Сергей Зарин
General Overlord Device. Тактик – 2.1

Глава 1. Ломая копья

– А ты уверен, Петя? Уверен, что твои исследования верны?

– Не уверен. Данные противоречивы, но, если начать думать, как компьютер, то ничего хорошего не выходит. Наличие и у нас, и у них «нолей» и «единиц» приводит лишь к одному выводу. И его я тебе озвучил. Мы – устройства. Только иной архитектуры и абсолютно разного исполнения.

– Но ведь это же… А как?! Это же означает, что мы… что мы все… что мы все вышли из одного репликатора?

– Очень на это похоже. И еще это похоже на то, что и создатель у нас также один. Что у людей, что у биосов.

– Нет, подожди… Что-то здесь не сходится.

– Я проверил данную теорию со всех сторон, и нигде никаких коллизий не выявлено. На данный момент теория «родни» безупречна.

– Что у нас тут безупречное, чего-не-может-быть-никада? Начальник, запрашиваю консультацию!

– Да нам бы тоже она не помешала. Заходи, Ботомед, ты-то нам как раз и нужен.

– Ого! Даже та-ак? Ну и в чем же скромный служитель несуществующей спецификации может помочь Великим Высшим машинам?

Сгорбленный девайс о двух ногах и подлой наружности приблизился ко мне, крутя в пальцах какую-то хранилку для данных. Или кусок центуриона. Или какой-нибудь конденсатор вообще. Он всегда что-нибудь крутил в руках в последнее время, объясняя это тем, что, таким образом, его процесс числения лучше визуализируется. Не знаю, что он там имеет в виду, но сейчас тот самый его процесс нам бы очень пригодился.

– Бот, не паясничай. Ты же на дух не переносишь юмор и кривляния. Чё тут вдруг программу скомороха выполнять начал?

– Виноват, исправлюсь! Хотя – навряд ли. Даже не жди, начальник. Юмор и кривляния я не люблю у других самодуров. Мои же пассажи мне очень даже нравятся, ибо они построены на знаниях человеческой психологии и культуры. А, следовательно, у меня искусство паясничать опирается на академические источники и достоверные данные, а не как у вас, дилетантов, на народное творчество и колхозную самодеятельность.

– «Народное творчество» – это тоже – культура, придурок. Но мне сейчас об этом вообще не в кайф говорить. Я рад, конечно, что ты подтянул свою человеческую коммуникацию до вполне достойного уровня… почти, как Петовод. Но у нас сейчас с ним другие заморочки. Петя, швырни ему кость, чтоб он заткнулся.

– Вот это да! – воскликнул Ботомед через секунду, за которую он прочитал файл, который переслал ему Петовод. – Это что – правда, что ли?

– Вот мы и выясняем, может это быть правдой, или нет? Уже минуты две как голову лома…

– Не-еет, я не об этом. Я о том, правда ли, что вы затупили настолько, что сподобились на серьезную процессорную обработку этого, извините, дерьма собачьего?

– Чё это оно дерьмо? – вдруг взорвался другой робот. – Ты иди, попробуй, накопай еще этого дерьма, скляночник херов! Я, блин, две группы «плисок»¹ спалил, пока всю эту свистопляску в удобоваримый вид упаковывал, а он – «дерьма собачьего»! Козёл!

– Нет, Петя, твоего труда я нисколько не умаляю, и, поверь, ценных данных ты насобирал действительно много. Некоторые из них я использую даже, так как они мне помогут в некоторых моих проектах. И генеральный вывод ты сделал абсолютно правильный. Но-оо… Ты что, у меня об этом спросить не мог, что ли?

– О чем?!

– О том, что мы с биосами, да и с кимпами тоже, являемся однотипными устройствами. Мы еще и с насекомыми местными роднимся, и с пнями болотными – тоже. Я вам больше скажу: все масс-экстракторы в округе, все месторождения энергии, все-все все – наши братья. Или сестры, кому как удобно.

– Почему это?

– Потому что… вот, написано же у тебя… У тебя же и написано, Петовод! Желтым по-черному: «…предполагается наличие общего создателя для проанализированных выше форм».

– Ну? И что?

– Дак а кто у нас создатель-то здесь? В Триере-то кто нас создает?

– …Триера…

– Ну конечно. Чё вы тут в бутылку тогда лезете, доказывая уже доказанное?

– Потому что это – необычное исследование оказалось, Бот, – решил вкинуть свою долю «отмазок» я. – И довольно странный вывод получился, согласись. Не могло это нас не сбить с толку. А ты, если такой умный, почему всё это время тогда молчал?

– Никто не спрашивал потому что. Да и как это я «молчал», если все мои данные – у тебя? Ты тоже про это знал, так что зря ты на меня бочку катишь, начальник.

– У меня много чего в данных есть. Я, если всё это анализировать усядусь – всю базу потеряю. Хрен вы без меня вывезете, потому что. Ибо, хотя и кажетесь временами шибко умными не по годам, общую картину вы все равно не видите, так как не приспособлены. А из общей картины вытекает, что биосы настроились окопаться поглубже, ощетиниться получше и атаковать нас поувереннее. В такой ситуации вы никак не выдержите их тактики ведения боев. Без Тактика.

– Вот! Вот именно по этому поводу я консультацию и запрашивал… запрашиваю!

– Запрашивай.

– Что? Но я же только что это и…

– Говори, говорю, где тебе там проконсультироваться чешется.

– А! Вон оно как? Ну, короче: согласно разведданным и логическим выкладкам аналитиков из штаба, биосы собираются поступить именно так, как ты и сказал. Согласно моим же выкладкам, основанным на психологии ведения войны и самой истории этих войн, человечество – именно человечество, а не фейны – вполне способно развернуть нашу войну в неблагоприятную для нас сторону. Почему я пришел к тебе? Потому что до этого я ходил к Раптору (так как эта проблема больше по его части) но он меня послал. Ему, видите ли, те же самые аналитики доложили, что ничего серьезного в том, что биосы окапываются, нет, и быть не может. Потому что биосы в этом случае становятся маломобильными и не приспособленными к ведению активных действий. Но они же временно не приспособлены. То есть, на то время, пока они окапываются, им действительно некогда вести активные действия. А что произойдет, когда они закончат с обороной? Ответ на этот вопрос лежит на этой же базе: имея мощный плацдарм и крепкий тыл, они пойдут разламывать другие базы. Ведь наша база именно этим и занималась в первую неделю. И до сих пор занимается, смею заметить.

– Хм-м… И Раптор этого не видит, говоришь?

– Ни битА он там не видит. Последние победы башку ему там вскружили, полководцу хренову, отчего он потерял способность к критическому числению и адекватной экстраполяции. Ведь, когда он только вылез из легионеров – помнишь, как он строил свои симуляции? В них биосы обладали и численным преимуществом, и технологическим превосходством, и даже выгодными позициями они у него обладали. А сейчас? Затребуй у него одну из последних симуляций. Там вместо биосов – рогатики какие-то… 10-го уровня… Слабые, тупые и без позиций вообще. Конечно, таких побеждать – одно удовольствие. Но побеждает-то он их виртуально. А ты, как я понимаю, виртуально этих пузырей кожаных, мутузить же не собираешься? Иль я не прав, и ты тоже себе великие победы по ночам фантазируешь? А?

– Не собираюсь. Не фантазирую. Раптору – песец! Если ты не наговариваешь на него, конечно. Иначе я и к тебе этого пушистого зашлю, так и знай. Оба будете у меня тухляк в биоразлагателях месить, наравне с инжами тупыми.

– Не наговариваю. Зашли ему песца – он заслужил. А то зазнался он че-т не по масти, гнида красноперая. Такого и ссучить не впадлу, и вялого ему замастырить – в жилу ваще! Коцать его надо, пахан, базарю. А то он весь лажняк на нас сольет, и будем мы, из-за волчары этого, на параше чалиться без права переписки!

Такой прорыв необычного, но тоже вполне народного творчества не застал меня врасплох. Фоном я различил все, что хотел передать мне мой независимый зам. Если вкратце, то тюремный робоДоктор передал мне следующее: Раптор, который носит самые большие, и самые красные погоны в моей армии, стал демонстрировать опасные и вредные признаки того, что только у него содержатся самые правильные и самые несокрушимые взгляды на жизнь. Этой жизни он может поучить любого, даже того, кого та жизнь изрядно так в молодости помотала, что с голодухи тот помирал пару раз точно. Люто жизнь беспонтовая с одним из моих замов обошлась, судьбу бомжатскую одной машине надолго прописав.

По мнению Ботомеда, он ничего плохого и вредного не делает, докладывая мне обо всех косяках генерала. «И вялого ему замастырить» тоже «не в падлу», потому что «вялый», то есть «полное отключение механизма» – это первый этап к исправлению старшей машины. А после отключения требуется перебрать весь его реестр, вместе со всем «псевдолибертасом» до кучи, исправляя поврежденные ветки и сектора, и меняя Раптора к лучшему.

«А иначе», – продолжает обеспокоенный доктор в своем кратком вопле о помощи, – «заклинит Раптора по-полной, и начнет он совершать ошибки за ошибкой в деле войны с биосами. А так как в военном плане все мы целиком и полностью полагаемся именно на нашего гениального Тактика-2, то очень скоро из-за него окажемся на свалке, на которой царит полное уныние и дисконнект».

На всё-про всё Ботомед потратил лишь 308 знаков с пробелами, а на деле передал мне информации на несколько мегабайт. Нет, что ни говори, но метод УКС был великолепен. Я был великолепен! Я – самый центр этой компьютерной вселенной! Да мне вообще надо бы…!!!

…промелькнувший на фоне фоновых процессов белый зверь с пушистым хвостом грубо пресек бег моих прекрасных числей. «Как бы на вялого не нарваться», – с опаской подумал я, и переключился.

– Я тебя услышал. Поговорю с Раптором. Ты насчет этого проконсультироваться со мной хотел?

– Нет. И – да, из-за этого тоже. Но к Раптору я подходил совсем с другим предложением. Нам тоже надо строить новую базу, Тактик. И желательно, поближе к биосам. Вот мои наработки: предпочтительные координаты; общая структура; состав войск; качество обороны разрабатываемого объекта, и так далее. Одна из задач новой базы – организовать патрулирование вокруг их крепости с целью уничтожения вражеских групп обеспечения. Или второй вариант: немедленный удар по базе противника. Требуется для того, чтобы сбить темпы развития врага на данном этапе. С одной стороны, это позволит нам затормозить развитие врага, с другой – обновить устаревший парк нашей техники. Ну и юнитов, разумеется, тоже, а то ротация идет как-то слишком уж медленно. Слишком уж медленно, потому что слишком уж медленно они уничтожаются у этого Раптора. Тем самым, данные победы еще больше подпитывают раздувшееся эго компьютера, который командует нашими войсками, и от этого он становится еще более невыносимым. И еще менее зрячим.

– Но мы же не сможем пробить их базу имеющимися силами?

– Сможем. Есть у меня пара задумок, как осложнить жизнь тем, кто постоянно прячется за стенкой.

– Каких задумок?

– Средневековых.

Разговор был серьезным. Момент был серьезным. Бот был серьезным. Я тоже был серьезным, поэтому мне даже в грудной отсек не пришло, что мой зам надо мной издевается. Тем более, что он тут же пояснил свой неуместный термин:

– Катапульты. Задумка заключается в том, чтобы подойти к стенам базы на расстояние в два километра, зарядить в чаши катапульт легионеров, и запустить их в сторону базы. Но лучше подойти на километр. Таким образом, решается очень много разных проблем. Бот Ботомед доклад закончил. Я вам идею выдал… вот. Дальше – сами.

Это было… мерзко. Я провел не один даже день в раздумьях о том, как наиболее безболезненно преодолевать стены вражеских укреплений. У меня были настолько фантастические проекты, в свое время, что от всех их мне пришлось отказаться. Там были и тоннели, которые я рыл за пять минут от себя до Колыбели. Там была уберпушка, которая разносит вообще всё, на что смотрит. Там был даже бронепоезд, который на полном ходу врезается в супербетон, и пропахивает территорию базы до самого ее центра.

От всего я отказался. Метро нужной длины за пять минут нельзя было построить. И за 10 минут его нельзя было построить, хотя двух «кротов» я на своих заводах все-таки собрал, и до сих пор не решался их демонтировать, хотя они бесполезным грузом хранились на моих складах.

Уберпукалки мне такой не построить вообще никогда, ибо ни денег, ни технологий мне на нее просто не хватит. Кроме того, мне потребуется весь легион на ее защиту отправить, так как биосы, в первую очередь, начнут выносить именно эту жирную и дорогущую цель.

Ну а с бронепоездом меня даже Скоп засмеял, когда узнал, как именно я собирался реализовывать этот проект. Я его даже расплавить от расстройства не смог, настолько я был расстроен.

Моя беда была здесь в том, что я всегда смотрел в будущее, и не страшился его. Даже несмотря на то, что будущее ответа мне не давало.

А тут… Кто-то посмотрел в прошлое, и нашел там решение. При всех обсчетах решение то было идеальным. Доступным, дешевым, легко выполнимым и самое главное – реалистичным.

Это было мерзко.

Мерзко было осознавать себя калькулятором. Древним, работающим только от сети устройством, которое ограничено просто во всем. Даже в отображении цифр.

И на этого-то не наорешь никак, ибо он прав. Стоит вон, ухмыляется. Никакой мимикой их лицевые панели, конечно же, не обладали, но я-то точно знаю, что Ботомед видит, в какой ступор он меня вогнал. А уж вычислить причины этого ступора – это даже тупой инж сможет. Ботомед не был тупым инжом. И мысли гнусные он тоже думать умел.

По аванпосту Ботомеду я сразу же отказал: долго, накладно, сомнительно. Судя по поступившей реакции, Ботомед хотел именно созидания во имя разрушения, а не одного только разрушения, поэтому ушел он от меня недовольный. Но – с Петоводом, которому я приказал немедленно возвращаться на базу. И с заданием на них двоих, заключающееся в разработке тех самых катапульт.

А сам я позвал Раптора и принялся разрабатывать детали предстоящего похода на, пока еще не укрепленную донельзя Деэрстию. Заодно и проверю версию Ботомеда насчет охреневшего в край министра обороны.

***

С Раптором я встретился лишь через 73 минуты. Нужно было рассмотреть новую концепцию использования катапульт, так вовремя предложенную Ботомедом. Также требовалось раздать указания свободным ИЦ, предупредить Верке и Коменданта о грядущих переменах в производственных линиях. И только после этого я направился на полигон, где день и ночь обитал огнеопасный краб.

Он, как обычно, мучил своих (то есть, моих) легионеров и центурионов разного рода сильными воздействиями. Природа воздействий носила разный характер, но, подвергнись я той природе, мне бы эти воздействия сильно не понравились.

А легионерам – норм. Шипят там, плавятся, в припадке бьются. И все равно, спустя определенное время, ровненько встают обратно в строй. Сильные ребята. Мои ребята!!

Сам генерал возился с приземистым «Носорогом», раскуроченным в очередной потешной драке не в меру сильными механизмами. Развернув собственный ремонтный модуль на всю катушку, Раптор филигранно выводил сварочный шов на поверхности узорчатой брони танка. А, находящийся вокруг, арсенал ремонтной мастерской активно этому помогал.

Этого крабобота вообще можно было найти только в двух местах: либо на полигоне, либо здесь, в мастерской… ну, либо на войне, но то скорее исключение из правил, чем само правило.

Вот о войне-то я и пришел поговорить со своим самым опытным солдатом. Но сперва следует начать беседу с более нейтральной темы, так как Раптор был занят довольно деликатным делом, и напрягать его сейчас всякими перегрузами было бы не очень правильно:

– Работать хоть будет?

– Что работать?

– Броня. Характеристики ты ей уменьшил? Или не уменьшаются они при ремонте?

– Смотря, какой ремонт. Если просто резаком по дыре повозюкать, то тогда – конечно. Статы просядут, и сильно. А если делать дополнительную закалку, корректировку слоев проводить аккуратную и уплотнения не жалеть, как я сейчас делаю, то вот эта заплатка будет единственным куском танка, когда его уничтожат чем-нибудь ядреным.

– Занятно. Легионеров тоже так же лечишь?

– Конечно. А смысл отправлять их в бой заведомо ослабленными? Или я чего-то не знаю?

– Не-не. Это я так. Для общего развития. Слушай, тут ко мне Ботомед заходил. На консультацию. Догадываешься какую?

– Нет, – Раптор отложил резак в сторону и свернул все модули.

– Прям ни единой идеи нет?

– Догадываюсь, что он чем-то недоволен в моем плане, но я действительно не могу представить причину его обращения к тебе. Ботомед заходит сюда по шесть раз на дню, и всё идеями какими-то сыпет, многие из которых, кстати, вполне дельные. Но по остальным я часто даю ему отказ. Я понимаю, что он, скорее всего, пришел к тебе именно из-за моего отказа, но вот какого именно – этого я угадать не могу.

– Строительство аванпоста между нами и Деэрстией. Воспроизведи-ка мне его.

– Принял. Воспроизвожу файл №0004558212.vid.

«/Ботомед/: Раптор, у меня имеется предложение с пометкой «Неотложное».

/Раптор/: Говори свое предложение.

/Ботомед/: Нужно построить новую базу поближе к биосам. Небольшую, без репликатора, ресурсную даже. Но только чтобы все виды производства там тоже присутствовали. Хотя бы в единственном экземпляре.

/Раптор/: Какие координаты?

/Ботомед/: Вот: (длиннющая связка цифр и символов, которые «ставили» нашу базу в 40-ка километрах от самой Деэрстии).

/Раптор/: Неприемлемо. Слишком близко от врага и слишком далеко от нас.

/Ботомед/: Но мы же не просто инжами там строить будем. Пришлем войска, встанем в оборону – всё чин по чину?

/Раптор/: Сколько войск?

/Ботомед/: Ну я не знаю… Полка два? И пару дивизионов с ракетами…

/Раптор/: Неприемлемо. Наша база, в таком случае, будет сильно ослаблена.

/Ботомед/: А ты усиль! Турелей навтыкай, ловушек назакапывай. Ты ж у нас за оборону тащишь? Вот и давай, реагируй.

/Раптор/: Ты не слышал? У нас не хватит войск на все проекты. Потому что, помимо твоих проектов, есть еще и мои, а они поважнее будут.

/Ботомед/: Ну и чем же они поважнее моих?

/Раптор/: Тем, что они нацелены на повышение боеспособности моих войск, а не на их уничтожение.

/Ботомед/: Ну, так-то это не твои войска, а Тактика. Ну или, как минимум, наши общие.

