, а искусство владения мечом не спасёт простых подданных от раздутых спекулянтами цен на рис. Ваш брат великолепный воин, но ни разу и никогда не профессиональный чиновник. Что, по-вашему, произойдёт, если ваш брат Янсэн Лингау станет одиннадцатым императором, а Илан Ноор великим советником?

Вопрос на грани государственной измены. От волнения спина стала мокрой, а к горлу подкатил горький комок. Саян нервно сглотнул. Вести подобные разговоры в стенах Внутреннего дворца чревато. Сомневаться в мудрости и в дальновидности ныне правящего императора может быть очень опасно. Как верному подданному его величества, Руму Лингау, не говоря уже о самом Саяне, не полагается сомневаться, что новым одиннадцатым императором станет Ганжан Лингау. И это не только абсолютно правильный, но и единственно возможный выбор.

Но, и это не может не радовать, Рум Лингау ещё не дорос до таких тонкостей большой игры. Пока, всего лишь пока, он учится анализировать расклад сил и предвидеть последствия. Точнее, возможные последствия. Со временем принц освоит высший пилотаж и научится использовать эти самые последствия к собственно выгоде.

– Ну, наверное, – на лбу Рума Лингау морщины вновь сложились в ущелье глубокой задумчивости, – мой братец и его воспитатель первым делом объявят о немедленном и решительном изгнании иноземцев.

– Правильно, ваше величество, – Саян кивнул. – Что дальше?

– Дальше? – от напряжённой умственной работы щёки Рума Лингау покраснели. – А дальше, как только его приказ разойдётся по империи, как тут же прольётся кровь, очень много крови. Так называемые «люди высоких принципов», да и прочие, кто поддерживает движение «Изгнание варваров», не успокоятся до тех пор, пока не обезглавят всех без исключения иноземцев. Заодно погибнет много простолюдинов, кто имел несчастье работать на них или быть заподозренным в работе на них.

Поездка к марнейскому доктору Девиго не прошла даром. Принц, несомненно, запомнил того давно немолодого торговца, что так резво удирал от пьяных самураев. Да и слуге иноземца, что открывал и закрывал ворота, постоянно грозит такая же участь.

– Правильно, ваше величество. Что дальше?

– Я понял! – морщины на лбу Рума Лингау разом расправились. – Изгнать иноземцев получится очень легко и быстро. А дальше мой неразумный брат и его главный воспитатель начнут готовиться к войне с иноземцами. В первую очередь со стирийцами и фатрийцами. Они соберут большое войско и будут ждать вторжения, чтобы сразиться с иноземцами на поле боя на равных.

– И-и-и? – выразительно протянул Саян.

– Только вторжения не будет, – Рум Лингау самодовольно улыбнулся. – Что стирийцы, что фатрийцы, они все слишком трусливые, чтобы сойти на берег и скрестить с самураями клинки на поле боя. Вместо этого они расстреляют Нандин и прочие приморские города из своих страшных пушек. Погибнет много, очень много, людей. Торговля встанет, ремёсла придут в упадок, в Тассунару придёт голод. Вместо того, чтобы воевать с иноземцами, моему брату и его главному воспитателю придётся воевать с простолюдинами, которые от голода и безысходности поднимут бунт. Иначе говоря, попытка просто так, силой, изгнать иноземцев закончится катастрофой.

– Правильно, ваше величество, – Саян склонил голову.

Честно говоря, вряд ли юный принц сам додумался до столь глубокого и правильного вывода. Скорей всего, в его голове в один момент встали в нужном порядке подслушанные разговоры и рассуждения старших самураев. При дворе Тогеша Лингау есть и те, кто прекрасно понимает как бесперспективность нынешней политики, так и предвидит катастрофу при попытке самым радикальным образом изгнать иноземцев. Что, что, а возврата к прошлому не будет.

– Что же это получается? – Рум Лингау уставился на Саяна. – И так нельзя, а эдак тем более нельзя. Какой же выход?

Саян тихо выдохнул. От волнения в горле пересохло. Вот он момент истины. Долгих двадцать два года Саян жил и работал в Тассунаре лишь для того, чтобы оказаться в нужный момент в нужном месте перед нужным принцем. Рум Лингау ещё не дозрел до мысли самому стать одиннадцатым императором, но он уже размышляет в правильном направлении. Сейчас самое главное не вспугнуть его и, одновременно, подбросить пищу для дальнейших размышлений.

– Ваш отец является воплощением Великого мира и блаженной самоизоляции, что больше двух веков берегла Тассунару от пагубного влияния извне. Увы, – Саян печально склонил голову, – это время прошло. Как бы не хотелось это осознавать, но впереди Тассунару ждут большие внутренние потрясения и схватка за власть между наследниками.

Рум Лингау тут же насупился, будто услышал в свой адрес самое грязное ругательство. Глаза принца сузились, а правя рука легла на рукоятку катаны.

– Да, да, ваше величество, именно так, – Саян сделал вид, будто не заметил реакцию принца. – Ни один самурай не замарает свою честь предательством и не пойдёт против вашего отца. Другое дело, когда вашего уважаемого родителя призовёт Великий Создатель. В тот самый момент, когда прежнего императора уже не будет, а новому вассалы ещё не принесут клятву верности, возможно всякое. Очень даже всякое.

Последнее предложение Саян произнёс с особым выражением. Сейчас в его словах, при желании, можно откопать крамолу, вплоть до государственной измены. От нервного напряжения на правой руке тревожно запульсировал Дар Создателя. В душе юного принца тлеет гнев, однако холодный разум не даёт ему ярко вспыхнуть и огненным смерчем выплеснуться наружу. Рум Лингау внимательно слушает и не спешит хвататься за меч. Правая рука принца вернулась на бедро. Можно продолжать.

– Вот по этой причине, ваше величество, в жизни каждого императора момент вступления на престол самый опасный. Так было, так есть и так будет. Ситуацию усугубляют тяжёлые времена. От того, кто из ваших братьев станет одиннадцатым императором зависит ни много, ни мало, а дальнейшая судьба Тассунары. На карту поставлено слишком много, чтобы просто выполнить волю вашего отца. Что сторонники Ганжана Лингау, что сторонники Янсэна Лингау, и те и другие совершенно искренне считают, что действуют из самых благих побуждений. А победителей, как вы знаете, не судят. Ибо победители пишут историю.

– Но что это будет за история? – Рум Лингау вновь недовольно нахмурился. – Что мой брат Тогеш, что мой брат Янсэн, они оба приведут Тассунару к краю пропасти. Разница только в том, как именно наша великая страна рухнет вниз. Сразу или спустя несколько лет. Это же…

Зашелестела сдвинутая в сторону дверь. Рум Лингау резко умолк, будто затолкнул сам себе в рот кляп. В комнату проскользнул Тион. В руках личного слуги принца овальный поднос заставлен тарелками. Церемония вступления нового великого советника в должность прошла относительно быстро, а вот подготовка к ней была довольно утомительной и заняла много времени. Если бы не настойчивость Саяна, то Рум Лингау пропустил бы её с превеликим удовольствием.

Толковый и расторопный Тион принёс перекусить. Из носика большого пузатого чайника поднимается лёгкий парок. На большой тарелке маленькой горкой возвышаются рисовые пирожки с фасолью и сладкое печенье. Что особенно приятно, на подносе две фарфоровые чайные кружки.

– Ваше величество, – Тион ловко поклонился, посуда на овальном подносе даже не брякнула, – не желаете ли подкрепиться?

В глазах Рума Лингау было блеснул огонёк недовольства, однако по комнате уже разлетелся приятный запах свежего зелёного чая и рисовых пирожков. Желание отослать слугу подальше испарилось, вместо этого Рум Лингау произнёс:

– Благодарю, уважаемый. Я не откажусь подкрепиться.

Быстро и ловко Тион переставил посуду на низенький квадратный столик перед принцем. Самым последним овальный поднос покинула вторая фарфоровая чашка.

– Уважаемый наставник, – Рум Лингау улыбнулся, – прошу вас разделить со мной эту скромную трапезу.

– Благодарю вас, ваше величество, – Саян тут же пересел за столик напротив принца.

Сам того не ведая, слуга Тион появился в комнате как нельзя кстати. Всё, что нужно было знать Руму Лингау, он уже знает. Дальнейший разговор мог бы завести бог знает куда. Если при Саяне принц ещё может позволить себе вольность в словах, то при Тионе, который прислуживает ему едва ли не с рождения, никогда.

Как младший по статусу Саян разлил по чашкам свежезаваренный зелёный чай. Квадратные печенья щедрой рукой покрыты тёмным мёдом.

Слуга Тион с поклоном выбрался из комнаты, однако принц так и не вернулся к прерванному разговору. Вместо этого Рум Лингау принялся с отсутствующим видом потягивать зелёный чай. В его левой руке так и застыл едва надкушенный пирожок. В комнате повисла тишина. Юному принцу есть над чем подумать. Дай бог, он придёт к нужным выводам сам и только сам.

Глава 6. Неуёмный темперамент

– Ах, уважаемая Ксана, вы только гляньте, какими невероятными восхитительными видами природы Великий Создатель наградил эту дикую страну. Какая зелень! Какие милые и наивные аборигены!

Витус Ринт потянул поводья на себя. Конь по кличке Гордый тут же приподнялся на задних копытах и прыгнул вперёд. Витус Ринт сдавленно охнул, но тут же развеселился ещё больше.

