# Полицейский звездопад (сборник)

Алексей Викторович Макеев, Николай Иванович Леонов

В провинциальном городке Залежинске объявилась банда «черных риелторов», совершающих чудовищные по своей жестокости преступления. Сначала бандиты вынуждают одиноких пенсионеров за бесценок продавать свои квартиры, а затем грабят и убивают беззащитных стариков. В результате у «черных риелторов» остаются и недвижимость, и деньги. Руководит преступниками не кто иной, как начальник местного УВД, и потому убийство следует за убийством, и нет конца и краю этому беспределу. Правозащитники городка в отчаянье обращаются за помощью в Москву. Дело поручают первоклассным следователям Гурову и Крячко, и они немедленно выезжают в Залежинск…

# Николай Леонов, Алексей Макеев. Полицейский звездопад

## Полицейский звездопад!

### Глава 1

– Ну все, мы с вами в расчете, – сказала Настя, пряча деньги в сумочку. – Вы последний документ, тот, что я вам давала, подписали?

– Да, все подписал, – подтвердил Павел Петрович.

– Вот и хорошо. А с квартирой как – освободили?

– Нет еще, – признался он. – Но там такие люди хорошие оказались: согласились, чтобы я свое барахло еще три дня мог собирать. Так что завтра буду собираться, а послезавтра наметил переезжать.

– Ну вот и отлично, – улыбнулась ему Настя, блеснув ровными рядами зубов. – Значит, вам теперь и беспокоиться не о чем. Кладите денежки в банк и получайте проценты. Будет вам к пенсии прибавка.

– Да, прибавка хорошая получается, – согласился Павел Петрович.

Эту тему он за последний месяц обсуждал несчетное число раз – и с Настей, и с другим риелтором, Григорием Евгеньичем, и с соседями по подъезду. И все равно говорить об этом ему не надоедало – было приятно считать, сколько он будет получать со своего вклада и какая получится сумма, если эти деньги прибавить к пенсии. Сумма выходила очень даже неплохая. Можно было купить новые зимние ботинки – прежние уже совсем износились. Или, как предлагал Григорий Евгеньич, приобрести путевку в какой-нибудь недорогой пансионат. Павел Петрович за всю свою жизнь никогда не был в пансионатах – так уж сложилось. А вот теперь можно и попробовать. Или же съездить в гости к шурину, в деревню. Пока была жива Вера, жена Павла Петровича, они туда ездили каждый год. А после смерти жены – она скончалась два года назад от рака – он никуда не выезжал. Хотя шурин Николай звонил несколько раз, звал, Павлу Петровичу неловко было ехать с теми жалкими деньгами, которые он получал. Вроде как нахлебником приехал. А теперь можно будет и гостинцев детишкам привезти, и продуктов. В общем, возможностей много открывалось.

– Прямо завтра и отнесу в сберкассу, – сказал Павел Петрович. – Сегодня не успею, наверное, уже поздно.

– И ничего не поздно, – сказала на это Настя. – Еще два часа до закрытия. Если хотите, я вас на машине подброшу.

– Нет, спасибо, не надо, – отказался Павел Петрович. Даже шаг в сторону сделал. А то эта Настя – такая девушка бойкая, просто огонь, утащит его с собой, заставит все деньги на счет положить. Дело, конечно, правильное. Но зачем спешить? Павел Петрович спешить не любил. Характер у него был такой – неспешный, даже медлительный. – Спасибо, не надо на машине. Я пешочком пройдусь.

– Ладно, ступайте пешочком, – согласилась Настя. – А я поскакала. Ну, счастливо вам!

И она, помахав на прощание Павлу Петровичу рукой, исчезла в дверях расчетного зала.

Когда девушка ушла, Павел Петрович даже вздохнул с облегчением. Нет, уж слишком эта молодежь энергичная, ему за ней не поспеть. Ведь и месяца не прошло, как эта Настя, а затем и Григорий Евгеньич с ним познакомились. И как они умудрились за такой короткий срок все это прокрутить? Просто уму непостижимо. И его уговорили (а ведь он человек медлительный, на подъем тяжелый), и вариант подходящий нашли, и покупателя на его трехкомнатную… И все документы оформили, и сделку совершили. Просто гонки какие-то.

Ну, теперь все. С гонками покончено. С радостным ощущением, что он больше не должен никуда спешить и ничего делать, Павел Петрович вышел из здания регистрационной палаты. На обширном крыльце учреждения, как всегда, толпился народ – шелестели бумагами, обсуждали свои сделки. «Вот, им еще суетиться надо, а у меня все уже позади», – подумал Павел Петрович, и его настроение еще больше улучшилось.

– А, смотрю, и ты тоже уже отмучился! – услышал он голос, который показался ему знакомым.

Обернувшись, Павел Петрович увидел человека, с которым час назад познакомился в очереди. Так получилось, что они стояли друг за другом сначала в одно, а затем в другое окно, и за время этого стояния успели познакомиться и поговорить. Человека этого звали Костей, и он, как оказалось, совершал такую же сделку, как и Павел Петрович, – продавал трехкомнатную квартиру в центре и покупал однокомнатную на окраине. И судьбы у них были вроде схожи (насколько успели выяснить за время стояния в очереди), и характеры. Единственное отличие – Костя был человеком более общительным, чем Павел Петрович, более легким. И это Павлу Петровичу понравилось: себя он считал человеком довольно мрачным, а Костя внушал симпатию. Так что Павел Петрович обрадовался, увидев соседа по очереди.

– Да, все дела закончил! – ответил он. – Меня, правда, моя риелторша уговаривала еще и деньги в банк сегодня положить, даже подвезти предлагала, но я отказался. Зачем спешить?

– И то верно, – согласился Костя. – Такое событие сперва отметить надо. Ты как к такому предложению относишься?

– Очень даже положительно отношусь, – сказал Павел Петрович. – А где?

– Я тут неподалеку одну рюмочную знаю. Очень приличное место, вон в той стороне. Или тебе туда не по дороге?

– Нет, мне как раз по дороге, – заявил Павел Петрович. – Мне на остановку «одиннадцатого» трамвая надо, а это как раз там. Так что давай показывай, где твоя приличная рюмочная.

– Сейчас, но сначала нам обоим одну вещь надо сделать. Деньги-то у нас с тобой крупными, верно? А доставать их при всех не стоит, хотя там и приличное место. Надо нам по одной банкноте разменять. Это прямо вот здесь можно сделать, в палате.

– Нет, не надо ничего менять, – ответил Павел Петрович. – Я с этой расплачивался – ну, которая квартиру подыскивала…

– Риелтор, – подсказал Костя.

– Вот, верно, Настя ее зовут, – кивнул Павел Петрович. – Я с ней расплачивался, деньги и разменял.

– Ты тогда это… крупные-то спрячь поглубже, – посоветовал новый знакомый. – А мелочь наверх положи. Чтобы не спутать.

Павел Петрович последовал хорошему совету. Пачки с пятитысячными бумажками положил во внутренний карман пальто (еще мелькнула мысль: «Правильно квартиру осенью продавать, когда в пальто люди ходят, а то куда деньги-то класть?»), а кошелек с пятисоткой и разной мелочью оставил в наружном. И они двинулись к рюмочной.

По дороге разговор зашел о только что проданных квартирах. И что Павлу Петровичу в новом знакомом понравилось – он о его сделке ничего не спрашивал: ни какая площадь, ни сколько денег получил. А вместо этого все рассказал о своей «трешке». И по рассказу получалось, что Костя свою квартиру продал не так выгодно, тысяч на триста меньше получил. Выходило, что Настя не зря свои деньги взяла: нашла Павлу Петровичу выгодного покупателя.

Поговорили и о планах – кто как деньги собирается использовать. Павел Петрович рассказал и о своем намерении съездить к шурину, и о планах купить ботинки и новую куртку, и о совете приобрести путевку в пансионат. Костя все эти идеи одобрил и сказал о своей мечте: он давно хотел купить лодку. У него всю жизнь была старая «гулянка», он на ней все закоулки на Волге облазил. Но потом, когда начался весь этот беспредел с ценами, все эти реформы, лодку пришлось продать – никаких денег не хватало содержать эту махину. И с тех пор он мог ловить только с берега, и в основном – на удочку. А удочку Костя не уважал, считал делом несерьезным. И вот теперь он собирался купить маленькую надувную лодку с мотором.

– У соседа на даче такая есть, – рассказывал Костя. – Он ее на тележку положит, сам впряжется – и легко до Волги довезет. А там надувает – и готово! Плыви куда хочешь! Хочешь – удочкой лови, а хочешь – сетью.

За этими разговорами они и не заметили, как дошли до рюмочной. Подвальчик оказался маленький, но действительно теплый, чистый, никакая пьянь по углам не валялась. Павел Петрович не то что бы сильно осуждал людей, склонных к неумеренному потреблению (кто не без греха? как говорится, одна снежинка – еще не снег), но относился к ним с некоторым презрением. Сам он меру всегда знал и соблюдал. И из подобных заведений (а он с ними был хорошо знаком) всегда уходил на собственных ногах, помощь не требовалась.

Посовещавшись, приятели отвергли как водку, так и портвейн – уж больно крепко – и остановились на пиве. К нему взяли орешков, сухариков, кальмаров – в общем, все, как полагается. Немного поспорили, кто расплачиваться будет. Решили, что в первый раз Костя, раз он приглашает, а потом Павел Петрович.

