Сергей Орловский
История старинного сибирского рода

Когда я гляжу на семейные фотографии середины позапрошлого века, меня поражает на них открытость лиц, ясность взглядов. Уверенность в себе и будущем своих детей, большая внутренняя свобода. Хочется понять, откуда в предках была эта сила, позволявшая преодолевать немыслимые по сегодняшним меркам расстояния, успешно растить и воспитывать десятки детей. С честью выходить из трудных жизненных ситуаций. На даггеротипе, датированным 1846 годом, передо мной мой прапрадед Кусков Иван Васильевич с молодой женой в день их свадьбы, на групповом снимке Иван Васильевич с детьми и внуками, есть его фотографии, снятые в разные годы в Санкт – Петербурге.

Иван Васильевич с Александрой Петровной в день свадьбы.

Лежит на столе выписка из Красноярского архива о том, что мещанин Кусков И.В. прибыл в Красноярск из Благовещенска в 1845 году. Как он попал в Сибирь, откуда и почему прибыл с Дальнего Востока, тогда как в его документах значилось «крестьянин Рязанской губернии»? Иван Васильевич был родом из семьи крепостного графов Шереметевых, известных своей подмосковной усадьбой «Кусково». Его отец Василий занимался поставками продуктов из Рязанской вотчины Шереметевых в усадьбу, откуда и приобрёл фамилию Кусков. Тем же занимался и его сын Иван. Примерно в 1835 году Шереметевы забросили усадьбу «Кусково» и переехали в «Останкино». Лишним крепостным дали вольные. Освободившись от крепостной зависимости и получив паспорт, Иван занялся торговлей. Понимая бесперспективность торговой деятельности в крепостной Рязанской губернии, он решился на рискованный шаг. Продав всё своё имущество и закупив на эти деньги воз товаров, он поехал из Рязани на Дальний Восток в район Благовещенска торговать с китайцами. Продав привезённый товар, Иван на вырученные деньги закупил китайские экзотические вещи (шали из тяжёлого плотного шёлка с драконами и пагодами, лакированные альбомы с диковинными зверями на обложках и многое другое) и поехал продавать их в Европейскую часть России.

Но, вероятно, авантюрная жилка в нём была, и Иван Васильевич не захотел довольствоваться малым. Проезжая через Красноярск, он узнал об открытии золотых россыпей за Енисейском и, распродав почти весь товар, рванулся за счастьем на север в тайгу. Оно ему улыбнулось дважды. Застолбив участок в районе Южно – Енисейска (тогда эта территория называлась «Южная Тайга») и, приехав оформить бумаги в Красноярск, он встретил там свою будущую жену Александру Петровну. В 1846 году, после свадьбы они уехали строить прииск, где у них родилось шестеро детей, но на 28-м году жизни Саша, к несчастью, умерла. Подаренные ей мужем на свадьбу китайская шаль и альбом и сейчас хранятся в нашей семье.

После смерти Александры Петровны Иван Васильевич женился вторично на Марии Иринарховне, которой только исполнилось 21 год. От неё родилось 8 детей, но была матерью она всем. Всего до отпущенного им срока дожили 11 человек.

Иван Васильевич дожил до семидесятичетырёх лет, скончавшись от профессиональной болезни золотодобытчиков – ртутного отравления (золото из породы растворяли в ртути и потом выпаривали, а о технике безопасности не знали). Мария Иринарховна прожила 96 лет и похоронена на Покровском кладбище рядом с Иваном Васильевичем.

Все деньги, которые приносил прииск, Иван Васильевич вкладывал в осуществление своей мечты – дать всем детям высшее образование, но жили они с женой на прииске, дети учились в Енисейске и только на выходные приезжали домой. Какое образование и воспитание могли получить дети в провинции, особенно в глухой тайге, кроме гимназии? И после её окончания сыновей отправляют в Санкт – Петербург, где они в университетах получают специальности врачей, юристов, инженеров. Никто не пошёл в коммерцию. Сложнее было с дочками. В те годы высшее образование они могли получить только в Смольном институте благородных девиц, но туда принимали лиц дворянского происхождения. И его старшие дочери Олимпиада и Анна едут во Францию, где поступают в Сорбонский и Тулузский университеты. После их окончания они преподают латынь, английский и французский языки в Красноярской женской гимназии, где Анна была также членом попечительского совета.