– Вы правы, уважаемый, – проститутка Ксана приторно-сладко улыбнулась. – Признаться, я едва согласилась принять ваше предложение прогуляться за пределы Икчуна. Но теперь совершенно не жалю об этом.

Проститутка Ксана, в отличие от витуса Ринта, не дёргает свою кобылку по кличке Пчёлка из стороны в сторону. Для женщины она неплохо держится в седле. И это при том, что она сидит по-женски свесив ноги на левую сторону. Иначе подол её пышного платья цвета лайм задрался бы самым постыдным образом. Милаг Зилуч, личный секретарь купца Ринта, лишь молча скрипнул зубами от злости. Проститутка проституткой, а ведёт себя как порядочная женщина.

Не от хорошей жизни, а от бедности и безысходности больше семи лет назад Милаг нанялся личным секретарём к купцу Лепаду Ринту. Так-то грех жаловаться: работа не пыльная, а жалованье вполне себе приличное. Одно плохо, Милаг тихо вздохнул, неуёмный темперамент витуса Ринта носит его по всему белому свету. Последний раз побывать дома, в милой сердцу Фатрии, довелось больше четырёх лет назад. И вот теперь всё тот же неуёмный темперамент занёс витуса Ринта в далёкую и дикую Тассунару.

Торговые дела ещё ладно: переписка с партнёрами, договора, векселя, проценты. Работа хоть и скучная, но привычная и хорошо знакомая. Так нет же! Милаг в очередной раз ткнул пятками в лошадиные бока, старый конь по кличке Гиря недовольно шевельнул ушами и едва-едва соизволил прибавить шаг.

Сегодня днём, после сытного обеда с бутылочкой доброго вина, всё тот же неуёмный темперамент понёс витуса Ринта за пределы Икчуна. Именно так называется местный город на берегу Бескрайнего океана почти на самой северной оконечности Тассунары. А всё потому, что вчера вечером на приёме у витуса Ветига, фатрийского консула, витус Ринт имел несчастье познакомиться с Ксаной.

В Икчуне хватает борделей. Милаг сам пару раз навешал местных красавиц. Но вот женщин с севера материка Науран мало. Вот и приезжают «доступные красавицы» типа Ксаны, чтобы кружить головы добропорядочным купцам и драть по три шкуры за одну ночь. Да и ладно если бы просто требовали за свои раздвинутые ножки слишком много. Деньги, оно, дело наживное. Так нет же! Зубы вновь недовольно скрипнули, Милаг искоса глянул на проститутку. Та же Ксана любит гнуть пальцы и требовать к собственной персоне особого отношения. Вот витусу Ринту и пришла в голову «гениальная идея» свозить шлюху на загородную прогулку.

Маленькая кавалькада неторопливо скачет по пыльной дороге. Витус Ринт вовсю красуется перед Ксаной, поёт соловьём и пушит хвост словно павлин. В ответ Ксана мило щебечет всякую чушь и весьма тонко восхищается уважаемым купцом. Милаг то и дело отворачивает лицо, глаза бы не видели. Хорошо, что хоть окрестностями, слава богу, и в самом деле можно любоваться до бесконечности.

Тассунара – горная страна. Буквально через несколько километров узкая и пыльная дорога пошла в гору. Ещё через несколько километров с края проезжей части открылся великолепный вид на Икчун. Огромный город толстой тёмно-красной полосой примостился на берегу Икчунского залива. На северной окраине, на высоком холме, гордо возвысился замок местного князя. Дальше на восток, за широкой полосой изумрудной воды, можно разглядеть огромный остров Инран.

Тонкая линия крепостных стен отделяет городские кварталы от пригородов. Зелёные прямоугольники рисовых полей едва ли не вплотную походят к крайним домам. То тут, то там на прибрежной равнине маленькими живописными кучками разбросаны убогие жилища местных крестьян. Возле каждой деревни в обязательном порядке растёт небольшая бамбуковая роща.

По дороге на встречу то и дело попадаются аборигены. В основном крестьяне и мелкие торговцы. Каждый раз местные жители замирают в немом изумлении и, на всякий случай, теснятся к краю дороги. То, что сначала Милаг принял за женское платье, на самом деле таким не является. Это так называемое кимоно, местная одежда и мужчин, и женщин. Хотя на крестьянах гораздо чаще можно встретить серые куртки и короткие штаны. Вместо сумок или вещевых мешков за плечами у аборигенов огромные плетёные корзины.

Самое ужасное, это местные дворяне. Если крестьяне и торговцы в ужасе шарахаются от коней витуса Ринта и Ксаны. То эти с гордым видом замирают на месте. Глаза так называемых самураев превращаются в узкие щёлки, а ладони очень даже выразительно обнимают рукоятки страшных мечей. От столь грозного и решительного вида начисто пропадает желание смеяться над нелепыми причёсками местных дворян или потешаться над их просторными шароварами, что издалека можно легко принять за чёрные юбки.

Экзотика во всём своём прекрасном и ужасном великолепии. Милаг нервно покосился на очередного местного дворянина в изрядно потёрной накидке без рукавов. Уж слишком Тассунара не похожа на милую сердцу Фатрию с её приветливыми крестьянами и достойными дворянами. Здесь всё, абсолютно всё, совершенно другое, совершенно чужое.

– Витус, – Милаг что было сил ударил пятками в лошадиные бока, Гиря нехотя прибавил шаг, – нам лучше вернуться назад!

– Это ещё почему? – витус Ринт осадил Гордого, конь недовольно фыркнул.

– Витус, – Милаг придержал коня возле купца, – мы удалились от стен Икчуна гораздо дальше, чем на десять километров.

– Ну и что?

Витус Ринт обладает дьявольским чутьём на выгодные торговые сделки. Когда нужно, он умеет торговаться как старый выживший из ума скряга. А вот изучением местных законов и правил витус откровенно пренебрегает.

– Ну как же, витус, – Милаг перевёл дух, от дурного предчувствия защемило сердце, – согласно договору, мы, как представители Фатрии, не имеем права удаляться от стен Икчуна далее чем на десять километров. Это очень и очень серьёзно. У вас, уважаемый, могут быть большие неприятности.

– Плевать! – витус Ринт юлой развернул Гордого на месте. – Я – вольный человек! Куда хочу, туда скачу!

Пятки витуса Ринта ткнулись в бока коня, Гордый лихо прибавил шаг. Проститутка Ксана легкомысленно рассмеялась. Пчёлка под её седлом и без всяких понуканий припустила вслед за купцом. У Милага опустились руки как в прямом, так и в переносном смыслах. Для дорогой проститутки договора, запреты и местные дворяне с ужасными мечами находятся за пределами её понимания. Тем более конная прогулка с богатым купцом обещает ей принести доход не в одно сотню тагов. За пределами родной Фатрии витус Ринт питает особую слабость к продажным женщинам. Да и в родном отечестве он постоянный клиент многочисленных публичных домов.

Гордый и Пчёлка унесли купца и проститутку дальше по дороге. Немолодой крестьянин с двумя мешками на палке через плечо от страха шлёпнулся прямо в пыль. Гиря под седлом самого Милага опять отстал. Старому коню далеко до более молодых и горячих собратьев, зато его аренда стоит заметно дешевле.

Дорога плавно поднимается в гору и резко сворачивает в левую сторону. Гряда высоких холмов огораживает приморскую долину и город с юга. Бог знает в какой седой древности местные жители прокопали между соседними холмами рукотворное ущелье. Чтобы песок и камни вновь не засыпали дорогу, две стены из тяжёлых каменных блоков подпирают склоны холмов. Как Милаг слышал от витуса Ветига, консула в Икчуне, подобные подпорки весьма распространены в Тассунаре. Ведь империя хоть и находится на огромном острове, но всё равно является горной страной.

Вход в рукотворное ущелье всё ближе и ближе. Милаг вытянул шею. Дорога плавно заворачивает в левую сторону, противоположного выхода не видно. Но самое ужасное другое. Из рукотворного ущелья выбегает с десяток, или даже больше, местных жителей. Крестьяне сгибаются под гнётом огромных плетёных коробов, но всё равно весьма шустро переставляют ноги. Мужчина лет сорока бежит на встречу витусу Райдену, полы просторного серого кимоно болтаются у него в руках, тощие ноги в соломенных сандалиях лихо поднимают пыль.

Милаг что было сил заколотил пятками по бокам старого коня. Гиря будто почувствовал беду и пустился едва ли не рысью.

– Витус! – прямо на ходу крикнул Милаг. – Обождите! Здесь творится что-то неладное!

Витус Ринт ловко развернулся на месте. Гордый под его седлом вновь поднялся на задние копыта. Проститутка Ксана опять приторно-сладко захохотала.

– Ну что ещё, Милаг? – правая ладонь витуса Ринта похлопала коня по шее.

– Витус, – Милаг потянул поводья на себя, Гиря тут же остановился, – здесь творится что-то неладное. Вон, гляньте, – Милаг махнул рукой, – аборигены едва ли не в панике выбегают из этого рукотворного ущелья. Давайте выясним, в чём дело.

– Ты говоришь на местном? – витус Ринт хитро прищурился.

– Нет, вы же знаете, – Милаг энергично качнул головой. – Давайте хотя бы подождём.

– Да ну их всех к чёрту! – пятки витуса Ринта пришпорили коня, Гордый рванул с места едва ли не галопом. – Я свободный человек! Куда хочу, туда скачу!