Отошли в угол, сели за отдельный столик. И потек неспешный мужской разговор, в котором собеседники выказывают взаимное уважение, и сами успевают слово сказать, и другого выслушать. Поговорили и о рыбалке, в которой Костя был большой знаток, а Павел Петрович – любитель, и о бабах (у Кости, как выяснилось, жена была еще жива и сильно ему докучала), и о многом другом. За первой парой кружек последовала вторая, потом третья… В общем, когда Павел Петрович решил в первый раз взглянуть на часы, оказалось, что они уже три часа просидели.

Тут он решил, что пора, пожалуй, и домой двигаться. Тем более что через два часа должен был начаться по телевизору сериал, который Павел Петрович никогда не пропускал. Он так новому другу Косте и сказал – что хорошенького, мол, понемножку. И тот – вот молодец! – не стал уговаривать, приставать, чтобы они пропустили еще пару кружек. И даже предложил проводить Павла Петровича до остановки.

– До твоей остановки как раз мимо ментовки идти надо, – напомнил он. – А они там всегда стоят, высматривают. Если заметят, что ты выпил, обязательно сцапают. Начнут деньги трясти, а у тебя в кармане их вон сколько. Тебе сейчас к ментам никак попадать нельзя. Я тут одну дорожку знаю, между домами, – как раз к остановке выводит.

Предложение было разумное, аргументы серьезные, и Павел Петрович не стал отказываться. Вышли из рюмочной. При этом Павел Петрович отметил, что ступеньки стали словно бы круче, а дорожка наверху – вся наискосок, из чего он заключил, что мужской разговор за пивом был закончен как раз вовремя. А то еще пара кружек – и на ногах не удержишься.

Пока что он на ногах вполне держался, и вслед за Костей свернул с улицы в боковой проезд, прошел через двор пятиэтажки, потом через другой… За вторым двором пошли гаражи. Место действительно оказалось глухое, даже странно, что такое имелось в центре города.

Все так же следуя между гаражами, они свернули раз, другой. Впереди показалась какая-то стройка: кран стоял, кирпичи сложенные, и два этажа уже выведены. К стройке вела канава, до краев полная водой. Как видно, выкопали еще в сухое время – коммуникации подводить, да не успели.

И там, возле канавы, стояли два каких-то мужика, вид которых Павлу Петровичу сразу не понравился. Он даже сошел с тропки, пошел правее, чтобы подальше от них пройти. Тут друг Костя, словно почуяв его тревогу, шепнул: «Я тут всех знаю, вперед пойду». И действительно, пошел впереди, даже вроде кивнул этим мужикам, и те ему кивнули. Это немного успокоило Павла Петровича, и он уверенно двинулся вслед за Костей. Впереди уже показался конец гаражей и огни, послышался знакомый звонок трамвая.

Вдруг сзади раздался звук чьих-то торопящихся шагов. И не успел Павел Петрович испугаться, как в голове у него словно что-то взорвалось, и он полетел на землю. Постарался поскорее встать, но чужие крепкие руки схватили его и не дали, а вместо этого потащили куда-то.

– Вы чего? Куда? – вскрикнул он и хотел позвать Костю, но не успел: впереди оказалась та самая канава, и грубая рука, схватив его за волосы, окунула его с головой в воду.

Павел Петрович забился, стараясь вырваться, освободить голову, вдохнуть хоть глоток воздуха, но его держали крепко. Он еще раз рванулся, но больше не мог сдерживаться, не дышать, – и вдохнул ледяную грязную воду. После чего обмяк и свесился в канаву.

– Все, готов, – сказал один из державших старика.

Они вытащили тело из воды, перевернули.

– Где? – спросил тот же.

– В пальто, во внутреннем кармане, – ответил человек, который называл себя Костей.

Убийца расстегнул пуговицу, залез в карман и вытащил все три пачки. Второй тоже не терял времени – залез во внешний карман и достал кошелек и ключи.

– А ну, положь обратно! – негромко, но яростно приказал первый. – Все положь! И без команды не трогай! – Он застегнул пуговицу на пальто старика, снова перевернул его лицом вниз, сунул головой в воду и скомандовал: – Все, уходим!

Все трое быстро скрылись в темноте.

### Глава 2

Каждый раз, когда генерал Орлов вызывал полковника Гурова к себе, тот внутренне напрягался и ожидал какой-то неприятности. Не раз вызовы к Орлову заканчивались тем, что Гуров получал сложные, трудновыполнимые задания. Бывало и так, что генерал отзывал Гурова из отпуска или не давал куда-нибудь поехать с женой.

Поэтому и в этот октябрьский день, получив вызов к генералу, Гуров не ждал ничего хорошего.

Когда он вошел в кабинет Орлова, генерал пригласил его сесть, сам уселся напротив и сказал:

– Ты знаешь, Лев Иваныч, я не люблю ходить вокруг да около. Поэтому скажу тебе сразу: я тебя вызвал, чтобы поручить одно весьма ответственное и важное дело.

– Я так и думал, – кивнул Гуров.

– Вот и хорошо, что ты готов, – обрадовался хозяин кабинета. – Тогда слушай, в чем дело. Ко мне обратился мой старый сослуживец Андрей Васильевич Соболев. Когда-то мы вместе с ним проходили службу в управлении внутренних дел в Иркутске. И не просто проходили службу, но и дружили. И жены наши дружили. Ходили друг к другу в гости, вместе ездили на Байкал… Позже меня забрали в Москву, а его перевели на более высокую должность в Поволжье, в город Залежинск. Там он и закончил службу. Но работать не перестал: тамошняя областная дума избрала его уполномоченным по правам человека. И он уже третий год принимает ходатайства, проверяет состояние мест заключения – в общем, защищает права граждан.

– И о чем же вас просил ваш старый друг? Нужно кого-то защитить от притеснений?

– Нет, тут дело серьезнее. Андрей просит меня проверить поступивший к нему сигнал. А сигнал этот о том, что в Залежинске уже несколько лет действует банда убийц.

– Банда убийц – это, конечно, серьезное дело, – согласился Гуров. – Только зачем я тут понадобился? У них ведь и собственная полиция имеется.

– Имеется, конечно, но вся закавыка в том, что эта полиция полностью находится под контролем бандитов. И не только полиция, но и прокуратура, и следственные органы. По крайней мере, так утверждают люди, которые обратились к Андрею. Поэтому преступления, совершенные бандой, не расследуются, уголовные дела не возбуждаются, а на родственников, если они пробуют протестовать, оказывают сильное давление.

– Вот оно как… – протянул Гуров. Он понял, что дело, которое ему хотят поручить, будет одним из самых сложных за всю его долгую карьеру. – Что ж, если дело обстоит таким образом, давайте, товарищ генерал, расскажите все с самого начала, чтобы я смог составить собственное представление.

– Хорошо, – кивнул Орлов, – слушай. Несколько дней назад к Андрею на прием пришли два человека. Одного из них он хорошо знал, и его появление не доставило ему никакой радости, второй был незнаком. Тот, кого он знал, – это известный в Залежинске юрист, правозащитник Александр Новиков. Андрей мне его охарактеризовал как человека взбалмошного, немного не от мира сего. Помешан на разоблачении коррупции в полиции и органах власти. Постоянно носится с какими-то обиженными бродягами, мигрантами, заключенными. В общем, человек крайне неудобный и даже неприятный. Хотя, как Андрей признал, иногда сигналы этого Новикова подтверждались. Например, по его требованию был уволен начальник одной из тамошних колоний.

– А кто второй?

– Второй – простой крестьянин из отдаленного района. Тишкин его фамилия. Этот Тишкин пришел к правозащитнику Новикову с жалобой на местную полицию. По словам крестьянина, полицейские, а также прокуратура не хотят возбуждать уголовное дело по факту смерти его зятя, некоего Павла Скобликова.

– То есть этот Скобликов был женат на дочери Тишкина? – уточнил Гуров.

– Нет, не на дочери, а на сестре, – поправил его Орлов. – Сестра эта несколько лет назад умерла, и отношения между зятем и шурином еле теплились. Но все же они иногда перезванивались, и Тишкин, человек гостеприимный, не раз звал зятя в гости. Надо сказать, что Скобликов пять лет назад вышел на пенсию, подрабатывать не пытался, увлечений особых у него не было – разве что выпить любил. И вот две недели назад Тишкин в очередной раз позвонил зятю – и не смог дозвониться. Сотовый не отвечал, а по домашнему телефону Тишкину сказали, что Скобликов здесь больше не живет, трубку повесили и больше не брали. Тогда Тишкин поехал в город и явился в квартиру зятя. Ему открыла какая-то женщина, которая сообщила, что Павел Скобликов продал квартиру им. А куда сам переехал, она не знает. Тут Тишкин разглядел за спиной женщины знакомый шкаф и спросил – как же так, дескать, почему зять, если он переехал, мебель с собой не забрал? На что женщина ответила, что Скобликов продал им квартиру вместе с мебелью, и закрыла дверь.

Шурин отправился в адресное бюро, попробовал отыскать новое место жительства своего зятя. Однако и там его ждало разочарование – Скобликов Павел Петрович в адресном бюро вовсе не значился. Это означало, как Тишкину объяснила служащая, что его зять со старого места выписался, а по новому адресу не зарегистрировался.

Сотовый телефон по-прежнему не отвечал. То есть все возможности отыскать зятя Тишкин исчерпал. Однако крестьянин оказался человеком упорным. Он отправился в районный отдел полиции – по старому месту жительства зятя – и попытался подать заявление о его пропаже. Но в отделе заявление у него не приняли, ответив, что у них нет достаточных доказательств того, что Скобликов исчез. И тут какой-то человек, стоявший в очереди, посоветовал Тишкину обратиться к правозащитнику Новикову.