Иван Васильевич Кусков с дочерью Софьей

Мария Иринарховна Кускова

Дети растут, начинают самостоятельную жизнь, и Иван Васильевич считает своим долгом наставлять их на жизненном пути, помогать стать достойными гражданами России. Он продаёт прииск и переезжает в Красноярск, где покупает земельный участок на углу улицы Песчаной и переулка Благовещенского (ныне угол улиц Урицкого и 9-го Января). Здесь располагались дома Ивана Васильевича, его сыновей Петра и Иннокентия, а впоследствии и внука Сергея. Сейчас там находятся лечкомиссия и школа № 11.

Каков дальнейший жизненный путь детей Ивана Васильевича?

Двое детей – Евгений и Александр – умерли в детстве. Леонид после окончания горного института работал главным инженером шахты в Донбассе, после революции в металлургическом тресте «Югосталь» в Ленинграде. В 1928 г. арестован по групповому делу инженеров, приговорён к 7 годам концлагеря и отправлен в Дальлаг, откуда не вернулся.

Анатолий – горный инженер на Алтае.

Пётр становится юристом городской Думы и банка. Его жена Екатерина Дмитриевна (помните у Маяковского: «Она не спит, мадам Кускова») – лидер Конституционно – Демократической партии России, автор работы «Кредо», в полемике с которой написаны известные «Материализм и эмпириокритицизм». Её направление – попытка построить в России социализм по типу нынешнего шведского, тогда, конечно, не осуществилась. При встрече с Лениным у них дома они доказали, что учение его ложно и путь тупиковый. За это, по указанию Ленина, она была выслана в Берлин (слава Богу, что не в концлагерь).

В 1920-м, когда разразился голод в Поволжье, она вместе с писателем В.Г. Короленко смогла привлечь к этому внимание мировой общественности. Поехав в Норвегию к Ф. Нансену, Е. Д. Кускова убедила его вложить Нобелевскую премию в спасение голодающих и объяснила невозможность прямой финансовой поддержки (в условиях России деньги неизбежно были бы украдены). Она организовала через общество «АРКОС» столовые с бесплатным супом, спасшие от голодной смерти сотни тысяч россиян. Далее она жила в Праге и закончила свои дни в Швейцарии. В 1954-58 годах мемуары Е. Д. Кусковой «Давно минувшее» публиковались в русскоязычном «Новом журнале» (Нью-Йорк).

Софья вышла замуж за Павла Степановича Смирнова, сына Протоиерея Абаканского отца Стефана. Павел Смирнов должен был по настоянию отца учиться на богословском факультете Санкт – Петербурга, но поступил по велению души в Казанский университет на медицинский факультет по специальности фармакопея. Разгневанный отец навсегда отказал ему во всякой помощи. Приехав в Красноярск, Павел познакомился на одном из благотворительных вечеров с Софьей, они полюбили друг друга и будущий тесть, Иван Васильевич, правильно оценив их будущее, помог молодой семье встать на ноги. На приданое Софьи Павел построил на улице Воскресенской 5 (Мира 5) аптекарский магазин и цех по приготовлению лекарств, а также просторный дом (сейчас на этом месте гостиница «Октябрьская»). С 1910 года Павел Смирнов – Городской голова. Под его руководством в Красноярске к 1914 году начинают работать водопровод, электрическая и телефонная станции. На 1918-й планируется пуск трамвая, который осуществился лишь в 1958-м. Софья преподаёт в Красноярской гимназии математику, она же дама – патронесса, занимающаяся всеми вопросами образования и благотворительности, строительством приютов для сирот и нищих, училищ и школ.

Иннокентий – врач в Красноярске. Вылечив от тяжёлой болезни жену известного золотопромышленника и мецената Кузнецова, он получает в подарок дом на углу Гостинской – Благовещенского, (ныне Маркса – 9-го января), который и поныне там. Дочь Иннокентия Надежда первая в Красноярске начала школьное обучение глухонемых, потом её пригласили в Москву, где она до конца своих дней работала преподавателем такой же школы.

Николай в Санкт – Петербурге – консультант учебных учреждений ведомства императрицы Марии Федоровны, приват-доцент Императорской военно-медицинской академии, старший врач и помощник директора Мариинской больницы, доктор медицины, действительный статский советник. Во время Англо – Бурской войны Николай, увлечённый героической борьбой за правое и патриотическое дело буров, бывших символом свободолюбия почти всех цивилизованных стран, сформировал осенью 1899 года добровольческий санитарный отряд Российского Общества Красного Креста, где занял должности начальника и главного врача полевого (на 25 кроватей) лазарета.

