Олег Рой
Зеленая тетрадь

В оформлении переплета использованы фотографии:

© Julia Mikhaylova, Andrey_Kuzmin, Africa Studio, Marek Walica, Jacek Fulawka / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Резепкин О., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Эпизод 1
Катя Пёрышко, или ты живёшь только раз

Вообще-то стоило подождать, пока кофе хоть чуть-чуть остынет, но у меня никогда не хватало на это терпения. Упоительный аромат, поднимавшийся из кружки и мгновенно заполнявший весь закуток, служивший мне рабочим кабинетом, манил и кружил голову, как первая юношеская влюблённость. Чувствуя себя не в силах противиться соблазну, точно Ева в райском саду, я вынула из верхнего ящика начатую утром шоколадку с орехами, аккуратно взяла кружку, с наслаждением сделала первый глоток и сразу почувствовала себя героиней какого-нибудь фэнтези-романа, внезапно попавшей из унылых серых будней в прекрасный сказочный мир замков, волшебных цветов и добрых фей.

– А у вас, Екатерина, смотрю, очередной обеденный перерыв? И какой же по счёту за сегодня – четвёртый или пятый?

Я испуганно вздрогнула и чуть не подавилась горячим напитком. Издевательские нотки в голосе новой начальницы хоть и стали привычными, всё же неизменно продолжали достигать цели, каждый раз выводя из равновесия. А ведь только сегодня утром, по дороге на работу, я дала себе слово не вестись на провокации со стороны Змеюки Подколодовны. Но попробуй не поведись, когда директриса, появившись точно из-под земли, склонилась над тобой, постукивает по краю столешницы дорогущим, бордовым с золотом, маникюром и смотрит с таким ехидством, что кусок застревает в горле.

– Между прочим, совещание вот-вот начнётся, – с той же мерзкой интонацией продолжала Змеюка. – Но вы, конечно, были настолько заняты своим любимым кофе, что так и не удосужились распечатать презентации.

По-хорошему, сейчас был самый подходящий момент довести до её сведения, что презентации у нас всегда распечатывал отдел маркетинга, они же и готовили материалы для совещания. Однако с появлением нового руководства и сменой доброй половины коллектива вся налаженная схема работы нашего подразделения полетела коту под хвост.

И я в очередной раз ничего не сказала, а вместо этого только выдавила из себя некое подобие улыбки, отодвинула, точно от сердца оторвала, дымящуюся кружку, нажала на нужную иконку на экране и заверила:

– Всё готово, Александра Павловна, уже посылаю материалы на печать.

– Это надо было сделать за час до совещания, а не после его начала, – нравоучительно отметила начальница и уплыла в направлении своего кабинета.

Я посмотрела на часы – до совещания оставалось ещё добрых четверть часа, я вполне успевала. Но доказывать что-то Змеюке себе дороже. Вон на прошлой неделе Даше Свиридовой после дискуссии с новой директрисой пришлось писать заявление по собственному, а я не могу позволить себе такую роскошь. Я не Даша, у меня нет востребованной специальности технолога пищевого производства, и за рабочее место, пусть и ненавистное, волей-неволей приходится держаться. Даже сейчас, когда в нашем некогда весёлом и по-хорошему шумном офисе стало так неуютно. Почти все сотрудники, с которыми я была в нормальных отношениях, разбежались кто куда, не выдержав Змеюкиных методов руководства, а новых она набрала как специально – один неприятнее другого. Я человек замкнутый, застенчивый, мне трудно сходиться с незнакомыми людьми – и уж тем более с подобными типчиками, которых моя подруга Ирка Звонарёва определяет точными словечками «токсичные коллеги».

Последняя страница презентационных материалов наконец выползла из принтера, и я стала торопливо распределять листы по стопкам для раздачи участникам совещания. Сиротливо остывающий в кружке кофе пах ноябрём и полным разочарованием в жизни.

В переговорной, как и следовало ожидать, я появилась первой. Разложив материалы по столам, направилась назад, к своему рабочему месту – надо было отослать документы в филиал в Краснодаре, – но на выходе снова столкнулась со Змеюкой.

– Екатерина, я вроде бы ясно выразилась по поводу вашего присутствия на совещании, – снова прицепилась та. – Вы должны записывать всё, что мы обсуждаем, и затем напоминать маркетологам о сроках сдачи проектов.

– Я помню, Александра Павловна, даже диктофон приготовила, чтобы ничего не упустить, – заверила я. – Но у меня ещё есть несколько минут, хотела до совещания отправить письмо в филиал.

Признаюсь, в глубине души я надеялась, что после таких слов Змеюка если не похвалит меня за рабочее рвение, то, по крайней мере, отстанет на какое-то время. Но не тут-то было! Холёная физиономия шефини только скривилась в язвительной усмешке.

– Ну, конечно, в вашем-то возрасте как всё упомнить? Например, что письмо надо было отправить ещё вчера.

– Мне всего тридцать семь лет, а не семьдесят, – не удержалась я, но тут же прикусила язык.

– Тридцать семь – это для секретаря уже пенсионный возраст, – авторитетно выдала Змеюка. – Понимая это, вы должны действовать куда расторопнее!

От продолжения неприятного разговора меня спасло появление в переговорной хипстера Миши из отдела маркетинга, «первого парня» в новой версии нашей «деревни», то есть фирмы. Чуть ли не вся женская половина коллектива тайно или явно вздыхала по этому помешанному на брендах смазливому типчику, а он с удовольствием пользовался их расположением и лез из кожи, чтобы очаровать всех и каждую. Впрочем, на меня он своё обаяние никогда не тратил, я для Миши всегда была пустым местом. Да и другие новые сотрудники обращали на меня внимания не больше, чем на принтер, и уж точно меньше, чем на микроволновку или кофеварку.

– Михаил, – Змеюка тут же порозовела и стала накручивать прядь волос на кончик указательного пальца, – вы, как обычно, приходите раньше всех! Многим неплохо бы поучиться у вас пунктуальности.

Презирающая меня за неподобающий возраст Александра Павловна была всего-то на год младше, но ни одно из колец, которые каждый день менялись на её костлявых, как у скелета, пальцах, не напоминало обручальное. Неудивительно, что всех женщин она считала личными врагами, а мужчин воспринимала как объект охоты.

Еле удержавшись от того, чтобы не скрипнуть зубами, я отвернулась от них и плюхнулась на самый дальний стул в углу переговорной. Раньше на общих собраниях мы обычно сидели рядом с Дашей Свиридовой, шушукались и тихонько хихикали. Но сейчас на соседнем со мной стуле устроилась, закинув одну бесконечную ногу на другую, Олеся, новый менеджер по рекламе, долговязая девица, отчего-то вообразившая себя красавицей. Впрочем, в наше ненормальное время многие действительно считают, что выпирающие, как металлоконструкции, ключицы и тощие нижние конечности «буквой Х» – это красиво. Естественно, о том, чтобы поболтать с надменной, словно особа королевских кровей, Олесей, не могло быть и речи. Да и о чём мне с ней говорить? За весь тот неполный месяц, что она здесь работала, мы не сказали друг другу и двух слов не по делу, да и вряд ли сумели бы найти общие темы для разговора.

Поэтому я включила диктофон, склонилась над блокнотом, делая вид, что старательно конспектирую каждое слово, и принялась мечтать о том, что через час, максимум через полтора это дурацкое собрание закончится. И тогда можно будет пойти на кухню и опять сварить себе кофе. На этот раз, пожалуй, сделаю его с корицей и шоколадом – такое сочетание у меня почему-то всегда ассоциировалось с детством, солнцем и счастьем. Даже несмотря на то, что и в детстве я, собственно, тоже совсем не была счастлива. Чем больше я думаю об этом, тем увереннее прихожу к выводу, что понятие счастья мне, в общем-то, никогда не было знакомо. И вряд ли когда-нибудь будет…

* * *

– Катя, это ты? – послышался из спальни голос матери.

Господи, ну а кто же ещё-то? Я кивнула в ответ, хотя вряд ли она могла меня видеть. Сбросила порядком измучившие за день туфли на каблуках и, не без труда нагнувшись, помассировала ступни. Сегодня пришлось как следует побегать по офису – такое ощущение, что Змеюка специально поставила своей целью вымотать меня, чтобы я не выдержала и сама написала заявление об уходе.

– Что-то ответа не слышу, – проворчала моя любящая мать, выходя в прихожую.

– Я устала, не хочется говорить, – вздохнула я.

– И от чего же ты так устала? Весь день, что на работе, что дома, за компьютером сидишь да кофе с конфетами и пирожными гоняешь, – послышалось в ответ. – Посмотри, как тебя разнесло! Скоро в дверях будешь застревать!