Проститутка Ксана легкомысленно поскакала следом за витусом Райденом. Вскоре её приторно-сладких смех звонким эхом заметался между стенами из тяжёлых каменных блоков. Милаг мысленно пожелал купцу провалиться под землю и пришпорил коня. Пусть не галопом, а вполне бодрой рысью, Гиря поскакал вперёд по дороге.

Навстречу вынырнул старичок. Аборигену не меньше двухсот лет. Голова лысая как бильярдный шар, лицо сморщенное как сушёная слива. Однако, не смотря на свой весьма почтенный возраст, старичок весьма энергично ковыляет на выход. Деревянные башмаки гулко шлёпают по дорожным булыжникам.

***

Второй месяц года, день в самом разгаре, прекрасная Гепола щедро поливает землю зноем. Саран Винар, рядовой самурай влиятельного даймё Гирчана Итагуна, покосился на голубой небосклон. И это ещё последний месяц весны, самого прекрасного времени года. Скоро начнётся лето, будет ещё хуже. Но, как бы то ни было, нужно терпеть и старательно делать своё дело. Полы куртки с широкими рукавами то и дело разлетаются на ветру. Прямо на ходу Саран Винар поправил большую соломенную шляпу – хоть какая-то защита от горячего светила.

Уважаемый Сиуш Пинцуев, начальник личной стражи даймё Гирчана Итагуна, назначил Сарана Винара старшим в передовом дозоре. Ещё два рядовых самурая, высокий и тощий Фока Орсен, а так же более низкий и плотный Ванд Сифен, шагают рядом. Их задача – очистить дорогу перед процессией уважаемого даймё. Иначе говоря, согнать с неё всякий сброд. Саран Винар полон решимости выполнить поставленную задачу не смотря на усталость, жару и пыль.

За спиной остались две недели утомительного путешествия из Нандина, столицы империи. Но, ничего, про себя Саран Винар улыбнулся. Большая часть пути уже пройдена, осталось два, максимум три, дня и они будут дома, в родном Нюпруне. А уже сегодня вечером их ждёт полноценный отдых в Икчуне, полноценный ужин и горячая баня. Точнее, Саран Винар поправил сам себя, наоборот: сначала горячая баня, а потом ужин. Вон, впереди показался Гилрунский проход, рукотворное ущелье между высокими холмами. А от него до стен Икчуна каких-то полтора десятка километров.

Одно плохо, Саран Винар насупился, пальцы правой руки было нащупали рукоятку катаны, да так и отпустили её, выполнять свои прямые обязанности нет необходимости. Встречные крестьяне и торговцы при одном только виде трёх решительно настроенных самураев едва ли не в панике убираются с дороги. А так довольно скучно, лишь пыль клубится под ногами, да прекрасная Гепола обильно поливает землю зноем.

Саран Винар украдкой бросил взгляд через плечо. За передовым дозором, в какой-то сотне метров, следует передовой конный отряд личной стражи уважаемого даймё. На высоких пиках развиваются разноцветные знамёна. Чуть дальше, в большом паланкине, едет сам даймё Гирчан Итагун. Уже за ним на три-четыре километра растянулись многочисленные носильщики, паланкины приближённых даймё и навьюченные лошади. Вот почему не может быть и речи, чтобы какое-нибудь препятствие, тем более толпа простолюдинов, могла бы задержать уважаемого Гирчана Итагуна в пути. Тем более в преддверии родного дома.

Гилрунский проход всё ближе. Вот уже можно разглядеть древние стены. Тяжёлые каменные блоки подпирают склоны холмов. Говорят, этот проход построил один из далёких предков Гирчана Итагуна. Может быть даже ещё раньше.

На лице Сарана Винара не дрогнул ни один мускул, однако в душе от радости распустилась сакура. Жалкие простолюдины, крестьяне в ободранных куртках из конопли и мелкие торговцы в серых кимоно, в ужасе уносят ноги из рукотворного ущелья. Последние двое крестьян в буквальном смысле с разбега сиганули в придорожную канаву, лишь бы только не испытать на себе холодный гнев трёх решительно настроенных самураев. Ну а кто не успел выскочить из рукотворного ущелья, тот припустил в обратную строну ещё быстрее, ещё энергичней. Вот так и должно быть.

Проход между высокими холмами подарил прохладную тень. Прямо на ходу Саран Винар смахнул со лба капельки пота. Пусть и маленькая, но такая приятная передышка от изнуряющего зноя. А это кто такие? Саран Винар сощурил глаза. Впереди показались три всадника. Превеликий Создатель, Саран Винар сердито выдохнул, да это же иноземцы!

Да, точно они. Только иноземцы могут напялить на себя столь нелепые кимоно с кучей пуговиц, а на головы нацепить нелепые шапки в виде стальных горшков с расплющенными краями. И уж тем более только иноземцам может прийти в голову посадить женщину в отвратительном кимоно цвета лайм на благородного коня, да ещё обоими ногами на левую сторону.

Гнев кипящим маслом ударил в голову. Саран Винар прибавил шаг. Фока Орсен и Ванд Сифен, два подчинённых, устремились следом.

– Эй! Вы! – Саран Винар поднял руку. – Прочь с дороги!

Пусть иноземцы почти проехали Гилрунский проход, однако о том, чтобы отступить, пропустить их, не может быть и речи.

– Убирайтесь, кому говорю!!! – ещё громче крикнул Саран Винар.

***

Рукотворное ущелье, проход между высокими холмами, пуст. При виде столь удручающей картины сердце принялось испуганно биться о рёбра. Милаг стиснул зубы, руки ещё сильнее сжали поводок коня. Так и хочется повернуть назад и пришпорить старого Гирю что есть сил. Но нельзя. Лишь многолетняя привычка всегда и везде следовать за витусом Ринтом всё ещё удерживает Милага на месте. Точнее, на небольшом отдалении от уважаемого купца и проститутки Ксаны.

Стук копыт тревожным эхом мечется между каменными стенами.

– О, господи! – Милаг испуганно дёрнулся в седле, конь Гиря тут же сбился с шага и едва не остановился.

Прямо по середине дороги валяется соломенная шляпа, а чуть дальше брошенный короб. Квадратная крышка отвалилась в сторону, в дорожную пыль высыпалась остроконечная морковка. Местные крестьяне бедны как тюремные крысы. Так что же заставило одного из них в дикой спешке бросить целый короб отличной моркови?

– Только не это! – Милаг приподнялся на стременах, конь Гиря недовольно фыркнул.

Вдали показался выход из рукотворного ущелья. Но о том, чтобы воспользоваться им, не может быть и речи. Конный отряд местных дворян в длиннополых соломенных шляпах вот-вот въедет в проход между холмами. А там дальше не меньше десятка тощих тассунарцев тащат внушительных размеров паланкин Потом следует ещё один конный отряд. И-и-и… Милаг вытянул шею. Ещё дальше угадывается внушительная процессия из носильщиков, навьюченных коней и целой вереницы паланкинов поменьше и попроще. Едва ли не в самый последний момент глаза заметили троих пеших дворян в пыльных куртках с длинными рукавами, что бойко шагают впереди конного отряда.

– Что это такое? – былая беззаботность враз слетела с Ксаны.

– Это, – Милаг нервно сглотнул, на зубах скрипнула пыль, – едет местный князь. Я слышал об этом. Местный правитель заставляет местных князей один год жить у себя в родовых замках, а другой год в Нандине, это местная столица такая. Вот местные князья и разъезжают по местным дорогам туда-сюда целый год.

Собственный голос кажется скрипучим и шершавым, как старый мельничный жернов.

– Витус, – Милаг потянул поводья на себя, конь тут же остановился, – будет лучше, если мы по-доброму уберёмся с дороги местного князя. Давайте немедленно развернём коней и дадим дёру.

– Фигня! – витус Ринт презрительно скривился. – Не трамвай, объедет. Просто остановимся и прижмёмся к стене. Всего и делов.

Не иначе, из головы витуса Ринта до сих пор так и не выветрился хмель. Хорошую бутыль ещё более хорошего вина уважаемый купец умял практически в одиночку. Ксане, которая сидела рядом с ним за одним столом и тупо хихикала, досталась всего лишь парочка маленьких бокалов.

– Но, витус! – голос Милага дрогнул от напряжения. – Как мне рассказывал витус Ветиг, подобная процессия может запросто растянуться на три-четыре, а то и на все пять километров. Не стоит злить местных дворян, они и без того нервные. Да ещё все до одного ходят с парой страшных мечей.

– Дорогая Ксана, – в голосе витуса Ринта прорезался завзятый дамский угодник, – сейчас вам предстоит лицезреть очень редкое зрелище. Местный князь, как там его, проедет перед вами во всём своём жалком великолепии.

– Очень, очень интересно, – проститутка Ксана опять приторно-сладко заверещала.

Процессия всё ближе и ближе. Конный отряд уже вступил в рукотворный проход между холмами. Но самое ужасное в том, что трое местных дворян направились прямо к ним. Милаг прижался боком к прохладной стене из крупных камней.

Яркая Гепола выжгла соломенные шляпы местных дворян до белизны. Просторные куртки с широкими рукавами покрылись пылью. Передний дворянин с самым серьёзным выражением на лице и злыми глазами поднял руку и пронзительно загоготал. Будто и этого мало, правая рука местного дворянина очень выразительно легла на рукоятку длинного меча.

– Я тебя не понимаю! Хрен собачий! Так пройдёте! – витус Ринт махнул рукой.