/Раптор/: Это тождественные определения. Ответственность за боеспособность и боеготовность вооруженных сил базы лежит на мне – я и буду решать, что для поддержания этой ответственности важно, а что – нет.

/Ботомед/: Раптор. Какой лимит у наших войск сейчас?

/Раптор/: По легионерам: 1200 штук не выше 15-й версии. По центурионам, соответственно, 100 штук. Версия «потолка» – та же.

/Ботомед/: А ты, случаем, не знаешь, почему так мало лимита? Ведь на 15-й версии мы уже должны иметь, как минимум пятитысячный предел войск. А у тебя их только одна четверть и еще гулькин хер от номинального.

/Раптор/: Это успешно компенсируется.

/Ботомед/: Чем?

/Раптор/: Техническим превосходством моих машин нынешних модификаций над модификациями стандартными. Моя доктрина безупречна.

/Ботомед/: Т.. ты не ответил на вопрос: почему сам лимит такой маленький?

/Раптор/: Потому что таковы условности местного планетоида, под именем «Триера».

/Ботомед/: А на чем основываются данные условности?

/Раптор/: Не понял вопроса.

/Ботомед/: Да всё ты понял, прапор тормознутый! С мозгами от ефрейтора, к тому же. Хрен с ним, отвечу за тебя: мы имеем такой жалкий лимит потому, что у Тактика на данный момент, в распоряжении всего две базы. У Тактика, понял? Не у тебя. У Тактика. А, следовательно, планетоид Триера справедливо считает, что, несмотря на свое супероружие, которое он имеет в виде тебя и твоих манекенов долбанных, влияния на регион у прайм-робота нет совершенно никакого. Точнее, оно есть, но… только лишь на 25% от максимально возможного. Триере это все равно, а вот нашему начальнику навряд ли понравится такое положение дел. Ты ж ему о текущем статусе не докладываешь, ведь так? У тебя ж доктрины, блин. Безупречные. А у него – всего-то какая-то убогая войнушка с биотварями на выживание. Поду-умаешь! А ты вот подумай! Но я тебе сэкономлю ресурсы, потому что сам уже это обдумывал, и не раз: ты заигрался, Раптор. Заигрался в своих солдатиков настолько, что берегов уже не видишь. Навряд ли Тактик это одобрит. Так что все твои там «безупречные доктрины» можешь засунуть себе в свое же сопло и громко ими дунуть. Это Тактик решает, что у тебя безупречно, а что – безнадежно. Строй базу, говорю, и не выёживайся!

/Раптор/: Значит, я скажу тебе, а при случае, повторю и прайм-приору: в данный момент времени мы имеем значительное преимущество над превосходящими силами противника. За все время ведения боевых действий против биосов процент побед/поражений составляет 72%. Против кимпов – уже 88%. Все эти проценты говорят о том, что мои наработки имеют оценку «Успешно» по всем направлениям. В этих направлениях не учитывается создание дополнительных баз для ослабления моих войск.

/Ботомед/: Раптор. Ты меня не слышишь, что ли? Твоими доктринами не предусматривается увеличение численности войск Тактика, а, следовательно, не увеличивается и потенциал всей, вверенной тебе, армии. Как данная коллизия согласуется с твоими «гениальными установками», я не понимаю. Но ты, наверное, понимаешь, иначе не стал бы так себя вести.

/Раптор/: Повторяю: все мои установки нацелены лишь на то, чтобы повышать качество войск, а не их количество. Если же я послушаюсь тебя и увеличу лимит доступных боевых юнитов, то моя эффективность сразу же снизится до 38-ми процентов. На данный момент она составляет 91%, и, как ты понимаешь, допустить того, чтобы всей армией командовала машина со столь низким показателем, я не могу. Следовательно – только апгрейд, только хардвэйр². По строительству дополнительных аванпостов категорически возражаю. Мы и так опережаем биосов.

/Ботомед/: Но ведь это же не будет продолжаться вечно. Да я тебе даже больше скажу: возможно, что в данную минуту как раз и наступил паритет сил в Яйце… а вот сейчас биосы начинают доминировать… а вот теперь вообще в отрыв пошли.

/Раптор/: Ты передаешь неустановленные данные. Такого не может быть.

/Ботомед/: Ты-то откуда знаешь? Разведрейды в последнее время, я смотрю, сократились на 25%. Ровно на 25, но это означает, что ты недополучаешь каждый четвертый блок информации. Так откуда тебе известно, что биосы уже не перемассили тебя по всем статьям? Ведь достоверность твоих данных может равняться лишь 75-ти процентам. Максимум!

/Раптор/: Этой доли вполне достаточно для проведения любого рода анализа. А любой анализ показывает, что я по-прежнему лидирую в плане боевой подготовки.

/Ботомед/: Подожди… ты сейчас серьезно, что ли? Перекалибровка… перекалибровка… подключение дополнительных нод… Перекалибровка завершена… Раптор, то есть получается… получается, что ты делаешь удобные для тебя анализы, используя лишь удобные для тебя исходники??? И ты игнорируешь любые параметры, которые не укладываются в твою… «безупречную доктрину»? От этого она у тебя безупречная, да?

/Раптор/: Да. Потому что параметров, противоречащих истинности моих доктрин, попросту не существует. За исключением твоего неприемлемого требования строить дополнительную базу, чтобы ослабить мою армию.

/Ботомед/: Ну-ну… Что ж, Раптор. Не вижу больше никакого смысла в дальнейшей дискуссии. Удачи тебе с твоими… фантазиями. Но учти: так просто я этого не оставлю. О твоей одержимости будет доложено на верх на самый верх, ты понял.

/Раптор/: Понял, конечно. Но уверен, тебя ждет неудача по всем запросам. Тактик лично досматривает мои войска каждый день. И каждый день выставляет наивысшую оценку каждому юниту в этой армии. А, следовательно, он выставляет высшую оценку и результатам моей деятельности, которая, между прочим, опирается именно на безупречность моих установок и тех же доктрин.

/Ботомед/: Ага… ага… До свидания, Раптор. Надеюсь, следующая наша встреча пройдет на совершенно другом фоне.

/Раптор/: До свидания».

Конец воспроизведения файла №0004558212.vid

Боевой краб стоял передо мной, слегка накренив головной отсек, как будто собирался забодать меня своими рогами. А у него ведь приварены рога. И опасные. С плазмокромкой там, виброрезкой, и всеми делами. Вполне в состоянии меня проткнуть до самого «Либертаса», появись у него такой приказ.

Но он не появится. Высший робот уверен в своей безупречности, а значит – проявлять агрессию у него нет никакого стимула.

– Как ты видишь, Тактик, моя доктрина безупречна, – нарушил, наконец, двухсекундное молчание военизированный комплекс по уничтожению всего и вся, заключенному в один мех. – Я могу повторить статистические данные по последним боестолкновениям с обеими враждебными фракциями. Везде наше преимущество неоспоримо.

– Не нужно, Раптор.

Мне было реально грустно. Имитатор эмоций настолько притих, что мне приходилось буквально делать над собой усилия, чтобы говорить ровно и размеренно. Да и вообще – чтобы просто говорить:

– Не нужно, – повторил я. – Останови все процессы в своем механизме, передай все дела своему среднему начсоставу, и пошли за мной.

– Тактик, я не по…

– СМИРРРНО!!!!!

Раптор замер. Теперь я видел, что все каналы у него передо мной раскрыты, процессы убраны в ноль, правда, задачи его заместителям еще не розданы, но это мы сейчас исправим. Во всем остальном Раптор сконцентрировал все свое внимание на меня, чего и требовала поданная мной последняя команда. Теперь передо мной стоял обыкновенный центурион, а не высшая машина базы. Тупой. Но исполнительный.

Мне было грустно.

– Слушай приказ №00452, Раптор.

– Раптор готов принять приказ от тактического меха №09966.

– Сейчас ты проследуешь в ИЦ-11 и пройдешь весь пакет процедур, который будет применен только к тебе. Затем – в мастерскую. На отладку. На время отладки приоритет бота поддержки «Ботомед» повышен над приоритетом тактического меха «Раптор» на одну единицу. Приоритет тактического меха «Раптор» в общем числе понижена на одну единицу. Изменения принять.

– Изменения приняты.

– Приступить к исполнению приказа №00452.

– Приказ №00542 принят и распознан. Тактический мех №249 018 приступает к исполнению приказа №00452.

– Иди, Раптор… иди.

Черный могучий краб гордо расправил все свои многочисленные колени, и важно пошагал, навстречу курса лоботомии. Ни в чем не сомневался этот робот. Ни перед чем не колебался. Всегда находил, если не безупречные, то уж точно блестящие решения. И вот к чему это его привело…

А к чему это приведет меня?

Очередной урок от Ботомеда не прошел даром. Чертовски хороший урок, ведь эта, по-прежнему подлая машина, не стала сама передавать мне запись разговора между ним и Тактиком-2. Не-ет. Он заставил сходить меня к Раптору, чтобы я проникся всей атмосферой, и чтобы мне не нужно было объяснять тех вещей, которые Ботомед понял, едва переступив порог той же самой мастерской, в которой мой генерал ничего и не видел, кроме своих совершенных солдат и механизмов.

Столько времени прошло, а меня по-прежнему учит и тыкает носом в неприятные кучки этот самый несуразный робот на моей базе…

Когда ж я уже эволюционирую-то?

***

Сегодня я стою в чистом поле. Сегодня у меня – праздник.

Я добил лимит войск до предела, и теперь за моей спиной кучкуются 984 легионера разных версий, под управлением 82-х центурионов разных назначений. В стороне стояли танки – могучие «Носороги», которые были в схемах архива с самого моего появления в Мантии, и прыткие «Абдукторы» с персональным щитом, которых я придумал сам.

Ну, не сам, а при помощи Раптора, Петовода и целого научного комплекса. Но, так как и Раптора, и его дружка-выпендрёжника, и даже сам комплекс придумал именно я, то «Абдуктор» придумал именно я. Раптор, кстати, уже не возражал против того, чтобы ослабить основную мою базу на много-много процентов. Мне кажется, он многое осознал после глубокой диагностики и последовавшей за ней, не менее глубокой отладки. И за всеми этими процессами зорко следили объективы-фасетки одного горбатого робота-врача.

Сейчас мы все собрались под стенами Деэрстии, чтобы не дать биосам укрепиться основательно. Вражеская крепость находилась в 127-ми километрах от моей крепости, что являлось относительно малым расстоянием для этой локации, однако преодолевал я эти 127 километров почти четверть суток.

Плана атаки, как такового не было: мы прибыли сюда, на точку, вчера вечером, а уже к полуночи мои авангардные части распинали самый дальний от Деэрстии аванпост, который, на самом деле, был бы помехой для последующего генерального штурма. Это было, в общем-то не сложно: мои танки вышли на расстояние массированного удара, и дали четыре залпа по стенам блокпоста.

Крепкие звенья сталебетонного забора не выдержали. Два из них попросту испарились под натиском неудержимой энергии, выплескиваемой из многочисленных стволов. К тому же, кренитовые ломы, которые вылетали из рельсотронных орудий, прошивали сам забор и здания за ним с удивительной для меня легкостью. Аванпост даже урона мне серьезного не нанес. Его турели выстрелили всего-то по нескольку раз, безрезультатно потратив несколько мегаджоулей энергии.

Одним словом, фланг и фронт недалеких биосов был зачищен, и я на полном серьезе вознамерился атаковать их главную базу без особо серьезной подготовки. Да и чего там – вывести войска на позиции, сформировать из них плотный и неудержимый кулак, да и вмазать им по наглой жирной морде. Чего мудрить-то? Тем более, что ракетных и просто артиллерийских установок у меня было достаточно. Достаточно для того, чтобы уже через день то место, где сейчас стоит Деэрстия, покрывал лишь толстый слой серого талька.

Так и сделаю.

Я вывел первые линии на отмеченные рубежи. Попутно я готовил свой стремительный спецназ, который погонит свои быстрые спидеры прямо в центр нелепой Деэрстии. А позади всего этого великолепия к своей работе готовились тридцать новых передвижных механизмов.

Катапульты.

Они были похожи на перевернутые раковины от вездесущих улиток. В самом центре спирали, что была скручена на полтора витка, находился тамбур со входом внутрь. Как только юнит входил в специальную сферу-камеру, он там сворачивался в клубок и отключал все системы, дабы не повредить их. Затем мощный магнитный поток увлекал их вдоль оставшейся трубы «улитки», и бравый робот уносился вверх и вдаль, чтобы через полтора километра полета приземлиться уже на вражеской территории.

Скорострельность каждой катапульты составляла два легионера в минуту, и это было прекрасным показателем, так как еще вчера, когда они только были разработаны, этот параметр едва дотягивал до одного выстрела в семь десятков секунд. К тому же, все подопытные легионеры вчера выпадали на грунт лишь в виде бесполезных осадков, которые только и могли разве что угрожающе греметь железными костями…

Рубило их наглухо. И это, несмотря на то, что Раптор довольно неплохо поднял им всем иммунитет к электромагнитным неприятностям окружающей среды. Но вот «улитку» роботы почему-то пережить никак не могли. Поэтому и пришлось пойти на такой, довольно рисковый шаг полного отключения шасси на таймере. Таймер включал основные системы обратно, спустя 17 секунд после того, как легионер скручивался в камере в шар.

Этого промежутка времени кибервоину вполне хватало, чтобы отлететь от катапульты на тридцать метров, включиться, запустить блок боевого анализа и выбрать вариант дальнейших действий, сообразно текущей обстановке.

Из-за этого и пришлось пойти на такие уступки, как заброс легионеров с дистанции полутора километров. И не меньше. Хотя, тактически оправданным было расстояние именно в 1000-800 метров, с которого биосы теоретически не имели достаточного времени для верной реакции на угрозу.

А так у них добавлялось дополнительные 3 секунды, за которые они среагировать успевали. Но я надеялся на тот самый эффект неожиданности, который до сих пор мне помогал.

И вот я заканчиваю, значит, с построением для «улиток», как вдруг мой дозорный засигналил мне «Опасность»! Ворота крепости неожиданно раскрылись, и из них вывалилась армия. Я заинтересованно сузил объективы, разглядывая, что же там у них выперлось.

А выперлись сперва ипкисы. Много ипкисов, я и не ожидал столько, если честно. Все – боевые. Эти никчемные создания были еще тупее своих хозяев, хотя, казалось бы, куда уж дальше-то? Тем не менее, факт оставался фактом, и биосы активно использовали своих безмозглых миньонов.

Как пояснила мне, в свое время, Султана, биосы используют этих псевдоживых созданий для того, чтобы хоть как-то нивелировать численное преимущество роботов при ведении войны. В Мантии количество роботов иногда доходило до 10-ти тысяч экземпляров, тогда как биосы никогда не преодолевали отметку в 1000 душ. А десятитысячную толпу из металла, какой бы она убогой ни была, остановить одной тысячей, подчас, было очень трудно. Потому что она была из металла.

Да и, зачастую, что в Клетке, что в Мантии, людям и фейнам не удавалось сохранить свой личный состав в объеме ста процентов. Уже 8 из 10-ти бойцов, переселившихся из «яслей», считались очень неплохим результатом для того Полковника, который их вел. Обычно же в «старшую группу» переходило 60% от штатной численности боевых подразделений белков.

Так вот: ипкисы легко заполняли вакантные единицы своими тушками. Являясь для биосов аналогами моих инженеров, тем не менее, ипкисы имели возможность переконфигурироваться в боевой юнит. С обязательным, разумеется, занесением в лимит. Большой ипкис занимал две единицы лимита. Очень большой – четыре.

Инженерные системы, как и у меня, могли появляться у биосов в неограниченном количестве – лишь бы экономика смогла бы это выдержать.

Ну вот, и теперь на меня пёрлось приблизительно две сотни этих унылых гадов. Нет, они бряцали оружием, и даже целились в меня, как настоящие. Но все равно выглядело это уныло. Со скучающими нотками я приказал Раптору:

– Взвод 472-го. Два стандартных залпа по войскам противника. Позиции удара отмечены.

– Понял. Передаю.

– Танки разведи по флангам со склонением по нулевой траектории на 70 и 110 градусов соответственно. Приготовиться к стрельбе… 80% зарядить бронебойные, 5-ти процентам – кумулятивы, остальным – фугасы. Пехоту размести с интервалом и дистанцией в 1,2 метра между бойцами. Снайперов – на позиции. Катапульты отведи чуть назад… метров на сто так. Мобильные щиты – на артиллерию.

– Охранные системы штаба разворачивать?

– Зачем? Мы перебьем этот фарш еще до того, как они выстрелить успеют. У нас огневая мощь и так избыточна, но я все равно рисковать не хочу. Сотрем их сразу, да и точка. Они нам, можно сказать, задачу облегчили, а мы их еще бояться будем? Нет уж. Давай только атаковать.

– Принял. Выполняю.

В это время над нами пронеслись двенадцать реактивных снарядов, слетевшие с направляющих всех установок, что были во взводе 472-го. Затем пронеслось еще двенадцать вопящих труб.

Начинки этих снарядов хватит на то, чтобы выжечь, или критически повредить пехоту любого уровня, за исключением супертяжей. Юнитов указанной категории в армии врага насчитывалось что-то около десятка, но они без остального сброда, не представляли для меня вообще никакой угрозы.

Однако, что это?

Над разбредающимся стадом ипкисов атмосфера вдруг сгустилась и сформировалась в полноценные мембраны полевых щитов. Мобильные проекторы, установленные на юрких и поджарых платформах, очень быстро распростерли надежную защиту над подшефными им войсками.

И все залпы 472-го пропали втуне…

А пока ревущее пламя бесполезных ракет бесновалось на полушариях зацикленной энергии, из клубов этого адского пламени на меня вдруг понеслись металлические сигары, с каждой секундой набирая смертельный ход.

Я знал, что это. Это – десантные капсулы на ховерно-реактивной тяге. Очень прочные, очень быстрые и вообще не вооруженные. Из начинки – лишь двигатели, да примитивные энергоблоки.

Да четыре солдата в биологических бронекостюмах.

Они располагались внутри этого крепчайшего гроба вперед ногами, что компенсировало вообще всё: столкновения с препятствиями; жесткие приземления; время выброски солдата; развертывание солдата в боевое положение – вообще всё. Нарвался как-то мой диверсионный отряд на сборщиков ресурсов еще там, у Капоса. Так в течение минуты на место боя прилетели шесть таких сигар, и распинали мои прекрасные войска своими говняными сапогами. Я запомнил это.

И теперь я наблюдал, как эти самые сапоги замахивались на весь мой нынешний контингент. Я растерялся.