– Слушай, ну хватит уже, сколько можно…

В надежде, что на этом разговор прекратится, я направилась в большую комнату, служившую одновременно и гостиной, и моей спальней. Но мать явно не собиралась оставлять меня в покое и двинулась следом. Стояла рядом, наблюдая, как я переодеваюсь, и комментировала:

– Ох, Катька, Катька! Ну как так можно?! Сорока ещё нет, а какой живот наела. И чего ж удивляться, что такую толстуху никто замуж не берёт!

Что-то сегодня мать особенно быстро завелась. Видимо, подготовилась заранее. Делать-то ей нечего, сидит дома, телевизор смотрит и ждёт моего прихода, подбирает слова, чтобы вылить всё на меня, когда я наконец притащусь с работы. Раньше я сильно обижалась на неё за этот вечный бубнёж, но потом почитала в интернете статьи о её болезни, и всё стало на свои места. Оказывается, плохая работа эндокринной системы всегда влияет на психику, и здесь ничего не поделаешь. А у матери с молодости проблемы с щитовидкой, она чуть ли не с двадцати лет сидит на искусственных гормонах. Неудивительно, что отец сбежал ещё до моего рождения и навсегда вычеркнул из своей жизни её, а заодно и меня. И хоть я и злилась на отца, которого не видела даже на фото, потому что мать уничтожила все снимки, но в чём-то его понимала – не иначе мужику доставалось не меньше, чем мне.

Подруга Ирка Звонарёва уже давно уговаривала меня съехать от матери и снимать квартиру, но как её снимешь – с моей-то нищенской зарплатой! Так уж вышло, что и с профессией мне в жизни не повезло так же, как и с внешностью. Мать, всю жизнь проработавшая бухгалтером, настаивала, чтобы и я получила экономическое образование, и мне пришлось подчиниться, хотя никогда не считала математику своей стихией. В школе отметки у меня были неважные, так что о поступлении на бюджет нечего было и думать. Впрочем, мать это предвидела и много лет откладывала деньги мне на учёбу, из-за чего нам приходилось отказывать себе во всём остальном. Кто ж знал, что это проклятое экономическое образование в итоге никому не сдастся! Мы выбрали коммерческий вуз с громким названием «международный университет», казавшийся солидным заведением, поскольку его реклама в то время висела на всех столбах и даже шла по телевизору. Поступить оказалось на удивление легко, и то, что учили в универе, мягко говоря, неважно, меня, признаюсь, тогда не насторожило, а даже радовало – не нужно было напрягаться. Тем больнее стало разочарование: по окончании оказалось, что мой диплом бесполезен и нигде не котируется, как и другие, якобы международные, дипломы многих «университетов» и «академий» с пафосными названиями. Не прошло и нескольких лет после моего выпуска, как все эти вузы исчезли, не пройдя аккредитацию, так же быстро, как и появились, и признаваться в том, что ты окончила один из них, стало даже неловко. Так что ни о какой карьере экономиста для меня не могло быть и речи. Помыкавшись в поисках работы больше года, я наконец устроилась, секретарём в одно из подразделений фирмы, занимавшейся производством кондитерских изделий, где и проработала четырнадцать лет, аккурат до сегодняшнего дня. Раньше, если не считать маленькой зарплаты и дороги через всю Москву, отнимающей каждый день два с лишком часа моей и так не слишком радужной жизни, всё остальное там раньше было ещё более или менее терпимо. Но именнобыло раньше – до смены руководства и появления Змеюки Подколодовны…

– Катерина, ты что, оглохла? – вывел меня из задумчивости голос матери.

– Извини, – встрепенулась я. – Что ты говоришь?

– Есть, говорю, хочешь?

– Хочу.

– Ну, конечно, когда ты отказывалась… – пробормотала мать, удаляясь на кухню. А я, отвернувшись, вытерла тыльной стороной ладони выступившие от обиды слёзы. Ещё не хватало, чтобы меня попрекали куском в собственном доме! Пусть оклад у меня и небольшой, но на продукты я всё-таки зарабатываю. И даже на кофе остаётся, пусть и не столько, сколько хотелось бы.

– Что ты там застряла? – снова послышался голос матери. – Ужинать мы в следующем веке будем?

Я высморкалась, натянула футболку и потащилась на кухню.

На ужин, конечно же, опять была рыба на пару и тушёные овощи. А так хотелось после сегодняшнего мерзкого дня на работе побаловать себя чем-нибудь вкусненьким, хотя бы жареной картошкой или курицей… Ладно, ничего, перетерплю, не привыкать. И подожду до завтра. Завтра суббота, мы с Иркой ещё на той неделе договорились погулять в парке Горького, а вечером поужинаем в каком-нибудь кафе. И там я уж точно не буду давиться этой безвкусной преснятиной.

– В поликлинику, конечно, опять не сходила? – поинтересовалась мать, складывая в раковину опустевшие тарелки. – Тебе давно уже пора щитовидку проверить.

Опять двадцать пять.

– Слушай, ну сколько можно? Я же её только год назад проверяла.

– Всё равно проверь.

– Да нет никакой необходимости делать это так часто! – Не удержавшись, я повысила голос. – Ты прекрасно знаешь, что твоя болезнь не генетическая, по наследству не передаётся.

И мысленно добавила: «В отличие от невезения». Да, приходится признать горькую правду – не только я у мамы неудачница.

– Знаю, но провериться всё равно не помешает. – Мать упрямо стояла на своём.

– Ладно, – буркнула я, иначе этот разговор мог растянуться на весь вечер, и подошла к кофемашине, кредит за которую выплатила только в прошлом году. Мать, разумеется, не могла оставить это без комментариев.

– Ну вот, опять наглотаешься этого своего кофе на ночь и до утра в этом своём дурацком интернете просидишь, – завела она свою шарманку, но у меня уже не было сил реагировать. Меня ждало свидание с нежным и романтичным кофе флет уайт – единственный доступный мне уже много лет вариант свиданий.

Утро субботы выдалось солнечным, как, собственно, и должно быть в апреле. Отличная погода, предвкушение встречи с подругой и особенно удавшиеся матери сырники с малиновым вареньем на завтрак подняли настроение на уровень «жизнь не так уж и плоха». Как же жаль, что подобные светлые моменты случаются столь редко…

– Ты, надеюсь, не на весь день? – осведомилась мать, наблюдая, как я поправляю юбку у зеркала в коридоре.

– Как получится. Мы хотели ещё в кафе посидеть.

– Ну вот… А я-то собралась на ужин драников нажарить, ты же любишь. – Похоже, она чувствовала себя виноватой, что вчера весь вечер выносила мне мозг, и хотела таким образом подлизаться.

– Ничего страшного, нажаришь завтра, – отрезала я и, чтобы смягчить жёсткость своих слов, добавила: – Я тебе помогу, картошку почищу.

Мать в ответ вдохнула так, точно я уходила не на прогулку, а по меньшей мере на войну, и поинтересовалась:

– Ты опять с Иркой, что ли?

– А с кем же ещё?

– Ну иди, иди, – милостиво разрешила она. – Может, наконец-то познакомишься с кем-нибудь. Ирка эта твоя мужиков как перчатки меняет, хоть бы пример с неё брала, что ли…

Что у матери всегда получается лучше всего, так это свести любой разговор к моей личной жизни, вернее, к её полному отсутствию. Талант просто. Вот и сейчас, пока я причёсывалась и красилась, она стояла рядом и бубнила:

– А то ведь так всю жизнь и просидишь одна… Тебе уже под сорок, когда замуж-то выходить? В пятьдесят, что ли, когда рожать уже поздно будет?

И так далее, и тому подобное…

Я проверила сумочку, всё ли на месте, и поспешила выскочить из квартиры. Настроение было отвратительное.

К счастью, у подъезда уже стояла знакомая красная машина.

– Ну, давай рассказывай, как у тебя всё плохо, – поприветствовала меня Ирка. Эта шуточная фраза давно уже стала для нас привычной.

– Ой, не спрашивай, – буркнула я, устраиваясь на переднем сиденье и застегивая ремень безопасности. – Всё как обычно. На работе начальница третирует, дома мать доводит.

Ирка развернула зеркало заднего вида, поправила помаду на губах и, оставшись довольной своим видом, завела мотор.

Подруга была полной моей противоположностью – это замечали все, кто нас знал. Яркая брюнетка с хорошей фигурой и ростом метр семьдесят, она всегда привлекала к себе всеобщее внимание. Но причиной её популярности была не внешность, а лёгкий и весёлый нрав. Мы дружили со времён студенчества, с первых же учебных дней – тогда моя застенчивость только раззадорила бойкую Иру, и она решила во что бы то ни стало со мной познакомиться. А когда Ира Звонарёва ставила перед собой цель, цель была обречена.

После университета Ире повезло больше, чем мне: она смогла устроиться в приличный банк и сейчас занимала должность начальника отдела верификации. Работу свою она тоже, как и я, терпеть не могла, но мирилась с ней, поскольку зарабатывала в разы больше, чем я. И несмотря на различия в социальном положении и взглядах на жизнь, мы продолжали оставаться лучшими подругами.