Непонятная речь, пусть даже с очень серьёзным выражением на лице, лишь развеселила витуса Ринта. Следом захохотала проститутка Ксана. Уважаемому купцу и шлюхе упорно кажется, будто они на весёлом цирковом представлении, а прямо на них надвигаются три забавно разодетых клоуна. Зря они так, Милаг невольно втянул голову в плечи.

Вряд ли местный дворянин понял хотя бы слово на благородном фатрийском, но интонация, смех и презрительная улыбка в переводе не нуждаются. Местный дворянин прямо на ходу выдернул из ножен длинный меч. В тени рукотворного ущелья маленькой Геполой сверкнуло начищенная до блеска сталь. Двое остальных дворян следом обнажили свои клинки.

Шутки кончились, уважаемый купец разом умолк, следом заткнулась проститутка Ксана.

– Эй! Эй! Не шали! – витус Ринт рывком вытащил из кармана сюртука заряженный револьвер.

Обычно при виде столь грозного оружия в руке уважаемого купца отступали даже банды уличных грабителей. Да кто угодно лишний раз задумается о смысле жизни, когда на тебя уставится чёрное дуло калибром в девять миллиметров. Кто угодно, но только не местный дворянин.

Витус Ринт так и не успел нажать на спусковой крючок. Местный дворянин в два прыжка подскочил к коню. Свист рассекаемого воздуха. В тот же миг кисть уважаемого купца отделилась от запястья. Кольт рухнул на землю, пальцы в последний раз стиснули спусковой крючок, грохнул выстрел.

Проститутка Ксана истошно заверещала. Милаг будто очнулся от кошмарного сна. Второй самурай вонзил свой страшный меч в живот витусу Ринту, а третий развернулся в сторону самого Милага. Но тут проститутка Ксана судорожно дёрнула поводья в сторону. Кобылка Пчёлка стремительно развернулась на месте и едва не сшибла с ног третьего дворянина. Треск камней и ещё более пронзительный визг Ксаны. Местный дворянин не придумал ничего лучше, как сдёрнуть с проститутки её пышное платье.

Да ну их всех к чёрту! Милаг судорожно дёрнул поводья в сторону, старый конь по кличке Гиря послушно развернулся и тут же рванул с места в галоп. Грохот выстрела и запах крови напугали коня. Ксана, сама того не ведая, задержала местных дворян, они так и не стали резать женщину. Последнее, что успел заметить Милаг, так это как витус Ринт рухнул на землю. Правая рука без кисти взметнулась вверх. Фонтанчик красной крови запачкал седло и каменную стену. Конь Гордый тут же встал на дыбы.

Прочь! Прочь от сюда! Милаг что есть силы принялся пинать пятками коня. Давно немолодой Гиря и сам рад убраться из рукотворного ущелья как можно быстрее. Грохот копыт многократным эхом отражается от каменных стен. Ему вторит дикий визг Ксаны. Хотя, Милаг обернулся, местные дворяне отпустили проститутку. Пышной юбки больше нет, Ксана сверкает голыми ляжками и что есть сил барабанит пятками по боку Пчёлки.

Конь Гиря на полном ходу выскочил из рукотворного ущелья. По глазам ударила яркая Гепола, Милаг зажмурился. Хвала Великому Создателю, пронесло! Местные дворяне, тот ужасный конный отряд, так и не пустились за ним в погоню.

***

Иноземцы ничего не понимают и не хотят понимать. Вместо того, чтобы развернуть коней и пуститься прочь, они прижались к стене. Тот, что впереди, махнул рукой. Типа, проезжайте. Идиоты! Саран Винар выдернул из ножен катану.

Беззаботное веселье враз слетело с лиц иноземцев. Тот, что впереди, пронзительно заверещал. Рука иноземца вытащила из кармана нелепого кимоно презренный пистолет.

Тело быстрее мысли! Шаг на встречу, катана рассекла воздух. Кисть иноземца отделилась от руки вместе с пистолетом. Грохот выстрела многократным эхом разлетелся по Гилрунскому проходу. Женщина тут же пронзительно заверещала.

С левой стороны к иноземцу подскочил Фока Орсен. Тычок! Катана пронзила иноземцу живот. От грохота выстрела и запаха крови конь встал на дыбы. Иноземец рухнул на землю.

Ванд Сифен развернулся было к третьему иноземцу, что застыл в седле с выпученными от ужаса глазами. Но лошадь под седлом женщины так не вовремя развернулась. Круп едва не сбил самурая с ног. В ответ Ванд Сифен сдёрнул с иноземки нижнюю часть её несуразного кимоно.

Грохот копыт барабанным боем разлетелся по Гилрунскому проходу. Третий иноземец самым постыдным образом сбежал с поля боя. Причём не просто сбежал, а ещё и бросил на произвол судьбы женщину. На счастье иноземки, ей удалось развернуть кобылку и припустить вслед за трусом. Да и чёрт с ними.

Фока Орсен едва-едва удержал испуганного коня на месте, самурай едва не повис на кожаной уздечке. Но тут раздался натужный стон. Саран Винар склонил голову. Удивительно! Иноземец всё ещё жив и пытается сесть на землю. Тем хуже для него.

Шаг на встречу. Катана со свистом рассекла воздух. Острое лезвие одним махом снесло иноземцу голову. Получилось как на тренировочном плацу, только кровь, что оросила пыльные булыжники, самая что ни на есть настоящая.

Стычка с проклятыми иноземцами заняла меньше минуты. Душа поёт, Саран Винар убрал катану в ножны. Настоящему самураю всегда и везде полагается проявлять выдержку и хладнокровие. Это так, но проклятая улыбка тотального превосходства один хрен растягивает губы от уха до уха. Как рядовой самурай Саран Винар давно мечтал поквитаться с проклятыми иноземцами. А тут подвернулся такой случай, такой!

– Что здесь произошло?

Грозный окрик словно ведро студёной воды на разгорячённую голову. Саран Винар развернулся. Рядом на великолепном коне возвышается Сиуш Пинцуев, глава личной стражи даймё Гирчана Итагуна.

– Витус, – Саран Винар склонил голову, – три иноземца пытались перегородить дорогу. На требование убраться вон они ответили презрительным смехом. В результате стычки один иноземец убит, два других позорно бежали.

– И одним из них была женщина? – глаза Сиуша Пинцуева вытянулись в две узкие щёлки.

– Да, витус, – Саран Винар вновь склонил голову.

Ни один простолюдин или иноземец не имеет права преграждать дорогу, когда даймё, властелин целого домена, возвращается в родной замок. Саран Винар покосился на бездыханное тело. Будь на месте этих трёх иноземцев самые обычные тассунарцы, то исход стычки был бы точно таким же. Другое дело, что проклятые иноземцы просто так убийство одного из своих торгашей не оставят. Но! Саран Винар гордо поднял голову, в первую очередь он выполнил приказ главы личной стражи уважаемого даймё. А дальше будь, что будет.

Глава 7. Высокопарная речь

– Самураи уважаемого даймё Гирчана Итагуна самым неожиданным и подлым образом напали на уважаемого купца Лепада Ягайлича Ринта! – голос витуса Куляха, представителя Фатрии в Нандине, потряс своды Зала приёмов во Внутреннем дворце. – Спутники уважаемого купца едва-едва успели покинуть место преступления, иначе им грозила участь утуса Ринта быть точно так же разрезанными на куски.

На фоне ярко-раскрашенных стен Зала приёмов и чуть тёмного натёртого до блеска пола чёрный сюртук представителя Фатрии выглядит нелепо. Придворные самураи за спиной витуса Куляха словно «богато одетые поденщики», которые присели прямо на землю отдохнуть, пока их «работодатель» о чём-то там распинается с другим «богатым поденщиком».

Слова обвинительной речи фатрийского дипломата содержат только печатные слова и выражения. Но все вместе они, как говорится, на грани. Кажется, ещё немного, ещё чуть-чуть, и витус Кулях перейдёт на грязную базарную брань. Простолюдин Гафал, придворный переводчик, весьма бойко переводит торопливую и высокопарную речью фатрийца. Сказывается обширная практика. Благо за последние годы императору Тогешу Лингау, как, впрочем, и многим другим придворным, приходилось довольно часто общаться с иноземцами. Причём чаще и неохотней всего с фатрийцами и стирийцами.

Саян сдержанно улыбнулся. Утус Гафал нехотя смягчает формулировки представителя Фатрии, из множества синонимов и значений придворный переводчик выбирает самые мягкие, самые облегающие. У простолюдина элементарно не поворачивается язык перевести ТАКОЕ его величеству Тогешу Лингау прямо в глаза. Впрочем, благородный раномату – самый неподходящий на Миреме язык для базарной брани. И слава богу! Всё меньше вероятность, что Тогеш Лингау сочтёт себя оскорблённым и объявит иноземцам войну. По плечам и позвоночнику скатилась нервная дрожь, Саян слабо пошевелился. Упаси господь от такого исхода.

Изначально в Зале приёмов императора Тассунары принимали даймё, что прибывали в столицу прожить положенный по закону год. Теперь здесь же и гораздо чаще Тогешу Лингау приходится принимать иноземцев из самых разных стран по самым разным причинами. Причём, в последние года три-четыре дипломаты чаще всего жалуются на буйство самураев. И вот сегодня очередная жалоба на очередное убийство. Впору на дверях Зала приёма повесить табличку с расписанием работы, а то Тогеш Лингау приходит сюда как в свою рабочую комнату. Да и великого советника переселить сюда же лишним не будет.