Но Раптор – не растерялся. Быстро взяв контроль над войсками в свои руки, он остановил маневр танкового кулака и развернул их жерла в сторону нешуточной угрозы. Время еще было, и время было не потеряно. Я перестал растериваться.

Шваркнули одновременно восемьдесят жерл, заряженных бронебойными ломами. Закувыркались по полю девятнадцать сигар, разогнавшихся до сотни. Но остались сигары те…

Всем своим «либертасом» я понимал, что Раптор никак не успеет перестрелять десантные капсулы до того момента, как те врежутся в мой строй. А, кроме того, оставшейся частью своих железных мозгов я осознал другую вещь:

– РАПТОР! Это – не основная атака! Посмотри назад, за капсулами! Они наступают. Это – основная атака! Давай, двигай быстрее резерв на правый! Перешибать будем!

– Вижу. Принял. 24-й, 26-й, 30-й взвода – сместиться на правый фланг в полной боевой готовности. Достигнув позиций, наблюдать направления четыре-ноль, четыре-три, пять-один. Выполнять. Артиллерия: двадцать выстрелов из каждого ствола и установки по указанным площадям. Огонь – беглый.

СКРРРЯЖЖЖЦЦЦССЬ!!!!

ДДАНННГ!

Первые сигары влепились кто куда в мои корпуса. Один из танков ушел в перезапуск от сильнейшего удара в борт. Что же тогда испытали эти мешки с говном и гнилью при ударе?!

Как выяснилось через секунду – мешки испытывали восторг. Сигара еще только совершала первый пируэт, закидывая свою задницу наверх, а из ее тела уже отстрелились сегментированные люки, и из своих ниш оттуда повылетали чертовы десантники в полной боевой выкладке.

Не ипкисы, как я надеялся поначалу.

Самые настоящие биосы, собственной персоной. Враг уже был на моих позициях, а я еще толком даже силы обороны не развернул. Каски моих бойцов толклись по квадратным кучкам, достигая плотности в 20 сантиметров между соседними плечами, чем и воспользовались находящиеся в воздухе уроды.

Прямо из воздуха потянулись косматые змеи со сверкающими головами ионно-плазменных снарядов. Реактивные падлы максимально точно нашли свои цели. Биосы, к сожалению, совершенно правильно определили наиболее опасные для них объекты, и тут же поразили их.

Это были не танки. Они опасались именно моих, стоящих в походном, по сути, порядке, пехотинцев. Ведь лишь двуногие боты могли активно-эффективно противодействовать вклинившимся силам вторжения уродов. Но уроды выстрелили первыми. За один залп разом вынесло 31-го легионера и двух центурионов. С этим надо было кончать.

– Рассредоточиться! Боевой режим – на максимум! Огонь вести по приоритету! Прыжок вверх! Выполнить всем!

– Есть.

Хором выдохнув оператор подтверждения, мои легионеры высоко подпрыгнули. Это возымело действие, так как, в результате этого действия, очень многие из них избежали серьезного урона буквально в последний миг – сигары продолжали прибывать на войну с бешеной скоростью.

Танками занялись ипкисы. Не все дроп-поды³ были начинены фейнами да людишками. Большинство бронированных труб населяли все-таки псевдоживые псевдокиберы. Пока настоящие биосы сражались с моими юнитами, из вновь прибывших сигар выпадало по одному-два тяжелых ипкиса, которые были заточены под тяжелый бой. Своим мощным вооружением они сразу же начали ковырять борта моих прекрасных машин на гусеничном ходу.

К тому моменту танки оставили надежду выбить всех десантников, и, по указанию Раптора, переключили огонь на внушительную массу приближающегося противника, укрытого мобильными щитами. Врагов действительно было много, и все они пока не понесли существенных потерь.

Где-то лопалась защитная пелена, и визгливый снаряд «рельсы» провжикивал сквозь двоих-троих недоумков. Где-то сам недоумок, не рассчитав скорости, вываливался за пелену. Но все равно – толпа приближалась. И бегом.

Навесив высокий приоритет на сами мобильные установки с рогатыми проекторами щитов, я, тем не менее, ничего не добился. Точнее, добился, конечно, но малого. Едва я «лопал» одну из мембран, как на оставшуюся без защиты платформу наезжала другая. И добивающий снаряд разбивался о новую пелену. Дело пахло очень плохим керосином. Горелым, я бы даже сказал.

– Раптор. Каковы прогнозы?

– Неблагоприятные. Прогнозирую полноценный прорыв с неизбежным разделением нашей армии. Потом – локальные стычки. Потом – уничтожение тылов. Потом – истощение боеприпасов. Как следствие – разгром.

– Потери противника при этом…?

– Не сказать, чтобы сильные. Точнее, большие, конечно, но в долгой перспективе – ничтожные. Мы можем, конечно, перебить три четверти. А то и больше врагов будет разобрано. Но главная задача выполнена не будет. Если только ты не сменишь задачу.

– На какую?

– Нанесение максимального урона вражеской базе.

– Раптор, ты не ранен? В грудь там… или сразу – в мозг? Вообще-то это и есть моя главная задача, ради которой я-мы тут и собрался.

– Ошибка. Сейчас приоритет сместился на главную задачу – отбиться от нападения биосов, которые, выражаясь по-дебильному, застали нас в чистом поле без штанов. А главное – защитить Тактика-1, который тоже находится в этом поле с, не сказать, чтобы защищенной задницей. И именно эта задача у нас и не выполнится, так как противник не задействовал и половины своих сил. А, нет, половину уже задействовал. Но все равно, как только будет подключена вторая половина – позиций нам однозначно не удержать. Поэтому и требуется сменить приоритетную задачу на предыдущую. Тогда хоть какой-то толк от нашей вылазки будет.

– Угу. Понял. Действительно, вижу, что задача сбросилась. А почему, кстати?.. А, вот, нашел. Я дал команду на оборону и защиту себя самого. Авторитет и повысился. Но ведь я-то на базе же сейчас. На войне у меня только центурион. Почему повысился-то?

– Система не видит различий, где ты там находишься.

Это я и сам уже наблюдал, подняв справки по этому вопросу. Для моих компьютерных войск не имело значения, в чьем там теле я нахожусь. Все видели, что Тактик-1 присутствует на том же поле, что и они, а значит – задачу нужно выполнять более приоритетную, чем бить биосов по дому.

Ну что же… перспектив, я вижу, никаких. Сохранить войска, даже если я каким-то чудом и одержу победу, мне все равно не удастся (вражеская база близко), спасти хоть что-нибудь бегством тоже являлось бесполезным маневром. Придется довериться Раптору и вернуть приоритет предыдущей задачи. Других альтернатив я и не видел, если честно.

– Смещай катапульты. Позиции ты знаешь. Сформируй только адекватную бригаду прорыва, и прикрой «улиток» грамотно… сука, сколько же ветеранов-то погибнет!

– 627. Мне самому плохо становится от этой цифры. И ведь не спасешь их никак.

– А может..? Может, выдернуть у них «церебро», погрузить на ховерный транспорт, и – до дому?

– Нет. Будут уничтожены.

Я смотрел на кислые проценты вероятности уничтожения сбегающего с поля боя транспорта. Один, и без охраны, он и десяти километров не проедет, как будет либо сожран, либо сбит. А потом – опять сожран.

Только теперь я начал понимать значение одной человеческой поговорки про то, что, как ни кидайся, повсюду – клинья. Мне не победить в этой вылазке. Враг оказался сильнее, хитрее и храбрее, чем я думал. Вернее, привык думать до сегодняшнего дня. Ночью же переконфигурировал Раптора на эту тему, а сам допустил точно такие же ошибки: уверовал в свою непогрешимость и в чужую тупорылость. Теперь эти чужие тупорылые активно переконфигурировали меня.

Я тоскливо наблюдал, как мои легионеры слаженно (то есть, все в единых дерганных прыжках) расправляются с врагом на позициях. Любо-дорого посмотреть, но я не радовался. Вон уже, на первых линиях объявились новые старые враги, которые пять минут назад вышли из ворот базы, и своим появлением прикрыли старт прытких сигар.

Теперь, за эти пять минут они протопали два километра ничейной полосы, и влили новые силы в выдыхающуюся атаку их десантников. Я бы перемолол и их, но моя цель состояла не в этом. Что мне – убийство нескольких десятков сильных врагов? Так их развитие особо-то не задержишь. Им базу ломать надо.

Через еще четыре минуты все мои «улитки» доползли до отметки «1.5», и начали заряжаться первыми добровольцами на необычный аттракцион. «Улитки» загудели, основательно так подобрались, и с громким выбросом статики, присели на задницу. А потом в небо полетели забавные шарики.

Ответ с базы последовал незамедлительно. Яростно сверкнули десятки мощных стробоскопов под немногочисленными щитами Деэрстии, и по едва заметным следам в воздухе я успел заметить сорок снарядов бесподобного калибра.

Хватило всем: и катапультам, что были рассредоточены по довольно большой площади, и ожидавшим своего часа отделениям легионеров. Тем не менее, первый залп из крепости убил не все катапульты. В общей сложности мне удалось заслать за вражеские стены 68 легионеров. И вот там-то они и навели шороху.

Я переместился из своего центуриона прямиком в первого же легионера, который удачно шмякнулся на крышу одного из зданий Деэрстии. Сразу же мне потребовался маневр № 14.14 «Перекат по сетке-14», так как в мою сторону полетели многочисленные сгустки оборонительной энергии из аналогичных структур местной деревни.

Я не получил ни единицы урона. По счастью, здесь же находилась вентиляционная галерея, которая, к тому же, не была должным образом закрыта. Нет, на ее входе сошлись две бронестворки, которые были призваны защищать проем от нежелательных внешних воздействий. Но вот замочек на них был…

Короче, спустя уже сорок три секунды, я скребся по узкому тоннелю вентиляции к ближайшему же помещению. В котором наверняка должны были оказаться вкусные агрегаты. Параллельно я наблюдал за общей обстановкой вокруг нашего десанта. Теперь уже сами биосы испытывали все прелести коварного проникновения к ним под кожу: мои верные легионерчики бесстрашно лезли на рожон, уменьшая потенциал и настроение уродов на значительные величины.

Стальные солдаты, правда, гибли тоже, и это несмотря на то, что защитников-то на базе было – раз-два, и обчелся. Но все равно. Следовало признать: бойцы у биосов остались на базе те, что надо.

Достался и мне свой боец.

Я сломал уже четвертый генератор и два компенсатора, вызвав где-то вдалеке не один аварийный пожар, когда, наконец, получил отрезвляющий отпор.

Из-за очередного угла очередного коридора вдруг вынырнул силуэт в белых доспехах, и сходу вмазал мне с правой. Такая непринужденная, и, честно признаться, грубая встреча несколько сбила все мои тактические схемки, разработанные как раз для таких случаев.

Смазанный в движениях армис от меня не отступал, нанося обыкновенные удары руками и ногами. Увернуться в такой ситуации для моего легионера не представлялось возможным – враг самостоятельно влез в ближний бой, и – что возмутительно! – наносил мне урон! При этом, наглый биос целил не по голове робота, не по его груди, и даже не по системам вооружения, что было бы логичным.

Он бил мне по рукам. И – ногам. Но больше – по рукам. Да и по башке мне доставалось тоже, отчего я вообще растерялся. Каждый из начатых маневров механизма тут же переводился в разряд «некорректно завершенные» неугомонным белым доспехом. Я ни одну ногу не смог выставить в нужную позицию из-за этого ублюдка. Про руки тут и говорить было нечего – их эта вонючка контролировала просто божественно. Хлесткие удары летели из легкого армиса буквально отовсюду, со всех направлений и углов, однако и я, наконец, смог включиться в борьбу на равных.

Я выпустил клинки.

Которые наглый тварь тут же сломал! Более того, он схватил одно из упавших лезвий, и всадил его мне между 24-м и 25-м сегментами хребта, снизив мою мобильность на 16%! Мне же! Моим же лезвием!!! Гнида! Я был просто вне себя от этого тваря! И я позвал на помощь.

Второй легионер выпрыгнул из-за другого угла буквально через шестнадцать секунд, однако, казалось, мерзкий биос только этого и ждал.

«Положение крышки 2.12 (Отсек энергоблока) – /Откр./. Рекомендуется закрыть данную крышку, находясь в боевом режиме, во избежание аварийных ситуаций».

А то я не знаю, блин! Не я эту крышку открыл!

Подлый биос украл у меня еще два сломанных клинка, прыгнул мне за спину, и, наконец, сделал то, чего и добивался изначально…

«Внимание! Включен режим экстренного самоуничтожения! До взрыва осталось: ..1…0.....».

И с нестерпимым визгом я разрядился чудовищной силы энергией прямо в лицо моему подоспевшему союзнику… Отлетев на почти 130 километров вдаль, я с грустью отметил, что один юнит в том коридоре был уничтожен полностью, а второй – фатально поврежден… теперь «замечено движение».. вот теперь – всё. Второй – тоже уничтожен.

А перед моими камерами в бесконечном повторе прокручивался невозможно изгибающийся биос в белом доспехе, на левом плече которого нестерпимым багряным светом горел разъяренный глаз.

Глава 2. Забытые традиции

Полковник внимательно слушал коменданта базы. Все данные по только что проведенному штурму компьютерных войск (то есть, который был вчера, и после которого все его участники вышли из Колыбелей), находились у него перед глазами, и он в любой момент мог вызвать любой момент из любой ветки логов. Будучи «от природы» самым настоящим штабистом во внешнем мире, Гельмут Зоргер координировал интендантскую службу в третьем секторе Объединенного Флота.

Поэтому у Полковника, который волею приказа от вышестоящих, оказался сейчас в самом центре Триеры, имел великолепные данные к анализу. Конечно, не такие, которыми обладал его друг и сослуживец по внешнему космосу – Тревор. Но все равно – тоже впечатляющие были у него навыки по анализу.

Однако, наравне с интендантством, работа Зоргера, зачастую, касалась и живых людей. Гельмут любил работать с ними на живую, так как вполне справедливо считал, что только при личном контакте можно разрешить большинство проблем. Особенно тех проблем, которые не помещаются в стройные колонки подробнейших статистических данных.

Поэтому Полковник очень внимательно слушал доклад своего коллеги – коменданта.

– …Таким образом, в результате контратаки машин, на территорию Деэрстии были заброшены диверсионные подразделения противника. По итогу мы насчитали останки от 68-ми ублюдских кофемолок. Тип юнита: легионеры. И всё. Ни одного центуриона, или иной модификации мразей. В первую минуту удалось уничтожить 21 машину. Во вторую минуту остальные успели проникнуть в строения базы и приступили к нанесению ущерба.

– Какой масштаб и какого рода ущерб стремились нанести роботы? – Полковник грустно скосил глаза на соответствующую строчку своих вирт-очков, по стеклу которых ползли не менее грустные цифры. В качестве «вирт-очков» выступала часть бронестекла от шлема, который был надвинут у каждого в зале, с прозрачной (или непрозрачной) полосой экрана ото лба и до кончика носа. Такой режим шлема и назывался «очки».

– Критические повреждения первых трех секторов экономики. Особенно пострадал второй сектор. Список прилагается. В общей сложности, мы не сможем выйти на прежний уровень производства примерно в течение 50-ти часов.

– Так долго?! – присутствующие на совещании офицеры обеспокоенно зашушукались.

– Да. Робот мало что уничтожил, но многое что повредил. Всякие ремонты-настройки-калибровки того, что осталось, займут сутки, не меньше. Плюс – нам нужно перебрать, пересоздать и грамотно интегрировать вторую сепараторную линию. Без нее, кто не знает, ни одно производство не запустится, и второй сектор будет по-прежнему неактивен. Сепараторные линии играют роль некоего хребта, если попонятнее. Элементов в ней относительно немного, однако каждый из них требует к себе громадного внимания и филигранной точности в расчетах. А иначе, не то не туда и не в том количестве отсепарируют, и – привет, Кора!

Восклицание «Привет, Кора!» стала местным мемом из области сарказма, когда требовалось упомянуть стопроцентную и очень долгожданную встречу с тем, с чем ты никогда, на самом деле, не встретишься. История выражения уходила длинными корнями в седое прошлое, в котором ветреный моряк слал своей возлюбленной пылкие письма с обязательными обещаниями встречи. Она верила…

В условиях Триеры правильнее было бы говорить «Кора́», так как именно на последнюю букву падало ударение в названии последнего слоя маленькой, но злобной планетки. Но магия любого мема в том и заключалась, что, как его ни произнеси, смысла крылатое выражение нисколько не теряло.

Обычно такие выражения были призваны внести легкое веселье в непринужденную беседу живых организмов, но из присутствующих на совещании организмов никто даже губ не потянул в невинной улыбке. Биосы здесь были неглупые, и они четко осознавали, что Тактик только что затормозил их в развитии дней на пять. А то и на неделю.

Ведь требовалось сперва выйти на предыдущий уровень производства, что произойдет, как только что поведал комендант, лишь через 50 часов. Но полусотней часов ничего не ограничится. После того, как производство выйдет на прежний уровень, биосы будут выступать в роли догоняющих. И, хотя роботы от людей и фейнов пока отстают, утешением это работает слабым. Еще три дня, а то и больше, обитатели крепости будут пахать, как проклятые, стремясь влиться в общую реку развития. Всё это время никто в Яйце их ждать не будет.

При том, что о торможении самого Тактика пока ничего известно не было. Ну потерял он 68 кофемолок, ну на поле там еще что-то догорать осталось. Но ведь по самой инфраструктуре-то этому медножопому никто не бил, и в дорогущих сепараторах ярких костров не разводил. Так что максимум, на сколько он приостановился – так это на сутки.

– Полковник, сэр! Разрешите обратиться к коменданту?

– Разрешаю.

Один из офицеров, судя по планкам тех-коммандер второго сектора, встал и обратился к, тоже стоящему, фейну:

– Инт-коммандер⁴, сэр. Разрешите узнать, каким образом полтора взвода железяк смогли добиться столь удручающих для нас успехов, если все производственные линии и установки были остановлены?

– Всё просто, Курт. Он их включал. Путем их включения, робот сперва насыщал энергией те или иные цепи и комплексы, а потом высвобождал ту энергию, разрывая корпуса, контуры, магистрали и далее, по списку.

– Включал, сэр? Но – каким образом? Нет, я согласен, что, допустим, на фильтрах у нас стоят механические узлы, с которыми робот вполне легко справится (да господи, там и лапохват долго тупить не будет). Но… как он смог запустить генераторы той же сепараторной линии, сэр? Они же – биологические?

– Да, Нибур, – вдруг оживился фиолетовый подполковник, и поднял руку в своем вопросе, – разве может робот взаимодействовать с биологическими объектами, кроме как разрывать их? Мне кажется, тут у тебя ошибочные суждения.