Новиков отнесся к сообщению Тишкина очень внимательно и включился в поиски пропавшего Скобликова весьма энергично. Прежде всего он установил адрес квартиры, приобретенной исчезнувшим зятем. И тут выяснилась удивительная вещь: оказалось, что в тот же день, когда пенсионер Скобликов продал свою трехкомнатную и приобрел «однушку» на окраине, он выписал на эту «однушку» генеральную доверенность на имя некоего Валерия Поповкина. А Поповкин тут же продал квартиру, и теперь в ней жила семья с двумя детьми.

Это сообщение насторожило Новикова, и он занялся поисками пропавшего пенсионера еще энергичнее. Использовав свои многочисленные знакомства в правоохранительных органах, наконец выяснил, где находится Павел Скобликов.

– На кладбище? – предположил Гуров.

– Угадал, – ответил Орлов. – Был похоронен 5 октября за счет городского бюджета, как лицо, не имеющее родственников и средств на погребение.

– Пятого октября… То есть спустя несколько дней после продажи квартиры. Убит?

– Нет, тут ты не угадал. В документах значилось, что причиной смерти пенсионера стал несчастный случай. Тело Скобликова обнаружили утром на стройплощадке, которая находится неподалеку от тамошней регистрационной палаты. Пенсионер лежал в канаве, до краев наполненной водой. Он попросту утонул. В кармане у пенсионера лежал кошелек, в нем две сотни рублей, на руке были часы, то есть на ограбление не похоже. В крови у Скобликова обнаружили значительное содержание алкоголя. Картина случившегося была предельно ясна, и дело возбуждать не стали. Только сделали представление руководству фирмы, проводившей строительные работы, за отсутствие ограждения на стройплощадке.

– Хорошо, пусть несчастный случай, – согласился Гуров. – А как же основные деньги? Ведь у него при себе должна была находиться большая сумма.

– Никаких больших денег при нем не оказалось, – сообщил Орлов. – Дознаватель, проводивший проверку обстоятельств смерти Скобликова, выяснил, что в тот вечер пенсионер несколько часов пил пиво в расположенной неподалеку рюмочной. Причем не один, а с приятелем.

– То есть деньги мог похитить этот приятель?

– Мог и приятель, а могли украсть и неизвестные, обнаружившие мертвого старика еще ночью. Наконец он мог их просто потерять – ведь Скобликов был сильно пьян. В общем, в полиции отказались продолжать расследование, и дело открывать не стали.

– А как насчет этого человека, которому покойный сделал генеральную доверенность?

– Никак, – развел руками Орлов. – Нет такого человека по фамилии Поповкин. В городе Залежинске он не зарегистрирован.

– Да, интересный случай… – задумчиво произнес Гуров. – Человек продает квартиру, другую, купленную взамен, тут же дарит неизвестно кому, спустя несколько часов тонет на ровном месте, а деньги исчезают.

– Именно так и выглядела вся эта картина, когда юрист Новиков установил все факты, – сказал генерал. – Точнее, не все, а только самые главные. И вот что интересно: проникнуть хоть немного глубже, узнать какие-то подробности не удалось даже правозащитнику, несмотря на все его знакомства.

– И тогда он отправился к вашему бывшему сослуживцу, а ныне защитнику прав человека? – уточнил Гуров.

– Нет, не тогда, – покачал головой Орлов. – Он не сразу к Андрею отправился. Сначала Новиков попытался выяснить, не было ли в Залежинске раньше подобных случаев.

– И что – установил?

– Представь себе, установил. Не официальным путем, конечно, как я понял из рассказа Андрея, у этого юриста есть свои информаторы в разных правоохранительных структурах. И с их помощью Новиков узнал еще о трех подобных эпизодах. Все они произошли в течение нынешнего года. В каждом из них речь шла о внезапной гибели человека, только что продавшего свою квартиру или дом. И были еще кое-какие признаки, объединявшие эти три случая. Во-первых, все продавцы квартир были люди одинокие – то есть искать их никто не собирался. А во-вторых, обстоятельства их гибели всякий раз были какими-то странными: вроде несчастный случай или же самоубийство – а можно подозревать и совсем другую причину. Но только подозревать – ни в одном из этих трех случаев уголовное дело не было возбуждено.

– И каждый раз полученные продавцами деньги исчезали неведомо куда? – предположил Гуров.

– Совершенно верно, – подтвердил Орлов. – Продавцы отправлялись на кладбище, а деньги исчезали. И вот когда у Новикова появилась целая папка таких дел, он записался на прием к областному уполномоченному по правам человека. То есть к моему другу Андрюше. А для убедительности взял с собой еще и крестьянина Тишкина. Так что заявление на имя областного омбудсмена написано ими двоими. В этом заявлении они просят уполномоченного добиться расследования всех указанных случаев гибели продавцов квартир, возбуждения уголовных дел, поиска и наказания виновных в этой гибели. А в ходе разговора правозащитник Новиков сформулировал тезис, который я тебе озвучил в самом начале нашей с тобой беседы: что у них в Залежинске действует банда убийц, промышляющих ограблением одиноких людей, продающих свои квартиры. И что эта банда, судя по всему, имеет покровителей в полиции и прокуратуре. Иначе как объяснить, что ни одно дело не было расследовано?

– И как ваш бывший сослуживец отреагировал на такое смелое утверждение, а также на письменное заявление просителей? – поинтересовался Гуров.

– Как отреагировал? – переспросил Орлов. Затем, наклонившись к Льву и глядя ему прямо в глаза, сказал: – Я хочу, чтобы ты знал вот что. К должности уполномоченного по правам в органах относятся по-разному. Некоторые видят в ней досадную помеху, пятое колесо в телеге, некоторые – хорошую кормушку, возможность заработать после отставки. Мой бывший сослуживец Андрей Васильевич Соболев такого отношения не разделяет. Он взялся за это, чтобы помогать людям и исправлять огрехи в работе своих бывших коллег. А о том, что таких огрехов хватает, он знает лучше любого правозащитника. Поэтому, получив информацию о странной гибели трех продавцов квартир в течение одного года, Андрей пообещал заявителям, что приложит все силы, чтобы проверить эти сведения, а если они подтвердятся, добиться возбуждения уголовных дел.

– Очень правильное решение, – одобрил Гуров. – И что ему удалось выяснить?

– Вот тут мы с тобой подходим к самому главному. К причине, заставившей меня оторвать тебя от основной работы и изложить всю эту историю. В том-то и дело, что выяснить моему другу не удалось ровным счетом ничего.

– Вы хотите сказать, что на его запросы в органах отказались отвечать?

– Нет, почему же? Не отказались. Официально они обязаны дать ответ в течение месяца, так что срок еще не прошел. Но Андрей – человек нетерпеливый и ждать месяц не захотел. Пользуясь своими связями (а они, как ты понимаешь, значительно шире, чем у правозащитника Новикова), он вышел непосредственно на руководителей областного УВД и прокуратуры и задал там, на самом верху, нужные вопросы. А ему ответили, что дело, которое он принял к рассмотрению, не стоит выеденного яйца, что никакой серии убийств одиноких владельцев квартир в Залежинске нет, а было несколько разрозненных несчастных случаев, которые давно расследованы и сданы в архив. Так что пусть лучше уполномоченный занимается защитой прав сирот и обиженных дольщиков. А в приватной беседе один из высокопоставленных чинов областного УВД, с которым у Андрея сохранились доверительные отношения, сообщил ему, что заниматься этим делом крайне опасно, и он ему настоятельно рекомендует этого не делать.

– Но ваш друг, я думаю, этому совету не внял? – спросил Гуров.

– Правильно думаешь, – кивнул генерал. – Он предпринял еще несколько шагов. Например, добился эксгумации тела одного квартировладельца, чья смерть выглядела особенно подозрительной – он якобы заснул на железнодорожных путях, и его переехало поездом. Однако эксперты местной криминалистической лаборатории, проводившие обследование, заявили, что ничего подозрительного не обнаружили: ни остатков какого-либо снотворного в крови, ни кровоподтеков – ничего. А еще он попытался найти этого самого гражданина Поповкина, кому покойный Скобликов фактически подарил квартиру. Но едва начал поиски, как у него ночью сгорела машина.

– Просто так, ни с того ни с сего? – уточнил Гуров.

– Дознаватель, которого он вызвал, сказал, что следов поджога нет, – развел руками Орлов, – и что, скорее всего, причина возгорания – короткое замыкание.

– Не застрахованная?

– Угадал. Ты же понимаешь – мы в России к этой моде, все страховать, еще не привыкли. Так что остался мой Андрей без своей старенькой, но еще вполне надежной «Волги». Тут он вспомнил, что у него имеется двое взрослых детей и куча внуков и внучек, с каждым из которых что-то может случиться. И тогда он позвонил мне.

– Вот, значит, как… – медленно произнес Гуров. – И вы хотите, чтобы я туда поехал и все это дело расследовал?

– Да, именно так, – кивнул Орлов. – Не побоишься? – И, заметив удивленный взгляд Гурова, сам же ответил: – Да ладно, это я в шутку. Конечно, вы у меня ребята не пугливые. Но дело, как ты сам видишь, не простое. Этот Новиков, как видно, оказался прав – в Залежинске действует настоящая банда. И у нее есть купленные люди в полиции. Поэтому действовать обычным, официальным путем, привлекая правоохранительные органы, крайне опасно. Даже для приезжего. Придется действовать как-то иначе.