Большими размерами Зал приёмов не отличается. От стены до стены метров десять, а в длину не намного больше. Как обычно, Саян сидит за спиной Рума Лингау. Это по его настоянию принц по возможности посещает все дворцовые церемонии. Особенно те из них, что так или иначе связаны с приёмом иноземцев. Заодно принц получает великолепную языковую практику. Буквально в последний год у Рума Лингау произошёл существенный прогресс в изучении фатрийского языка. Если так и дальше пойдёт, то, возможно, появится смысл обучить его марнейскому языку, а потом и гилканскому.

Отрадно видеть, что Рум Лингау активно интересуется происходящим. По мере сил и возможностей Саян просвещает его по обстановке в мире и рассказывает о политике его отца. Хотя, если быть точным, о политике хитрого Нитвана Лихтада, великого советника. Ганжан Лингау, хоть и считается наследником престола, по большей части смотрит великому советнику в рот и говорит его словами. А сейчас самого старшего принца в этом зале вообще нет.

У противоположной стены Зала приёмов, едва ли не напротив Рума Лингау, сидит Янсэн Лингау. За спиной брата принца как обычно возвышается могучая фигура Илана Ноора, главного воспитателя. Саян прищурился, пальцы самодовольно сжались в замок. Внешне Янсэн Лингау держится весьма достойно, как и полагается настоящему самураю, хотя на самом деле в его душе бурлит и пенится гнев. Принц то и дело резко вздыхает и сжимает пальцы в кулаки. То, что творится на его глазах, Янсэну Лингау крайне не нравится.

– От имени Юрга 4-го, короля Фатрии, – между тем витус Кулях продолжает громогласно «зачитывать обвинительный приговор», – я требую выдать убийц уважаемого купца Лепада Ягайлича Ринта, а так же заплатить родственникам покойного солидную компенсацию.

Витус Кулях наконец-то умолк. В Зале приёмов повисла тишина. Саян сдвинул брови. Вот оно торгашеское нутро фатрийцев. Витус Кулях долго толок воду в ступе, однако так и не смог обойтись без «солидной компенсации». В глазах фатрийца куча золотых кобанов легко «компенсирует» любую жизнь, в том числе короля Фатрии Юрга 4-го.

– Как император Тассунары, – Тогеш Лингау вежливо склонил голову, – я приношу официальные извинения родственникам уважаемого купца Лепада Ринта.

Саян тут же скосил глаза, так оно и есть: Янсэн Лингау нервно дёрнулся, будто ему всадили раскалённое шило в задницу.

– Так же смею заверить вас, что преступники будут найдены и наказаны.

– Очень надеюсь, ваше величество, что так оно и будет, – высокомерно заметил витус Кулях.

Представитель Фатрии самым грубым образом попрал дворцовый этикет, ибо он фактически оборвал речь императора. Про себя Саян расхохотался во всё горло. То, что внешне очень похоже на приём иноземного дипломата, на деле является театрализованной постановкой с очень серьёзными лицами. То, что даймё Гирчан Итагун выдаст своих верных самураев – вилами по воде писано. Противостоять иноземцам прямо и открыто Тассунарская империя не может. Поэтому Тогеш Лингау прибегнул к традиционной тассунарской уловке – проволочки, проволочки и ещё раз проволочки. Только, увы, витус Кулях прожил в Нандине более чем достаточно, чтобы целиком и полностью испытать на себе эту самую традиционную уловку и постичь её суть.

– В противном случае, – витус Кулях изобразил на лице грозную, как ему думается, мину, – я уполномочен моим правительством объявить вам о возможной морской блокаде острова Тассунара.

О, господи, Саян натужно просипел. В Зале приёмов повисла напряжённая тишина. Лишь благодаря тому, что самураев с раннего детства учат быть хладнокровными и невозмутимыми при любых обстоятельствах, своды Зала приёмов так и не потрясли раскаты дикого хохота. Вместо этого придворные самураи и сам император Тогеш Лингау будто окаменели. Утус Гафал, дворцовый переводчик, очень вовремя заткнул собственный рот руками и отвернулся, но на него никто не обратил внимания.

Морская блокада, она же полное прекращение внешней торговли. Без возможности вывозить за границу товары собственного производства и взамен ввозить чужие, бюджет государства очень серьёзно пострадает. Может дойти до экономического кризиса, а то и до социального. Да-а-а… Саян несколько раз энергично моргнул. Это очень, очень серьезная угроза для любого развитого государства. Для любого, но только не для Тассунары.

Только по одному каменному выражению лица Тогеша Лингау фатриец в один момент догадался, что сморозил глупость. Причём глупость крутую.

– Впрочем, – как ни в чём не бывало витус Кулях заговорил вновь, – морская блокада, это крайнее средство. Да будет на то воля Великого Создателя, до неё дело не дойдёт.

Саян облегчённо выдохнул. Похвастаться хладнокровием и выдержкой настоящего самурая он не может. Но Великий Создатель удержал его от громогласного хохота. В торговле с Тассунарой Фатрия в разы заинтересована больше, нежели островная империя. Если уж совсем начистоту, то тассунарцы в этой самой внешней торговле не заинтересованы вовсе. Без дешёвых ножей, кружек, тканей, подсвечников и прочих фабричных товаров тассунарские торговцы и ремесленники вздохнут с преогромным облегчением. Не для того стирийский адмирал Лудан Кеяк «открыл», точнее, «взломал», Тассунару почти десять лет назад, чтобы королевские ВМС Фатрии снова «закрыли» её.

– Смею заверить вас, – император вежливо склонил голову, – что мы предпримем всё возможное, чтобы преступники были найдены и наказаны. Великий советник, – Тогеш Лингау повернул голову.

– Я здесь, ваше величество, – из первого ряда тут же поднялся Нитван Лихтад.

– Поручаю вам в кратчайший срок провести переговоры с витусом Куляхом, дабы согласовать детали.

Представитель Фатрии натужно просипел, словно грязно выругался. Эмоции попёрли из фатрийца, как жидкий навоз из дырявой бочки. Вести переговоры с великим советником витусу Куляху уже приходилось, причём огромное количество раз. А это значит проволочки, проволочки ещё сто раз проволочки. За последние несколько лет придворные самураи добились потрясающих успехов в искусстве толочь воду в ступе. Впрочем, Рипл Кулях – старый дипломатический волк с потёртой шкурой и битой мордой, но со всё ещё острыми клыками. Рано или поздно великий советник исчерпает все без исключения возможности оттянуть время. И уж тем более не стоит надеяться, будто фатрийцы благополучно забудут и простят убийство купца Ринта. Нет, Саян качнул головой, не забудут и не простят. Кошелёк давно заменил фатрийцам честь и достоинство.

– Вы можете идти, уважаемый, – император махнул рукой.

– Всего вам наилучшего, ваше величество, – витус Кулях вежливо поклонился.

С гордо задранным подбородком, будто виновные в убийстве купца Ринта уже найдены и повешены, представитель Фатрии удалился из Зала приёмов. Всё это время витусу Куляху пришлось простоять на вытяжку перед императором. В Зале приёмов нет ни одного стула, а сидеть прямо на полу фатриец не умеет и считает ниже своего достоинства. Да и его одежда, сюртук, панталоны и ботинки со шнурками, не предназначены для подобных подвигов.

Как и полагается по дворцовому этикету, Тогеш Лингау самым первым покинул Зал приёмов. Только на этот раз через дверь, что находится в задней части зала. Придворные самураи поднялись следом.

Среди шороха кимоно и бряканья мечей Рум Лингау демонстративно остался сидеть на месте. Саян было дёрнулся встать на ноги, но очень вовремя передумал. А всё потому, что у противоположной стены медленно и неторопливо поднялся Янсэн Лингау. Для придворных самураев предназначена всего одна дверь, через которую меньше двух минут назад удалился представитель Фатрии.

Рум Лингау давно понял, что брата лучше не провоцировать. По крайней мере, на этот раз при выходе из Зала приёмов они не столкнутся. Другое дело, что братья продолжают бросать друг на друга более чем красноречивые взгляды.

В числе самых последних, когда красные рукава нательного кимоно Янсэна Лингау точно скрылись за створками входной двери, Рум Лингау покинул Зал приёмов. Увы, Саян торопливо вышел следом за принцем в коридор, каждый день приходиться прикладывать массу сил, чтобы уберечь Рума Лингау от ссоры с братом. Характер Янсэна Лингау не отличается терпением и смирением. Словесная стычка может запросто закончиться поединком на мечах. Из всех братьев именно Рум бесит Янсэна больше всего. Уж слишком они разные по интеллекту и складу ума.

Как несколько позже узнал Саян, переговоры между представителем Фатрии и великим советником начались в тот же день. Дабы, как выразился Нитван Лихтад, не терять времени даром. Хитрый Рипл Кулях сделал ход конём – половину компенсации, а это ни много, ни мало, девять с половиной тысяч золотых кобанов, он потребовал от самого императора. Между великим советником и фатрийским дипломатом развернулась самая настоящая базарная торговля. Витус Кулях едва ли не со слезами на глазах рассказывал об убитых горем родственниках покойного купца Лепада Ринта. Тогда как Нитван Лихтад настаивал на более простом и приземистом аргументе – казна империи пуста.