В отличие от меня Ирка всегда знала, как надо правильно жить. В интернете её интересовали не браузерные игры и фанфики, как меня, а всевозможные мотивационные статьи и аффирмации. «Быть счастливой очень легко – просто будь ею!» – вечно твердила она.

Но увы, для меня это выглядело совсем не так просто…

– Мать опять требует, чтобы ты вышла замуж? – осведомилась Ирка, разворачиваясь в сторону центра.

– Да постоянно! Нет уже сил это терпеть.

– А ты возьми и выйди!

– Аха-ха, смешная шутка, Ир. С моей-то невезучестью…

– Вся невезучесть в твоей голове, – отмахнулась подруга. – Пока ты сама себе не позволишь быть счастливой, ты ей и не станешь.

– Да-да, знаю я твою философию.

– Это не философия, это жизнь. Ты заблокировала доступ всего положительного к себе и даже не замечаешь этого.

Я только молча вздохнула. Ирке легко рассуждать: она со своим лёгким характером притягивает к себе людей, что даёт много возможностей. Мне об этом приходится лишь мечтать. На работе нет ни одного человека, который бы относился ко мне как к личности, дома мать с её перепадами настроения. Откуда ж мне взять этот проклятый доступ всего положительного? В плане отношений с противоположным полом мне с моей внешностью ничего не светит, пара неудачных опытов в прошлом это подтвердили. Успешная карьера тоже не грозит. С таким никому не нужным образованием и опытом я продержусь на своём месте ещё максимум несколько лет, а дальше смогу рассчитывать разве что на место уборщицы – вряд ли кому-то придёт в голову мысль взять на работу некрасивую толстую сорокалетнюю секретаршу. Сбережений у меня нет, пожилого дядюшки-миллиардера, который завещал бы мне всё своё состояние и виллу на Лазурном Берегу, тоже. Так что оставалось только завидовать Иркиному оптимизму и её успехам на всех жизненных фронтах. Вот и сейчас, мгновенно переключившись с обсуждения моих невесёлых дел на собственные, куда более радостные, подруга стала рассказывать о новом ухажёре, который вчера целых полтора часа прождал её у подъезда с цветами.

– Стойкий, однако, – заметила я. – Может, дашь шанс бедняге?

– Да я вот уже думаю над этим, – хихикнула Ирка.

– Кто он хоть, чем занимается?

– Профессор в каком-то универе. – Ирка сердито крутанула руль и показала неприличный жест водителю соседней машины, не пожелавшему её пропустить. – Вроде солидный дядька, а ведёт себя как школьник.

– И как же ты его подцепила?

– Ой, это та ещё история! Он кредит получать пришел…

Пока мы ехали, Ирка щебетала и щебетала, то и дело прерывая свою речь гортанным смехом, а я слушала и привычно недоумевала, насколько же по-разному складывается у людей жизнь. Пусть Ирка стройнее и привлекательнее меня, но супер-пупер-красавицей её никак не назовёшь, однако от мужчин, судя по её рассказам, просто отбоя нет. Не то что у меня…

– Вот выйдешь за него замуж, будешь профессоршей, – вставила я и свою реплику, когда подруга наконец-то примолкла.

– А чего, я не против, – довольно разулыбалась Ирка. – Как промежуточный вариант профессор вполне сойдёт. Хотя лучше бы, конечно, подвернулся кто-то поинтереснее. Я так поняла, что зарплаты у них в вузе ну никак не космические. И к тому же, чует моё сердце, в постели он может оказаться таким же занудой, как в разговорах…

Этот день получился куда приятнее вчерашнего. Весело болтая, мы погуляли по Нескучному саду, прошлись по набережной, поели в кафе мороженого из зелёного чая. Ирка даже предложила прокатиться на теплоходе, но я отказалась от такой затеи, решив, что она обойдётся слишком дорого. Лучше уж на эти деньги посидеть вечером в ресторане и выпить хорошего кофе.

Мы уже двигались к выходу из парка, когда Ирка, увидев что-то впереди, толкнула меня локтем.

– Смотри, тумба буккроссинга! Я читала в интернете, что их в каждом парке сделали. Пошли посмотрим, какие книжки люди нынче отдают?

Пока Ира копалась в стопке руководств по правильной жизни, я полистала несколько романов из женского фэнтези, отложила себе парочку, и тут взгляд наткнулся на что-то странное. В первый момент я даже не поняла, что меня удивило, и только чуть позже сообразила, что на одной из полок среди книг почему-то стоит тетрадь. Обычная такая толстая тетрадь в зелёной кожаной обложке.

Мне стало любопытно, что она тут делает. Сняв тетрадку с полки, я раскрыла её наугад и увидела, что страницы аккуратно заполнены от руки красивым, мелким, но разборчивым почерком. Кто-то явно старался, когда писал. Вероятно, текст предназначался для чужих глаз, хотя, может быть, автор просто был аккуратным человеком, из породы отличников и педантов.

«Пульт от жизни» – значилось вверху страницы. Заинтересовавшись, я принялась читать дальше.

Пульт от жизни

Поздний вечер. В комнате темно. И только большой плазменный экран на стене отвлекает от ненужных мыслей яркими картинками, бессмысленной болтовней и надоедливыми мелодиями рекламных роликов…

Я не люблю телевизор. С каждым днем там всё меньше и меньше того, что могло бы увлечь, зацепить, на что хотелось бы потрать своё время. А потому я просто щелкаю пультом, пролистывая каналы один за другим. Перед глазами проносятся кадры, лица, пейзажи, логотипы, обрывки фраз, фрагменты звуков, как бесконечный пестрый хоровод… И хороводом этим управляю я при помощи маленькой кнопочки пульта.

Как жаль, что такой же пульт не прилагается к жизни. Ведь тогда всё было бы так просто и легко: надоело смотреть скучный сериал собственных будней – раз! – и вот ты уже погружаешься с аквалангом на дно океана. Устал постоянно выяснять отношения с женщиной, которая тебя не понимает, один клик – и её больше нет в твоей жизни. Просто нет, и всё. Без всяких ссор, скандалов и потрепанных нервов… В любой момент ты можешь переключить своё настроение с унылого на отличное, ненавистную работу – на профессию своей мечты, усталость – на отдых, одиночество – на любовь…

Но ведь если подумать, то во всём этом нет никакой фантастики, и подобным «пультом» обладает каждый из нас. Просто не все умеют им пользоваться. А некоторые и вовсе не знают, где он есть такой… А он лежит себе тихонечко – под рутиной страхов, комплексов, сомнений… Лежит и ржавеет. Потому что неуверенность в себе и нежелание быть хозяином собственной судьбы никак не дают им воспользоваться по назначению: нажать кнопочку и переключить канал собственной жизни с надоевшего на интересный. А может, просто лень? Вот и сидим так всю жизнь – на воображаемом диване перед воображаемым экраном, и смотрим не то, что хочется, а то, что показывают, и медленно засыпаем от усталости и скуки… Так, может, всё-таки стоит дотянуться до «пульта»?

Я очнулась, только когда почувствовала руку Ирки на своём плече.

– Ты что там такое интересное читаешь, что даже не слышишь, как я тебя зову? – осведомилась подруга.

– Представляешь, нашла среди книг рукописную тетрадь…

– Кто-то из студентов оставил конспект? – предположила Ирка. – Хотя нынешние студиозусы небось и не знают, как это – от руки конспектировать лекцию. У них всё в цифре, и тексты, и аудио. У нас-то в своё время не было такой лафы.

– Нет, это не конспект. Скорее что-то вроде сборника рассказов или эссе.

– И что, хорошо написано?

– Ну, я пока ещё только один текст прочла. Но мне понравилось. Как будто это обо мне…

Я открыла тетрадь на первой странице, потом пролистала до последней. Действительно, похоже на сборник – в основном отдельные фразы или короткие, на одну, максимум на несколько страниц, аккуратно написанные тексты, какие-то с названиями, какие-то просто отделены друг от друга звёздочками.

– Кто-то отчаялся пропихнуть в издательство свои опусы и решил донести их до читателя таким оригинальным образом? – усмехнулась подруга.

– Вряд ли. – Я покачала головой, всё ещё изучая зелёную тетрадь. – Тут вообще нигде нет никаких имён. Ни автора или авторов, ни каких-то координат владельца.

– Ну что, пошли дальше? – Ирка уже начала скучать.

– Пожалуй, возьму домой и почитаю, – решила я, укладывая свою находку в сумку.

Ирка рассеянно кивнула, она явно потеряла к этой таинственной зелёной тетради всяческий интерес. Взглянув на часы в телефоне, подруга заметила:

– По-моему, самая пора перекусить. Надеюсь, ты не забыла, что обещала показать мне какое-то новое классное местечко? Так что давай веди.