– Крячко я могу взять? – спросил Гуров.

– Обязательно. И не только Крячко. Можешь подобрать себе в помощь еще кого-нибудь из оперативников. И можешь надеяться на помощь наших экспертов – по первому твоему звонку любой выедет в Залежинск и проведет необходимую проверку.

– За экспертов спасибо, от их помощи не откажусь, а бригаду создавать не буду. Вдвоем справимся, не впервой. К тому же бригаду не спрячешь.

– Это верно, – согласился Орлов. – От скрытности тут многое зависит. О твоей поездке в Залежинск у нас не будет знать никто, у тамошних «кротов» здесь могут свои уши иметься. И лучше всего вам ехать автобусом. Там пока еще новый порядок в действие не вступил, паспорт не требуют…

– Нет, мы поступим иначе, – сказал Гуров. – Думаю, мы со Стасом воспользуемся его «фордиком». Я поеду пассажиром, у меня, если их ГАИ нас остановит, документы проверять не станут. А Крячко у нас не такой известный, и в правах не написано, что он полковник полиции. К тому же у нас будет на месте свое средство передвижения.

– Верное решение! – одобрил генерал. – И с гостиницей надо будет тоже… поосторожнее. Я даже не знаю, надо ли вам командировку выписывать.

– Командировку вы, пожалуй, выпишите, – решил Гуров. – На всякий случай. Но в гостиницу мы не пойдем, попробуем как-нибудь иначе устроиться.

– В любом случае вы можете рассчитывать на помощь Андрея, – заверил Орлов. – Звонить я ему, пожалуй, не стану, а устрою сеанс компьютерной связи, как сейчас модно. Как же это называется… А, вспомнил – скайп! Там ведь друг дружку видишь. И в таком общении легче нужную информацию передать, даже если не говоришь все прямо. Впрочем, я так, слегка перестраховываюсь. Не думаю, что за ним такую плотную слежку установили, вы вполне можете к нему обращаться.

– Да, без его помощи нам не обойтись, – согласился Гуров. – И хорошо бы иметь хоть одного надежного человека среди тамошних полицейских.

– Вот этого обещать не могу, – ответил генерал. – То есть честные люди там наверняка есть, но удастся ли вам на них выйти – не знаю.

– Что ж, будем надеяться, – сказал Лев.

– Хорошо, езжайте, – напутствовал его генерал Орлов. – И помните, что ваша задача – не только проверить сведения о наличии в Залежинске банды убийц. И не только разоблачить эту банду, если она действительно там действует. Еще одна ваша важная задача – разоблачить бандитских пособников, которые засели в тамошней полиции.

### Глава 3

Перед тем как отправиться в Залежинск, Гуров и Крячко посоветовались, как им правильно построить свой маршрут. Крячко уже несколько раз ездил на машине в Поволжье и всякий раз поступал по одной схеме: выезжал из Москвы рано утром, чтобы к вечеру быть на месте. Но сейчас эта схема не годилась: нельзя было приехать, заселиться в гостиницу, переночевать, а уже утром, на свежую голову, приступать к работе. Теперь им свою деятельность в Залежинске следовало начать с визита к отставному генералу, а ныне уполномоченному по правам Андрею Соболеву. И нанести такой визит удобнее всего утром. Значит, надо было где-то ночевать.

Поскольку холода еще не наступили, а друзья были людьми закаленными, решили ночевать прямо в машине. Миновав Пензу, они свернули с трассы в густой сосновый лес, поужинали тем, что Мария собрала Гурову в дорогу, завернулись в одеяла и улеглись. А рано утром двинулись дальше.

Как и рассчитывали, к десяти утра уже въехали в Залежинск. Когда подъезжали к расположенному на въезде КПП, Крячко спросил:

– Ну что, гражданин Гуров, под сиденье прятаться будешь? А то ведь вмиг узнают. При твоей известности вещь очень даже возможная. Сначала букетами закидают и памятный сувенир вручат, а потом сволокут в овраг и в расход пустят.

– Типун тебе на язык! – рассердился Лев. – На меня букеты очень плохо действуют: у меня от них нос закладывает. Но под сиденье лезть тоже не хочется. Ладно, авось пронесет.

И он оказался прав, русский «авось» подействовал: на КПП на их московский номер даже не взглянули. Друзья въехали в город и начали разыскивать офис Соболева. Оказалось, он располагался недалеко от центра. С трудом отыскав место для стоянки (выяснилось, что в провинциальном Залежинске с этим так же трудно, как и в Москве), оперативники направились на свидание с бывшим сослуживцем генерала Орлова.

Андрей Васильевич Соболев встретил их как самых дорогих гостей.

– Вы не представляете, Лев Иванович, как я рад вас видеть! Сейчас я насчет чая распоряжусь.

– А нельзя ли к чаю еще чего-нибудь? – попросил Крячко. – А то, если честно, у нас с утра во рту еще ничего не было.

– И это можно! – кивнул хозяин кабинета. – Я попрошу своего помощника, он сбегает в ближайшую «кулинарку», купит там чего-нибудь. А пока вы будете завтракать, я приглашу сюда еще юриста Новикова. Он человек, конечно, далекий от оперативной работы, но зато владеет всей информацией. Вам все равно надо будет с ним познакомиться. И удобнее это сделать у меня – у него в офисе постоянно толпа самого разного народа.

– Правильная мысль, – одобрил Гуров.

Вскоре на столе появились чашки с чаем, а затем и разнообразные булки и пирожки. Сыщики набросились на них с большим аппетитом. Они как раз заканчивали завтракать, когда в дверях кабинета появился невысокий человек, на вид чуть старше сорока. Толстые линзы его очков воинственно блестели, лицо выражало решимость преодолевать любые преграды.

– Вот, знакомьтесь, – представил вошедшего Соболев. – Новиков Александр Дмитриевич. А это – товарищи, которые приехали из Москвы, чтобы расследовать ваше заявление, полковники Гуров и Крячко.

– Чтобы выявить банду убийц, вы хотите сказать? – уточнил правозащитник. – А что касается товарищей, то они все остались в прежних временах, так что теперь я готов иметь дело с господами Гуровым и Крячко.

– Да хоть и с господами, – согласился Лев, – лишь бы дело с места сдвинуть. Присаживайтесь, и давайте побеседуем. Начнем вот с какого вопроса: почему вы считаете, что пенсионер Скобликов, а также остальные люди, о которых вы сообщили Андрею Васильевичу, были именно убиты? Разве нельзя исключить, что они умерли естественной смертью, от несчастного случая?

Гуров боялся, что его предположение вызовет возмущение правозащитника, однако Новиков отнесся к вопросу вполне спокойно.

– Конечно, бывают всякие странные стечения обстоятельств, – сказал он. – Могло ли так случиться, что Скобликов, получив за свою «трешку» почти три миллиона рублей, выплатив из этих денег два миллиона за однокомнатную квартиру, не понес оставшийся у него миллион в банк, а пошел вместо этого пить пиво с незнакомым человеком? Отвечу: могло. Потому что покойный пенсионер был человеком, судя по всему, медленно соображающим, излишне доверчивым и к тому же склонным к выпивке. Теперь пойдем дальше: мог ли Скобликов, выйдя из рюмочной, не пойти по освещенной улице, а направиться к остановке по дорожке между гаражами? Опять же мог, и по тем же причинам. Мог ли он, пройдя между гаражами, упасть в канаву и утонуть? И это могло быть: пьяный, как известно, и в тарелке утонуть может. А неизвестный друг, с которым он пил пиво, мог забрать его деньги. Все это возможно. Но вот что никак не укладывается в список возможных обстоятельств, так это генеральная доверенность на имя гражданина Поповкина. С какой стати Скобликов стал бы фактически дарить свою квартиру – единственное, что у него осталось, – совершенно незнакомому человеку?

– А не могло быть так, что Скобликов получил за эту доверенность деньги? – предположил Гуров. – То есть фактически продал свою «однушку»? А затем эти деньги у него украли вместе с остальными.

– Я несколько раз занимался делами людей, которых разные мошенники пытались надуть при покупке или продаже квартир, – сообщил Новиков, – поэтому хорошо знаком с порядками, заведенными при подобных сделках. И я никогда не слышал о такого рода продажах. Выдача генеральной доверенности – событие, если не совсем невероятное, то очень маловероятное. Но я понимаю вашу цель, вы хотите отделить факты от домыслов и гипотез, чтобы потом вести расследование с полной уверенностью.

– Совершенно верно, – подтвердил Гуров, глядя на правозащитника с некоторым удивлением. – Вы говорите прямо как настоящий оперативник.

– Видите ли, я защитой прав граждан не сразу после детского сада занимаюсь, – объяснил Новиков. – После института успел поработать в прокуратуре – это еще при советской власти было. Дослужился до прокурора района. Служил бы и дальше, если бы не проявил излишнюю принципиальность: захотел расследовать до конца одно дело, которое начальство велело закрыть. Пришлось с прокурорской карьерой расстаться. А прокуроры в то время, если помните, были тесно связаны со следственной работой. Вот и нахватался кое-каких сведений.

– Хочу сказать, что вы меня не убедили, – заключил Гуров. – Конечно, совпадение всех обстоятельств кажется невероятным, но каждое из них, если его брать отдельно, можно объяснить, не прибегая к той версии, которая изложена в вашем заявлении. О том, что Скобликова убила банда.