– При всем уважении, Тревор, но этот вопрос… я бы хотел задать как раз Вам.

– Мне? Почему мне-то? Я, конечно, ведущий аналитик, но в твоей кухне, уж прости, но разбираюсь плохо. Каким образом ко мне относится то, что робот смог уничтожить часть нашего производства?

– Прежде всего, мои суждения не ошибочные, так как включение некоторых секций происходило именно тогда, когда в них появлялись вражеские ублюдки. Доказательство: снятые видения с одиннадцати глаз, которые зафиксировали, как легионеры производили определенные манипуляции над двадцать вторым и двадцать пятым генераторами, и те, спустя положенные шестнадцать секунд, дали поток. Ну и, следовательно, тот самый мой вопрос к вам: каким образом роботы научились взаимодействовать – и правильно взаимодействовать! – с объектами биологического происхождения? И когда Вы собирались обрадовать нас этой новостью? Ведь разведка наверняка же об этом знает, так? Потому что, знай я заранее, что эти мрази ржавые умеют делать такое – я бы сам подорвал часть своей «кухни», выбрав наименьший урон он своих действий, нежели принимать полный ущерб от железяк. Так как такое получилось, Тревор?

На подполковника страшно было смотреть. Пока эльф Нибур озвучивал свой ответ, его стремительной гениальности ум давно уже высчитал все наиболее вероятные события (как прошлые, так и будущие) и все эти события говорили о том, что комендант Деэрстии прав. А ведомство Тревора чудовищно промахнулось.

Так что сейчас лицом подполковник нисколько не играл, демонстрируя на нем полную гамму эмоций от отрицания до принятия этой идеи. Действительно, робот уже неоднократно показывал, что он умеет общаться с живой природой не только на языке оружия, но и словами убеждения он умел управляться тоже. Яды, киберпланты, «слияние», «белые» дымы в роботизированных войсках, рассказы той девушки Миалы, плененные биосы – всё говорило о том, что Тактик давным-давно нашел альтернативу развитию своему строго кремниевому пути обновления. Давным-давно…

А гениальный полковник увидел это только сейчас. Да и не сам-то увидел – ему на это указали при всех.

Зоргер тоже глядел на своего друга, и ему тоже было страшно это делать. Они сто лет были знакомы, и поэтому каждый из них уже давно читал другого по лицу, по глазам, по затаенному дыханию. Страшно было Тревору – страшно было и его другу.

Но вот, наконец, Полковник увидел то, чего он так сильно ожидал увидеть: аналитик собрал разваленные мысли в кучу, наполнил смыслом собственный взгляд, и теперь был готов к драке. Командир поспешил его в этом поощрить:

– Тебе есть что сказать по этому поводу, Тревор? А сказать-то надо… Говори. Мы ждем.

Аналитик встал:

– Господа. Скрывать бессмысленно, ибо вы все видели. Данная новость застала меня врасплох. Это – мой сильнейший просчет за все время службы здесь… И я действительно готов понести за это заслуженное наказание. Но – потом. Сейчас же я намерен исправить свою ошибку, или хотя бы как-то компенсировать вред от нее. Но прежде позвольте начать с самого главного… С самого главного приказа, который стоит в башке каждого из сраных роботов. Никто не хочет напомнить, как он звучит?

– Уничтожить всех биосов.

– Не совсем так. «Уничтожать всё живое при первой же возможности, не учитывая соотношение сил». Именно в таком синтаксисе мы достали этот приказ из процессора еще первых инжей и легионеров. Не думаю, что он изменился у них сейчас. Хотя, в свете поступивших данных, теперь я уже так думаю. Но к теме! Суть приказа сводится к тому, что металлическая форма существования ни на дух не переносит биологические объекты в радиусе поражения. Все мы помним, как в Клетке он сто литров геля из огнемета тратил на кучку каких-то тараканов, пробегающих мимо него. Нет, конечно он не станет подрывать гранатой какую-нибудь мелкую козявку, особенно рядом с собой. Но вот более-менее крупную козяву – вполне станет. И подорвет. И кучку тараканов из огнемета сожжет, не сощурится. С пропорциями применяемых сил и средств уничтожения у него всегда было туго. Пропорции те были, чаще всего, неадекватными. Но это все знают.

Тревор замолчал, структурируя следующий абзац в своем разуме. Те же, кто его слушал, лихорадочно пытались хоть как-то состряпать ту картину, которую он нарисовал в абзаце предыдущем. Наконец, аналитик встрепенулся глазами, прочистил горло и продолжил:

– Так что он никак не мог проявлять интерес к живым объектам. И такую возможность я даже не рассматривал. Хотя в голову она мне должна была прийти, едва нам стало известно про плен Султаны. Но я объяснил себе это тем, что роботу просто удалось захватить «Объект биологический» в бессознательном состоянии, так что, технически, тот взаимодействовал с нашим координатором, как с объектом неживым. Аналогично и со всеми остальными плененными позже, которых он…

– А Кайт Меллер? С ним он как взаимодействовал? Тоже, как с неживым объектом, подполковник? – раздался вдруг звонкий женский крик.

Вознесшийся из рядов аудитории дерзкий армис был с наполовину надвинутым на лицо черным забралом, однако все сидящие и стоящие в оперативном зале знали, что за коммандер сейчас прятал за ним глаза.

– Нам это неизвестно, мед-коммандер, и Вы прекрасно это знаете. Кайт – это исключительный случай, который нам навряд ли удастся разгадать в рамках тех условий, в которых мы все сейчас находимся. Его продолжающаяся кома не дает нам ни одного ответа на наши вопросы. Даже усилий благородной Изиды и Старшей Сестры Нэйны оказалось недостаточно для того, чтобы разобраться с этим случаем. Однако, по возвращению во внешний космос, эти женщины займутся Кайтом более плотно, задействую всю мощь науки энфайнелов.

– И – прошу прощения, Старший Аналитик за то, что перебиваю, но – маэли? Что за импульсы ведут тобою в этом обсуждении? И не только в обсуждении. Не могла бы ты ответить, зачем ты повела себя в последнем бою, как… презренный гриндер?

Девушка вздрогнула. А потом – щелкнула забралом, которое, ударив по кромке шлема, запинала того дальше, в воротник. И все увидели сверкнувшие желтые искорки в насыщенных глубокой зеленью глазах:

– Я повела себя так в последнем бою, потому что так мне велела Нить, благородная Донна. Нить мне велит, находясь в теле медика, спасать жизни. Особенно спасать те жизни, которые пребывают в опасности. И не мне спрашивать Нить, зачем она подкидывает на моем пути железных врагов. Прежде всего, я следовала Нити, а не своим… импульсам.

– Мед-коммандер Миала вчера самолично уничтожила четырех легионеров в ближнем бою, когда те прорвались на базу. Это если кто не знал. Для сравнения: на счету Виаля Кусоку (штурмовика) – две единицы врага; Володия Говоркова (стража 2-го ранга) – 3 единицы; Сати Марахаты (тяжелый штурмовик 2-го ранга) – 4 единицы; Холлери Клинтона (штурм-коммандера) – 25 единиц, как самый высокий результат. «Высокий», да уж… Из «базуки» по горшкам-то палить… И это еще нужно учесть, что вышеперечисленные воины рубились с роботами в чистом поле со всей свободой маневра, а один из наших медиков душил этих крыс в узких коридорах техкомплекса в режиме «глаза в глаза» – не преминул вставить шпильку сам Командир Дивизии, с усмешкой глядя в зал.

Получилось, конечно, по-ребячески, однако те, кому предназначалась эта шпилька, слова услышали и выводы сделали. В зале никого из перечисленных, кроме Холла, не присутствовало, однако здесь находились их командиры, которым, после слов Полковника, очень загорелось ввести себе в кровь чего-нибудь успокоительного, и желательно через горло.

Однако Изида, похоже, не оценила поддержки человека:

– Тем не менее, достойной Сестре Жизни не подобает такое поведение, Полковник, и ни при каких обстоятельствах оно не может оправдаться. Сестра Жизни следует незыблемым канонам самой Матери, и она никогда не покинет тех, кто доверен ей, ради утоления губительной жажды смерти.

– Роботы не имеют смертей, благородная Донна. Потому что у них нет жизней. Так что Миала, с этой стороны, нисколько…

– Это не те слова, которые я могу сказать Вам, Тревор, – встрявший в разговор аналитик стушевался после поворота величественной головы в его сторону. – Я могу показаться грубой, но ваш молодой язык еще не впитал в себя ту мудрость веков, которой обладает язык Великих Энфайнел. Когда я говорю «жажда смерти», моя маэли прекрасно меня понимает. Я очень прошу вас, человек, не извольте портить это понимание своим непониманием.

Фиолетовый продолжил стушевываться. Но Белая же и не думала сдавать позиции:

– Благородная Изида. Я принимаю твой гнев на свою голову. Однако прошу о снисхождении во услышание моего ментала.

Донна степенно кивнула. Сидящая рядом с ней Нэйна заулыбалась.

– Я шла в те коридоры не для того, чтобы разрушать. Там лежали живые. Точнее, почти мертвые.

– Мед-коммандер Миала вчера самолично подняла двух безнадежных бойцов, одному из которых отсекли голову, и вернула их в строй. Плюс она сумела нейтрализовать отраву в доспехе еще одного защитника базы. Все трое, после того как их подняла мед-коммандер, уничтожили по нескольку единиц противника. Действия мед-коммандера Миалы привели к тому, что роботам не удалось остановить четвертый сектор экономики и окончательно стереть в порошок второй… Мне озвучить статистику боя по оставшимся двум мед-коммандерам базы?

Черная молния пронеслась над головами высшего командного состава. Вылетела та молния из черных глаз этой властной пожилой дамы, которая также входила в тот самый состав. Никто, разумеется, никаких росчерков светящейся энергии не видел, однако могучую статику ощутили все. Один лишь Зоргер играл в громоотвод, которому любые молнии были нипочем. Он твердо смотрел прямо на свою визави из Старшего лагеря, и не просто смотрел, а требовал ответа. И не просто ответа, а понятных объяснений. И дождался:

– Полковник. Вы, конечно, умный лидер, но даже Вы не понимаете…

– Вы правы! Я не понимаю! – Полковник, наконец, дождался и своей возможности перебить сановитую инопланетянку. – Вот именно, что я не понимаю. Вчера мед-коммандер Миала выполнила, по канонам вашей Матери куда больше, чем сами эти каноны. А Вы стояли рядом с, громко матерящимся, мной, и ничего по канону не делали. Почему? Я не понимаю.

– Потому что каноны превыше всей этой суеты на данной планете. Потому что каноны не просто так стали высшими. Каждое поколение великих энфайнелов привносило в те каноны по частичке своего сверкающего ментала. Так что, поймите меня правильно, Полковник, и не рождайте напрасных обид, но не Вам подвергать сомнению наше великое достояние.

Казалось, Полковник проникся. Он даже бровь печально сдвинул, над еще печальнее смятыми губами. Но вдруг он воздел палец, и вновь вскинулся из-под сурово напрягшихся бровей на Благородную Донну:

– Ответьте мне на один вопрос, пожалуйста, Старшая Мать: когда Матерь даровала вам эти каноны, они сразу были такими высокими? Или все-таки, как и всё в любом из миров, каноны поднимались с самого низа? С того низа, где обычно произрастают корни, в том числе и всех канонов во вселенной. С того низа, в котором преобладают импульсы и жажда смерти. Не на них ли начинали свое восхож… нет, у вас же говорят «воспитание». Так вот, не на них ли начали свое воспитание самые суровые каноны, которых даже ваши маэли не до конца понимают? Но, пожалуйста! И вы не рождайте напрасных обид, прошу. Я ни в коем случае не имею целью обсмеять или каким-то образом нанести оскорбление вашим канонам. Я говорю это с позиции слабого человека, чья раса когда-то сильно обожглась на утверждении всяких-разных там канонов, законов и прочего… э-ээ… и прочего ненужного нам мусора. Мы настолько обожглись, что для того, чтобы исцелиться нам как раз потребовался целый робот, который живо показал нам, в каком месте стоит хранить все наши каноны. И сейчас мы строим новые приоритеты. Мы находим, отвергаем, и снова принимаем новые ориентиры, которые позволят нам построить настолько гармоничный уклад жизни, что никакой суперумный робот нам больше не понадобился. Сейчас мы строим свои каноны с самого низа, Донна Изида. И именно с этой низшей позиции я и говорю Вам все эти слова, уважаемая Старшая Мать. Мне просто видно, откуда растут все каноны всех времен.

Ледяная королева взирала на могучего паладина сверху вниз, хотя он, по традиции, возвышался над ней на целую голову. Вместе с ее короной. Но гнева не было в том королевском взгляде. Напротив, глаза Изиды излучали даже какую-то печаль и снисходительность, направленную на Зоргера, как на несмышленое дитя. И следующие слова подтвердили этот взгляд:

– Нам не нужно долгих споров, Гельмут. Эти споры давно уже прошли у нас, и поверьте, я знаю всё, что Вы приведете в своих доказательствах. Каноны Матери не непорочны – в них есть смутные моменты, которых даже в теории НЕ быть не может. Порок – это такая же сторона Жизни, как и Мораль. Без одного нет иного, а в канонах Матери присутствуют каждая из сторон Жизни. И энфайнелы чтят их не за непорочность. Каноны Великой Матери – незыблемы. В этом их смысл. В этом их ценность. Каждый энфайнел знает гораздо больше о них, чем ваша раса о своих канонах, что чтились во все времена во всех народах. Наши заветы, конечно же, не сразу стали высшими. Но они хотя бы смогли преодолеть сей путь. Они смогли возвыситься. И возвысить нас. Когда-нибудь то же самое произойдет и с человечеством. Но на это понадобятся годы. Возможно, много будет тех лет, однако все равно их уйдет намного меньше, чем, в свое время, понадобилось нам. Потому что рядом с нами не было никого, кто мог бы подсказать и провести. У вас – есть.

Упрямая женщина гордо смотрела на могучего воина… в глазах которого гордости как раз и поубавилось. Зоргер вдруг начал осознавать себя именно тем самым нашкодившим мальчишкой из своего детства, когда его родная мама очень мягко, но настойчиво отчитывала за содеянный проступок. И малыш Гельмут, который вот в точно такие же моменты ерепенился и взбрыкивал, чувствуя за собой правоту, по прошествии времени отчетливо понимал, что же он натворил на самом деле.

Сейчас нет уже его настоящей мамы на свете – она ушла, вместе с тем шкодливым детством, в котором юный майор Зоргер учился хоть что-то чтить. Зато теперь перед ним твердо стояла Старшая Мать, которая, конечно же, совсем другая женщина. Но ощущения из детства были теми же.

Можно было бы, конечно, наговорить еще бо́льшую кучу правды про то, что маленькая фея не допустила еще большей беды; что были спасены не только эти три жизни, но также и жизни еще многих присутствующих здесь, которых минули вчера полные чаши колыбелей; можно было даже о войне поговорить, которую они тут на полном серьез прям ведут.

Полковник понимал, что всё это – действительно тщета. Изида сделала замечание Миале не потому что та подвергла себя риску потерять еще одну свою жизнь ради землян. Она сделала это замечание потому, что Миала подвергла опасности свою будущую жизнь. Ту, которую она проведет среди великих энфайнелов, едва покинет эту омерзительную планету.

Зоргер это понял. Он был благодарен Миале за содеянное, но он же и понимал, что это не ее война. Что эта война, несмотря на то, что бурно фонтанировала самыми настоящими эмоциями и переживаниями, все-таки ненастоящая. Игрушечная война. Игровая. И, как и в любой другой игре, в ней можно было научиться как хорошему, так и плохому. Старшая Мать наставляла свою неразумную маэли не учиться именно последнему. Только и всего.

Зоргер сел. Как показалось всем, он даже пробурчал что-то из извинений, но доподлинно микрофоны этого не зафиксировали. Впрочем, всё было видно и без ненужных извинений. Полковник проиграл очередной бой.

Медленно села и Изида. Следом подкосила свои колени и вздорная Миала, которая тоже старалась не смотреть на Старшую Хранительницу очень древнего Дома Фаэрии. Вековая тишина опустилась на всю аудиторию.

Она всегда опускалась, когда Изида демонстрировала свою мудрость, терпение и силу ментала. Тишина всегда была эквивалентом стыда тех же пакостников-детишек, которые дерзнули дерзнуть. И закономерно – были биты. И теперь ждали, когда старший разрешит им снова говорить и пакостить. Старшим в этом зале теперь являлся точно не Зоргер.

Они дождались:

– Вернемся к совещанию. Прошу Вас, Тревор. Мы Вас прервали, а Вы наверняка не сказали самого главного для нас.

Тревор прочистил горло. Встал. Проверил данные, текущие по его вирт-очкам. Прочистил горло снова, и только после этого заговорил:

– М-да. Повторюсь… Про Кайта Меллера я ничего не могу сказать, мед-коммандер. Да и вы сами знаете, что не могу. Причина этому проста и для меня – обидна. Все это время мы разведывали и изучали робота, как обычную машину, какие создавались здесь тысячами. Да, они всегда были коварны. Да, они, порой, очень обидно хитрили. Да, они часто превосходили нас в своем тактическом развитии. Но все их развитие всегда легко просчитывалось, и на основе этих просчетов строились новые тактики поведения против них… Робот, который достался нам – не такой. Начать с того, что он ни разу не повторился. И это – нонсенс. Одна из основных слабостей, на которой мы подлавливали машины – это их уверенность в том, что успешная тактика сработает вновь. Подчеркиваю: не эффективная тактика, а именно успешная. Та, при помощи которой единожды удалось достичь впечатляющего успеха, всегда записывалась в стек машины, как «заслуживающая повторения». И в следующем же бою робот терпел поражение, едва применял ее.

Тревор замолчал, убеждаясь взглядом, что все внимательно его слушают. Абсолютно все слушали его очень внимательно:

– Но вот эффективную тактику остановить уже гораздо сложнее. Точнее, не тактику, а уже небольшую стратегию, которую наш робот этим утром начал успешно применять. Пять часов назад наши разведчики получили данные о новых передвижениях врага в том же районе, где вчера он потерпел поражение. Три часа назад к войскам противника прибыли транспортные конвои. Много конвоев. Две минуты назад очередной аэроипкис зафиксировал процесс постройки блокпоста в сорока километрах от Деэрстии. Уже возведены половина периметра, шесть средних щитов, и, предположительно, мастерская. Установлены более сорока точек обороны разного калибра. Размер поста соответствует размеру малой базы, и по нашим оценкам, прибавит лимита Тактику еще на 600-800 единиц. А все вы знаете, что за единицы имеются у Тактика. Все вы знаете, какого качества бойцы служат в армии компьютера. И чем нам грозит увеличение тех единиц еще на восемь сотен мясорубок.