Глава 8. Очень большие амбиции

Свежий северный ветер до отказа наполняет паруса, фрегат королевских ВМС Фатрии с гордым именем «Мальдина» легко скользит по зелёным волнам Бескрайнего океана. За кормой с громкими криками кружатся белоснежные чайки. По правому борту, на расстоянии в пару километров, тянется берег исполинского острова Тассунара.

На мостике рядом с рулевым Ковка Шонин, капитан фрегата «Мальдина» вдохнул полной грудью. О, боже, как же ему нравится свежий морской воздух, шум ветра в парусах, плеск волн и крики чаек. Иногда ему кажется, будто в его жилах течёт не красная кровь, а морская вода, такая же солёная и горячая.

– Так держать! – громогласно скомандовал капитан Шонин.

– Да, капитан, – тут же отозвался рулевой Осьят Ялов, старый моряк с обветренным лицом и мозолистыми руками.

Откровенно говоря, команда фрегата не нуждается в ежеминутных понуканиях. Матросы и офицеры боевого корабля и так прекрасно знают своё дело. Ну и ладно. На душе цветут цветы, а Бескрайний океан радует свежим ветром и прекрасной погодой. Вот хочется, ну очень хочется, хотя бы раз в десять минут громким командным голосом направлять и, непременно, воодушевлять корабельную команду. Чтобы не забыли, сволочи, кто на борту главный. Ну и себя, заодно, порадовать.

По правому борту показалась горловина Нюпрунского залива. Ещё дальше, из-за мыса, выглянул сам Нюпрун. Серые домики с красными черепичными крышами густо облепили западный берег. В водную гладь залива словно вбиты многочисленные причалы. В основном деревянные из серых исполинских брёвен. Но попадаются и каменные. Джонки, местные лодки с прямоугольными парусами, плотными рядами обступили причалы.

На высоком холме чуть правее Нюпруна расположился замок местного князя. Каменные серые стены чуть наклонены во внутрь. Ещё более высокие башни будто нависли над ними. Где-то среди них, наверно, в самой высокой, должны быть покои местного князя. Капитан Шонин сощурил глаза. Одно плохо – далеко. Даже без трубы видно, что до серых стен пушечные ядра не долетят. Хотя сам Нюпрун как на ладони.

Если ветер не ослабнет, то не пройдёт и часа, как красавец фрегат сможет бросить якорь в Нюпрунском заливе. Ну а пока есть время заняться особенно приятным делом.

– Ты готов? – капитан Шонин, словно прилежный солдат на плачу, развернулся на месте.

– Да, витус, – Ирьян Римак, личный слуга, энергично кивнул.

– Тогда записывай: – капитана Шонин, словно артист на сцене театра, устремил взор в сторону тассунарского берега, – сегодня, 17-го числа января месяца 5761-го года, «Мальдина», фрегат ВМС Фатрии под моим командованием, достиг Нюпруна, тассунарского города и морского порта.

Слуга Ирьян прилежно заскрипел стальным пером. Очередная страница в толстой записной книжке с прочными кожаными корочками принялась быстро покрываться торопливыми, но аккуратными, строчками.

– Формальная причина моего появления – оказать военное и моральное давление на местного князя Гирчана Итагуна. Ибо его нужно наказать за убийство моего соотечественника купца Лепада Ринта. Задача, что стоит перед мной, весьма сложная и ответственная. Но, и это тоже нужно признать, – капитан Шонин покосился на прилежного слугу, – весьма выгодная как с военной, так и с коммерческой точек зрения.

До пятнадцати лет мальчик Ковка Шонин считал, что ему очень повезло родиться в старинной аристократической семье самого могучего и влиятельного королевства на старичке Миреме. Иллюзии развеялись, когда юному Ковке настала пора выходить в большой свет. Вот тогда и выяснилось, что род маркизов Шониных может быть и старинный, но за последние сто лет изрядно растерял былое богатство и влияние. Возможностей отца едва-едва хватило, чтобы пристроить Ковку в Королевский военно-морской колледж в Вардине, в старейшее и самое престижное военно-морское училище, из стен которого вышло подавляющее большинство адмиралов ВМС Фатрии.

Потом был выпуск, первое офицерское звание и… служба на самых разных кораблях вдали от родных берегов. С год назад Ковке Шонину, уже зрелому и опытному морскому офицеру, доверили командование фрегатом «Мальдина». Корабль пусть не самый большой и современный, парового двигателя на нём нет и не предвидится, но вполне крепкий и добротный. И вот тогда в душе уже капитана Шонина с новой силой проснулись юношеские мечты и амбиции.

Именно с тех пор, как Ковка Шонин впервые поднялся на мостик фрегата в качестве полноправного капитана, Ирьян Римак постоянно носит с собой толстую записную книжку. В перерывах между командами, капитан Шонин диктует слуге свою героическую биографию. Благо служба у далёких берегов изобилует не только далёкими переходами и жестокими штормами, но и самыми настоящими сражениями. Конечно, офицеры фрегата за его спиной посмеиваются над его страстью, однако в глубине души завидуют все до одного. В последнем капитан Шонин уверен на все сто.

– Признаться, я решил действовать без ведома вышестоящего командования, – капитан Шонин вновь устремил гордый взгляд на горловину Нюпрунского залива. – Но бюрократические проволочки и долгая переписка с далёким Вардином только вредят военной и коммерческой мощи нашего королевства. Вот почему я решил самостоятельно «открыть» тассунарский порт Нюпрун. Ибо бухта перед городом Икчун, что находится несколько севернее Нюпруна, гораздо хуже, а течение в Икчунском проливе весьма быстрое и коварное.

Тассунарская империя даром что называется империей. Как государство она весьма отсталая. Как мне удалось выяснить, на самом деле власть местного императора распространяется на всю империю только до тех пор, пока местным князям, так называемым даймё, выгодно её поддерживать. В некоторых других вопросах местные даймё могут, и действуют, весьма самостоятельно. Именно в этом заключена возможность «открыть» порт Нюпрун. Ты всё записал?

Последний вопрос предназначен слуге.

– Да, витус, – Ирьян Римак окунул стальное перо в чернильницу. – Если я правильно вас понял, то местный император для даймё провинции Яхван не указ?

– Верно, – капитан Шонин кивнул, – гибель купца Ринта не более чем отличный повод наказать Гирчана Итагуна. Причём не просто наказать, а ещё и заработать.

Капитан Шонин развернулся на месте. За кормой «Мальдины» следует бриг «Олдерен». Борта судна пропитаны дёгтем, от чего оно кажется чёрным. Капитан Вусин ни разу не морской офицер и никогда им не был. Зато он отличный торговец. Трюм брига забить под завязку ножами, тканями, подсвечниками, вином, солью и прочими товарами. Капитан Вусин от того и решился присоединиться к славной виктории, ибо надеется собрать все сливка с начала торговли в Нюпруне.

Берега горловины Нюпрунского залива словно разошлись в разные стороны. Капитан Шонин улыбнулся, сейчас начнётся самое интересное. Как и следовало ожидать, на перехват фрегата от пристаней на левом берегу отчалили пять джонок Морской стражи. Большие лодки с прямоугольными парусами лихо набрали ход.

– Отлично, начинается, – капитан Шонин подхватил со столика перед слугой подзорную трубу. – Ирьян, на этом пока всё. Но ты смотри во все глаза и записывай. Позже разберём.

С тихим щелчком морская подзорная труба раздвинулась. Капитан Шонин поднёс бронзовый окуляр к правому глаза. Во дают! Пальцы правой руки подкрутили резкость. Местные таможенники пытаются во что бы то ни стало задержать «Мальдину». С них станется залезть под форштевень боевого корабля. Капитан Шонин презрительно улыбнулся. Пусть лезут. Местные таможенники так и не смогли остановить адмирала Кеяка, когда он в пятьдесят первом году, больше десяти лет назад, вошёл в Нандинский залив.

– Проклятье! – капитан Шонин резко опустил подзорную трубу. – Убрать паруса! Рулевой – лево на борт!

Громогласная команда словно плеть подстегнула моряков. Следом зазвучали команды старшин. Матросы, словно ловкие обезьяны, полезли по вантам. Рулевой Осьят Ялов крутанул штурвал. Массивный корпус фрегата будто нехотя начал разворачиваться в левую сторону.

Капитан Шонин скрипнул зубами. От злости пальцы левой руки стиснули корпус подзорной трубы. Повторить приём доблестного адмирала Кеяка не получится. Джонки Морской стражи вытянулись в ломаную линию, часть повернулась к фрегату левым бортом, часть правым. Местные дворяне, так называемые самураи, нацепили архаичные доспехи. У каждого на поясе висит пара мечей, головы украшены рогатыми шеллами, а лица спрятаны за уродливыми масками. Но это не самое страшное.

Капитан Шонин слышал от многих торговцев и дипломатов, что местные дворяне не любят огнестрельное оружие, даже презирают его. Однако на этот раз в руках у каждого самурая самые настоящие мушкеты. Причём некоторые из них укреплены на специальных стальных сошках. Через борта джонок местами проглядывают маленькие пушки килограмма на два максимум. И это никак не похоже на пустую демонстрацию древней мощи. В руках самураев тлеют фитили.

Капитан Шонин нахмурился. Пять больших лодок и несколько десятков самураев с архаичными мушкетами и маленькими пушками не могут представлять для мощного почти современного фрегата реальную угрозу. Если они вздумают подойти ближе, то первый же залп картечью отправит весь этот москитный флот на дно Нюпрунского залива. Другое дело, попортить снасти и понаделать в бортах дырок местные самураи вполне могут. Да и чёрт с ними!