Уж на что, на что – а на это меня уговаривать точно было не надо. Кафе и рестораны я всегда любила, так что мы с Иркой посещали их при каждом удобном случае. Это хобби было моей отдушиной. Денег, конечно, на подобные вылазки уходило немало, за что мне здорово доставалось от мамы, но оно того стоило.

Так что вечер мы провели в симпатичной кафешке, где можно было и вкусно поужинать, и полакомиться прекрасно сваренным кофе. Помня о ждущих дома паровых котлетках и варёных овощах, я за ужином оторвалась по полной, даже заказала второй десерт. И пускай эти посиделки влетели в копеечку (опять придётся экономить на обедах на работе и брать ссобойку), домой я всё равно вернулась в приподнятом настроении.

Но какая же бочка меда без ложки дегтя? На моём тернистом жизненном пути таких, увы, не встречается. Дома меня ждала мать, крайне недовольная тем, что я не позвонила и не предупредила, что не приду ужинать. Моих возражений, что всё это было сказано ещё утром, она принципиально не желала слышать.

Отлично понимая, что поток её нравоучений может не иссякнуть до самой полуночи, я прихватила сумку с тетрадью из буккроссинга и закрылась в своей комнате. Мне не терпелось почитать остальные тексты. Интересно, они все написаны в том же духе, что и «Пульт от телевизора», и если да, то о чём они? Было очень любопытно, кто ж такой вёл эту тетрадь и зачем. Вряд ли кто-то выписывал понравившиеся чужие мысли и эссе, как было модно во времена юности моей бабушки – сейчас уже никто так не делает, а тетрадь явно современная. Конечно же, кто-то сочинил всё это сам. Но почему писал от руки, а не на компьютере? Все эти вопросы интриговали, заставляя чувствовать себя причастной к волнующей тайне.

Я разложила диван, устроилась поудобнее, подтянув подушку под спину, и, прежде чем распахнуть обложку, загадала: пусть первая фраза, которую я прочту, определит мою дальнейшую судьбу. После чего раскрыла тетрадь наугад и прочла название очередного рассказа: «Начинать никогда не поздно».

* * *

– И что ж там было, в этом рассказе? – осведомилась Ирка, поднося ко рту чашку и аккуратно схлёбывая пышную розовую пену. В этой кофейне, одной из моих любимых, где мы с подругой встретились после работы, подавали цветной кофе и радужные пироженки, что казалось просто бальзамом на раны после бесконечного утомительного дня, проведённого на ненавистной работе.

– Тебе, наверное, это покажется странным… Может быть, даже глупым…

Я помолчала и всё-таки протянула руку к своей чашке. На белой пене ловкие руки бариста изобразили диковинный разноцветный цветок, такой красивый, что просто жаль было его трогать. И в сладкой нотке аромата, примешивавшегося к запаху кофе, тоже чувствовалось что-то особенное и даже немного фантастическое.

– Ну, совсем заинтриговала! – фыркнула Ирка. – Хватит уже интересничать, давай рассказывай.

– Понимаешь… Там, в тетради, вообще много текстов, и все они по-своему любопытны. Но этот, который «Никогда не поздно начинать»… Он особенный. В общем, если вкратце, то это простая история о женщине, которая в сорок три года взяла и – раз! – кардинально изменила свою жизнь.

– Любовника, что ли, нашла? – недоверчиво хмыкнула подруга и отломила ложкой сразу треть разноцветного пирожного. – Тоже мне особенная история! Да таких миллион, что в книжках, что в кино. Разве что в реальности они редко…

– Да не любовника! – сердито перебила я. – В личной жизни у неё как раз всё нормально было. Муж хороший, дочка взрослая, замужем уже. Этой женщине, её Лилией звали, только с работой не повезло. Она мечтала работать на телевидении, но после школы поступила в юридический. Родители настояли, ну, знаешь, как это бывает…

– Мне ли не знать, – промычала Ирка с набитым ртом. – Я тоже всю старшую школу хотела стать моделью. Но сейчас, конечно, не жалею. Хотя…

– И так как юрист из Лилии не получился, – продолжала я, – то она устроилась в судебный архив. Скучно, и зарплата копеечная, зато к дому близко. Так она и жила до тех пор, пока её дочка не вышла замуж и не собралась родить ребёнка. И не сказала ей: «Мам, ты всё равно свою работу не любишь, так увольняйся! Будешь сидеть с внуками».

– Вот бы моя мама обрадовалась, если б такое услышала! – криво усмехнулась Ирка. – А то мне мои родичи последнее время тоже стали слишком уж часто на внуков намекать. От твоей матери заразились, что ли? Но я им так и сказала: «И не надейтесь!» Только мне ещё спиногрызов не хватало… Ладно, рассказывай дальше.

Я снова вернулась к истории из зелёной тетради:

– Лилия как раз совсем не обрадовалась, а даже наоборот. Ей ведь всего сорок три года было! Вот она и подумала: неужели это уже всё, жизнь кончена? Неужели только и осталось, что засесть дома, нянчить внуков, вязать носки, смотреть телешоу и сплетничать с соседками? И больше она ни на что не годится, больше её ничего в жизни не ждёт? Как-то раз шла она по улице, думала об этом, грустила. И вдруг услышала обрывок разговора за спиной. Кто-то сказал фразу, заставившую её вздрогнуть: «Ты живёшь только раз». И после этих слов у неё точно внутри что-то перевернулось. Вот она и приняла окончательное решение… Ира, ты что, не слушаешь меня?

Подруга и впрямь, похоже, отвлеклась и глядела в сторону.

– Ну да, извини, – откликнулась она без тени, впрочем, неловкости в голосе – смущаться вообще было не в её характере. – Засмотрелась вон на того мужика за дальним столиком.

– Что, твой типаж? – подколола я подругу, обидевшись на то, что та отвлеклась от моего рассказа. – А как же твой профессор?

– Слился профессор, – нарочито беспечно отозвалась Ирка. – После той, первой, свиданки больше ни слуху ни духу. Ну да и хрен с ним. Давай лучше про эту твою тётку из зелёной тетради. Что там с ней дальше было?

– А дальше она уволилась с нелюбимой работы. – Я снова вернулась к истории, произведшей на меня такое сильное впечатление. – Но не для того, чтобы сидеть с внуками, а чтобы получить второе образование. Помнишь, я говорила, что Лилия всю жизнь мечтала о телевидении? Вот она и поступила в вуз, где учат таких специалистов.

– В сорок три года? – удивлённо хмыкнула Ирка. – Крутая, однако, баба. Молодец. Респект и уважуха. И что, получилось у неё?

– Получилось, – кивнула я. – Как я поняла, Лилия, пока училась в вузе, завязала нужные знакомства и с их помощью устроилась на какой-то кабельный телеканал. Сначала на небольшую должность, но через четыре года стала ассистентом режиссёра – или как это у них там называется – на одном из ведущих телеканалов, в Останкино. Вот такая история.

Должно быть, я слишком пристально смотрела на Ирку, потому что она почувствовала, что я жду её реакции, и пожала плечами.

– Не, ну а что тут сказать? Здорово придумано.

– Да в том-то и дело! – неожиданно для себя я повысила голос, так, что на нас даже оглянулась пара за соседним столиком. – Это не придумано, Ир! – добавила я уже тише. – Это реальная история, из жизни. Тот, кто писал всё это, сам был знаком с этой Лилией, понимаешь? Своими глазами за ней наблюдал, она сама ему эту историю рассказала. Или ей – там, в этой в тетради, не поймёшь, кто автор, мужчина или женщина.

– Вообще в книжках часто так делают, – не сдавалась Ирка. – Придумают, а потом пишут, мол, сам лично видел и слышал. Такой литературный приёмчик.

– Господи, да хоть бы и так! – Впервые за много лет я чувствовала, что подруга не понимает меня, и это вызывало сильную досаду. – Не в этом же дело, Ир! А в том, что эта история как будто специально написана для меня! Чтобы я её прочла и сделала выводы. Так что я тоже подумала-подумала, да и решила попробовать изменить свою жизнь.

– Ты?! – Ирка округлила ярко накрашенные глаза. – И как же именно?

– Решила, что тоже попробую заняться любимым делом, – скромно призналась я. – Мне ведь даже не сорок три, мне на семь лет меньше, чем этой Лилии. И у меня тоже когда-то была мечта…

– Знаю, – кивнула Ирка и отправила в рот последнюю ложку с остатками разноцветного пирожного.