Кусковы: Сидят – Смирнов П.С., Софья, Иван Васильевич, Владимир, Иннокентий; 1887 год.

На свои сбережения и собранные в виде пожертвований Русским народом деньги он приобрёл оборудование полевого госпиталя. С собой он взял даже сына Николая, учившегося на 2-м курсе юрфака МГУ. Вместе с единомышленниками – добровольцами они выехали на пароходе в Южную Африку. По прибытии на место Николай развернул госпиталь в женском монастыре города Ньюкестла и прифронтовой лазарет в Гленко. Госпиталь принимал раненых с фронта, и о нём впоследствии с благодарностью вспоминали все сражавшиеся. Русский госпиталь, руководимый Н. И. Кусковым, отличался от остальных своим гуманным отношением к местным пациентам – кафрам, которых наши врачи ставили в одинаковые условия по уходу и отношению с белыми, хотя по требованию последних вынуждены были отвести им отдельные помещения. В воспоминаниях Николая есть такая строка: «В боях был перерыв, операций не было, и врачи пошли на охоту. Убили антилопу, вечером жарили шашлык и вкушали его с разбавленным медицинским спиртом. После второго стакана на отдыхе у костра местные присутствовавшие спели свою национальную песнь, удачную и красивую, хорошо выражающую торжество и задор молодого народа, впервые почувствовавшего цену своей независимости среди окружавшего их приволья и простора. Затем и мы затянули свой родной гимн, и постепенно, сначала несмело, потом всё крепнувшим и разраставшимся хором к нам примкнули окружавшие, под небом Южной Африки славя державного и победоносного Русского Царя».

Лечил госпиталь также больных и раненых англичан. Поскольку было трудно контролировать их лояльность, были случаи бегства пленных. Много шума в европейской печати наделал побег на угнанном у Николая коне корреспондента Daily

News Уинстона Черчилля. После окончания Англо-Бурской войны Николай вернулся в Санкт – Петербург. После революции судьба его неизвестна. Владимир – офицер на Кавказе в Грозном. После революции также пропал.

Константин с Марией Ивановной, Сергеем и Анной.

Мой прадед Константин – единственный из детей, которому не удалось получить высшее образование. Рано начав работать на отцовском прииске, со временем он взял управление им на свои плечи. Впоследствии служил управляющим прииском «» недалеко от Мотыгино, позднее работал в той – же должности на Дальнем Востоке, на реке Уссури, затем в Забайкалье. Вернувшись в Енисейскую губернию, Константин становится Генеральным директором акционерного общества «Драга», включающего 31 золотодобывающий прииск. Жена Константина – Мария Ивановна была дочерью служащего из города Каинска (теперь Куйбышев – Барабинский). Как они могли познакомиться? Её старшая сестра Александра была замужем за Абалаковым, дядей известных альпинистов, жили они в Енисейске и, приезжая к сестре в гости Мария встретила Константина. Своих четверых детей Константин Иванович старался воспитать по примеру отца. Жили они небедно, и хотя жалованье управляющего было относительно невелико, на «представительство» выделялось 10000 рублей в год. Был выезд, конюшня с лошадьми для каждого сына, винный погреб. Дети учились в гимназиях по местам службы отца.

Сергей Константинович с Ольгой Викентьевной и сыном Лёвой

В 1899 году, когда Константину исполнилось 50 лет, он оставил службу на приисках и перешёл работать товарищем (по нынешнему – заместителем) распорядителя Красноярского ломбарда с окладом 900 рублей в год плюс три процента чистой прибыли. Причиной перехода было стремление избавить детей от жизни в тайге, желание находиться рядом в период жизненного становления, защищать и оберегать их. Сын Евгений, будучи студентом, умер от заражения крови ввиду запущенного больного зуба, Михаил перед окончанием гимназии утонул, переплывая в ледоход на лодке Енисей. Дочь Елена, окончив гимназию, вышла замуж и уехала на Украину. Остался единственный сын Сергей, который, окончив с золотой медалью Красноярскую мужскую гимназию, поехал учиться в Казанский университет на медицинский факультет.

На каникулы Сергей мог приехать домой, но, по его воспоминаниям, детей дома не баловали, и он устраивается на лето репетитором в имение, расположенное в посёлке «Тимеевка» в 60-ти верстах от города Сарапула.