– Я такое возражение предвидел, – сказал Новиков, – именно поэтому и начал искать похожие случаи. Нашел сразу три: это эпизоды, связанные с исчезновением Лидии Лейкиной, Елены Поплавской и Юсуфа Гилязова. Особенно характерна история с Гилязовым. Одинокий старик. Дети – два взрослых сына – есть, но оба живут в других городах: один в Норильске, другой в Салехарде. Жил один в трехкомнатной квартире. Никакой нужды не испытывал – дети отца не забывали, всегда были готовы ему помочь. И вдруг он решает продать свою «трешку» и переехать в однокомнатную квартиру. Однако почему-то туда не переезжает. Три дня после выезда со старой квартиры находится неизвестно где, а на третий день машинист поезда Залежинск – Новокузнецк, приближаясь к неохраняемому переезду в десяти километрах от города, видит лежащего на путях человека. Машинист, конечно, включил экстренное торможение, пассажиры попадали с полок, кое-кто получил травмы. Но спасти человека, лежавшего на рельсах, не удалось.

– И это оказался Гилязов?

– Да, именно так.

– Но ведь в этом случае следствие уж точно проводилось, – заметил Крячко. – Это вам не подвыпивший пенсионер, утонувший в канаве.

– Да, следствие проводилось, – подтвердил правозащитник, – но очень быстро закончилось. Дознаватель пришел к выводу, что Гилязов забрел на переезд сам и там потерял сознание – с ним случилось что-то вроде обморока. Поэтому, хотя приехавшие в город сыновья требовали провести более тщательную проверку, дело возбуждать все-таки не стали.

– А деньги? Та сумма, которую Гилязов получил за продажу квартиры – где она? – спросил Крячко.

– И что в этом случае стало с однокомнатной, в которую пенсионер собирался переселиться? – добавил Гуров.

– Деньги исчезли, – развел руками Новиков. – На основании этого факта сыновья заявляли, что их отец был ограблен, и требовали расследовать факт грабежа. Однако в этом им в милиции тоже отказали, заявив, что не располагают доказательствами того, что такое ограбление имело место. Сыновьям объяснили, что их отец, в силу своего преклонного возраста, мог просто потерять деньги. Что касается «однушки», то она оказалась проданной.

– И когда же была совершена эта продажа? – полюбопытствовал Лев.

– Как раз накануне того дня, когда Гилязова обнаружили на переезде, – ответил правозащитник. – Сыновья, естественно, поспешили к покупателям – хотели, чтобы те рассказали им об отце. Ведь получалось, что они были последними, кто видел старика в живых. В квартире они нашли молодую семейную пару. Молодожены были очень расстроены, узнав о случившейся трагедии, и были готовы ответить на любые вопросы. Однако – увы! – рассказать о Гилязове они ничего не могли, поскольку старика не видели. От его имени сделку совершил посредник…

– Который имел на руках генеральную доверенность… – закончил за него Гуров.

– Совершенно верно, – кивнул Новиков. – Некий Седых. Сыновья кинулись разыскивать этого Седых – и не нашли. Такой человек в Залежинске нигде не значился.

– Сыновья, наверно, еще пытались добиться справедливости, везде обращались… – предположил Крячко.

– Не совсем так, – объяснил Новиков. – Братья сходили в прокуратуру, получили отказ и там, и после этого их пути разделились. Старший, которого звали Ринат, уехал к себе в Салехард, а младший, Анвар, остался. Он заявил брату, что не может вернуться ни с чем и не успокоится, пока не узнает правду. Эту фразу он повторял потом не раз – и в милиции, и в прокуратуре. Он еще неделю ходил по разным кабинетам, писал заявления, требовал провести повторное расследование гибели отца… А спустя неделю произошла еще одна трагедия. Анвара Гилязова обнаружили мертвым в гостиничном номере. Оказалось, что он брился электрической бритвой, лежа в ванне. Видимо, выронил бритву, она упала в воду, и Анвар умер от сильного удара током.

– А что же Ринат? – спросил Гуров.

– Ничего. Приехал, похоронил брата и снова вернулся в Салехард.

– Стало быть, в вашем досье не четыре смерти, а пять, – подытожил Гуров.

– Совершенно верно, – кивнул правозащитник. – Именно пять. И все – от несчастных случаев. По крайней мере, по официальной версии. Ну что, я вас убедил?

– Да, – твердо ответил Гуров, – вы меня убедили. Такого количества совпадений быть не может. Когда такие вещи случаются раз за разом – это уже не совпадение. Это – схема.

– Верно говоришь, Лев Иванович, верно! – поддержал его Соболев. – Признаюсь, когда Александр Дмитриевич впервые ко мне пришел и выложил всю эту информацию, я поначалу решил, что это у него так… гипотеза. Но потом, когда ознакомился со всеми фактами, понял: нет, он прав. Тут действительно банда.

– И, как я понимаю, эта банда имеет своих людей и в полиции, и в прокуратуре, раз никакие заявления не рассматриваются и дела не возбуждаются, – подытожил Гуров.

– Совершенно верно, – кивнул головой Новиков. – Причем эти «кроты» сидят не внизу, в отделах, а на самом верху. А оттуда уже дают указания – это закрыть, это не расследовать.

– Хорошо, если мы уже зашли так далеко, давайте называть имена, – предложил Лев. – Есть у вас предположения, кто может входить в эту банду? И кто ее прикрывает в органах?

– Нет, предположений у меня нет. Насчет полиции могу только сказать, что это должен быть человек, занимающий должность не ниже начальника городского управления. Или даже областного, – ответил Новиков.

– Но ведь вы, Андрей Васильевич, не так давно возглавляли областное управление внутренних дел, – сказал Гуров, поворачиваясь к омбудсмену. – Вы там всех должны хорошо знать. Как думаете, кто вступил в сговор с бандитами?

– Возглавлял, это верно… – со вздохом произнес Соболев. – И вроде людей правильно подбирал. Но, видимо, не научился за долгую жизнь в людях до конца разбираться. Я ведь, когда уходил в отставку, оставил после себя своего заместителя Сергея Крайнова. Мужик был правильный по всем показателям! Но пробыл он во главе управления недолго. Подсидел его другой мой заместитель, Леонид Мартынович. Мартынович – это не отчество, это у него фамилия такая. Как мне рассказали знающие люди, писал на Сергея доносы в Москву чуть не каждый день, во всех смертных грехах его обвинял. Думаю, правды в этих бумажках было от силы процентов десять. Но добился-таки Леня своего – Крайнова сняли и услали с понижением в другую область, а Мартыновича на его место назначили. И я за него не поручусь. Нет, не поручусь.

– То есть сам глава областного УВД может быть связан с бандитами… – задумчиво проговорил Лев. – Да, это плохо. А что можете сказать насчет начальника городской полиции?

– Городское управление у нас возглавляет Миша Пилюгин. На должность еще я его назначал. Человек он исполнительный, сообразительный… За эти качества я его в свое время и выделил. А вот про другие стороны его характера сказать не могу.

– Стало быть, и он может оказаться на той стороне, – заключил Гуров. – Исполнительность и сообразительность – такие качества, которые по-разному можно применить. А что насчет прокуратуры?

– Областной прокурор Геннадий Робертович у нас законник, – улыбнулся Новиков. – Как начнет на каких-нибудь конференциях выступать или в прессе, так у него слово «закон» прямо с языка не сходит.

– А на самом деле?

– А на самом деле Цыганов – человек очень скрытный и осторожный, – ответил Новиков, сразу став серьезным. – Ничего определенного про него сказать нельзя. Хотя нет, одно сказать могу: по собственной инициативе он ни в какой конфликт вступать не станет. Даже если ему изложат неопровержимые факты, говорящие, что начальник областного УВД получает деньги от бандитов, а, допустим, мэр города сам возглавляет банду, – он палец о палец не ударит. Забыть эти сведения не забудет, но и ходу им не даст.

– То есть вы хотите сказать, что прокурор области в банде, скорее всего, не состоит? – уточнил Гуров.

– В банде, думаю, не состоит, – подтвердил Новиков, – но и помощи в расследовании от него ждать не стоит.

– Что ж, постараемся обойтись своими силами, – сказал Гуров. – В конце концов, мы на помощь от местных органов и не рассчитывали.

– Нет, все-таки это неправильно – совсем вас без поддержки оставлять, – возразил Соболев. – А то вы можете подумать, что среди моих бывших подчиненных вообще честных людей нет. А это для меня обидно. Одного-двух помощников я вам найду. Погодите, дайте вспомнить… А, вот, пожалуйста. Служит у нас в Ленинском райотделе лейтенант Строев. Петром его звать, а как по отчеству, не знаю. Смелый парень, в нескольких задержаниях отличился. У него и отец в милиции работал, я его хорошо знаю. Потому и Петра тоже знаю, смело могу его рекомендовать. Если согласны, я вам дам его сотовый. А ему позвоню, предупрежу о вашем возможном звонке.

– Что ж, от такой помощи мы не откажемся, – согласился Лев. – А сейчас нам надо решить более простой и насущный вопрос: где нам остановиться? В гостиницу идти не очень хочется.

– Да, в гостинице вы будете на виду, – поддержал его Соболев. – Если у них в органах свои люди, вы сразу «под колпаком» окажетесь. Нужно вам подыскать какую-нибудь квартиру…

– Квартиру я могу предложить, – вызвался правозащитник. – У меня есть группа общественных помощников. Они ведут прием граждан, дают консультации – и все бесплатно. И среди этих помощников есть один интереснейший человек – Козенко Тарас Григорьевич. В прошлом он – узник лагерей, отсидел в общей сложности восемь лет.