Моряки быстро свернули паруса. Однако инерция протащила фрегат не меньше двух сотен метров, прежде чем «Мальдина» остановилась недалеко от берега. Следом свернул паруса и замер на месте бриг «Олдерен». Капитан Вусин, хитрый торгаш, предпочёл остаться под прикрытием боевого корабля. Ну и чёрт с ним.

– Витус.

Капитан Шонин повернул голову. Внизу, на главной палубе возле мостика, остановился Лих Упаг, старший помощник.

– На берегу, по левому борту, – старший помощник Упаг махнул рукой, – замечена береговая батарея тассунарцев.

– Принято, – капитан Шонин развернул подзорную трубу в сторону берега.

Действительно, пальцы машинально подкрутили резкость, береговая батарея. В метрах сорока от среза воды тассунарцы построили три редута, причём по всем правилам фортификационного искусства. Три земляных вала, из каждого выглядывает по четыре чёрных ствола. Да и пушки килограмм на пять-шесть будут. Может быть даже на семь. Капитан Шонин презрительно улыбнулся. Другое дело, батарею нужно было бы разместить дальше на берегу. В идеале, чтобы её вообще было не видно с моря. Похоже, стрелять по навесной траектории аборигены не умеют, только прямой наводкой. Впрочем, тем лучше.

Как и на джонках Морской стражи, по земляному валу бегают местные дворяне в точно таких же нелепых доспехах, в рогатых шлемах и с мечами на поясе. Клоуны, капитан Шонин презрительно усмехнулся. То, что хорошо для рукопашной схватки, то будет просто мешать во время стрельбы. Местные дворяне по наивности своей до сих пор надеются, будто на берег будет высажен десант и они получат долгожданную возможность сойтись в рукопашную.

Но, капитан Шонин опустил подзорную трубу, что же делать? Проскочить в наглую в Нюпрунский залив не получится. Воевать? От столь нелепой мысли капитан Шонин едва не расхохотался в полный голос. Воевать с местными жителями?

За последние пять лет капитан Шонин вдоволь наплавался вокруг материка Чалос, а так же вдоль Ролозких островов вплоть до южной оконечности материка Науран. Чем, чем, а храбростью местные жители не отличаются. Гунсарцы и рюкунцы так вообще трусы редкостные. Решение пришло само сбой. И к чему было так переживать?

– Орудия правого борта, холостыми, товсь!!! – громогласно скомандовал капитан Шонин.

Из-под палубы донеслись команды орудийных старшин. Следом захлопали крышки орудийных портов. Наружу высунулись чёрные жерла десятикилограммовых пушек.

Вот сейчас и выяснится, чего на самом деле стоят грозные маски на рожах местных дворян. Капитан Шонин самодовольно потёр ладони. Ещё мичманом ему довелось поучаствовать в колониальной войне в Гунсаре. Вот тогда вдоволь насмотрелся, как воюют жители материка Чалос.

– Витус, не стоит злить местных дворян, – Ирьян Римак с тревогой уставился на джонки Морской стражи. – Не путайте гунсарцев с тассунарцами. Говорят, местные дворяне очень любят вспарывать себе животы, если они каким-нибудь образом провинились перед своим начальством. А это, знаете ли, дорого стоит.

Личный слуга никогда не отличался храбростью, ему даже простительно. То же самое он говорил, когда на речном берегу Ириши, недалеко от Гаодана, столицы Гунсара, в первый раз увидел артиллерийский форт гунсарцев.

Между тем шум под палубой затих. Должно быть орудия готовы.

– Орудия правого борта…, огонь! – капитан Шонин энергично рубанул правой ладонью.

Одновременный залп восемнадцати крупнокалиберных пушек грохнул в сто крат громче ночной грозы. Правый борт заволокло чёрным дымом.

Капитан Шонин тихо рассмеялся. Ну сейчас эти бравые вояки описаются от страха. Одно дело грозить боевому кораблю масками, рогатыми шлемами и архаичными мушкетами, и совсем другое получить в свою сторону залп из всех пушек.

Свежий северный ветер быстро разметал чёрный пороховой дым.

– Какого чёрта! – капитан Шонин ругнулся вслух.

Все пять джонок Морской стражи как качались на волнах в двух-трёх сотнях метрах от фрегата, так и продолжают качаться как ни в чём не бывало. Капитан Шонин вновь поднёс к правому глазу окуляр подзорной трубы. Вместо того, чтобы в ужасе побросать мечи и мушкеты, самураи будто вросли в палубы джонок. Исполинский грохот и чёрный дым не произвели на них ровным счётом никакого впечатления. Ладно, капитана Шонин опустил подзорную трубу, если не поняли с первого раза, то всегда можно повторить.

– Орудия правого борта, холостыми, товсь!!!

Как и в первый раз команду подхватили артиллерийские старшины. Скрип блоков и шелест сдвигаемых лафетов. Не пройдёт и четырёх минут, как все восемнадцать пушек по правому борту будут заряжены вновь.

– Орудия правого борта заряжены холостыми! – доложил с главной палубы старший помощник Упаг.

– Орудия правого борта! – капитан Шонин выждал эффектную паузу. – Огонь!!!

Кажется, повторный залп восемнадцати орудий бабахнул ещё громче первого. Капитан Шонин тряхнул головой. Чего, чего, а палить из пушек два раза подряд приходилось нечасто. Ну, не считая редких учений.

Чёрный пороховой дым развеялся. И-и-и… Капитан Шонин вытянул шею. Никакого результата. Джонки Морской стражи как стояли при входе в Нюпрунский залив, так и продолжают стоять. Лишь где-то там, далеко за ними, в глубине залива, несколько торговых джонок в ужасе повернули обратно к берегу.

– Витус, похоже, аборигены больше не боятся холостых выстрелов, как это было не так давно, – осторожно заметил слуга.

– Сам вижу, – сердито бросил капитан Шонин.

Ни что так не бесит, как очевидное замечание. В местных дворянах достаточно храбрости, чтобы выстоять с гордым видом в полный рост под холостыми залпами десятикилограммовых орудий. Ладно, капитан Шонин нахмурился, раз слабое лекарство не помогает, то нужно пустить в ход более сильное.

– Орудия правого борта, ядрами, товсь!!!

Вот сейчас и выяснится, как поведут себя местные дворяне, когда вокруг их жалких посудин вырастут зелёные фонтаны, а их самих с ног до головы окатит морская вода.

– Но, витус, не стоит провоцировать аборигенов!

На этот раз роль труса решил сыграть старший помощник Упаг. Ещё морской офицер называется.

– Исполнять! – рявкнул в ответ капитан Шонин.

О том, что он лично «откроет» порт Нюпрун, капитан Шонин успел похвастаться в офицерском клубе в Тургале, в столице Рюкуна. Джентльмен всегда и везде обязан отвечать за свои слова. Иначе, капитан Шонин нахмурился, пальцы нервно стиснули корпус подзорной трубы, его засмеют. Его репутация будет подмочена. И тогда ещё очень и очень долго можно будет не рассчитывать на продвижение по службе. Тот же старший помощник Упаг давно метит на место капитана «Мальдины». Он, конечно же, не упустит возможность в деталях и красках расписать, как «слишком молодой и самонадеянный Ковка Шонин в ужасе убрался из Нюпрунского залива при виде страшных масок местных дворян». Не бывать этому! Капитан Шонин натужно засипел.

***

Корабль иноземцев с тремя высокими мачтами величественно повернул в левую сторону по ходу движения. Простолюдины в полосатых шерстяных рубашках словно дрессированные обезьяны вскарабкались по сетям, что натянуты между бортами корабля и мачтами. Очень быстро грязно-белые паруса были собраны, а сам корабль остановился.

Второй корабль всего с двумя прямыми мачтами и одной косой точно так же повернул в левую сторону и остановился недалеко от первого. Только вряд ли это боевой корабль, хотя и на его чёрных бортах можно заметить квадратные ставни для пушек.

До чего же ловко иноземцы научились управлять своими огромными кораблями. Роир Черсан, начальник артиллерии даймё Гирчана Итагуна, на мгновенье опустил подзорную трубу. От волнения пальцы так крепко сжали бронзовый корпус хитроумного прибора, что аж побелели. Да и правый глаз едва не опух от напряжения.

Как только наблюдатели на сторожевых башнях заметили у входа в Нюпрунский залив огромные корабли иноземцев, так сразу же была объявлена боевая тревога. Джонки Морской стражи тут же отошли от пристаней. Но и Роир Черсан не дремал. Он лично прискакал на берег и приказал привести батарею в полную боевую готовность. Не прошло и пяти минут, как рядовые самураи снарядили пушки ядрами и зажгли фитили. Но трусливые иноземцы так и не ринулись с ходу в бой.

И грустно и смешно. Проклятые иноземцы так долго топчут землю благословленной Тассунары, что Роир Черсан нехотя научился различать их. Окуляр подзорной трубы вновь мягко ткнулся в правый глаз. Самый большой корабль с тремя мачтами называется фрегат. На самой высокой из них развивается флаг, синий прямоугольник с косым белым крестом. Это фатрийцы. Второй чёрный корабль можно было бы легко принять за стирийский, но он тоже фатрийский. У стирийцев флаг другой, хотя цвета те же. А ещё мимо Нюпруна то и дело проходят корабли гилканцев и марнейцев. Но фатрийцы и стирийцы самые наглые.