Там Сергей Константинович встречает свою будущую жену Ольгу – дочь владельца крупного винокуренного завода Викентия Новокшонова. Как Викентий, сын Сарапульского мещанина, вышедший «в люди» в 13 лет «мальчиком» в магазине с начальным капиталом в 3 рубля, стал владельцем завода и отцом счастливого многочисленного семейства, это уже другая история. В Сарапуле Викентий на свои деньги построил городскую больницу и храм, за что ему был присвоен титул потомственного почётного гражданина.

Ольга Викентьевна – моя бабушка. В 1900 году она поступила на историко -филологическое отделение Высших Бестужевских курсов. Революционные идеи носились в воздухе, а в студенческой среде – тем более. По просьбе соседа по Тимеевке З.П. Соловьёва, ставший в советское время председателем общества Красного Креста РСФСР, бабушка представляла свою комнату для собраний революционеров, которые бывали у неё под видом гостей. Кончилась эта история обыском, нахождением прокламаций и последующим арестом. Попав за решётку, Ольга расплакалась, и её на этом основании отправили в тюремную больницу. Через месяц вынесли приговор: «высылка домой под надзор родителей сроком на один год». Тут и пересеклись её пути с Сергеем Кусковым, моим дедом, готовившим к поступлению в университеты двоих братьев и четверых сестёр Ольги. В 75 лет Викентий Новокшонов, проболев целый год, умер от брюшного тифа. Наследников было семеро. Недвижимое имущество делилось из расчёта: женщинам по 1/14, мужчинам по 1/7; движимое поровну. Бабушка получила несколько тысяч рублей наличными, и за ней остался ещё дом в имении.

Дедушка окончил ординатуру при Казанском университете, у бабушки к этому времени родились двое детей – Лёва и Елена. На полученное Ольгой наследство дедушка открыл частную практику в Сарапуле. Сняли большую квартиру с кабинетом, приёмной для больных и даже лабораторной комнатой (медицинская лаборатория у практикующего врача в те годы была исключением). Купили всё необходимое оборудование, большей частью немецкое, и молодой врач начал работать самостоятельно. Сначала он был ещё неизвестен. И только через год, летом 1914-го, Сергей впервые заработал за месяц 100 рублей. Теперь он считал себя и свою семью независимой, а практику обеспеченной.

Кусков Сергей Константинович, 1917 год

Началась первая мировая война, и Сергей был призван в армию в Уральский казачий полк, так как с детства отлично ездил верхом. На фронте были заслужены ордена Станислава и Анны. Бабушка с детьми осталась в Сарапуле. Далее произошёл Октябрьский переворот. В Сарапуле об этом узнали через несколько дней и воинская часть, стоявшая в городе, немедленно устроила погром. Солдаты разгромили винные лавки в центре города, перепились, начались грабежи, стрельба и пожары. Горела тюрьма, из которой выпустили всех заключённых, немедленно запаливших её архивы.

В ноябре с фронта вернулся Сергей и его приезд лишний раз показал, что значит «его величество случай» в жизни человека. Уральский казачий полк стоял в Польше, военных действий не велось, шёл разброд и «братание» наших солдат с немецкими, сводившееся к совместной пьянке. Сергей подобрал обрывок газеты, в которой прочитал о погромах и пожарах в Сарапуле. Он взволновался, вспомнил о соседстве своей квартиры с монастырём и пошёл к командиру с просьбой разрешить съездить домой. Отпуск ему дали на месяц, и Сергей поехал к семье на крышах вагонов с разваливающегося фронта, а через месяц ехать на фронт было некуда и незачем – полк перестал существовать вместе с Российской армией. Сергей остался работать в военном госпитале Сарапула. Позже в газетах он прочитал, что Уральский казачий полк возглавлял в составе армии А.И. Деникина «Ледовый поход» от Ростова на Кубань. Остался ли бы мой дед в живых, вернись он в полк, маловероятно.

Гражданская война бушевала по всей России. Но всё-таки одни районы были более тихими, другие охвачены огнём. И Предуралье было одним из таких районов. В Сибири сформировалось правительство адмирала Колчака и его армия начала в 1918 году наступление на Запад. Сарапул оказался в той полосе, где-то красные, то белые брали верх. Власть в городе менялась за лето 1918 года 7 или 8 раз. Сергей работал по мобилизации врачом в красногвардейском отряде. По городу у «буржуев» как обычно, шли обыски, когда искали всё, что плохо лежит, особенно продукты. Перед Сергеем и Ольгой встал вопрос – что делать дальше, как выжить? Город был у белых, но надолго ли? Красные наступали, стояла весна 1919 года. У Сергея белые взяли из больницы раненого красноармейца. Кроме того, покойный отец Ольги Викентий был богатым землевладельцем – заводчиком.