– И за что же этот интереснейший человек сидел? – осведомился Гуров, который с большим недоверием относился к такого рода людям.

– Можно сказать, за язык, – объяснил Новиков. – Анекдоты рассказывал, начальству дерзил, вопросы ненужные задавал. За это ему впаяли вначале три года. А потом, уже на зоне, дали второй срок, побольше, а потом и третий. В общем, сломали человеку жизнь. В результате он так и не женился, своей семьи у него нет. Живет один в бывшей коммуналке, которая теперь стала трехкомнатной квартирой. Правда, удобства там частичные – ванны нет, отопление печное. Зато близко от центра. А главное – Тарас Григорьевич горой стоит за торжество закона. Будет вам и хозяином, и помощником.

– Это все, конечно, замечательно, но я бы это предложение не поддержал, – возразил Андрей Соболев. – Тараса Григорьевича я знаю – и на конференциях правозащитных его слышал, и на приеме он у меня был. Человек совершенно неуправляемый и не умеет держать язык за зубами. Причем не только в том смысле, что говорит лишнее при посторонних, он и своих может заговорить до одурения. Нет, вам с ним будет очень трудно.

– Да, мы, пожалуй, от этого предложения откажемся, – сказал Гуров, который и без слов Соболева решил это сделать. – Ничего страшного, поживем в гостинице.

Он думал, что Новиков после выступления Соболева и его отказа возмутится, станет защищать своего протеже, но тот, наоборот, согласился с Соболевым.

– Тарас Григорьевич, наверное, и правда, не лучший вариант, но я вам еще одну кандидатуру могу предложить. Есть у нас одна талантливая журналистка, зовут Оксана Горобец. Специализируется как раз на криминальной и правозащитной тематике. Мы с ней часто сотрудничаем, и я знаком с ее жизненными условиями. Она одинокая, живет в частном доме. Дом, правда, далеко от центра, в Заводском районе, и удобств еще меньше, чем у Козенко, зато Оксана Петровна вам мешать не будет. А может и помочь: она знает буквально всех здешних сотрудников полиции и прокуратуры, начиная с уровня руководителя отдела, да и многих рядовых работников. Хорошо разбирается в отношениях между нашими залежинскими власть имущими. Впрочем, я не буду настаивать. Давайте послушаем, что Андрей Васильевич скажет.

– Что я скажу… – задумчиво произнес омбудсмен. – Оксана, конечно, девушка с характером… Ей палец в рот не клади. Но она действительно в обстановке хорошо разбирается. А относительно того, что живет на окраине, так это, может, даже лучше, в смысле скрытности. Правда, не уверен, что она согласится… Все же одинокой девушке с двумя мужчинами не совсем удобно…

– Когда она узнает, зачем они приехали, сразу согласится, – заверил Новиков. – Так что, если наши гости не возражают, я сейчас ей позвоню.

– А чего нам возражать? – пожал плечами Гуров. – В частном доме может действительно оказаться лучше.

– А что касается одинокой девушки, – заметил Крячко, – то она будет иметь дело не с какими-то мужчинами, а с двумя сотрудниками полиции, опытными оперативниками. Думаю, мы поладим, поэтому можете звонить вашей журналистке.

Новиков достал телефон и, отойдя немного в сторону, позвонил. Гуров обратил внимание, что правозащитник разговаривает так, чтобы до окружающих не доносилось буквально ни одного слова. «Сказывается прокурорская выучка», – подумал сыщик.

– Ну что я говорил? – вернулся к своим собеседникам Новиков. – Оксану уговаривать не пришлось. Как только узнала, кто приехал и зачем, сразу согласилась. Так что можно ехать в Заводской район.

### Глава 4

Распрощавшись с областным уполномоченным по правам человека, оперативники в сопровождении Новикова вышли на улицу. Правозащитник хотел поймать такси, но Крячко сообщил, что у него имеется собственная машина.

– Своя машина – это хорошо, – кивнул Новиков. – Правда, город вы не знаете. Ладно, я вам буду показывать дорогу. Пока что запомните, что вы будете жить в районе ресторана «Цветок».

– А чем этот ресторан так знаменит? – спросил Гуров. – Бандиты в нем, что ли, собирались? Или в нем так вкусно кормят? Но обедать вроде пока рано…

– Нет, никаких особенных заслуг за этой точкой питания не числится, – ответил правозащитник. – Просто в прежние времена это был единственный ресторан во всем Заводском районе. Возле него сносили старое ветхое жилье и строили дома со всеми удобствами, поэтому ресторан этот стал известным местом, своего рода ориентиром. Та часть района, что находится дальше, считается совсем глухой окраиной, и у риелторов котируется значительно дешевле. А если говорить об обеде, то обедать вы будете, конечно, у Оксаны. Не сомневайтесь, она накормит. И запоминайте дорогу.

Оперативники последовали совету и стали внимательно глядеть по сторонам. С широкой улицы, по которой они приехали к ресторану, они свернули на другую, узкую, малопроезжую, застроенную в основном пятиэтажками. Проехали пять минут и еще раз повернули – на этот раз в проулок. Тут уже пошли частные дома, кое-где кирпичные, но больше деревянные. Возле одного из домов Новиков попросил Крячко остановить машину, после чего вышел и постучал в окно. За стеклом мелькнуло женское лицо, а спустя несколько секунд открылась калитка в примыкавшем к дому заборе, и оттуда выглянула молодая женщина:

– О, да вы на машине! Хорошо, сейчас ворота открою, во двор загоните.

Гуров вышел, чтобы помочь. Вдвоем они сняли запор и отворили тяжелые воротины. Крячко въехал во двор, после чего женщина снова закрыла ворота и сказала:

– Ну теперь можно и в дом.

Гуров наконец смог разглядеть ее получше. На вид хозяйке было около тридцати, среднего роста, с твердым, даже немного сердитым выражением лица и очень миловидная.

– Вы не стойте, заходите, – предложила она. – Там, в доме, знакомиться будем.

Вслед за хозяйкой Гуров и Крячко вошли в прихожую, а затем в комнату, которую в современном доме назвали бы гостиной, потому что из нее открывались двери в две другие комнаты – видимо, спальни. Сама же проходная комната служила, очевидно, столовой, а также кухней. Об этом говорил большой обеденный стол, а также старинная печка в углу, к которой, однако, вела вполне современная газовая труба. В комнате было довольно чисто, но Гуров отметил покосившиеся полы и отставшие от стен обои. Заметил он и лежавшие на печке мягкие игрушки – яркого смешного медведя, зайца, еще каких-то зверушек. Хозяйка проследила за его взглядом и, криво усмехнувшись, пояснила:

– Нет, ребенка нет. Я тут думала обзавестись, да не сложилось. Что ж, давайте знакомиться. Оксана. По отчеству Петровна, но лучше без отчества.

Новиков представил гостей и сказал о цели их приезда.

– Да, я поняла, – прервала его на середине фразы хозяйка. – Очень нужное дело. Только мы его чуть позже обсудим, ладно? Пообедаем – и обсудим. Если, правда, захотите со мной обсуждать – а то, может, вам никакая помощь не нужна. А пока идите, располагайтесь. Жить будете вон в той комнате, – она показала на правую дверь. – Там мама жила. Кровать есть, и еще я раскладушку поставила. Вас устроит?

– Абсолютно! – заверил ее Гуров. – А насчет того, что мы от помощи откажемся, – это вы заблуждаетесь. Помощь нам очень нужна. Я как раз собирался попросить вас и Александра Дмитриевича вместе с нами обсудить это дело. Только вначале хотелось бы умыться. Какой-нибудь рукомойник найдется?

– Почему же рукомойник? – ответила Оксана. – У меня и туалет, и душ есть. Дверь там, из прихожей. Только что-то там засорилось, в душе вода на полу стоит…

– Ничего, перетерпим, – успокоил ее Крячко. – А позже мы ваш слив посмотрим, может, удастся исправить.

Сыщики направились в отведенную комнату, бросили вещи, после чего Крячко уступил Гурову право первым идти в душ, а сам пошел к Оксане – помочь в приготовлении обеда. Выйдя из душа, Гуров услышал их оживленные голоса и смех хозяйки. Правозащитник Новиков сидел в углу кухни – как видно, его помощь не потребовалась.

Спустя полчаса все уже уплетали приготовленный совместными усилиями борщ. Когда с едой было покончено и перешли к чаю, Гуров решил, что можно начать обсуждение ситуации.

– Я хочу поставить вопрос, который покажется странным, – начал он, – но такая постановка, как показывает опыт, может оказаться очень полезной. Итак, вопрос звучит так: что нужно сделать владельцу квартиры у вас в Залежинске, чтобы стать жертвой убийц? Или, короче говоря, как погибнуть в Залежинске?

К радости сыщика, ни Оксана, ни Новиков ничуть не удивились и сразу включились в обсуждение.

– Мне кажется, для этого человек должен отвечать трем условиям, – сказал правозащитник. – Во-первых, иметь большую квартиру в центре города или недалеко от центра. То есть дорогую и в хорошем районе, чтобы можно было легко найти на нее покупателя. Во-вторых, он должен быть одиноким: не просто жить один, но чтобы родные были далеко или вовсе отсутствовали.