Конечно, она знала – ведь я несчётное число раз говорила, как хотела бы владеть собственной кофейней. Из всех кафе и ресторанов я больше всего любила кофейни и кондитерские с вкусными десертами и хорошим кофе. Кофе всегда был моей страстью, с детских лет, когда бабушка была ещё жива и варила его себе каждое утро, наполняя кухню упоительным ароматом. Весь этот ритуал – как бабушка молола звонкие крепкие зёрнышки в ручной кофемолке, с деревянным, похожим на прикроватную тумбочку основанием и железной ручкой наверху, как грела на плите закопчённую турку с восхитительно пахнущей жидкостью, не давая ей закипеть и ухитряясь снять с огня именно в тот самый миг, когда на поверхности появится пена, как наполняла маленькую чашечку с незабудками из тонкого, почти прозрачного фарфора – представлялся мне священнодействием. Приготовление кофе казалось чем-то колдовским, а бабушка виделась доброй волшебницей, способной творить настоящие чудеса. Конечно же, мне безумно хотелось попробовать этот удивительный напиток, но – разумеется – мне этого не разрешали. «Детям кофе вредно! – категорично заявляла мать. – Да тебе и не понравится. Пей лучше какао». И я пила, но это оказывалось совсем, совсем не то, ведь в какао и в помине не было ореола волшебства и запаха тайны…

Потом бабушка умерла, вместе с ней из нашей семейной жизни исчезло много хорошего, в том числе и кофе. Мать его никогда не любила, заявляла, что «горько и вообще вредно». Но как только я подросла настолько, что мать стала выпускать меня из дома одну, я сразу же принялась копить карманные деньги и, собрав наконец достаточную, по моему мнению, сумму, отправилась в ближайшую сетевую кофейню. До сих пор помню эту вылазку вплоть до мельчайших подробностей, все волнения и страх, что меня сочтут слишком маленькой и не пустят в кафе без взрослых или что может не хватить денег. Пока я ёрзала на неудобном венском стуле за самым дальним столиком, а ко мне шла тоненькая веснушчатая официантка в фирменном коричневом фартуке, сердце чуть не выпрыгнуло из груди, а меню в потрёпанной кожаной папочке дважды выпадало из рук. Но всё обошлось, никто меня из кафе за малолетство не выгнал, и оказалось, что моих сбережений хватит не только на кофе, но даже ещё и на пирожное. Не зная, сколько надо класть сахара, я с перепугу заполнила им чашечку чуть ли не на четверть. Это был латте, и когда я пила его, мне отчего-то представился белоснежный, как пышная пенка, океанский лайнер, плывущий в лучах яркого солнца мимо тропических островов с пальмами и тихим шелестом волн на золотых пляжах. Даже несмотря на перебор с сахаром, вкус кофе показался божественным. Ещё лучше, намного лучше, чем представлялось в детских мечтах. Наверное, именно в тот миг я и дала себе слово, что когда вырасту, обязательно…

– То есть ты решила открыть свою кафешку? – поинтересовалась Ирка, вернув меня из прошлого в настоящее. В её голосе явно сквозило сомнение.

– Ну нет, так далеко мои планы не распространяются, – призналась я. – Слишком большая конкуренция. Да и стартовый капитал нужен, а где его взять? Но я решила выучиться на бариста. Знаешь, все эти дни я штудировала интернет, искала ролики, вебинары, подкасты по теме. И вот что… В общем, всё выглядит не так уж сложно. Думаю, если постараться, я смогу освоить искусство приготовления кофе на профессиональном уровне – а стараться я обязательно буду.

– В смысле «освоить»? – Идеальные (мне таких никогда не заполучить) брови подружки взметнулись на лоб. – Ты же и так хорошо варишь кофе. Вон какой у тебя опыт в этом деле – ты ведь его каждый день хлещешь вёдрами.

– Но это совсем другое, Ир, как ты не понимаешь…

Кажется, сегодня мы с ней говорили на разных языках.

Подруга надолго замолчала, что обычно было ей совсем не свойственно, и я в конце концов не выдержала:

– Что скажешь?

– Ну-у… По-моему, неплохо придумано. – Ира взяла салфетку и аккуратно промокнула уголки губ. – Но, знаешь, мне кажется, что все эти подкасты и вебинары – это как-то несерьёзно. Сама посуди – ну как можно научиться готовить кофе по интернету?

– Не только по инету, – попыталась объяснить я. – Бывают и онлайн-мастер-классы. Я записалась на один такой, нашла бесплатный, он будет в следующие выходные.

– Всё равно это полумера. – Ирка решительно тряхнула своими роскошными длинными волосами. – Ну сходишь ты туда и что? Чтобы стать настоящим профессионалом, нужно как минимум закончить курсы.

Ох…

– Уже думала об этом, – согласилась я. – И даже видела объявление о курсах с последующим трудоустройством. Но они такие дорогие! Почти ползарплаты.

– Что поделаешь, за всё в этой жизни надо платить, – рассудительно заметила Ирка.

– Понимаешь… – Я продолжала делиться своими сомнениями, ведь с кем мне ещё было посоветоваться о таких важных вещах, как не с единственной подругой? – Дело даже не в деньгах. Они у меня есть, я накопила, мы же с тобой летом в Сочи собираемся… Но, допустим, окончу я курсы, получу сертификат или как это там называется. А потом что?

– Как это «что»? – воодушевилась Ирка. – Ты ж сама говоришь, что курсы с последующим трудоустройством. Уволишься из своей шарашкиной конторы и будешь работать в кофейне.

– Что, прямо вот так взять и уволиться?

– А почему нет? Тебе необходима встряска, чтобы наконец-то изменить жизнь.

– Страшно, – пробормотала я.

– Жить вообще страшно, – философски заметила Ирка. – Вдруг выйдешь на улицу, а тебе кирпич с неба прямо на голову.

– Лучше бы чемодан денег, – продолжила я нашу старую шутку. – Причём вместе с его молодым красивым владельцем.

– Это, увы, не про нас, – вздохнула Ирка. – А вот напрячься, чтобы хоть немного приблизиться к мечте, мы можем. Так что вперёд, Катька, я за тебя всеми руками и ногами!

– Но, Ириш… – сомнений у меня оставалось всё ещё слишком много, чтобы можно было принять решение вот так легко. – Бариста – это ведь работа с людьми… А ты ведь знаешь, как мне тяжело даётся общение, особенно с незнакомыми.

Это было чистой правдой. Не то чтобы я боюсь людей, но всю жизнь как-то трудно с ними схожусь. Да и не умею вести себя свободно, как Ирка, которая всегда находит, что сказать, а я вечно говорю что-то не то, а потом долго это вспоминаю и сгораю от стыда.

– А кто тебя заставляет общаться? – тут же возразила Ирка. – Ты же не психологом станешь и не официантом даже. Тебе заказали кофе – ты сварила. «Спасибо» – «Пожалуйста, с вас сто рублей». И общаться ты будешь не с людьми, а со своим любимым напитком в виде латте, эспрессо, американо, капучино и что там ещё бывает.

Слова подруги просто бальзамом лились в мою мятущуюся душу.

– Как я рада, что ты у меня есть. – Я расчувствовалась, даже ощутила, как к глазам подступают слёзы. – Мать-то меня в жизни не поддержит…

– Зато я тебя всегда поддержу, – заверила Ирка. – В любом начинании. Например, если ты сейчас решишь заказать ещё по пироженке.

Всю дорогу, добираясь на метро из центра в наш спальный район, я думала о словах Ирки. Собственно, подруга только озвучила мои собственные мысли, ведь я сама уже почти решила, что, получив новую специальность, уволюсь из своей фирмы. И в конце концов, поднимаясь по эскалатору, я загадала: если мне, как Лилии из зелёной тетради, тоже суждено раз и навсегда изменить свою жизнь, то на пути до дома судьба обязательно даст мне какой-то знак. Что именно это будет, я сама не знала и потому, шагая по улице, внимательно смотрела по сторонам и прислушивалась к разговорам прохожих – вдруг, как и Лилия, услышу какую-то подсказку? Но вокруг всё было как обычно: сумерки тёплого весеннего вечера, шум автомобилей, свет окон, витрин и фонарей, запах машин и бессмысленная болтовня по мобильникам. Ничего из этого и близко не напоминало знак судьбы.

Уже почти полностью разочарованная, я свернула к своему дому как раз вовремя: начал накрапывать дождь. Я машинально вытянула руку, определяя, не показалось ли мне, – и тут прямо в мою раскрытую ладонь опустилось маленькое белое пёрышко.