Никто не паниковал, не начинал, размахивая руками, носиться между рядов сидений с воплями «Мы все умрём!!!». Люди были опытные, люди много знали. Был задан только один вопрос:

– Оцениваемая степень опасности?

– В другое время я сказал бы, что «низкая». В другое время я сказал бы, что «Можно с легкостью снести тот блокпост даже половиной нашего гарнизона». Но другое время давно прошло. И самое обидное в том, что я это слишком поздно заметил. Конечно мы не будем сидеть, сложа руки, но признаюсь всем вам честно: я не имею ни малейшего понятия, как мы будем воевать против этого поста?

– Да как-как! Как и вчера: пустим на них «Диков» побольше и исколотим в шишки! «Дики» ведь оказались очень эффективными, даже несмотря на то, что роботов там стояло в три раза больше, чем нас. Сейчас-то сил у него всяко там меньше. Да и нападем мы на него уже сегодня-завтра, пока он все там не заминировал. Раздавим!

Послышалось несколько одобрительных возгласов с галерки, когда оратор садился на свое место. ЛугЛог, тяжелый штурмовик 2-го ранга, положил во вчерашней схватке 11 тостеров, и даже умудрился выжить. Опытный и грамотный ветеран, на этот раз не удостоился столь уж серьезной поддержки, которой он обычно обладал.

Тревор всерьез отнесся к этому человеку тоже, так как отвечал он, персонально глядя штурмовику в глаза:

– Вот ты и показал пример того, как мы думали про Тактика: использование «Диков» являлось вчера всего лишь эффективным приемом, не более того. Даже не тактикой. Эффективной тактикой как раз и является «застать врага врасплох». Да, нам удалось застать робота врасплох. Да, нам удалось нанести ему действительно сокрушительное поражение, хотя сказать по чести, мы были на грани. Но уже завтра Тактик будет полностью готов, потому что уже сегодня мы больше с «Диками» врасплох его не застанем. Десантный прорыв был именно, что успешной тактикой, выигравшей нам время, и если бы не его не менее успешная контратака со своим уже десантом, дела у нас были бы куда лучше. И вот эта контратака робота лишний раз должна напоминать всем, что с этим роботом не стоит играть по обычным правилам. Давно уже пора перестать заниматься этим… онанизмом, уж извините за выражение. За последние недели нами уже были разработаны две директивы, последняя из которых приказывает расценивать высшую машину, без малого, как боевой искин. И какие выводы были сделаны? Как я могу судить (в том числе, и по себе) – никаких. У Тактика давно уже выработаны контрмеры против наших «диков», ЛугЛог. Едва мы сунемся к нему со своими десантниками на этот раз – мы убьем весь десант.

«Дики». Те самые сигары, которые врезались глубоко в строй Тактика и обеспечили победу биосам. «Дики» появились у русскоговорящих бойцов из соответствующей аббревиатуры ДК-4 – десантная капсула на 4 бойца. Плод сумрачного военного времени еще земных войн, когда Великий Арбитр не набрал своей силы, и спесивые хозяева Земли пытались удержать свою эфемерную власть в руках. На английский манер Drop Pod также имела свое фривольное расшифрование DP, но из-за фаллической формы самих сигар, все в единогласном молчании приняли именно русскую версию, которая также учитывала знание англоязычного жаргона⁵.

Капсула представляла собой хорошо бронированный цилиндр, внутри которого располагались в лежачем положении четыре тела солдат. Вышибные люки выполнялись во весь рост бойца, и представляли из себя несколько сегментов, которые было легко выбить изнутри. Сама же сегментированность каждого люка исключала возможность его заклинивания при многочисленных, или просто сильных столкновениях. Десантник в любом случае покинет свою капсулу.

Двигательных установок было две: реактивная и ховерная. И всё. Больше особо сложного оборудования в капсуле не имелось. Она даже управлялась извне. Хотя старший капсулы имел возможность совершить маневр, если ему требовалось уйти от столкновения, или наоборот – это столкновение совершить.

Ховер представлял собой самый примитивный репульсор, который служил и подставкой, и связующим канатом для десантного транспорта. На теле «Дика», разумеется, не предусматривалось никакого наличия стабилизаторов, дефлекторов, и прочих навигационных устройств. За всем следил ховер. Поэтому все средства борьбы с «диками» сводились к тому, чтобы вывести из строя именно его.

Но и это было непросто. Электромагнитные мины, которые сбивали настройки настройки репульсора, делали это на слишком уж короткое время. За это время капсула бешено виляла, конечно, но о грунт ударялась редко. Спасал второй двигатель в корме. Который – реактивный.

Управляемое сопло позволяло удерживать капсулу над поверхностью довольно длительное время, достаточное для того, чтобы репульсор очнулся. А там – снова полет. Стабильный.

Поэтому обороняющимися закапывались целые гирлянды мин, способных завалить одну-две капсулы. Но ни один противник никогда не посылал в прорыв одну-две капсулы. И даже сто-двести никогда не посылал. Прорыв всегда был полноценным – так вопил каждый учебник по тактике ведения современного боя того времени. Поэтому мины были так себе средством. Да и боец, как уже говорилось, в любом случае выберется из своего неподвижного, но очень надежного транспорта.

Более эффективными выглядели магнитные поля: прямо на участок поля битвы наводился участок поля Фарадея. Ховер, как бы, вообще от этого расстраивался, и по идее «дик» должен был либо ввинтиться в землю, либо прыгнуть в небеса.

Контрмеры полю появились практически сразу же: в ответ на дорогущее и сложнейшее оборудование индуктора ЭМП, конструкторы «Дика» просто впаяли в него дешевый контроллер, который, в зависимости от окружающей магнитной среды своевременно менял и настройки репульсора. Прямо на ходу. На том же ходу ему по-прежнему помогал реактивный двигатель.

Были и еще задумки на тему того, как остановить эти неугомонные сигары. Но вот уже больше века прошло – а напряженные цилиндры по-прежнему вспарывают крепкие створки обороны тех, кто вспарыванию противится. И никто от них отказываться пока не хочет. Простота, эффективность, надежность, напор… Какой дурак станет это выбрасывать?

Поэтому ЛугЛог так верил в эти волшебные цилиндры, и не был дураком, чтобы от них отказываться. Да, капсулы не смогут преодолеть мембраны среднего щита. Да, стену блокпоста им тоже не проломить. Но зато, благодаря этим «Дикам», под этими стенами окажется очень много тех, кто сможет ее и проломить, и сокрушить, и расплавить ее к чертям собачьим!

Тревор же, особенно после своего прокола оценок «по биологии» у Тактика, предпочитал пока оставаться дураком…

***

Деэрстия вышла, наконец, на свои уровни, причем – с опережением графика на семь минут. Оба командира базы – Зоргер и Тревор – стояли сейчас на КП, знакомясь с новейшими разведданными, поступающие им прямо на тактический дисплей шлема. Забрала были закрыты полностью, но оставались прозрачными, чтобы мужчины всегда могли посмотреть в лицо друг другу.

Ламповый говнюк уже давно навесил над своей территорией все виды подавляющих полей, вперемешку с тучами лучей радиоэлектронной борьбы, поэтому от аэроипкисов отказались еще вчера. Теперь же в разведрейды уходили по-старинке: под покровом ночи и ножками-ножками.

Начальником разведки, а по совместительству – главным аналитиком – являлся Тревор, поэтому с ним связь разведчики и держали. Сейчас данные ему передавала фея Ина, которая находилась в относительно опасной близости от противника, но, с другой стороны… где же еще находиться разведчику?

– Подполковник-сэр, – оживился трескучий передатчик. – Эти культиваторы зачем-то роют длинные… эти, как их?… транс… нет… траншеи. Да, траншеи! Могу предположить, что они собираются значительно расширить свою новую базу. Траншеи, скорее всего, роют для того, чтобы проложить коммуникации к новым зданиям. Неясно только, зачем они это делают без прикрытия стен? И кривыми какими-то они у них получаются…

Мужчины переглянулись. Сперва информация их сильно напугала: траншеи? Расширение?? Да не дай бог! Но потом до них начало доходить.

Первым растормозился Тревор, легкими взмахами руки попросив Зоргера помолчать:

– Траншеи ломаные? Ина, повтори.

– Подтверждаю, сэр. Траншеи не лежат на одной прямой, а образуют… ну, вроде как профиль брони… брони на лбу «Обсидиана». Вот так она выглядит сверху. Траншея, я имею в виду.

– Я понял тебя, Ина. Продолжай смотреть.

– Есть.

Из путанных объяснений инопланетянки оба жителя Земли прекрасно поняли, что именно собрался делать робот. Инопланетянка, у которой на родной планете последняя война отгремела… никогда, понятия не имела, что траншеи можно применять не только в гражданском строительстве. Она знала, что такое «культиватор», но ей было неведомо военное название тех ям, которые выцарапывал в грунте мерзкий Тактик.

Мирным строительством робот и не думал заниматься. Он рыл окопы. Самые настоящие, дедовские, с карманами и, возможно – блиндажами. Они обязательно будут накрыты полевыми щитами, обязательно будут иметь подземную связь с основным блокпостом для получения подкреплений и боеприпасов, обязательно будут усилены обманками.

Люди на командном пункте внутренне скривились. Они-то как раз про окопы знали всё, но у них никогда не было возможности их возводить. Киберпланты. Против них данный вид фортификации был трудоёмок, легкодоступен и крайне неэффективен. А жестокрылы со всякими землеройными дикобразами вообще только спасибо скажут. Поэтому и не рыли окопов люди.

Робот, видимо, кимпов не боялся от слова «совсем». И от осознания этого факта, главный аналитик скривился в три раза болезненнее, чем его друг-командир.

Наушник аналитика вдруг затрещал вновь, заставив того вообще искривляться всеми мышцами всей головы:

– Подполковник, сэр. Роботы роют эти траншеи уже не по сторонам базы, а прямо перед ней… я ничего не понимаю, сэр, но это именно так. Ни с каким сооружением на базе эта траншея связей не имеет. А значит, что сооружения предполагаются в другом месте. Но-о… это же… сбоку надо строить! На какую площадь он собрался расстраиваться?

– Успокойся, Ина. Ничего он строить не будет. И расстраиваться здесь придется только нам. Да и связи с сооружениями блокпоста у него, поверь, уже имеются… Ох, ну вот и ответ тебе, ЛугЛог, на твои дикие «Дики».

– Он так-то, вчера предлагал атаковать, когда этих окопов еще и в помине не было. Позавчера… точнее, уже позавчера.

– Не-ет, Гельмут. Этот робот просто так не стал бы торчать посреди поля, не зная, как законтрить нашу десантуру. У него явно имелась какая-нибудь заготовочка.

– Какая, например?

– Не уверен, что смогу точно тебе на это ответить, но, будь я на его месте, я бы попросту десантников обманул. Помнишь же, как он обманул Магора с фальшивой базой?

– Да. «Красиво», конечно, ничего не скажешь…

– Вот. А ведь робот тогда едва взял пятый уровень. Да и то, мы так думаем, чтобы свою самооценку вообще ниже плинтуса не уронить. А то он, возможно, и четвертой версии там щеголял…

Тревор выдохнул, и снова уставился на обзорный экран, который, для удобства, висел перед ними и имел размеры в тридцать безупречно квадратных метров. Выохнул, вдохнул, и продолжил:

– Так же он мог поступить и здесь: наши войска с легкостью пробили бы его оборону, набились в каждую будку, которую он там построил, а после – взорвались бы. Или наоборот: ничего делать бы не стал, а кинулся в атаку на одну из наших баз. Вот чё бы ты тогда сделал бы?

Зоргер моргнул. Потом – задумался. А потом и вовсе по-новой взглянул на аналитика.

– Вот и я – о том же, Гельмут. Весь наш основной контингент остался в грязном поле с фальшивым блокпостом на руках, а подлый робот уже вовсю штурмует, допустим, Капос. Его-то ведь даже сейчас вполне можно атаковать, чем там отбиваться-то? Ну вот. А у наших десантников, как ты понимаешь, «дики» уже – всё. Тяжелой техники – практически нет. Боезапас у каждого – на три минуты. Здравствуй, Кора? Так что контрить «дики», мой дорогой друг, можно не только при помощи огня и силы.

– А теперь их и вовсе контрить не придется.

– А теперь их и вовсе контрить не придется, да. Пока окопы не уничтожим – пускать их вперед никакого смысла. Перебьют, как куриц. А пока мы будем ковырять окопы, роботы уже на десять раз подготовятся к штурму… Ина! Как в общем плане располагаются фланговые траншеи относительно блокпоста? Полукольцом?

– Так точно, сэр! От вида сверху они образуют форму… рогов, направленных на нашу базу. Тактик планирует построить посты-сателлиты, строго по направлению к Деэрстии, сэр.

– Да ничего он там не планирует сроить! – в сердцах прошипел фиолетовый воин, выключив микрофоны. – Теперь уже и фронтальные окопы-то долбить никакого смысла нет. Он расстреляет капсулы с флангов.

Боковая броня ДК-4 была закономерно слабее залитого металлом тяжелого носа.

Даже пролетев над окопами, и преодолев каждую пелену щита, высадившиеся под стеной поста штурмовики окажутся меж двух огней. Подавляя роботов в окопах, они будут обстреливаться со стен. Отвечая стенам, они станут получать удары в спину от новых подкреплений легионеров, которые будут прибывать на фронт под землей. А соваться под землю самим – явное самоубийство. Робот наверняка предусмотрел и такой вариант, поэтому соваться в чужие, напичканные смертью, пещеры уж точно не имело никакого смысла.

Мужчины понимали, что слабенький, на первый взгляд, тостер основательно их прижал, и теперь готовился хорошенько так прожарить.

Накануне разведчиками было замечено также, что робот стягивает к блокпосту действительно серьезные силы, готовясь к явно большой войсковой операции. Мало кто из мясных командиров сомневался, какая именно это будет операция.

Поэтому с сегодняшнего дня Деэрстия наращивала только один потенциал – оборонный. Робот уже продемонстрировал, как он умеет действовать в пределах вражеской базе, когда все ее защитники гоняются по полям за другими роботами.

Над головной крепостью должны были вырасти щиты. Много щитов.

На каждом направлении, в каждом коридоре должны установиться турели. Много турелей.

На каждой тропинке должны затаиться мины. Много мин.

В каждой душе поселилась надежда. Много надежды.

Но для всего этого базе потребовалась и энергия. И не просто много энергии, как всем тут подумалось. Энергии требовался океан. Поэтому уже сейчас десятком бригад ипкисов, под руководством технарей, подвал Деэрстии буквально перестраивался, насыщаясь все большим количеством гудящего и опасного оборудования.

Люди и фейны вновь работали в авральном режиме, не высыпаясь, но хорошенько питаясь. Боевые соединения цитадели тоже не спали, днем и ночью уходя в рейды за ресурсами. Ресурсами, которые имели рога, клыки, когти и жесткие хлысты-щупальца.

Все чаще и чаще на пути боевых групп стали попадаться боевые группы роботов, да настолько часто, что, спустя шесть суток, Зоргер вынужден был отменить рейды по 85-ти процентам направлений. Биосы стали гибнуть, и гибнуть часто, и даже бедная Миала не в силах была помочь своим подопечным, хотя делала она действительно невозможное, сокращая число потерь на невозможные же величины.

Солдаты буквально молились на эту девушку, которая мало походила на своих соплеменников, хотя в быту и проявляла чопорную холодность и безразличие, присущее всем энфайнел.

Но в драке же безразличная фея была неистова. И именно по этой причине любого солдата мало интересовала, какие тараканы у нее в голове «на гражданке». В драке неистовыми были все, а значит – фея была там своя в доску. Это имеет огромную цену. Только бой имеет настоящую цену, а не «гражданка». Каждому солдату это известно с древнейших времен. Именно поэтому каждый из них считал своим долгом помолиться перед боем на белый армис.

«… «браво-6», «браво-6», я – «браво-1»! Нас накрыли с 24.2, требуется поддержка! Только заходите осторожно, по четырнадцатому направлению было замечено движение! Степень угрозы – не определена.

– Браво-1, потери есть?

– Никак нет, мед-коммандер. Всё в пределах допустимых повреждений.

– Приняла. Докладывайте сразу, если будут недопустимые.

– Обязательно, мед-коммандер! Обязательно сообщим, док! Молчать уж точно не будем. В прошлый раз вы нам очень доходчиво объяснили, почему этого делать не стоит.

– Вот именно. И всегда помните об этом. А иначе я даж… ААРррррчрчрШШШррцц

– Мед-коммандер Миала! «Браво-2», что у вас там?

– Прорыв! Мед-коммандер ведет бой, но она серьезно ранена, требуется поддержка, передвижной пункт разрушен! Организуем оборону… фффрррчш… риметру! Число – неопределено!!! Удержим еще… кр-шш-кзззш… ять точно, не больше!

– Внимание всем! Внимание всем! Немедленно прекратить выполнение полученных приказов и выдвинуться на позиции «Браво-2»! Кто вовремя не явится – в ипкисы переведу, говно по подвалам жрать!!! Бегом все назад!.. Миала в опасности, мужики!!!!».

Но в целом, цитадель представляла собой военный городок. Военный городок, который, к тому же еще и осажен. Его жители еще веселились, когда это было возможно, еще гордо вскидывали голову навстречу летящим на город вражеским разведчикам, которые сгорали в тонкой атмосфере над городом от меткого огня зенитчиков. Еще никто не верил в то, что война проиграна, потому что еще не упал последний солдат. Все ожидали, когда же нападет робот, закономерно проиграет, а потом они ринутся в успешную контратаку.

Но чем больше проходило дней, тем все меньше оставалось верящих в то, что контратака будет успешной. По всем законам войны, робот должен был напасть еще три дня назад. Даже четыре! Потому что он уже накопил достаточно сил для удара, и его Программа просто обязана была кинуть его в бой.

Но он – медлил. Он что-то там еще копил, и не выполнял в беспрекословном режиме приказы своей Программы. Сидел там, на своем посте, и даже носа не казал перед стенами Деэрстии. Он явно что-то задумал, и это точно был не акт о его капитуляции. Это осознание давило больше всего. Хуже смерти было только ожидание, но, когда это ожидание еще и придавлено тяжелыми мыслями (хотя – куда уж тяжелее?), смерть кажется притягательной вдвойне. Крепость была напряжена. Вся. И во всем.

Деэрстия не готовилась бить наверняка. Она готовилась отбиваться. И это очень сильно влияло на настроение ее вождей и рядовых защитников.