– Да, человек компанейский, к которому часто заходят друзья и знакомые, тут не подойдет, – поддержал его Крячко. – Потому что, если с ним что-то случится, это сразу станет известно.

– Нет, даже раньше станет известно, – сказала Оксана, которая внимательно прислушивалась к разговору. – Ведь эти «черные риелторы» должны вначале владельца квартиры обхаживать, уговаривать. А человек компанейский обязательно расскажет об этом друзьям, что нежелательно.

– Как вы их назвали? – заинтересовался Гуров. – «Черные риелторы»? А что, хорошее выражение, образное. Можно использовать.

– Что ж, Оксана – человек творческий, образные выражения – ее хлеб, – заметил Новиков. – Так я продолжу. В-третьих, такой человек должен быть доверчивым, легко поддаваться на разного рода соблазнительные предложения и плохо разбираться в людях.

– Что ж, я думаю, вы все правильно перечислили, – согласился Гуров. – Таким образом, мы обозначили людей, которые входят в «группу риска», тех, у кого бандиты могут попытаться «отжать» квартиру. Значит, если мы выявим нескольких таких человек и будем следить за тем, что с ними происходит, то есть вероятность, что мы обнаружим рядом с одним из них кого-то из «черных риелторов». Теперь я хочу задать другой вопрос: как действуют преступники? А отсюда мы вплотную подойдем к главному вопросу: где они находятся и где их нужно искать?

– Над этими вопросами я долго думал, когда искал случаи, похожие на гибель пенсионера Скобликова, – сказал Новиков. – «Черные риелторы», как их назвала Оксана, наверняка имеют доступ к базе данных по владельцам квартир в городе. На основании этой городской базы они создали свою, бандитскую, в которую включили людей из «группы риска». Значит, у них должны быть свои люди в городском БТИ или в регистрационной палате. А может, и там, и там. Далее, выбрав будущую жертву, они начинают ее обхаживать, описывать выгоды от продажи квартиры. Для такой цели удобнее всего подойдут люди, которые выдают себя за социальных работников и, скорее всего, имеют опыт такой работы. Затем, когда жертва подготовлена, за дело берутся собственно «черные риелторы», они оформляют сделку по продаже большой квартиры, покупке маленькой и оформлению генеральной доверенности. Ну и наконец, на последней стадии подключаются уже бандиты, киллеры. Они убивают жертву и скрывают следы преступления.

– Я вижу, вы проделали за нас большую часть работы, – заметил Гуров. – Анализ просто замечательный. Итак, бандиты сидят в регистрационной палате, они имеют своих людей в социальных службах, у них есть собственная риелторская контора, и есть группа «ликвидаторов» – возможно, они официально числятся в каком-нибудь ЧОПе. Вот по этим адресам их и надо искать. Причем начинать надо, как мне кажется, с середины цепочки – с тех, кто ходит по квартирам и знакомится с людьми, а также с риелторов. Надо отыскать риелтора, который вел сделку Скобликова – это самое последнее преступление, здесь все следы еще свежие, – а он приведет нас к остальным.

– Этого человека, который продавал квартиру Скобликова, должны знать новые владельцы его квартиры. Я схожу к ним и все узнаю, – сказал Крячко.

– А под каким видом вы будете выступать? – поинтересовался Новиков. – Ведь не придете же и не скажете: «Я – полковник полиции из Москвы, расследую убийство бывшего хозяина этой квартиры…»

– Нет, так не годится, – согласился Стас. – Есть разные варианты. Например, я – знакомый Скобликова, у меня тоже есть большая квартира, и я хочу ее продать. Слышал от пенсионера, что он свою продал очень выгодно, риелтор хороший попался. Вот я его и ищу.

– Что ж, легенда неплохая, сгодится, – кивнул Гуров. – А я познакомлюсь с семьей, которая купила «однушку», куда должен был въехать Скобликов, и у них узнаю фамилию второго риелтора. Ведь такие сделки обычно ведет не один человек, а два. А когда мы будем знать имена этих людей…

– Погодите! – вдруг воскликнула Оксана. – Я сейчас вспомнила! Ко мне ведь тоже обращались с таким предложением!

– С каким – о продаже? – спросил Гуров.

– Ну да! Полгода назад приходила тетка, уговаривала дом продать. Обещала найти покупателя, который выложит за мою развалюху полтора, а может, и два миллиона. А я, дескать, на эти деньги смогу купить «однушку» ближе к центру, естественно, с удобствами. Она на удобства в основном и напирала. Мужику, мол, все равно, в каких условиях жить, а девушке с печкой да с газовой горелкой в душе неудобно.

– И что же вы ей ответили? – спросил Гуров. – Не согласились?

– Не то что не согласилась, а просто мне не до того было, – ответила Оксана. – Я в то время как раз большое расследование вела о махинациях в дорожном строительстве, писала серию статей в одну местную газету, и отвлекаться на эти обменные дела желания не было. Тетка, правда, говорила, что она все на себя возьмет, мне самой ничего делать не придется, но я ей сразу сказала, что на другого человека, какой бы он близкий ни был, положиться не могу, мне самой надо во все вникнуть, а уж чужому такое важное дело тем более не могу доверить.

– Ну и как тетка отреагировала? – спросил Крячко.

– А никак, просто тихо исчезла.

– Кем же она представлялась? Риелтором?

– Да, верно, риелтором, – подтвердила девушка. – Она даже фирму называла, но как-то бегло, и я не запомнила.

– А телефон она не оставляла?

– Как же, совала визитку, но я ее вскоре выбросила. Мне столько всяких визиток по работе дают – если все держать, чемодана не хватит.

– И как ее зовут? Ведь она, наверное, представлялась?

– Представлялась, конечно. Зовут, зовут… Нет, не помню, – покачала головой Оксана. – Полгода прошло – все из головы вылетело.

– Опишите хотя бы, как выглядела эта ваша тетка, – попросил Гуров.

– Как выглядела… – задумалась Оксана. – Лет ей где-то под сорок. Среднего роста. Выглядела как платиновая блондинка, но это точно не ее природный цвет, а какой природный – не знаю. Загорелая – то ли на курорте была, то ли в солярий ходит. На лицо вроде так, ничего, но выражение уж больно какое-то… бойкое. И манера говорить тоже – как у торговых агентов. Чешет без пауз, забалтывает, одним словом. И вообще я ее, наверное, зря теткой назвала. Себя она, скорее всего, считает дамой. Такой самостоятельной дамой. Мне она не понравилась, я людей такого типа часто встречала, и они никогда мне не нравились, поэтому и с ней я не захотела дело иметь.

– Что ж, вполне возможно, что эта ваша «тетка», или «дама», – как раз из тех, кого мы ищем, – заключил Гуров. – В таком случае у нас имеется ее словесный портрет, а это уже кое-что. Установить остальное – наша со Стасом задача. Спасибо вам за помощь. Я вас, Александр Дмитриевич, только попрошу: дайте мне папку с собранными вами данными по всем пропавшим владельцам квартир. Я сейчас быстренько все перепишу и больше вас беспокоить не буду.

– С удовольствием предоставлю, – ответил правозащитник. – Вот, берите, переписывайте. Кстати, тут, кроме сведений, есть еще и несколько фотографий пропавших пенсионеров. Скобликов точно есть – мне его фото дал его шурин. Только мне кажется, я мог бы вам еще чем-то помочь. Я собирался продолжить поиски пропавших хозяев квартир – искать тех, кто пропал не в этом году, а раньше, скажем, за последние три года. Думаю, вам такие сведения пригодятся.

– Дело, конечно, нужное, – согласился Гуров, – но уж больно опасное. Я вспоминаю ваш собственный рассказ о судьбе младшего сына пропавшего Гилязова. Нам-то со Стасом по службе положено рисковать, а вам зачем?

– Мне тоже положено, – серьезно произнес Новиков. – Еще неизвестно, кто больше рискует. Мне уже раза четыре разные милицейские начальники угрожали шею свернуть. Но пока вот жив.

– Что ж, если вы готовы этим заняться, то флаг вам в руки. Нам такие данные очень нужны.

– А меня вы что, решили за бортом оставить? – спросила Оксана.

– Почему за бортом? – удивился Лев. – Вы, Оксана, нам уже оказали большую помощь тем, что приютили. А если мы еще сможем рассчитывать на ужин…

– Типичный мужской шовинизм, – фыркнула девушка. – «Уютный дом и сытный ужин» – вот, по-вашему, все, что может дать женщина. Нет, мне роль домохозяйки не подходит. Я тоже собираюсь заняться делом. Например, поспрашивать своих знакомых, не сталкивались ли они с «социальными работниками», которые уговаривают одиноких стариков продать свое жилье, или с «черными риелторами». А знакомых у меня – половина города.

– Что ж, это можно, – согласился Гуров. – Тогда давайте договоримся так. С вами, Оксана, мы, понятное дело, вечером еще увидимся, а вы, Александр Дмитриевич, если найдете что, дайте знать. Мой сотовый у вас есть? Вот и отлично.

### Глава 5

Дом, в котором еще месяц назад жил пенсионер Скобликов, Крячко нашел без труда. Это была типичная панельная девятиэтажка, какие лет тридцать назад строились во множестве. Располагалась она недалеко от центра города, но при этом в стороне от оживленной магистрали, по которой шел основной транспортный поток. То есть место было выигрышное, что повышало стоимость квартир в доме.

Поднявшись на третий этаж, Крячко увидел нужный номер квартиры и нажал на кнопку звонка. Послышались шаркающие шаги, однако дверь не открылась. С той стороны послышался пронзительный женский голос, произнесший только одно слово:

– Кто?