* * *

С курсами всё оказалось настолько просто, что я только ахнула. Сначала почему-то представлялось, что меня ждёт нечто вроде второго университета с долгими месяцами обязательного посещения пар в толпе однокашников, но тут всё выглядело совсем иначе. Программа курсов не свалила всё в одну кучу, как было в моём вузе, а делилась на специализированные, короткие насыщенные циклы, чтобы каждый студент мог выбрать для себя именно то, что ему нужно в данный момент, выучив что-то сейчас, а что-то отложив на потом. Я решила начать с базового курса и продвинутого курса «Латте-арт» и три недели по вечерам и выходным старательно посещала индивидуальные занятия, на которых миловидная девушка Елена и симпатичный парень Антон (оба как минимум лет на двенадцать младше меня) показывали, как священнодействовать с кофемашиной, создавая настоящие шедевры – и по вкусу, и по аромату, и по красоте. Кое-что из того, чему меня обучали, я уже знала: всё-таки недаром столько лет читала статьи и смотрела соответственные программы по телевизору и подкасты в интернете, – но было и такое, что я услышала первый раз или о чём знала, но сама не умела. Так что о потраченных на обучение деньгах я ничуть не пожалела. Особенно когда по окончании курсов мне выдали красивый сертификат и подтвердили, что в любую минуту готовы трудоустроить меня в качестве бариста, как только я сама изъявлю такое желание.

Печатая на своем рабочем компьютере заявление об уходе, я испытывала очень смешанные чувства. Основой явно было облегчение: сильно радовало то, что мне больше никогда не придётся терпеть придирки Змеюки и видеть всех этих неприятных людей. Но в то же время я не могла не испытывать определенную долю горечи: всё же этому месту и этой компании я отдала столько лет… И после того как я положу заявление на стол руководству, моя жизнь уже никогда не будет прежней. Это было дико страшно, но одновременно и приятно волновало. Я допила кофе, который сегодня особенно бодрил и пах свежим ветром и решительностью, подхватила вылезший из принтера листок и пошла в кабинет Змеюки, непривычно громко даже для самой себя стуча каблуками.

– Екатерина, вы меня удивляете…

Директриса и впрямь выглядела ошарашенной – не ожидала, видимо, подобной выходки от той, кто столько времени безропотно терпел все её издевательства.

– Я отработаю положенные законом две недели… – сообщила я. Несмотря на то что эта фраза была подготовлена заранее, голос предательски дрожал – не так-то просто избавиться от старой привычки робеть перед начальством.

– До конца месяца, – закончила я, изо всех сил стараясь не запинаться.

– Может, вы всё же ещё подумаете?

Было такое чувство, что Змеюка не столько разозлилась, сколько растерялась.

– Ведь вся офисная жизнедеятельность держится на вас, – продолжала начальница.

Тут уже настала моя очередь удивляться. С каких пор она это признаёт?

– Но двух недель хватит, чтобы найти мне замену. Я помогу с обучением, – мой голос теперь действительно зазвучал увереннее.

– Да не в этом дело! – воскликнула Змеюка и для пущего эффекта даже взмахнула традиционно унизанной кольцами рукой. – Просто это так неожиданно… Вас что, кто-то переманил к себе?

Мне стало смешно. Да как вообще такое можно подумать? Кому может прийти в голову куда-то переманиватьменя?

И поскольку я сразу не нашлась, что ответить, Змеюка, устремив на меня взгляд, в котором впервые за всё время нашего знакомства читалось не презрение, а просьба, пробормотала:

– В принципе, мы можем обсудить с вами повышение вашего оклада. Я поговорю с вышестоящим руководством…

Чудеса в решете. С чего такие перемены? Но я была уже решительно настроена на увольнение, поэтому лишь отрицательно покачала головой. Дома лежал аккуратно упакованный в файлик сертификат об окончании курсов, и никакие дополнительные несколько тысяч в месяц не могли сбить меня с намеченного пути.

До конца рабочего дня я только и делала, что продолжала удивляться. Новость о моём уходе быстро разнеслась по офису, и все коллеги, которые раньше, как казалось, в упор меня не замечали, подходили к моему столу один за другим, утверждая, что моё увольнение – большая потеря для компании. Даже надменная долговязая Олеся, новый менеджер по рекламе – и та выглядела искренне огорчённой.

– Тут же всё без тебя рухнет, – пробормотала она и угостила дорогущей швейцарской шоколадкой.

Последней каплей стали слова хипстера Миши, заявившего, что он будет по мне скучать.

– Не представляю, что приду на работу, а в офисе не будет пахнуть твоим замечательным кофе, – произнёс он со своей вечной неотразимой улыбкой. – У тебя он почему-то пахнет как-то особенно, как ни у кого.

Я была так тронута, что даже чуть не разболтала ему о своих планах, но вовремя прикусила язык. Чем меньше говоришь, тем меньше шансов сглазить.

Ночью я долго не могла уснуть, всё ворочалась с боку на бок и думала, что Ирка, возможно, права и что основная проблема в общении с коллегами крылась у меня в голове. Оказывается, люди относились ко мне совсем не так плохо, как я считала. И, возможно, многие из них вовсе и не были токсичными, как называла их Ирка. Ведь им тоже пришлось нелегко: они начали работать на новом месте, в незнакомом коллективе, и, видя меня первый раз, сами вполне могли принять мою замкнутость и сдержанность за недоброжелательность… Странно, что мне это раньше даже в голову не приходило. Но теперь уже ничего не попишешь, что было, то было, вернуться назад и исправить ошибки, пока, увы, никому ещё не удавалось.

После того как Александра Павловна со вздохом подписала моё заявление, оставалось самое тяжелое – разговор с матерью. Я несколько дней подряд обдумывала, как преподнести ей новость, но идеального сценария беседы разработать так и не удалось – как ни крути, но зависеть всё будет не от меня. Начала разговор я в пятничный вечер. После традиционно безвкусного ужина мать, как обычно, сидела перед телевизором, смотрела очередной сериал и вязала тёплые носки, которым предстояло стать подарком мне на день рождения. Когда серия закончилась и началась реклама, я выключила телик, повернулась к матери и решительно произнесла:

– Мне надо кое-что тебе сказать.

– Ты беременна? – встрепенулась мать, чуть не выронив вязание, и я не поняла, чего больше было на её лице, испуга или радости.

– Нет, конечно! Господи, с чего ты взяла?

– Не знаю. Но разве не с этих слов девушки начинают, когда признаются родителям в своей беременности?

– Откуда я знаю? Я никогда не была беременна.

– А жаль, – заключила мать, снова беря в руки спицы.

Сюр какой-то. И как после этого прикажете продолжать? Ладно, всё равно назад дороги нет.

– Я увольняюсь.

Ответом была тишина. Я снова посмотрела на мать – та ничего не говорила, только считала шёпотом петли, и это сильно раздражало.

– Ты же знаешь, что я не люблю свою работу, да и получаю копейки, – продолжила я, сама слыша неприятную дрожь в собственном голосе. – В общем, я не хочу остаток жизни потратить на что-то подобное.

Она зыркнула на меня поверх очков:

– И ты нашла работу получше?

– Пока нет, но скоро найду.

Мать молчала, а я замерла, готовясь к тому, что с минуту на минуту разразится скандал.

– Ну, месяц-другой мы вдвоём на мою пенсию ещё проживём… – задумчиво проговорила она, когда пауза уже стала казаться мне невыносимой. – Запасы есть, я только сегодня гречки купила…

– Слушай, ну что ты такое говоришь! – возмутилась я. – Уж конечно, я увольняюсь вовсе не для того, чтобы сесть тебе на шею. У меня есть план, я уже окончила курсы с последующим трудоустройством и получила новую специальность. Так что работа будет!

– И что за специальность? – мне показалось или в её голосе зазвучал интерес?

– Бариста.

– Это ещё что такое? – хмыкнула мать. – Звучит как проститутка.

Я прикусила губу, чтобы не заорать.

– Профессия есть такая – люди, которые готовят кофе, – объяснила я, с трудом взяв себя в руки. – Как бармен, но только специализирующийся на кофе.

– Так ты же умеешь варить кофе, – удивилась мать.

– Умела, но как любитель, – терпеливо объяснила я. – Чтобы работать профессионально, моих умений было недостаточно.

– Так вот где ты пропадала вечерами… – пробормотала мать, не переставая орудовать спицами. – А я-то грешным делом порадовалась, что у тебя кто-то появился…

– Опять ты за своё! Слушай, ну сколько можно, а? – Я решительно поднялась с дивана, собираясь выйти из комнаты.

– И дорогие они были, эти твои курсы? – остановил меня её вопрос.

– Да какая разница? – огрызнулась я. – У меня нашлись деньги.

– Те, что ты на отпуск весь год копила? – Мать осуждающе покачала головой. – А теперь, получается, всё лето без отдыха в городе просидишь, в пыли и духоте?

Ну почему, почему у нас никогда не получается поговорить без конфликта?

– Слушай, с тобой невозможно разговаривать! – всё-таки не выдержала я. – Как ты не понимаешь, что для меня воплощение мечты куда важнее поездки на море!

Я уже готова была выйти не просто из комнаты, но и сбежать хоть на время из дома, так меня это всё измучило. Но мать вдруг поднялась, забрала своё вязание и сама направилась к двери.