Короче – надо было срочно менять место жительства. И на семейном совете было решено ехать в Красноярск к родителям Сергея. Но как ехать? Железная дорога не работала, пароходы не ходили. Значит, с собой можно было взять только ручную кладь. А как зимние вещи, шубы, драгоценности, столовое серебро, посуду, одежду для четырёх человек? И бабушка сделала смелый ход. Все ценные вещи она запаковала в два десятка посылок, отнесла на почту и отправила в Красноярск. Такова была вера в неприкосновенность и аккуратность Российской почты.

И самое странное, что в годы Гражданской войны все посылки пришли по адресу. Уже в Красноярске бабушка встретила знакомого по Сарапулу офицера. Он рассказал, что при эвакуации белых из города на пристани лежала ожидающая погрузки на пароход гора почтовых посылок. Красные наступали, в воздухе проносились снаряды, слышалась пулемётная стрельба, и мирный пароход спешно отходил от пристани, высадив пассажиров и отказавшись взять почту. Офицер приказал развернуть пушку, направить её на пароход, после чего скомандовал капитану причалить обратно и взять посылки. «Почта на Руси – святое дело» – сказал бабушке офицер. По времени в этой горе были и наши посылки.

В дорогу с собой взяли портплед, два бабушкиных саквояжа, большую картонку, плетёную корзину и микроскоп в футляре. Переехав на барже через Каму и, далее, погрузив вещи на подводу, шли пешком около 20 вёрст до Михайловского завода. Далее с отступающей Белой армией на подводе добрались до железной дороги. Поезда по ней ходили, но строительство ещё было не закончено, и вагоны постоянно сходили с рельсов. Отчаявшись добраться на поезде, наняли подводу и доехали до Кунгура. Оттуда, с трудом проникнув в поезд, добрались до Екатеринбурга. Снова вокзал, билетов нет, толпы народа. Наконец удалось сесть в пассажирский поезд с переполненными вагонами, но только до Омска.

И вот долгожданный Красноярск, с вокзала на двух извозчиках домой к Константину Ивановичу. Дорога домой заняла месяц, и 19 – го июня были дома у родителей. Константин Иванович, благо размеры усадьбы позволяли, взялся строить сыну дом по своему проекту и оригинальной технологии из смеси глины с резаной соломой, заливаемой в опалубку. В 1920 – м году был построен дом из пяти комнат (спальня, столовая, гостиная, медицинский кабинет, детская комната, большая кухня и тёплый туалет со всеми удобствами). К дому прилегал маленький сад, в котором стоял стол и скамейки. Вечером в саду пили чай.

С 1920-го года в Красноярск пришли красные, в доме на постое жили два красноармейца, но всё было мирно. Даже Рождество встречали вместе с нашей семьёй.

Начался военный коммунизм. Сергей Константинович работал в военном госпитале, ему по пайкам выдавали кое-какие продукты. Лена и Лёва получали бесплатный обед в детской столовой, куда сами ходили с кастрюльками. Давали суп, кашу и кисель, а на Пасху даже по булочке, покрытой глазурью. Для остальных членов семьи продукты надо было выменивать на рынке, где у крестьян в качестве обменного товара котировалась одежда, так как в деревни уже много лет ничего не завозили.

Крупным коммерсантом в Красноярске был Шарапов, живший за Качей и торговавший кониной. К нему ушло в обмен на конину бабушкино столовое серебро, а когда Лёве в 13 лет нужны были сапоги, то их приобрели у того же Шарапова в обмен на бриллиантовое колье (платиновая цепочка с подвеской-звёздочкой, усыпанной бриллиантами), полученное бабушкой после смерти её матери Евгении Григорьевны. Такова была истинная «потребительская» стоимость вещей в двадцатые годы.

Были и неприятности. Мать Сергея Константиновича, Мария Ивановна, в свои 70 лет взяла на себя заботу об усадьбе Кусковых и записала все три дома на своё имя, решив обеспечивать их ремонт и избавить от хлопот детей и внуков. За это она, как домовладелица, и Сергей, как её сын, 21 декабря 1930 года были лишены избирательных прав со всеми вытекающими отсюда последствиями. Восстанавливаться пришлось трудно, дом отдали городу и у них подселили посторонних. Нормальная жизнь семьи кончилась.