– Понимаете, я знакомый Павла Петровича Скобликова, у которого вы купили квартиру, – начал излагать свою легенду Крячко. – И он мне рассказывал, что продал свою очень выгодно, хорошие деньги получил. У меня тоже большая квартира, и я ее тоже собираюсь продавать, поэтому хочу найти риелтора, который Павла Петровича обслуживал. Вы мне не поможете? Вы же с ним тоже виделись…

– А чего у самого Скобликова не узнаете, если знакомый? – с подозрением спросили из-за двери.

– А вы разве не слышали? – Голос Крячко выразил удивление. – Умер Павел Петрович. Даже не успел в новую квартиру переселиться.

– Да слышала я, слышала… – отозвались из-за двери. – Ходил тут какой-то мужик, все хотел, чтобы мы ему доложили, куда этот Павел делся. А я что, знаю? Я его что, сторожу, что ли?

Крячко боялся, что после такой отповеди его собеседница вообще удалится, однако, вопреки его опасениям, щелкнул замок, дверь приоткрылась, и в образовавшейся щели сыщик увидел настороженное лицо женщины, готовой дать отпор любому, кто покусится на ее имущество. Видно, легенда, изложенная Стасом, чем-то ее заинтересовала, потому она и приоткрыла створки своей раковины. Вскоре стало понятно, что именно побудило хозяйку пойти на такой шаг.

– Значит, этот Павел говорил, что выгодно квартиру продал? – переспросила женщина.

– Да, он остался очень доволен, – подтвердил Крячко.

– Ну еще бы не доволен! – воскликнула хозяйка. – За такую развалину почти три миллиона хапнуть!

– Неужели так много? – изумился Крячко.

– Вот именно! – подтвердила женщина. – И эта стерва, риелторша его, никак уступать не хотела! Мы уж ей объясняли, объясняли – и что дом старый, и площадь не такая большая, – а она уперлась, и ни в какую! Так все два с половиной из нас и вытянула!

– Но я слышал, что вам и мебель Павла Петровича досталась… – напомнил Крячко.

– Ну и что?! – не отступала хозяйка квартиры. – Подумаешь, мебель! Шкафы старые да диван! Понятно, что он не хотел это старье с собой тащить. Небось за перевозку больше пришлось бы заплатить, чем эта рухлядь стоит!

– Значит, вы с этой женщиной, с риелтором, не раз встречались? – уточнил оперативник.

– А я вам что говорю? Ясное дело, встречались.

– Очень хорошо! – искренне обрадовался Крячко. – Тогда скажите, пожалуйста, как ее зовут. И телефончик, если не трудно.

– Звать ее Настей. А фамилия… фамилия у нее какая-то простая… И даже известная… Нет, не помню. Подождите, я сейчас в договоре посмотрю, может, там есть.

Дверь снова закрылась, замок щелкнул, и Крячко остался один на площадке. Ждать ему пришлось довольно долго, но годы оперативной работы приучили полковника быть терпеливым. Наконец за дверью снова послышались шаги, дверь приоткрылась, и на пороге снова показалась хозяйка.

– Нет, в договоре ее фамилии нет, – сообщила она. – Там только этот Скобликов. Риелторша у меня на отдельной бумажке была записана, и телефон там же, а бумажку эту я выкинула.

– А может, у вас ее номер на вашем телефоне остался? – предположил Крячко. – Можно просто полистать назад…

– Хорошо, – согласилась женщина.

Спустя несколько минут она снова появилась у двери, на этот раз с телефоном в руке:

– Точно, остался он у меня, вот, записывайте, – и продиктовала полковнику десятизначный номер.

Сердечно поблагодарив осторожную хозяйку квартиры, Стас направился к лестнице, всем своим видом показывая, что больше ему в этом доме ничего не надо. Однако это было не так. Он собирался побеседовать еще и с соседями пенсионера Скобликова, с людьми, которые его много раз видели и знали. Правда, для этого требовалось сменить легенду, следовательно, разговаривать с бывшими соседями Скобликова по лестничной площадке прямо под носом у осторожной хозяйки скобликовской квартиры было нельзя – могла получиться накладка. Впрочем, опыт показывал, что не всегда лучшими информаторами являются соседи по лестничной клетке.

Крячко спустился на второй этаж и начал обходить расположенные там квартиры. На этот раз он представлялся двоюродным братом покойного пенсионера, огорченным его внезапной смертью и стремящимся узнать хоть какие-то подробности.

В первой квартире, куда он позвонил, на звонок никто не отозвался, во второй жили квартиранты, которые поселились здесь недавно и никого не знали, и лишь в третьей оперативнику улыбнулась удача. Дверь открыла старушка лет семидесяти – невысокая, худощавая, с румяным улыбчивым лицом. Такую сразу хотелось назвать «бабушкой». И этой бабушке Крячко не стал излагать свою легенду. Вместо этого представился, сказал, что он – из полиции и расследует загадочную смерть Павла Скобликова. Не может ли она что-нибудь рассказать о покойном?

– Как же не могу? Конечно, могу рассказать, – ответила бабушка. – Только что же мы будем в сенях стоять? Идемте в комнату, там и поговорим.

Вслед за старушкой Крячко прошел в комнату, обставленную очень бедно, но чистую и очень опрятную.

– Меня звать Зинаида Ивановна, а вас как? – спросила соседка.

– Станислав Васильевич, – назвался Крячко.

– Вы, Станислав Васильевич, вон туда, туда садитесь, а то эти-то стулья больно древние, вроде меня, а вы мужчина видный – они вас могут и не выдержать.

Стас сел на указанный стул, хозяйка примостилась напротив и принялась рассказывать:

– С Пашей мы знакомы лет сорок – с того времени, как он на Вере Тишкиной женился. А Вера была моя закадычная подруга. Мы с ней вместе в издательстве работали – она верстальщицей, а я линотиписткой. Знаете, что такое линотип? Такая громадная штука, которая текст набирает, чтобы строчки свинцовые получились. Из них потом верстальщики страницу сверстают – и готово, можно книжку печатать. Работа со свинцом очень вредная, нам молоко давали. Мне это молоко помогло – видите, какая я здоровая? – а Вере нет. Рак у ней был, от него и померла. Паша так о ней горевал, так убивался! Он сильно изменился после того, как Веры не стало. Так вот, о Паше. Вас ведь он интересует, я правильно поняла? А верно, умер он как-то странно. Не пособил ли ему кто? И деньги опять же пропали… Ведь он, Паша, так сильно не пил никогда, чтобы в луже утонуть. Я это все милиционеру-то говорила, который после Пашиной смерти приходил. Специально в квартиру поднялась – к этим, которые на месте Паши теперь живут, – и рассказала.

– И что же он вам ответил? – спросил Крячко.

– Ответил, чтобы ступала я к себе и не мешала расследованию, что, когда ему будет нужно, он придет и все сам спросит. Только не приходил он ко мне.

– Значит, вы уверены, что Скобликов не мог так сильно напиться, чтобы упасть и утонуть в канаве? – уточнил Стас.

– Нет, мил-человек, никак такого быть не могло, – покачала головой старушка. – Он, конечно, это дело любил – к рюмке то есть приложиться, но меру всегда знал. У Веры в этом смысле особых проблем не было. Он еще говорил этак, с гордостью: «Павел Скобликов домой всегда на своих ногах приходит!»

– А вы не видели эту женщину, риелтора, которая помогала Скобликову квартиру продать? – поинтересовался оперативник.

– Как же не видела? Не раз видела, Настей ее зовут.

– А фамилию случайно не знаете?

– И фамилию знаю. Мне ее Паша как-то раз сказал, а у меня память цепкая – что раз услышу, все запоминаю. К тому же фамилия у нее известная, знаменитая, можно сказать, – Клочкова. Как у политрука, который в войну под Москвой панфиловцами командовал.

– А как она выглядит?

– Очень характерная дамочка. Волосы светлые – ну, понятное дело, – крашеные, кожа на лице сильно загорелая, словно только что с моря приехала. И бойкая ужасно! Не женщина, а прямо огонь. С ней пару раз мужчина приезжал, видный такой. Я-то сама его не видела, ничего о нем сказать не могу, это мне Паша рассказал. Но только знаешь, что тебе скажу, сынок? Не эта дамочка Пашу уговорила квартиру продать.

– А кто же? – подался вперед Крячко.

– Это та женщина, которая к Елизавете Кузьминичне ходит. Елизавета уже второй год не встает. А дочь с сыном живут отдельно, сидеть с матерью не могут. Или не хотят, не знаю. И вот они оформили документы, чтобы к Елизавете ходил социальный работник. Почти каждый день и приходит. Натальей ее зовут. Продукты носит, платежи за квартиру платит, лекарства покупает – в общем, все, как положено. Дело-то хорошее. Да только эта женщина, кроме своего дела, еще и квартирами интересуется. Про весь дом узнала, про всех жильцов. И особенно интересуется одинокими. Она и ко мне подъезжала – как у меня со здоровьем, да кто ко мне ходит, да не хочу ли квартиру продать. Но я ей сообщила, что у меня, слава богу, дочь есть, обо мне заботится, и квартиру продавать я не собираюсь. Ну, она и отстала.

– А фамилию этой Натальи вы случайно не знаете? – спросил Крячко.

– Нет, фамилию не знаю, – покачала головой старушка. – Да вам ее в районной службе скажут, где она работает. Служба тут неподалеку, на улице Казачьей расположена.