– Ладно, делай как знаешь, – пробурчала она, покидая мою комнату. – Это твоя жизнь, и ты уже достаточно взрослая, чтобы самой ею управлять.

Она ушла к себе. Я торжествовала. В этой битве я одержала верх, и всё получилось даже легче, чем я ожидала. Впервые в жизни я, кажется, взяла в руки пульт от собственной жизни, о котором писал автор зелёной тетради…

* * *

Удивительное везение продолжалось и дальше – уже в понедельник утром мне предложили работу. До этого, признаться, я сильно боялась, что обещания курсов обманут и мне придётся искать место самой. Такая перспектива невероятно, до дрожи в коленках, пугала, даже несмотря на то что, как неожиданно выяснилось, найти в Москве работу в кофейне было не так уж трудно. На сайтах по трудоустройству, куда я на всякий случай заглянула, внезапно обнаружилось много вакансий для бариста – уж куда больше, чем для секретарей в возрасте под сороковник.

Работать мне предстояло в маленькой кофейне при продуктовом магазине в десяти минутах ходьбы от кольцевой станции метро. Собственно, это была даже не кофейня в полном смысле этого слова, а просто стойка в углу рядом со входом в универмаг. Места в том закутке было мало, даже стулья для посетителей поставить негде, так что кофе продавали только навынос, в бумажных стаканчиках с логотипом магазина, но это меня, пожалуй, даже устраивало, так как ограничивало общение с клиентами. Получалось, что мне не придётся каждый раз преодолевать свою застенчивость, разговаривая с незнакомыми людьми: выполнила заказ, забрала деньги, отдала стаканчик – и до свидания.

Понравилось мне и то, что здесь в отличие от прежней работы меня почти никто не контролировал. Начальник, он же директор магазина, пожилой кавказец, которого все в глаза и за глаза звали Рафик (только позже я с удивлением узнала, что это и есть его полное имя, а не сокращённое и тем более не прозвище), был слишком занят, чтобы следить за мной, как это, бывало, постоянно делала Змеюка. Он лишь иногда заглядывал ко мне в течение дня да забирал по вечерам выручку. Работать предстояло по графику «два через два», в очередь с молоденькой девушкой Светой, всего месяц назад приехавшей в столицу из Перми. Света мечтала стать вокалисткой в рок-группе, а в ожидании успеха и славы устроилась подрабатывать в качестве бариста. К моему изумлению, она даже не заканчивала никаких курсов, не говоря уже о более серьёзном образовании, а обучилась варить кофе сама, у двоюродного брата, который держал кофейню в родном городе. Из любопытства я сразу же после знакомства попробовала её кофе и с гордостью убедилась, что мой гораздо лучше.

К первому своему рабочему дню я готовилась очень тщательно, точно собиралась на свидание с любимым мужчиной. Очень радовало то, что больше не требовалось соблюдать дресс-код и можно носить то, что удобно, а не туфли на каблуках и строгие офисные костюмы, которые, как ни подбирай, всё равно неудачно сидели на моей, мягко говоря, весьма далёкой от идеала фигуре. А для работы в кофейне я надела любимые летние брюки и новую чёрную футболку с принтом. Покупка футболки влетела в копеечку, но очень уж мне понравился рисунок – пушистое белое перо, похожее на то, что упало мне в руки в тот самый вечер, когда я приняла решение изменить свою судьбу.

Конечно, идя первый раз на новую работу, я страшно волновалась. Всё-таки придётся иметь дело с людьми, а с моим характером это совсем непросто. Вдруг я не справлюсь? Вдруг клиенты будут мной недовольны или директору Рафику что-то не понравится и он сразу же уволит меня? Чтобы хоть немного успокоить себя, я прибегла к испытанному средству и загадала: если первым моим посетителем будет мужчина и он уйдёт довольным, то всё будет хорошо и вся моя дальнейшая карьера сложится удачно.

На рабочем месте я была задолго до восьми и долгое время оставалась в гордом одиночестве. В ожидании старательно протирала стойку и уже отполировала её до блеска, а клиентов всё не было. Редкие посетители входили в магазин и, часто даже не посмотрев в мою сторону, сразу направлялись в торговый зал. Но вот наконец-то один из них свернул от дверей прямо ко мне, и сердце радостно стукнуло. Это был мужчина! Блондин лет сорока, да ещё к тому же и очень привлекательный. Высокий рост, широкие плечи и ухоженная рыжеватая борода делали его похожим на викинга. Он заказал капучино, и, готовя для него кофе, я старалась так, словно решала вопрос жизни и смерти… А когда викинг, расплачиваясь картой, улыбнулся мне, точно старой знакомой, я почувствовала себя на седьмом небе от счастья. Это явно был знак судьбы, причём добрый знак. Я всё сделала правильно!

Следом за викингом потянулись и другие клиенты. Вскоре я поняла, что напрасно беспокоилась – жаловаться на недостаток посетителей совсем не приходилось. Вокруг, очевидно, было немало офисов, и их сотрудники заходили за кофе перед работой, а едва их поток иссяк, появились студенты близлежащего вуза. Все были милы и вежливы, я в ответ улыбалась каждому посетителю, и, на удивление, это оказалось совсем не сложно, ведь на душе у меня было так же светло и солнечно, как в этот погожий день за окном. Я занималась любимым делом, с наслаждением купалась в волнах кофейного аромата и чувствовала себя принцессой, владычицей собственного, пусть маленького, но волшебного королевства. Моя сказка, моя заветная мечта стала былью.

На счастье, поток клиентов оказался неравномерным, что называется, то густо, то пусто, так что в течение дня я целых четыре раза успела перекусить, выпить кофе с купленными тут же, в магазине, сэндвичами и пирожными. И в итоге рабочий день пролетел быстро, даже несмотря на то что в нём было не восемь, как я привыкла, а целых четырнадцать часов. Домой я возвращалась уже затемно, не чуя под собой ног от усталости, но при этом чувствуя себя абсолютно счастливой. Час пик давно прошёл, в метро было полно свободных мест, и, с комфортом устроившись на сиденье, я всю дорогу переписывалась с Иркой, делясь с ней своими восторгами. Подруга, как всегда смотревшая на вещи практично и трезво, пыталась несколько охладить мой пыл сообщениями в стиле: «Ну-ну, поглядим, что будет дальше», но я не сомневалась, что и дальше всё тоже будет хорошо. Не зря ведь я надела майку с пёрышком! И первым покупателем оказался мужчина, да ещё и симпатичный…

Дома я была почти в одиннадцать. Обычно мать в это время уже ложилась, но сегодня она изменила себе и ждала меня с горячим ужином. В честь моего первого рабочего дня она сделала исключение и не потчевала меня никакой диетической бурдой, а налепила пельменей и даже купила на рынке густой деревенской сметаны.

– Ну как ты, Катюша? – заботливо расспрашивала мама, сидя напротив меня и наблюдая, как я ем, без намёка на обычное осуждение на лице. – Как тебе на новой работе?

– Хорошо, даже очень. Только устала немного.

– Так неудивительно… – Она вздохнула и подпёрла щёку рукой. – Целый день, с утра до ночи, на ногах… Что поделаешь – сама выбрала. Охота пуще неволи… Но ты и правда довольна?

– Очень, – совершенно искренне ответила я. – Кофе – это ведьмоё, понимаешь? Это то, чем хотела заниматься всю жизнь.

– Ну и слава тебе, господи… – Мать поднялась, забрала у меня пустую тарелку и, направляясь к раковине, всё же не удержалась от вопроса: – А что за люди к тебе ходят? Мужчины-то есть? Может, даст бог, познакомишься с кем-нибудь…

– Ну маааам! Опять ты за своё!..

* * *

Первое время, наверное, несколько недель, я буквально наслаждалась своей работой. Мне нравилось в ней почти всё, но особенно, конечно, запах кофе и шипение воздуха из кофемашины, взбивающего молоко в пенку. Я целый день делала то, что всегда любила, и мне за это ещё и платили зарплату. Ну просто чудеса какие-то! Вручая клиентам бумажный стаканчик, я воображала себя кофейной феей, раздающей людям волшебство, и действительно почти верила в то, что сваренный мною кофе подарит каждому из них удачу, ведь мне так этого хотелось. К моему удивлению, работать с людьми оказалось не так уж тяжело. Размеры кофейни не позволяли в ней рассиживаться, поэтому крайне редко кто-то задерживался, чтобы выпить напиток перед стойкой и поболтать со мной – разве уж когда на улице лило как из ведра. В остальных случаях все просто делали заказ, забирали его, расплачивались, благодарили и уходили. Сначала меня это вполне устраивало, но через некоторое время я, к полному собственному изумлению, обнаружила, что хотела бы даже и большего общения. Мне были интересны многие из приходящих людей, нравилось наблюдать за ними, придумывать для себя их характеры, судьбы, отношения. Интересно, вот эти юноша и девушка, судя по их весёлой болтовне, студенты какого-то гуманитарного вуза – они парочка? Или просто друзья? Ведь со стороны заметно, что они нравятся друг другу, хотя, может быть, ещё пока и сами этого в полной мере не осознают… А вот этот худощавый седоусый мужчина, с роскошной, пусть тоже уже серебряной шевелюрой явно чем-то сильно расстроен. Когда я это поняла, захотелось посочувствовать, даже поинтересоваться, что у него случилось, но я не осмелилась. Пока я поддерживала беседу только с постоянными клиентами, и то, когда они начинали разговор первыми. А постоянных клиентов в нашей кофейне было немало, и у меня быстро появились среди них свои любимцы. Например, тот самый смахивающий на викинга блондин, который стал первым моим клиентом, или элегантная, похожая на французскую актрису женщина со стильной стрижкой. В отличие от «викинга» она заходила нечасто, каждый раз брала разные виды кофе, и мы с ней неизменно улыбались друг другу. Мне она очень нравилась, и, как мне казалось, симпатия была взаимной.