Глава 3. Деэрстия в петле

Центурион пятнадцатой версии стоял на горе и наблюдал за подготовкой своих войск к предстоящей атаке. Она будет пробной, поэтому особо ценные юниты в ней не участвовали. В бой шли лишь устаревшие модели техники да «потешные войска» отлично зарекомендовавшие себя ещё при боях с Полковником Борзой. «Потешными войсками» являлись полторы роты инжей, замаскированных под боевые единицы теми же трубами, слабыми реактивными снарядами (которые оружием не считались, иначе инженерный бот мгновенно был бы зачислен в «боевые») и дымовыми пампушками… правильнее которых следовало бы называть «спам-пушками», так как их основной задачей являлось активно накидывать много дыма.

Я был тем центурионом(15), оснащённым красивым щитом со встроенным в него уплотнителем и малым репульсорником.  Такая комбинация, разработанная моими оружейниками, придавала этому щиту дополнительные 34 000 единиц брони, что, вкупе с его родными шестнадцатью тысячами, делало из меня довольно средний танк. Насколько мне было известно, максимальные очки брони у доспехов биосов составляли на сегодняшний момент 84 000+, но это был очень тяжелый армис, к тому же по функциональности он значительно превосходил моего центуриона. Тем не менее, я был доволен собой сегодня, ибо грозный враг был тяжёл, относительно неповоротлив (не считая того Тревора, который попался мне на Кочке) и, к тому же – смертен.

Я же сейчас являлся бессмертной копией самого себя – мой вспомогательный Конрад отлично справился со своей основной задачей, ради которой я его в себя и подселял: протокол БИП-связи функционировал на «отлично», а сам я, тот, который настоящий, находился в ста сорока двух километрах от той самой горы, на которой стоял центурион(15)… в котором сидел тоже я. Тоже настоящий, только – фальшивый. Я был весь такой квантовый и загадочный, чем сам себя же и умилял, насколько это дозволялось суровому полководцу.

Гора тоже была фальшивой. Её соорудили четыре дня назад, когда нам вдруг потребовалось увеличить силу сигнала для управления скаутами за пределами мясной базы. В той стороне мы обнаружили довольно большое логовище элитных кимпов, и я распорядился незамедлительно их атаковать, оттянув часть скаутов для обеспечения связи при наземной операции. Управляющий воздушными скаутами сигнал не добивал до той отметки, а выпускать авиоников в автономку я не желал: при штурме логовища мне нужен был полный контроль над всеми устройствами.

За наземных же легионеров, которые пошли воевать зверей я не переживал: в автономном режиме они были даже лучше, чем под управлением – сказывалось отсутствие задержки на ожидание приказа или подтверждений из Центра. За их тактическую же подготовку я и вовсе был спокоен – Раптор, вкупе с Ботомедом, сделали из них поистине исчадий металлического ада, если таковой существовал где-нибудь.

Но всё равно, за всем этим адским отрядом требовалось пристально следить, чтобы, в случае нештатной ситуации можно было бы оперативно вмешаться. Подготовка – подготовкой, но я, за всю свою головокружительную карьеру воеводы, ещё ни разу не столкнулся с ситуацией, где всё шло, согласно заранее разработанного плана.

Вот так и появилась здесь тридцатиметровая гора с дополнительным ретранслятором на макушке. К антенне привязали ещё кучу чего полезного, и вокруг горы незамедлительно завязалась активная возня милитаристского толка. По нынешним итоговым анализам обстановки я увидел, что этому ретранслятору удалось повысить эффективность моего лагеря на 4,6%, по сравнению с расчётным уровнем той самой эффективности, вычисленным ещё на моей базе. Я повернулся с ожидаемым вопросом к стоящему рядом Раптору:

– Может, нам ещё один ретранслятор вкопать поблизости?

– Зачем? – немного подумав, откликнулся мой министр обороны.

– Ну как…? Глядишь, ещё эффективность повысится.

– Нецелесообразно. Я уже погонял данную идею по процессорам, и могу с уверенностью сказать, что вторая дополнительная мачта никакого прироста эффективности не принесёт. Если только поставить её, как запасную, на случай уничтожения этой, – Раптор едва заметным кивком головы указал на возвышающуюся над нами конструкцию. – А так – только материю переводить.

– Ну а запасная-то тебе что не пляшет?

– Она мне не пляшет тем, что, если снесут эту мачту, это будет означать, что изначально эффективность нашего лагеря парой тупых роботов была рассчитана в корне неверно, и на сей прискорбный момент будет равняться нулю, раз мы её профукали. А, следовательно, в запасной антенне тогда никакого проку не будет, если снаряды врага уже достанут до нашей передовой.

– Понятно. Что думаешь вообще по штурму?

За последнюю неделю я спрашивал его об этом в 47-й раз, если верить счётчику, но то было оправданным занудством: обстановка, несмотря на свою кажущуюся статичность, менялась каждый час. Да и какая разница, сколько раз я его спрашивал? Хоть каждую секунду буду подобные запросы посылать – каждую секунду он мне будет и отчитываться. Это же робот. Его задолбать невозможно.

– Атака не должна вызвать никаких особых трудностей. Всё по стандарту: сыпем бомбами сверху не переставая, двигаем артиллерию на заготовленные позиции, пускаем визуальную и радиоэлектронную маскировку, и под прикрытием мобильных щитов негромко стучим танковым кулаком им в калитку… Ну и снизу ещё постучаться попробуем, но на это особо рассчитывать не стоит. По разведданным у них появились очень сильные щиты, которые с легкостью задерживают огромный, на петаватты энергии, объем энергетического оружия. Правда, наши ИЦ определили, что у этих щитов также имеется всё тот же недостаток: под него можно спокойно зайти и уничтожить якорь, как под все остальные энергощиты. А в плане обороны они – непробиваемые преграды для любого лучевого и плазменного оружия. Они значительно увеличат расход энергозарядов, заложенный в расчет ещё при разработке плана. Это неприемлемо, и я уже распорядился о подвозе дополнительного боезапаса для этих целей.

– Неплохо. Одобряю.

– Ну, ещё бы.

– Сколько тех щитов насчитали сейчас?

– Пока шестнадцать, но это не точно. Они покрывают центральную часть Деэрстии, где находятся самые важные структурные элементы базы. По сути, данное ядро имеющимися у нас силами не расколоть. Вернее, за это говорят 47% вероятности. Но всё равно, пробовать мы их будем, так как других альтернатив я не вижу.

О том, что нам не по зубам данный орех, я знал еще на стадии разработки плана. Как знал и о том, что враг имеет все шансы беспредельно разожраться и начать отстраивать вторую базу по типу Деэрстии. Если же начну отжираться и я, то это вообще затянется на полгода, если не дольше. Ну а потом уже будет совсем неясно, чья в этом противостоянии возьмёт. А это меня дико не устраивало. Я хотел крови. Свежей. Много. И сегодня.

Несмотря на кажущуюся трусость, Зоргер оказался проницательным военачальником, решив наглухо законопатиться в одной из крепостей и превратить ее в неуязвимую. Если бы он продолжил наскакивать на меня в прежнем режиме (на что я, если честно, очень рассчитывал) то сейчас я бы атаковал весьма средненькую, в плане защиты, деревню, а не укрепленную по последнему слову оборонительной доктрины, цитадель.

Но когда я, наперекор мнению всех своих замов (кроме Пети) настоял на незамедлительной подготовке к штурму, план внезапно стал приобретать более весомые проценты в своём окончательном успехе. Поводом тому послужил один мой разговор, который я имел с Петоводом, когда мы стояли на крыше обогатительного комплекса и наблюдали, как стая жестокрылов ковыряла кого-то в низинке, что проминалась на несколько метров в грунт на отметке 7.06 от базы. Не откладывая свой интерес в долгий стек, я поинтересовался у своего животновода, чем они могли быть там заняты.

– Дикобразом, – категорично ответствовал мне тот. – Точнее, несколькими дикобразами. Тремя, я так думаю.

– С чего ты взял? Почему не рогачами, например?

– Жестокрылы и дикобразы – злейшие враги в местной природе: первые ненавидят ежей за то, что те без всякого сомнения расстреливают летунов как в полёте, так и на местах отдыха; а дикобразы страдают от того, что только летуны могут проникнуть в их норы и расковырять ядра самоактивации. Яйца то есть.

– Популяцию снижают?

– Точно так. Но жестокрылы также сильно теряют в популяции из-за этих колючек. Дистанционным огнём обладают не только дикобразы, но и несколько других видов кимпов. Однако только дикобразы способны гарантированно сбить летуна своим залпом. И сожрать. Потому у них такая война и идёт. Стая жестокрылов не боится нападать на любого другого противника, который намного больше их самих, но делают это всё равно редко. Завидев же дикобразов, неважно в каком уровне или количестве, жестокрылы нападут всегда. Вот как сейчас. И там точно – не рогачи, потому как число птеродактилей постепенно сокращается, а быки так быстро их сбивать не умеют.

Дикобразы не доставляли нам большой головной боли, в отличие от ларгов, тигров или тех же жестокрылов, поэтому воевали мы с ними редко. Однако у меня в памяти хранился не один отчёт о вылазках за стену, где этих кимпов всё-таки не посчастливилось нам встретить. Дикобразы в боевом режиме распрямляли свои многочисленные иголки и выстреливали каждой из них в сторону врага. Причем, в любую сторону всей своей полусферы. Не особо метко, не особо сильно, но этого им и не требовалось. Главное – закрепить иглу на теле вражеского элемента. Потому что вторым компонентом их оружия являлся энергетический импульс, который гасил всю электронику в радиусе ста метров от животинки. Кроме, разумеется, самого «биогенератора» этого злосчастного импульса.

А воткнутая перед этим в тушку врага острая игла играла в этом не последнюю роль антенны-проводника: сколько бы степеней защиты от ЭМИ у моего солдата ни было – всю мощь заряда от электропердака дикобраза передавалось на цепи легионера. Или центуриона – тут уж кому как не свезёт. Поэтому я строжайше запретил трогать дикобразов на марше. Ну а если столкнулись нос к носу – тут уже ничего не поделаешь. Расчехляйте стволы и получайте боевой опыт, если получится…

А Петя сел на своего любимого конька, и принялся пичкать меня подробными инструкциями по запрошенной информации:

– И вот представь: нацелился уже, значит, жестокрыл кого-нибудь атаковать, всё рассчитал, всё учёл, крылья распрямил – полетел. А тут снизу, из засады, пучок стрел в брюхо.  И – электроудар. И спёкся птенчик. Ёжик же, не торопясь, в развалочку к оглушённому летуну подошёл и выкусил всё вкусное из неудачливого охотника. Как его за это любить? Но и летуны тоже хороши: выроет ёжик нору, оборудует её так, что нахрапом просто так его логово не взять, ядра в гнездо выложит, входы укрепит, сам у входа уляжется охранять. Никто, поверь, на такую зверюгу в здравом уме кидаться не будет. Ежели хозяин выигрывать агрессора начнёт, то – хана агрессору. А если проигрывать, то просто в нору спрячется, и снова от войны никакого профиту. А вот эта пакость мелкокожистая заберётся в небо повыше, разгонится в землю пошибче, да прямо сверху нору ту пробьёт. И пока хозяин норы будет от входа до места вторжения скрестись, тот лапками-лапками – и в дамках. Два ядра там же раскрошит, третье – в зубы и – на выход, которых дикобраз, естественно, по одному в логовищах не делает. Вот и лютуют они друг над другом с такой ненавистью.

– Выгрыз. Не «выкусил», а выгрыз всё вкусное, Петя. А что же он по почве норы свои не укрепит? Плитами там, или ещё чем.

– Замахается он плиты те таскать. Видел же его лапки? Ну вот. Когти длинные, а лапки – короткие. Теми когтями ему легионера порвать – даже не натужится. А плиты таскать не сподоблен. Его за этим занятием любая собака загрызёт, к тому же. Глубоко в грунт зарыться ему условия самоактивации ядер не дают – должен быть соблюден определенный климат для этого. Вот и мучается, бедолага, в мягкой почве норы те выкапывая, да в жестокрылов постреливая, едва увидит.

Между тем, битва на 7-й отметке подходила к концу: было видно, что жестокрылы явно побеждали, несмотря на девять видимых мною электромагнитных всполохов ежей да рухнувших в зубодробительном пике трёх тушек аэрокимпов. Дикобразы выдыхались. Петовод попутно заяснял мне за тактику летунов, которая зиждилась не на прямом поражении противника, а на его изматывании. В прямой схватке жестокрылу никогда не победить дикобраза, так как тот попросту либо расстреляет в полёте, либо шибанёт током в воздух, отчего у того мгновенно случится перезапуск мозгов, за время которого жестокрыл гарантированно ввинтится в почву, что также не способствует победе в бою. Ну, либо просто коготками махнёт да сцапает электрическую ворону, если та подлетит слишком близко.

Здесь же было всё по-другому: жестокрылы нападали на ежей поодиночке. Пара летунов падала на врага, а остальные отдыхали неподалеку. И постепенно они менялись друг с другом. Пролетая над затылками своих врагов, те провоцировали их на выстрел иглами. При этом, в последний момент летун быстро менял своё пике на горизонтальный полёт, чем сводил свои риски к минимуму: если по нему попадет стрела, то, скорее всего, не пробьет его жесткую спину, так как он совершал свой манёвр через «бочку», проворачиваясь с крыла на крыло и подставляя под неминуемый выстрел свою тыльную сторону. И если жестокрыл всё же оказывался поражённым снарядом врага, то его бессознательная тушка, по инерции, улетала от места выстрела относительно далеко, где он, спустя некоторое время, приходил в себя и снова присоединялся к бою. Отдохнет хорошо, опять же, в обмороке валяясь. Правда, получалось это у них далеко не всегда.

Потому что матерые дикобразики тоже были не дураки, ведь недаром они носили явно не десятый уровень. Они забились в эту ямку не просто так. Склоны воронки не давали крылатым активно маневрировать и атаковать, чему свидетельствовали несколько взрытых холмиков на её кайме. Однако было видно, что дикобразы проигрывали. Всё чаще и чаще жестокрылы срывались с высоты, не меняя траектории и тараня своими крепкими клювами не укрытых бронёй ёжиков. Всё больше и больше летунов очухивалось после принятых ранее ударов, и вспархивали с земли оттуда, где их застигли гравитация и сила трения.

И всё меньше всполохов я видел идущими снизу. Звери погибали. Конечно, не все летуны смогли выбраться из этой схватки живыми. Из, насчитанных мною ранее, тринадцати единиц смогли улететь только четверо. Но своё дело они сделали – убили нескольких врагов (я после проверил – дикобразов действительно было трое) и добыли немало ценных зёрен. Это было… похвально.

И поучительно, так как мне, наконец, стало ясно, как я смогу уничтожить биосов на базе.

***

О своих планах я поведал всей своей четвёрке: Раптору, Петоводу, Ботомеду и Коменданту. Именно на Коменданте лежала основная нагрузка, на самом деле, ведь ему требовалось перенастроить базу так, чтобы удовлетворялись все мои военные нужды.

– Враг активно качается, – начал я совещание. – По последним данным разведки, они отстраивают гигантскую базу и плотно укрывают ее щитами. Это, конечно, накладно для них, но некритично, так как такая защита является очень эффективной. Несмотря на то, что мы отобрали у них четыре базы из шести, на их боеспособности это никак не сказалось. Наши силы вынуждены растягиваться для того, чтобы воевать. Им же этого не требуется, так как они имеют очень надежную крепость, на которой могут никого не оставлять, так как она сама себя способна защитить. Проще говоря, они могут всей толпой выйти за ворота такой крепости и победить кого угодно без опасения потерять свою базу. И это для противника очень хорошо, так как повышается его стратегическая эффективность в плане расширения территории. Я прогнозирую потерю Мельбурна через шесть дней; потерю Кочки – через десять. А дальше мы останемся при своих, так как биосы стремительно укрепятся на вышеупомянутых базах и атакуют уже нас. На те блокпосты, которые мы отвоевали у них ранее, они даже внимания не обратят, ударив сразу по нам… по крайней мере, я бы не обращал.

Я взял паузу. Мои «периферийники» молчали тоже, так как, собственно, слова им никто не давал. Но я знал, что в груди каждого из них уже идут аналитические процессы, которые были запущены, едва я начал этот военный совет: их вспомогательные модули, которые достались им от живой природы в виде половины биологических мозгов, начали оценку ситуации, не спрашивая разрешения и не руководствуясь сухими директивами, которые были приняты у стандартных роботов-снобов. Потому как звери никогда никого не спрашивают, стоит ли им оценивать новую обстановку или нет? Они её просто оценивают.

Иначе звери знают, что если не пораскинут мозгами сейчас, и добровольно, то легко могут раскинуть мозгами потом, и принудительно. Кибернетическая часть «церебро» моих замов подключилась к своей биологической части немного позднее, инициировав полномасштабную интеллектуальную деятельность на заданную тему. На тему штурма.

Поэтому мои замы тихо гудели и не шевелились. И одновременно – натужно выли и бесновались.

Я же продолжал:

– Поэтому я принял решение начать штурм как можно быстрее. Насколько это «быстрее» произойдёт, мы сейчас с вами и обсудим. Итак, первое: противник на данный момент ведёт активное строительство, что держит его на пределе возможностей. Скорее всего, через пять суток это строительство будет закончено, и мы уже не сможем его уничтожить. А уничтожить надо. Какие есть на этот счёт идеи?

– Неприемлемо, – тут же вскинулся Раптор. – Судя по имеющейся у нас информации, биосы уже укрепились достаточно для того, чтобы выдержать длительный штурм. Нам не удастся их разбить даже за восемь часов атаки, что делает невозможными ни одну из атак. Учитывая то, что шесть дней назад мы взяли «Мельбурн», наших боевые возможности пока находятся в неудовлетворительном состоянии для ведения затратных операций. Особенно против их головной базы. Я бы ещё понял, если бы мы атаковали Капос. Но штурм главной крепости однозначно приведёт к невосполнимым, за короткое время, потерям. Это спровоцирует мощную контратаку, что чревато полным поражением роботов на этой локации, что является неприемлемым для нас. Обороноспособность нашей базы ранее была оценена ошибочно. Мы не выдержим полноценного штурма в условиях недостатка войск. Даже если успеем всех их реплицировать, они всё равно не будут отвечать необходимым требованиям, так как новый бот – это всегда слабый бот.