Судьба словно насмехается над ним, Роир Черсан опустил подзорную трубу. Этот хитрый прибор, что помогает видеть корабли фатрийцев так, будто они рядом совсем, тоже сделан в проклятой Фатрии. Уважаемый даймё специально купил несколько подзорных труб в Нандине. Как бы не было противно лицезреть фатрийские буквы на бронзовом корпусе, но подзорная труба – это сила.

Оба фатрийских корабля замерли в нерешительности. Роир Черсан нахмурился, это плохо. Проламываться сквозь строй джонок Морской стражи они так и не рискнули. Хотя, по сравнению с самым большим фатрийцем, джонки Морской стражи подобны годовалым детям рядом со взрослым самураем. Но, с другой стороны, сердце от радости пустилось в пляс, фатрийцы остановились в какой-то сотне метров от среза воды. Даже больше – развернулись к батарее на берегу носами. Правые борта фатрийцев с ужасными десятикилограммовыми пушками уставились в сторону джонок Морской стражи. Это либо превеликая глупость, либо превеликая самоуверенность иноземцев.

Да чего же они медлят! Душа рвёт и мечет в грудной клетке, словно дикий волк в загоне. Но внешне Роир Черсан остался невозмутимым, как и полагается настоящему самураю. Хочется, очень хочется, сойтись с проклятыми иноземцами в честному бою, скрестить с ними клинки. Ради этой заветной мечты Роир Черсан не поленился надеть дедовский доспех со шлемом и маской. Катана и вакадзаси, мирная пара мечей, остались дома. Сейчас на его поясе висят более длинный тати и несколько более короткий танто, боевая пара мечей. Впрочем, Роир Черсан как мог расслабил плечи, пальнуть по фатрийцам из пушек тоже будет неплохо.

Грохот выстрела словно раскат грома по среди ясного неба. Душа ухнула в пятки, но холодный разум твёрдой рукой удержал тело на месте. Роир Черсан даже не вздрогнул.

Правый борт фатрийского фрегата скрылся за пеленой чёрного дыма. Неужели началось! Душа на крыльях радости вернулась обратно в сердце. Но нет, горькое разочарование словно ледяной дождь, вокруг джонок Морской стражи так и не поднялся ни один всплеск. Хитрые иноземцы решили взять доблестных защитников на испуг и пальнули холостыми. Ну да: дыма много, шуму ещё больше, а толку нет. И что дальше?

Тягучие минуты словно годы. Свежий ветер с Бескрайнего океана разметал чёрный дым вокруг фрегата фатрийцев. Что? Неужели иноземцы так и будут стоять?

Повторный грохот хоть и ударил по ушам, но на этот раз душа осталась на месте. Окуляр едва не выбил правый глаз, Роир Черсан навёл подзорную трубу на джонки Морской стражи. И-и-и… Опять ни одного всплеска. И во второй раз фатрийцы пальнули холостыми.

Зато… Роир Черсан шумно выдохнул, гордость едва не разорвала грудную клетку. Как и полагается истинным самураям, морские стражники не дрогнули. Никто из тех, кто вышел наперерез грозному фрегату фатрийцев, так и не бросил мушкет, так и не сиганул в морскую воду от ужаса. Наоборот! Доблестные самураи Гирчана Итагуна словно вросли в палубы утлых джонок.

И вновь тягостные минуты ожидания. Правая рука устала, Роир Черсан опустил далеко не самую лёгкую подзорную трубу. И что теперь будут делать фатрийцы? Уйдут? Оба холостых выстрела из всех орудий по правому борту не дали никаких результатов. Или, всё же, от надежды и радостного предвкушения спёрло дыхание, попытаются вступить в бой?

Роир Черсан много раз слышал, что все иноземцы в первую очередь презренные торгаши. Причём даже те, кто называет себя воинами и плавает на больших боевых кораблях как этот фрегат. А торгаши не любят воевать, это же так невыгодно. Ещё убьют, не приведи Великий Создатель.

– Ну же… Ну…, – прошипел Роир Черсан.

Нетерпение просочилось таки через плотно сжатые губы. Увы, уважаемый Гирчан Итагун категорически запретил первыми открывать огонь по кораблям иноземцев. Другое дело, когда иноземцы всё же пальнут сами. Душа ждёт, душа жаждет, чтобы фатрийцы всё же стрельнули боевыми ядрами. Ну хотя бы разок! Ну хотя бы из одной пушки! Главное, чтобы возле джонок Морской стражи из зелёной воды поднялся хотя бы один всплеск. И вот тогда, Роир Черсан оглянулся по сторонам, его береговая батарея покажет свою мощь!

Два года назад уважаемый даймё привёз из Нандина четыре книги с очень выразительным названием «Теория и практика артиллерийского дела». На самой первой странице Роир Черсан с превеликим удовольствием узнал хорошо знакомый знак типографии «Свет знаний». Пусть книгу написал марнеец Лерл Азгольд, зато она переведена на великолепный благородный раномату. Большое количество рисунков и чертежей ещё больше раскрывают и поясняют смысл написанного. Уважаемый Гирчан Итагун оказал Роиру Черсану огромную честь, когда подарил один экземпляр и назначил начальником всей своей артиллерии.

И вот теперь руки едва ли не в прямом смысле чешутся от дикого нетерпения проверить на практике всю эту математическую теорию. По целям на берегу и по мишеням на лодках на глади Нюпрунского залива Роир Черсан настрелялся по самое горло. Зато теперь ему может подвернуться очень редкая возможность открыть огонь по настоящему врагу, да ещё по проклятым фатрийцам.

– Повод! Повод! Дайте только повод, – вновь сквозь зубы прошипел Роир Черсан.

Все двенадцать пушек береговой батареи заряжены боевыми ядрами. Верные самураи переминаются возле лафетов с ноги на ногу. Зажжённые фитили дрожат в стиснутых пальцах от нетерпения. Только железная дисциплина и преданность командиру удерживают подчинённых.

Третий залп фатрийского фрегата показался ещё более громким, чем первые два. Эхо от рукотворного грома прокатилось по волнам залива и отразилось от далёких гор на западе от Нюпруна.

Есть! Есть! От радости, от дикой внеземной радости, Роир Черсан едва не запрыгал на месте. Лишь привитая с раннего детства самурайская выдержка удержала его от победоносного вопля. Вокруг джонок Морской стражи поднялись зеленоватые всплески. Нескольких самураев окатило морской водой с ног до головы. В третий раз фатрийцы пальнули ядрами. Причём одно из них угодило в парус второй от берега джонки и выдрало из него большой кусок ткани.

– Всем батареям приготовиться!!!

Бешенная радость выплеснулась в громогласной команде.

– Прямой наводкой! Батарея один и два! Цель – фрегат слева! – Роир Черсан выдернул из ножен тати. – Батарея три! Цель – бриг справа!

Долгожданный миг торжества. Со стороны джонок Морской стражи грохнули первые выстрелы. Почти сразу ухнула маленькая палубная пушка. Ей тут же вторила ещё одна и ещё. Но это мелочи. Вот сейчас…

– Внимание! Залпом! – правая рука вздёрнула тати над головой. – Огонь!!! Огонь!!!

Стальное лезвие со свистом рассекло воздух. Тут же разом грохнули все двенадцать пушек.

Вселенский грохот едва не вышиб глаза и душу. Роир Черсан натужно охнул. Хорошо, что так и не успел закрыть рот. Зато… Зато двенадцать ядер чёрными точками устремились к кораблям фатрийцев. Двенадцать водяных столбов выросли в непосредственной близости от бортов.

– Недолёт! – крикнул Роир Черсан. –Взять прицел выше!

Но и без его команды рядовые самураи принялись заряжать пушки по новой. От нервного возбуждения никто и не подумал поднять щиты перед амбразурами. Ну и ладно, Роир Черсан мысленно махнул рукой. Настоящий самурай никогда не бежит от опасности. Наоборот – он храбро идёт ей на встречу.

Никогда ещё минуты не казались такими длинными, такими тягостными. По уставу на заряжание одной пушки отводится не меньше четырёх минут. Превеликий Создатель, Роир Черсан поднял глаза к небу, как же это мало и как много. Мало, когда сам готовишь пушку к повторному выстрелу, когда банишь ствол, забиваешь картуз с порохом, пыжи и ядро. И много, когда ждёшь доклада о готовности.

Проклятые фатрийцы время даром не теряют. Кто бы не командовал фрегатом и бригом, они точно не дураки. Роир Черсан поднял подзорную трубу. По сетям, что натянуты между бортами и мачтами, вновь заползали простолюдины в полосатых шерстяных рубашках. С глухим хлопком во всю ширь развернулись грязно-белые полотнища парусов, свежий ветер с Бескрайнего океана тут же наполнил их до отказа. Медленно, будто нехотя, корабли фатрийцев тронулись с места.

– Вторая батарея готова!

– Третья батарея готова!

– Первая батарея готова!

Долгожданные доклады о готовности словно райская музыка. Роир Черсан не удержался и улыбнулся от уха до уха. Не только он горит желанием пальнуть по проклятым фатрийцам из пушки. Рядовые самураи не меньше его хотят всадить в ненавистные борта иноземцев как можно больше чугунных шариков. Вместо четырёх положенных по уставу минут рядовые самураи управились всего за две.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.