Сергей Константинович работал заведующим терапевтическим отделением Красноярской городской больницы, дома занимался частной практикой. Помню рассказанный бабушкой случай, характеризующий старых российских врачей. Дедушка занят с пациентом, бабушка была во дворе, заходит мужчина с мешком, представляется, благодарит и в качестве гонорара за лечение у дедушки отдаёт ей поросёнка из мешка и уходит. Бабушка отправляет поросёнка в стайку и идёт докладывать дедушке. Услышав фамилию пациента, дед страшно возмутился, сказав, что тот лежал у него в государственной больнице, за него он получал зарплату, и бабушка должна была это выяснить. Последовал приказ: «Поросёнка вернуть», и бабушка, кинув его в мешок, бросилась догонять благодарного пациента и возвращать подарок.

Из городской больницы дедушке пришлось уйти не по своей воле. Кто то из его пациентов хотел побыть на больничном дольше положенного. Дед его выписал на работу. А «благодарный» пациент написал в газету, что буржуй притеснил пролетария. Конец ясен. До 1938 года дед работал в той же должности в больнице водников. Наступил период репрессий, как об этом прекрасно сказано в «Реквиеме» А. Ахматовой:

«Звёзды смерти стояли над нами

И безвинная корчилась Русь

Под кровавыми сапогами

И под шинами чёрных «Марусь».

9-го апреля 1938 года Сергея Константиновича пригласили поехать к больному, подали автомобиль – и отвезли в НКВД. Было ему 55 лет. Обвинения были простые:

– находясь на дежурстве в больнице, ночью выключал радио в палатах;

– на предложение выступить на собрании с хвалой Сталинскому закону о запрете абортов сказал, что возрастёт подпольная деятельность в данном направлении.

Посадили деда на 6 лет по печально известной статье 58 отбывать срок в Качинскую исправительно-трудовую колонию.

Когда Сергею Константиновичу на новом месте задали вопрос: «На сколько Вы сюда прибыли», ответом было «пожизненно». Вскоре его назначили заведовать лагерной больничкой. Появился свой кабинет для приёма пациентов, помощница-фельдшерица Ванда Оттовна Денгильштет, по национальности шведка, потомственный интеллигент, вдова расстрелянного коммунистами по Шахтинскому делу инженера, уже давно сидевшая по 58-й статье. Мысль о том, что ждать каких-либо улучшений бессмысленно, не покидала Сергея Константиновича. Он говорил Ванде Оттовне в их беседах, что, даже выйдя на свободу по истечении срока, будет иметь поражение в правах и не сможет поехать к сыну или дочери, так как его социальное положение может помешать им в жизни. Угнетала мысль, что врач, положивший начало нервопатологии в Красноярске, не сможет продолжать работу по специальности. Его удел – должность лекаря в какой-то Богом забытой деревне. Особенно тяжело было принимать перед началом трудового дня в 6 часов утра уголовников, которые бросались на доктора с кулаками, требуя освобождения от работы. Моральный отдых наступал, когда с 9 часов утра в лагерную больничку шли лечиться простые люди из прилегающего к лагерю посёлка. Более всего угнетал барак слабосильных, где мучительно медленно умирали живые покойники.

В своём последнем письме, адресованном в Томск, где у его дочери Елены жила бабушка Ольга Викентьевна (родственникам врагов народа проживание в режимном городе Красноярске было запрещено), Сергей Константинович написал: «В жизни ничего не окажется страшного, если не ждёшь от неё ничего. А ждать … уже нечего. И обо мне не беспокойся, … . Всё уже измерено, взвешено, сочтено. На поверку – нуль. Прощайте».

Восемнадцатого апреля 1940 года утром Сергей Константинович в 5 часов утра сходил в барак к своему лагерному другу Виктору Васильевичу Рязанову, покурил с ним, поговорил на философские темы. В момент разговора мимо окна барака проковылял на костылях еле живой заключённый из команды слабосильных. Сергей Константинович, обращаясь к Рязанову, сказал: «Всех нас ждёт здесь та или иная ужасная инвалидность», бросил папиросу, попрощался и ушел в свою комнатку. В 6 часов утра начался приём больных, но доктор не пришёл на работу. Фельдшерица пошла его позвать, но увидела в окно, что он спит, и не стала будить. Когда в 9 часов начался амбулаторный приём, послали разбудить доктора, увидели, что сон его не нормален, сказали администрации, и началась суматоха. Ранее Сергей Константинович, выписывая лекарства, включил в список морфий в ампулах и сейчас ввёл себе смертельную дозу. Все лекарства, которые могли служить противоядием, он спрятал, и их долго не могли найти.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.