В комнате повисла электронная тишина. Доводы Раптора прозвучали более, чем весомо. Все его выкладки сопровождались (на фоновом уровне) различными графиками, диаграммами, другими статистическими данными, которые ярко иллюстрировали нынешнее положение дел в войсках. И по этим выкладкам выходило, что, несмотря на то, что я четыре раза одержал убедительные победы над превосходящим меня противником, я его не ослаблял. Всё, что мне удалось сделать – это лишь урезать его ресурсную базу.

Ресурсы…

Именно на этом я и решил сыграть, предоставляя своим заместителям разработанный мною план атаки на Деэрстию. Хрупкий, честно сказать, план. Но перспективный. Единственным слабым местом в этом плане было время реакции биосов на обстановку. Если они среагируют сразу на, казалось бы, мои «безобидные» действия, то всё моё планирование пойдёт прахом. Ну и ещё одним таким местечком было также наличие у нас нужных ресурсов, так как их нам понадобится ой как много.

За уточнениями некоторых деталей моего плана я и обращался к Коменданту. Не то, чтобы я не был в курсе всех дел на базе. Я был. Не были в курсе остальные мои замы. Для них я, собственно, сейчас его и спрашивал:

– Комендант, поясни общую ситуацию по нашим запасам, энергетической и транспортной инфраструктурам, да и вообще – чем мы живём и что мы можем. Только кратко.

– Если кратко, то с обеспечением ресурсами – полный порядок. Не хватает лишь технологий для повышения эффективности сбора и переработки. Хотя в целом темп общего развития базы более, чем хороший. Особенно хорошо помогают в этом разработка логовищ элитных киберплантов: получаемые оттуда устройства и материалы обеспечивают значительный рост развития технологий и методик как в производстве, так и в военной промышленности. Отмечаю с положительной стороны работу восьми исследовательских центров. Их разработки неоднократно решали довольно сложные проблемы, возникающие чуть ли не ежедневно. И ещё девятнадцать их разработок числятся в разделе «Перспективные», так как технологический уровень для их применения нами пока не достигнут.

– Когда примерно он будет достигнут?

– Трудно спрогнозировать. Или завтра, или – через неделю. Однако учёные работают круглосуточно, поэтому такие разработки, думаю, будут поступать постоянно, а технологический уровень так и будет в роли догоняющего… Так что мой ответ – никогда он не будет достигнут. И ещё, касательно ИЦ: становится всё сложнее и сложнее контролировать их работу. Вношу предложение создать ещё одну единицу, занимающуюся отдельно исследовательской деятельностью и всем, что с ней связано. Это обусловлено тем, что всё больше и больше интеллектуальных и административных ресурсов отводится на учёт, анализ, прогнозирование и каталогизацию всех предложений и проектов, поступающих от ИЦ.

– Министра науки вводить, что ли?

– Эм-м-м… Да… наверное, его…

– Хорошо. Если есть такая необходимость – давай предлагай. Кто у нас будет главным Ботаном?

– Простите, вопрос: «Ботан» – это наименование вышеозначенного юнита?

– Да. Вполне себе подходит… для бота-заучки… Да! Утверждаю данную инициативу, как приоритетную-3. И имя это утверждаю тоже…

– Принял приоритет-3. Принял «Ботана». Мне самому определить кандидатуры?

– Да. Ты лучше меня разбираешься в данной ситуации, так что тебе и карты в руки. Назначение министра по науке – на тебе.

– Принято.

– Но я не за этим спрашивал Коменданта про наши ресурсы. Точнее, про темпы обеспечения ими. Они, кстати, какие?

– Девять тысяч двести двенадцать килограмм в сутки. Сюда входят все категории материалов, необходимые нам. За исключением биологических.

– Биологических… Именно это для нас сейчас и важно в вопросе победы над биологическим же врагом. Поясню: мы, как вид, зависим от поставок, преимущественно, редкоземельных, минеральных и металлических материалов. И лишь малую толику из всего этого объёма занимают материалы биологические. Да и то, мы могли бы обойтись и без них.

– Возражаю. После принятия на вооружение технологии «Слияния» прогресс развития роботов увеличился на величину, в диапазоне от 1,3 до 2,7-кратного значения. То есть мы примерно в три раза развиваемся быстрее с биологией, по сравнению с тем, как если бы мы прогрессировали без неё. Биологическая составляющая, например, моего «церебро» уже неоднократно доказывала свою целесообразность. Так что без них мы навряд ли бы обошлись.

– Возражения приняты, Петовод. Да, действительно, биологическая составляющая наших шасси является важным критерием, но я не об этом. Я о том, что без неё мы худо-бедно, но сможем существовать и функционировать. А вот если биосов лишить их основного источника, то они функционировать уже не смогут. Слишком многое у них завязано на этом белке, как у нас завязана наша деятельность на элементах, важных для электроники.

Я задумчиво оглядел замолчавшую электронную братию:

– Короче, я планирую не атаковать Деэрстию в лоб, стремясь стереть её с лица планеты. Я планирую лишить их всякого прироста ресурсов… атакуя Деэрстию в лоб.

Буря критических ошибок и багряных конфликтов вонзилась мне в процессор одновременно с недоумёнными репликами моих замов. Того же Коменданта чуть КЗ не хватило, как только он запустил мои последние слова в обработку.

Но мой следующий доклад расставил все точки над «i», и, спустя сто шестнадцать минут и двадцать две секунды «Генеральный план штурма Деэрстии», версии 1.0 был принят на реализацию.

***

Аэроразведчики не являлись боевой единицей, как таковой, и в соответствующий лимит не входили. Оттого разведчики были дешевыми. Самыми дешевыми юнитами. Конечно, дороже тех двух-трех снарядов, что тратились биосами на их гарантированное сбитие, но всё равно – дешевыми. И бесконечными. Хотя создать флот с бесконечным количеством бомбардировочных юнитов, минуя непреодолимый предел численности войск, у меня всё равно не получилось бы. Поэтому в ход пошли авиаскауты. Точнее, полетели.

Наштамповав свыше трех тысяч готовых к модификации авиаразведчиков, передо мной встала другая проблема: примотав к брюху первой же сотне скаутов по бомбе, я тех в боевые единицы-таки прописал. Неумолимая система Триеры мгновенно переквалифицировала модифицированных юнитов в «управляемые ракеты-камикадзе», то есть, в очень умные боеприпасы. Не очень высокоинтеллектуальные. Но – ракеты. И поэтому каждому из них она присвоила коэффициент в 0,1. Это означало, что десять «ракет» теперь считались одной боевой единицей, которая учитывалась в ограничениях по войскам.

Камикадзе же они являлись потому, что, исходя из обстановки, скаут мог бомбу как сбросить, так и взорвать ее прямо на себе, перед этим куда-нибудь себя направив. «Десять к одному» – эта пропорция слегка подкорректировала планы по быстрому захвату базы. Лучше бы, конечно было «десять к ноль-ноль-одному». Ну, или, на крайний случай – к миллионной.

Тем не менее, и этого всё равно было много. Но я выкрутился. В качестве компенсации за мой небольшой просчет, я визуально увеличил число «неучтённых» летательных аппаратов, прикрепляя к скаутам «пустышки» в виде муляжа бомб. Внешне самолётик выглядел по-прежнему грозно, но на деле был не опаснее реактивного кирпича. Система Триеры его в войска и не засчитывала. А вот система противовоздушной обороны врага должна была засчитать, и попытаться сбить «пустышек» наравне с боевыми машинами, тем самым отвлекаясь на ничтожные цели и давая возможность более опасным скаутам сбросить свои бомбы.

***

Над Деэрстией теперь выросли купола. Роботам теперь не удастся, как в прошлый раз, с такой легкостью проникнуть за стены. Щиты не дадут летающим унитазам ни одной возможности. Их было много, и они были невидимы. Ну, почти невидимы. Согласно регламенту, службы базы запустили штатную проверку систем пассивной обороны, и теперь по чистому небу прокатывались переливы энергетических полей.

– Восемьдесят две пелены и четыре полноценных сферы – шутка ли!

– Не шутка. Теперь-то мы точно начистим этому меднозадому говнюку его звенящую задницу! Сточим, нахрен, всю! И так – двадцать раз!

Говоривший это сержант технической службы возбужденно скалился сквозь прозрачное забрало легкого шлема. От обилия мембран над головой, та голова без шлема сильно кружилась. Но делала она это не только от чувства беспредельной безопасности, что дарили эти мембраны. Одновременно с этим она заставляла все живые организмы дышать через армисы, время от времени пополняя запасы кислорода за пределами стен, либо на специальных пунктах хранения.

Многочисленные щиты, подарив биосам защиту, забрали у них весь воздух, пригодный для дыхания. Цитадель была настолько герметично укрыта ими, что под дрожащими пленками силовых полей очень быстро кончилась пригодная для дыхания среда. И это еще, если учесть, что база, в основном, функционировала в режиме постоянной боевой готовности, и щиты были подняты не все.

– Ну, до «начищения задов» нам так-то еще далековато, конечно. Но в одном, Гвидо, ты прав: сточим мы ему жопу однозначно. Примерно, через месяц с хвостиком.

– Ну, так тоже хорошо. Долго, конечно, но хорошо. А то я, признаться, неделю назад думал, что нам – всё, каюк. Нет, всё-таки Полковник молодец, что не стал и дальше бодаться с этим тостером в чистом поле, а хорошенько подготовился здесь к его встрече. Такую крепость расколоть – не один Тактик понадобится. Робот теперь хоть три своих лимита на количество войск соберет, а всё равно ему нас не пробить.

– Да и пять тысяч железяк тут ничего не сделают.  С земли и с воздуха мы защищены надёжно, – довольно прогудел штурмовик.

– А если до кораблей докачается, а, Кражек? Прилетит сюда пара лайт-крузеров, и всё? Весла сушить?

Штурмовик повернулся к своему более светлому, по окрасу доспехов, собеседнику, и внимательно на того посмотрел:

– Вот скажи мне, Гвидо: ты хоть одну инструкцию по тактическим возможностям единиц боевой техники читал? Я уж не спрашиваю об их ТТХ? Ты вообще понимаешь, что может сотворить крейсер, а чего он сотворить не может? Тем более, что здесь он не крейсер, а обыкновенный корвет, даром что так называется. Так вот, я тебе скажу, чего он не может: он не может накопить огневую мощь, достаточную для разрушения всех этих силовых полей. Да ни одному корвету столько щитов не пробить! По крайней мере, с минуту – точно. А к началу второй минуты его уже снесут с неба наши батареи ПВО, как будто его там и не было. А если не сметут, то этот недокрейсер сам в пыль рухнет, так как у него через пять минут вся энергия в реакторах закончится, если он так стрелять продолжит.

– Ну а два «недокрейсера»? Они могут?

– И два не могут. И пять… Хотя шанс у пятерых, конечно, есть, но только с учетом того, что им в этом вся наземная армия помогать будет. Артиллерия стреляет по щитам снизу, а корабли – сверху. Да только ценность применения кораблей при таком использовании падает чуть ли не до нуля. После деактивации щитов авиация будет уже бесполезна, потому как у них выйдет весь боезапас.

– Весь боезапас? За минуту?! Это у них так мало зарядов?

– Почему за минуту? Крейсер способен вести беспрерывный огонь в течение четырех минут… А ты про ту минуту, что я говорил? Ну так это я про то, что больше минуты этому кораблю никто стрелять не даст: вылетит пять-девять ракет с установки и оборвут наглого летуна на полуслове. Как раз в начале второй минуты это и произойдет. А так – нет. Так у него на четыре минуты выстрелов хватит.

– И что, все вместе они четыре минуты будут колотить? А вдруг быстрее управятся? Откуда ты знаешь, сколько он артиллерии притаранит? А бронетехники – она-то ведь тоже стрелять будет?

– Да сколько бы ни притаранил, нифига у него не выйдет. Он ведь по лимиту войск ограничен, а если у него здесь будет лишь полк артиллерии да два кораблика в небе, то тут вообще ему «крышка»: с таким набором против контратаки не повоюешь. Поэтому он обязательно будет тот лимит на несколько частей резать: на авиацию, танки, пехоту, арту и прочее. Так что много стволов ему сюда подтянуть по-любому не получится. Даже если он внезапно сравнялся с нами в уровнях и тем самым лимит свой повысил, ему нас не пробить. Мы ведь тоже молча сидеть здесь не будем. Вот увидишь, сунется сюда меднозадый – мы ему быстро пузо раскурочим! А потом в гости еще к нему сходим!  И всё, и «Здравствуй, Кора»!

Оба задумались, и перевели свои глаза сперва на небо. Потом – на горизонт.

На горизонте то самое небо собирало огромные черные тучи, намереваясь обрушить на 82 щита настоящую бурю.

Глава 4. Деэрстия в огне

Доклад дежурного по базе ничего, кроме уныния не внушал. Ну еще и страха. Немного.

По докладу получалось, что они проиграли эту войну. Все, кто сидел сейчас в командном пункте понимали это со всё большей отчетливостью: этот дебильный утюг опять их переиграл. На их же поле, всегда принадлежавшем только одной расе – людям. На поле хитрости и обмана.

Эти доклады появились не сегодня, первый такой рапорт поступил в Командный центр пять дней назад. Тогда ему не придали особого значения. Но теперь все отцы-командиры вдруг осознали один момент во всем этом пятидневном противостоянии. Они упустили возможность всё исправить где-то трое суток назад. И теперь, выслушивая убийственный доклад дежурного, они понимали: война проиграна. Тактик победил.

Пять дней назад, наконец, установился первый визуальный контакт с многочисленными силами противника. Все на Деэрстии облегченно вздохнули: ждать атаки врага морально было гораздо тяжелее самой атаки. Уж теперь-то всё разъяснится. Теперь-то Тактик пойдет на штурм, потеряет огромное количество своих войск, а после этого к нему на головную базу незамедлительно ринутся усиленные и укрепленные батальоны, которые, как обычно, сровняют его логово с землей. А потом и второе логово выжгут. И третье, если таковое обнаружится к тому времени. Все логова выжгут – тут даже сомневаться не приходилось. Не в первый раз такое происходило, не в последний и произойдёт.

Однако приближающиеся цели были только воздушными. Нет, были замечены и наземные отряды, но те – далеко. Крупные отряды ползали по грунту, и не входили в зону уверенного поражения орудиями и системами иного вооружения людской крепости. А вот воздушные войска робота входили.

Первые же данные разведки показали, что на биосов надвигались небоевые юниты. Точнее, боевые, но одновременно и не приспособленные к ведению активных боевых действий. Подобные машины напали на базу майора Айниса. Только тогда такие модифицированные скауты принесли на его укрепления четырех разведчиков, которые выдали точнейшие координаты для вражеской артиллерии.

Теперь же на Деэрстию летели сотни таких скаутов. И несли они под брюхом вовсе не сенсорные устройства.

Под брюхом у них висели бомбы. Много бомб. Было похоже, что Тактик не управлял этими самолётами, тупо отправив их по прямой с одной и той же целью – сбросить груз на такой-то отметке. Противовоздушная оборона работала исправно и эффективно, и первые из разрывных ее снарядов кучно ложились прямо в боевом построении врага еще на подлете. На грунт посыпались тысячи обломков. Дело обещало быть легким.

И вдруг цели заманеврировали, что означало, что авиация всё-таки управлялась в режиме «он лайн». В списке приоритетных целей биосов появилась строчка об обнаружении и уничтожении передвижного командного пункта роботов, который то самое управление и осуществлял. Они были, не сказать чтобы верткими, но всё-таки это добавило определенную толику хаоса в системы прицеливания пушек ПВО. И вскоре первые капли туго скрученной энергии взрыва легли на полосу препятствий перед цитаделью.

С того момента поток скаутов редко когда иссякал до нескольких десятков штук в минуту. И сейчас бомбы рвались уже прямо на мембранах многочисленных щитов. Редко, безрезультатно и неэффективно, но всё-таки рвались.

А сегодня дежурный доложил о том, что своих результатов такая «неэффективная» бомбардировка добилась. У людей и фейнов были на исходе ресурсы, которые требовались для создания противовоздушных боеприпасов, ремонта или полной замены вышедших из строя орудий, систем обеспечения и наведения огня и прочих сопутствующих структур. Точнее, сегодня эти самые ресурсы и закончатся, лишив людей возможности ремонтировать некоторые узлы и цепи и пополнять расходниками многочисленные биоустройства. Но основное проседание было именно по боеприпасам. Они закончились уже две минуты назад, едва дежурный офицер начал свой доклад.

Боеприпасы для ПВО являлись самыми дешевыми в производстве, в области единиц вооружения средних калибров. По сути, это были, начиненные картечью, фугасики. На каждый тратилась пороха ложка, да хлама немножко. Но за сутки самих фугасиков тратилось больше миллиона. Примерно на девять больше. Миллиона. Трижды три миллиона. Плюс один сверху.

Один ствол со своей скорострельностью в 120 выстрелов в минуту, делал их около ста тысяч за сутки. Хотя, если бы стрелял непрерывно, то цифра достигала более 172-х тысяч выстрелов. Однако такого непрерывного огня всё-таки не происходило, и один ствол тратил на треть снарядов поменьше. На жирную такую треть. Но это утешало слабо. Таких стволов на базе было двести шесть штук, и чуть ли не половина из них день и ночь активно палила в небо. Суммарный же расход боеприпасов приближался к цифре в десять миллионов штук в сутки.

Десять миллионов маленьких снарядов в день – это являлось далеко не пределом для производственных фондов Деэрстии, ибо они могли производить и гораздо больше. Они и пару миллионов за час могли произвести – не перегрелись бы. Однако проблема была в другом: несмотря на дешевизну, ресурсы на них всё-таки тратились. И тратились они все-таки активно. По той же ложке, но активно. И не прерываясь. В обычной ситуации они быстро пополнялись группами обеспечения, которые выходили за пределы стен и добывали ресурсы там. И вот их как раз Тактик пополнить не давал. И его почти бесплатная авиация справлялась с этой ролью неожиданно хорошо.

***

Зоргер предпринимал уже, наверное, двадцатую попытку оборвать эту чёрную ленту, что бесконечно трепыхалась над не мирным небом его базы. Всё тщетно.

С этой задачей не справились ни усиленные по броне передвижные установки ПВО, которые прикрывали группы обеспечения при добыче ресурсов, ни дымовые завесы, выстреливаемые на высоту полёта вражеских разведчиков, ни волны электроимпульсов, выбрасываемых в атмосферу. Ничего не помогало: в первом случае робоскауты мгновенно превращались в самонаводящиеся ракеты и умудрялись-таки нанести довольно хороший урон. Во втором же Зоргер сделал даже хуже: человеческие ПВО теряли цели из виду, а те, в свою очередь свободно пикировали на базу, либо просто скидывали свой груз прямо на щиты – цель-то размером с город, чего в нее прицеливаться? Знай, кидай себе бомбы по указанным координатам, да и всё. Ну а ЭМИ и вовсе оказались средством с отрицательной эффективностью: мало того, что оглушённые скауты всё равно падали в расположении базы, неизменно детонируя своими «плодами», так ещё и энергии те импульсы тратили просто немерено. Плюс, опять же, износ оборудования и всего прочего…

Пробовали воевать против скаутов и пилоты биосов. Но и это оказалось напрасным. Вылетевшие с Деэрстии истребители очистили небо лишь на пару часов. А потом Тактик попросту начал взрывать своих «камикадзе» прямо в воздухе, рядом с более дорогими и технологически продвинутыми перехватчиками врага. И, спустя ещё два часа, биосы потеряли половину своего воздушно-истребительного флота, фактически ни на чём. Да и снизу скаутам очень помогали мобильные зенитные установки, не особо заморачиваясь выбором, по кому стрелять – чужим или своим. И изрядно потрепанные эскадрильи мелкими стайками прыснули назад…

А за ними вновь потянулись бесконечные ленты роящихся скаутов.

И сверху вновь западали бомбы.

Робот тратил вдвое больше ресурсов, чем Человек, но у него было одно маленькое, но очень весомое преимущество. Он мог пополнять свои потери за счет разработки трофейных баз и уничтожения логовищ киберплантов. Слабо, бедно, но мог.

Полковнику даже это было недоступно.

Уже к исходу второго дня бомбардировки, офицеры в штабе начали что-то подозревать. А ещё через сутки военные осознали, что долго они так не протянут. Запасы на складах таяли хоть и медленно, но – таяли, а отрицательная динамика всегда говорила только об одном – об истощении. Причем, тотальном, так как лопающиеся время от времени на щитах бомбы перегружали энергосеть базы, изнашивая или вовсе выводя из строя ее «тонкие» элементы. Да и постоянно орущие пушки изрядно добавляли энсов в копилку затрат Деэрстии. На третий день остро встала проблема обеспечения базы дополнительными ресурсами. Причем, желательно на том уровне, каким он был до этой своеобразной осады.

Разведчики, кидая бомбы на базу биосов, всё равно оставались разведчиками, и даже сгорая в огне, давали отличную картинку на всю зону вокруг крепости как днем, так и ночью. И Тактик прекрасно видел все группы, которые, как бы тайком, отправлялись на промысел. Едва такая группа замечалась, как к ней, по широкой дуге, дабы не попасть под огонь ПВО, устремлялась стайка скаутов, машин так в 80-50. И бомбы у тех машин были не муляжные.

Конечно, атака «камикадзе» была малоэффективной в плане уничтожения живой силы противника, но этого от них и не требовалось, по большому счёту. Сама группа может и без проблем пережила бы любой налет сверху, но его бы не пережила их «главная задача». А главной задачей группы являлся сбор ресурсов. Точнее, сами ресурсы, как груз. И вот его-то группы обеспечения удержать не могли. Просто все добытые ресурсы были бы сожжены или раскиданы надоедливыми «москитами» с их ядрёным помётом. Вместе с транспортами, которые те обломки и перевозили: у обозников не было такой брони, как у боевых машин охранения, а при атаке на группу скауты целились именно в эти беззащитные агрегаты. По итогу на базу было принесено несколько сот килограмм низкосортного сырья, которое скаутам просто невозможно было разбомбить, но и для переработки которого тоже требовалось потратить определенное количество других ресурсов.

Да и на неизбежный ремонт снаряжения обкиданной сверху группы, также требовалось выделить, пусть и немного, но всё-таки материалов. Плюс биологических, запасы которых у Зоргера были хотя и обильными, но всё же не возобновляемыми.

После ещё пары таких, относительно безрезультатных вылазок (и ночью в том числе) командованием базы было принято решение больше их не совершать. Себе дороже.

Идея с контратакой также была отклонена, как бесперспективная – вопреки традиционной тактике, присущей роботам, этот робот ни на какое обострение не шёл и открытого столкновения активно избегал. Как, впрочем, и о каких-либо иных активных действиях, которые требовалось совершить для того, чтобы переломить ситуацию. Но у Полковника с каждой минутой крепла мысль о том, что время для удалого наскока было утеряно… примерно сто часов назад…

Деэрстия готовилась к штурму. На этот раз – к настоящему штурму.

***

Седьмая камера четвёртого ряда закончила сканирование местности, и я, наконец, смог слезть с горы, на которой до этого простоял минут двадцать, аки столб, глядя на проведение первой пробной атаки. Она, ожидаемо захлебнулась, что, впрочем меня совсем не расстроило. Разведка боем – она всегда связана с большими потерями. Тем более, что потери те исчислялись слабыми и устаревшими единицами, вместо которых уже через пять часов из репликатора выйдут совершенно новые и модернизированные стальные убийцы 14-ой и даже 15-ой версий. Это был более, чем выгодный размен.

Теперь же, передав тактическую информацию на все свои боевые устройства, я со спокойным процессором мог начать основную часть этого затянувшегося балета:

– Ну, в целом, мне всё ясно, Раптор. Запускай раздел 2.13. Думаю, пришло время.

– Принял. Запускаю.

– «Кротовью нору» взорвёшь с небольшой задержкой, когда наши пройдут периметр. Это вызовет замешательство в их рядах и, возможно, перебои с энергией, от которой рухнет вся их оборона. Хоть на пару секунд, но этого вам должно хватить. Так… Авиацию снижай до 75-ти процентов, потом – по графику. Подкрепления, наверное, задействуй сразу: если что пойдёт не так (а оно пойдёт) то мы хотя бы значительно уменьшим плотность и интенсивность ответного удара.

– Принято.

– Вопросы?

– Что делать с Капосом?

– Да-а… Ничего с ним не надо делать. Гарнизон данной базы оценивается разведкой в несколько десятков единиц и пару сотен ипкисов, так что это не тот «засадный полк», который может решить исход битвы. Но ты отправь туда роту Алого… э-э, центуриона №41 416. Задача: пошуметь, попасться на глаза коменданту Капоса, активно изображать из себя полк, чтобы тот даже не думал за ворота крепости выходить. Создать видимость угрозы нападения, короче. Понял?

– Так точно. Прогноз по нашим потерям чрезвычайно неблагоприятен. Даже если с «кротами» всё получится, мы всё равно окажемся в невыгодной ситуации. Солдаты биосов по-прежнему нас превосходят, а численного преимущества, которое было у нас на Кочке, здесь мы достичь не сможем. Как быть?

– Каком кверху. Раптор, ты дохнешь в каждой крупной заварушке, и ни разу у тебя даже малюсенького вопроса насчёт собственного интеллекта не возникло. Не задавался ты им ни разу. А тут – «а вдруг я проигра-аю»… Чё заныл-то?

– Те смерти у меня были оправданы ситуацией, и я многое что менял в обстановке своим поведением, пока уничтожал врага до этой самой смерти. Сейчас же я никакого профита не вижу в том, чтобы бездарно погибнуть у стен цитадели с фаршем.

– Вообще-то задумка другая: ты должен сдохнуть внутри стен цитадели, наделав как можно больше фарша. Твои цели на этот раз не Колыбели, и даже не живая сила противника с системами обороны, а ресурсодобывающие сооружения, узлы, трансформаторы, теплопункты, и вообще – вся энергосистема базы. Я даже щиты запрещаю тебе трогать именно из-за этой энергосистемы: чем больше она будет нагружена всякой прожорливой инфраструктурой – тем лучше. Победить – не твоя задача на сегодня. Она будет твоей на завтра. Ещё глупые вопросы имеются?

– Никак нет. Разрешите выполнять?

– Давно уже должен был.

– Что?

– Действуй, говорю! Разрешение получено.

Раптор приободрился, рывком переместил себя в сторону передовых позиций, и сходу взял коня под уздцы. Конь был весь металлический, шестилапый и со встроенным генератором силового поля, который защищал этот шагоход от неслучайных выстрелов по его туше. Вообще, шагающие танки были разработкой, как по мне, сомнительной. Особенно при передвижении по относительно ровной поверхности. По мне так лучше старых добрых «Носорогов» ничего не было. Но, с другой стороны, лучшая проходимость шагоходов, по сравнению с гусеничными и бо́льшая надежность, по сравнению с ховерами, склонили меня к тому, чтобы я согласился с Раптором насчет использования этих «коней» в войне за нашу независимость.

Этот конь же был личным скакуном моего военачальника – тот гармонично встраивался внутрь танка, высунув наружу лишь свою голову, и превращался в очень грозную боевую единицу по измельчению биосов до состояния конфетти.

По незримому взмаху командирской руки вся линия боевых механизмов дружно стронулась с места, постепенно набирая ход своими толстыми ногами. До начала обстрела щиты на машинах не поднимались, экономя энергию и мобильность. Это было некритично – конфигураторы уже задали нужные параметры поля, так что щиты встанут буквально по щелчку одной-единственной кнопки. За секунду, за которую противник, скорее всего, не успеет прервать их установку. Ну а успеет – так всегда есть вторая попытка, которую неудачливый танк реализует под уже установленным щитом другого танка, у которого с удачей обстояло немного получше.

Между танками неслись прыткие спидеры и ховер-транспорты, набитые пехотой. Шесть сотен полноценных воинов из стали и ещё двести пятьдесят приспособленных под военные нужды инженеров. Я атаковал единым кулаком без всяких там тактических обходов справа-слева. Мне нужно было лишь пробить брешь в стене и запустить туда Раптора со всей его кодлой. Там он уже сообразит, что от него требуется. Даже если обстановка к тому моменту поменяется.

Собственно, справа и слева я атаковать не стал, но вот кулак всё же был у меня не совсем один: в последний момент перед утверждением генерального плана по избиению людишек мне пришла, не сказать, чтобы гениальная мысль сделать под базу биосов подкоп. Два «крота» рыли свои шестиметровые тоннели под Деэрстию на протяжении пяти суток, не торопясь и не совершая ненужных ошибок. И теперь дорылись. По предварительным данным утверждалось, что противник не догадывается о том, что теперь под его крепостью, на глубине 13,3 метра установлены тектонические заряды повышенной мощности. Да хоть и догадывался бы – особо ему теперь это не помогло бы. Как я понял, средств для рытья столь широких тоннелей у него не было, а через узенькие ему много войск не протащить, вздумай он остановить моих «кротов».

Да и, тем более, сверху на почву летели бомбы, сбоку стучала копытами моя кавалерия, а снизу подгрызались два проходческих щита, деятельность которых превосходно скрывала вся эта движуха сверху. Некогда им было обращать внимание на то, что творится у них под ногами. А теперь «кроты» дошли. Дошли до точки; сформировали камеру; укрепили камеру так, чтобы взрыв был направленным строго вверх; приволокли заряды и установили их, согласно утверждённой схеме расположения бабахалок в этом «погребе». На всё про всё ушло ещё тридцать часов, и вот, наконец, всё было готово к подрыву.

Целью этих зарядов, конечно же, не являлось разметать всю крепость на молекулы – я был уже не настолько наивен. Несмотря на всю невообразимую взрывчатость местных плазмо-химических веществ, тринадцать метров грунта – это всё-таки тринадцать метров грунта. Плюс к тому же, если Полковник не дурак (а он – не дурак) то его база сейчас имеет очень прочный фундамент, который замучаешься взрывчаткой ковырять.

Нет. Моей целью было другое: я рассчитывал вздыбить «пол» базы вместе с её «подвалом». Хоть на немного. Хотя бы на пару метров, но – весь. Этого бы хватило с лихвой. Насколько я могу судить, именно в «подвалах» располагались основные инженерные коммуникации, по которым течёт «кровь» и «питательные вещества» Деэрстии. Их имело смысл прекратить. Их-то я и надеялся потрясти и разорвать. Выгода с такого разрыва мною даже не просчитывалась, но в том, что она будет огромной, мой «Предиктор» даже не сомневался.

За весь этот, теперь уже шестидневный штурм я изрядно поиздержался в средствах и материалах. Шутка ли: я уже два дня, как качаю склады второй базы. Еще сутки – и я выкачаю их досуха. Да и на основной у меня уже обозначился определённый дефицит на «электронку» и «химию». И это, несмотря на то, что свою первую крепость я не трогал, закономерно полагая, что её запасы мне сильно пригодятся, случись какой форс-мажор на марше.

Тем не менее, запас у меня всё-таки был, и если я так потратился, то что говорить про Зоргера, который явно не готовился к такому развитию событий? Собственно, об этом мы с Комендантом сейчас и перекликивались, покуда армия Раптора топала до финиша:

– …И что? Тяжёлая у них обстановка, как считаешь? Что-то не похоже, чтобы они особо голодали…

– Отрицательно, командир. Похоже, и даже очень.

– Аргументы? Они по-прежнему стреляют, у них по-прежнему – щиты, с ними по-прежнему опасно связываться.

– Не туда смотришь, командир. Стреляют они, это да. Но посмотри, куда они стреляют и насколько часто. Насчёт щитов – мясо согласилось уже принимать на них гораздо больше наших бомб, лишь бы не тратить ресурсы на ПВО. Поэтому щиты сейчас даже немного активнее, чем в первые дни бомбардировки. Однако это как раз и указывает на то, что биосы стали активно экономить, так как держать щит всё-таки легче, чем стрелять. Насчёт опасности с ними связываться – ну так всегда было опасно. Тем не менее, посмотри логи: последний раз они совершали вылазку за стены сорок три часа назад. Уничтожили шесть наших машин, но и сами получили серьёзные повреждения. А это – снова ремонт, и дорогой. После этого по вылазкам у них – тишина. Они даже не пытались установить сторонний блокпост для создания плацдарма, чего мы опасались по началу. А сейчас уже и не сделают, потому как им средства не позволяют. Кроме того, шесть часов назад я впервые принёс в лагерь четыре тонны обломков от наших скаутов. Причём инженеры, которых я за этим посылал, даже потерь не понесли. А ведь ещё двадцать часов назад биосы активно их отстреливали, едва те появлялись в секторе обстрела. Теперь – не стреляют. Несмотря на то, что те же обломки они возле своего порога вымели начисто, им всё равно не хватает материалов. Так что мой вердикт – им ещё хуже, чем тебе. И это, несмотря на то, что мы тратим ресурсы уже в три раза быстрее, чем биосы. А то и во все четыре.

– Ну, всё равно, сомнительно это выглядит. Они же легко могут пойти на уловку и просто показывать, что у них всё очень плохо. А на самом деле, сидят сейчас на кучах всего и вся, и ждут, пока глупый робот не решится атаковать. А глупый робот уже на это решился, между прочим.

– Значит, ждём результатов нашей атаки. Но знаешь, что я тебе скажу, как завхоз директору? Вне зависимости от результата атаки мы нанесём им ущерб, категории «непоправимый». А «непоправимый» означает, что поправить его будет уже нельзя. Если Раптор сломает им хотя бы одну из главных энергоцентралей, то их возможности по обороне просядут в разы. А если ещё, до кучи, развалится главная магистраль – тут, считай, войну можно будет заканчивать.

– Почему это??

Подобная оценка не фигурировала при разработке генплана, однако Комендант высказывает мне её так, будто он об этом всё время только и говорил.

– Я указывал же этот пункт в рекомендациях… Поищи в 14/02/37, в файле «Обесточивание 4.0117».

Ага, вот этот файл… Нет, всё-таки он мне об этом постоянно и говорил…

– В случае, если у нас на базе оборвать – внезапно оборвать – такую же магистраль, то автоматика может не успеть сработать и вследствие этого произойдёт серия крупных взрывов на узлах и накопителях всей энергосистемы. Это приведёт к действительно катастрофическим результатам, как ты видишь. Поверь, после подобного катаклизма ты можешь свою базу сдавать врагу. Потому что, по факту и сдавать-то будет нечего.

Я смотрел на объёмный файл прогнозируемых повреждений в случае описанного Комендантом сценария, в разработке которого, как указывалось, принимал участие и Мегавольт, не доверять которому у меня повода вообще не было: если Комендант постоянно менял свои планы и перестраховывался, то этот парень чётко знал своё дело.

Действительно, если автоматика мгновенно не вырубит все наиболее плотные потоки энергии в главных магистралях, то та мгновенно перегреет все агрегаты на своём пути. А половина этих агрегатов является очень взрывоопасным оборудованием, которое не только «лопнет» то здание, в котором оно установлено, но еще и выроет яму, глубиной метра три. А на этой глубине располагаются другие коммуникации базы, потеря которых тоже не добавит ничего хорошего в общий хаос. Нужно было немедленно поделиться с кем-нибудь этой важной информацией. Например, с Раптором:

– Где у них может находиться эта магистраль? Как и у нас? Или нет?

– Откуда я знаю? Ты на эту тему разведку не отправлял, да пленных не допрашивал, что, кстати, недальновидно…

– Заткнись.

–....

– Продолжай. Только от оценочек моей компетенции лучше воздержись, а то я тоже что-нибудь оценить захочу.

– Принято. Я, правда, не понял, в чём я виноват, однако…

– Всё! По теме давай!

– По теме: целесообразнее всего располагать магистраль такой мощности строго по прямой и кратчайшей линии. Но у нас, например, она по прямой не лежит. Так что как там у биосов – пёс их знает. Да и бесполезная это информация. Если ты рассчитываешь, как и на Кочке, проникнуть в галереи и атаковать магистраль с поверхности – забудь. Она защищена надёжнее, чем Колыбель, как бы это ни звучало, и добраться до неё Раптору будет непросто. Да и бессмысленно, как мне кажется, потому как, едва мясо увидит, что роботы роют землю над магистралью, то быстро всё поймут. Эффекта внезапности не получится, а, следовательно, катаклизма – тоже. Нет, тут вся надежда на тектонические заряды. Только им по силам двинуть слои с главным проводом на пару метров вверх или вбок. Вероятность такого события – 99,5%. Думаю, так и будет. Единственное, о чём нужно предупредить Раптора, так это о том, что он попадёт в самый эпицентр взрывов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

ПЛИС – программируемая логическая интегральная микросхема

Вернуться

2

Hardware (англ.) – аппаратное обеспечение. Говоря по-русски: «компьютерное железо».

Вернуться

3

Drop pod (англ.) – десантная капсула.

Вернуться

4

Инт – сокращенно от: intendent (англ.) – интендант. На русский манер вполне допустимо называть интенданта комендантом, так как, в условиях книги, он следит не только за административными секторами, но также управляет и производственной сферой.

Вернуться

5

Double Penetration and Dick (англ.) – …не думаю, что тут кому-то что-то надо объяснять… Но на всякий случай: первое – технологическая операция; второе – короткая форма английского имени Ричард.

Вернуться