Уже через неделю или две я стала уставать гораздо меньше. Наступило лето, старшеклассники и студенты сдали экзамены и ушли на каникулы, работающий народ начал уходить в отпуска, и посетителей у нас заметно поубавилось. В будние дни наплыв случался только утром и вечером, а днём мне нередко удавалось передохнуть, самой выпить кофе и почитать или посидеть в интернете. Правда, это не очень нравилось Рафику, но я быстро навострилась отслеживать приближение начальства и вовремя прятать книжку или телефон – спасибо Змеюке, у меня имелся немалый опыт в подобных делах. Как-то раз мне в соцсети «принесло лентой» фразу: «Счастливый человек – этот тот, кто утром с удовольствием идёт на работу, а вечером с тем же удовольствием идёт домой». Я примерила эти слова на себя и с изумлением обнаружила, что действительно чувствую себя почти счастливой. Раньше я каждый выходной норовила куда-нибудь сбежать из дома, только чтобы поменьше общаться с матерью, и в результате ничего не успевала, никогда не чувствовала себя отдохнувшей после выходных и в понедельник шла на работу как на каторгу. А сейчас у меня вдруг появилось много свободного времени, ведь я работала «два через два», и выходные получались часто, а не раз в неделю, в субботу и воскресенье. Я впервые за много лет стала высыпаться, много читала, вернулась к давно забытому увлечению вышивкой и смотрела фильмы и сериалы, до которых раньше всё никак не доходили руки. А ещё я стала больше помогать матери, и ей это очень нравилось. Я начала замечать, что с тех пор, как я сменила работу, мама как-то смягчилась, стала менее раздражительной, менее подверженной этим невыносимым перепадам настроения. И это не могло не радовать, даже несмотря на то что её вечные причитания насчёт моей несложившейся личной жизни, конечно же, никуда не делись.

Правда, при всём при этом с Иркой мы стали видеться гораздо реже. Пару раз она приехала вечером ко мне в кофейню, но потом отказалась от этой затеи – народ идёт косяком, не поболтать, да и ехать в центр по пробкам ей совсем не понравилось. И так как мои выходные не всегда приходились на субботу или воскресенье, наши с подругой уик-эндные походы по кафе сократились, мы общались теперь преимущественно онлайн.

– Смотрю, ты там прямо расцвела, – замечала Ирка, болтая со мной по видеочату. – Небось кофе теперь уже хлещешь не вёдрами, а цистернами?

– Не угадала, – смеялась я. – Кофе я теперь больше варю, чем пью. Для разнообразия подсела на травяные чаи и смузи – раз появилась такая возможность, грех ею не воспользоваться.

– Ню-ню, – хмыкала Ирка и торопливо прощалась.

Конечно, было жаль, что в этом году наша с ней поездка на отдых не состоялась. Я ведь работала на новом месте всего несколько месяцев, и ни о каком отпуске этим летом не могло быть и речи. Впрочем, Ирка быстро нашла выход и укатила на юга с большой компанией своей двоюродной сестры. Оставшись без общества подружки, я с горя стала больше гулять по городу. Ездила в парки, ходила по набережным, искала новые кафе и рестораны, изучала кофейни конкурентов и просто бродила по тихим улицам и переулкам, наслаждаясь хорошей погодой, так как лето выдалось отличное, малодождливое и в меру жаркое.

* * *

Ирка вернулась с моря загорелая до черноты, с сияющими, как южные звёзды, глазами и, как обычно, переполненная впечатлениями. Под горячим крымским солнцем у неё случился бурный роман со спортсменом из их компании, который был младше неё на целых восемь лет. Спортсмен носил экзотическое имя Дементий, обладал, судя по многочисленным фотографиям, которые с гордостью демонстрировала Ирка, умопомрачительной фигурой и был, судя по недвусмысленным намёкам подруги, столь же умопомрачительным любовником.

– Слушай, Катька, а ты что-то похудела, – заметила Ирка, когда её рассказ о спортсмене с обилием пикантных подробностей наконец иссяк. – Сильно выматываешься на работе, да?

Я пожала плечами.

– Да нет, я бы не сказала. Просто гуляю много. Лето же, погода хорошая…

Однако Ирка сочла своим долгом мне не поверить:

– Ну да, будет она мне рассказывать! Я ведь знаю, ты же пашешь по четырнадцать часов в сутки. По-хорошему, за подобную эксплуатацию работников твоего начальника, как его там, вообще к суду надо привлечь! Как он, сильно тебя донимает? Не пристаёт, случайно?

– Да что ты, Ир! – Я даже расхохоталась от такого предположения. – Ему шестьдесят пять лет, у него жена, дети, четвёртый внук недавно родился. Какие приставания?

– Ну-у знаешь… Кавказские мужчины – они такие… – Ирка выразительно закатила глаза. – Они и в шестьдесят, и в семьдесят ещё бывают о-го-го. Ну а мать твоя как? Небось весь мозг тебе вынесла в моё отсутствие?

– Да нет, ты знаешь, не вынесла, – поделилась я. – Мы с ней сейчас на удивление мирно живём, ссоримся редко.

– Ну, это временно, – авторитетно заметила подруга. – Видимо, у неё краткое просветление или как там это называется при её болезни… Вот увидишь, скоро всё вернётся на круги своя. Осенью всегда бывают обострения, а осень не за горами. Так что готовься.

Ирка как в воду глядела – с приближением осени моё радужное настроение стало постепенно таять. Правда, мама тут была совершенно ни при чём, с ней у нас как раз всё было в порядке. В сентябре, пока было тепло, я отправила маму на три недели в санаторий и сама удивилась, как пусто и одиноко стало без неё в квартире. Вдруг неожиданно выяснилось, что, «сидя дома», мама незаметно успевала переделать кучу дел, о которых я сама особенно даже не задумывалась, но которые вдруг резко навалились на меня, когда некому стало ими заниматься, и обнаружилось, что квартира сама себя не уберёт, чистая одежда не окажется волшебным образом в шкафу, а еду нужно не только покупать в магазине, но ещё и готовить. Но дело было даже не в домашней работе – оказалось, что приходить поздно вечером в пустой и тёмный дом, где даже не с кем перекинуться словом, на редкость тоскливо. Конечно, я общалась с Иркой и другими знакомыми по интернету, но это было совсем не то. Ведь на всём свете существует только один человек, которому действительно небезразличны твои дела, – и этот человек твоя мама. Она тоже сильно скучала по мне, находясь в санатории, но всё же тамошние процедуры, свежий воздух и отдых от домашних забот явно пошли ей на пользу, она вернулась поздоровевшей, помолодевшей и даже почти довольной.

Так что появившиеся в моей жизни проблемы были связаны не с мамой, а с работой. К осени её значительно прибавилось, люди возвращались из отпусков и с дач, и посетителей стало больше. Обещанного начальником повышения зарплаты так и не произошло. Я несколько раз, с трудом набравшись смелости, начинала об этом разговор с Рафиком, но он каждый раз находил какие-то отговорки.

Подкосило меня то, что напарница Света внезапно, никого не предупредив, уволилась. Никакой певицей она, конечно, не стала, просто вернулась домой, где, как выяснилось, вступила в наследство на оставленную бабушкой квартиру. Рафик чуть не со слезами на глазах умолил меня временно её заменять, и я согласилась, будучи уверенной, что это ненадолго. Несколько дней, максимум неделя – и появится второй бариста, придёт по объявлению или пришлют, как когда-то меня, после курсов. Но время шло, а вакансия так и оставалась открытой, все, кто приходил на собеседование, считали, что зарплата здесь слишком низкая, а условия труда слишком тяжёлые. Рафик ходил злой, ругался по-азербайджански, но и не думал что-либо менять. А я работала без выходных, с раннего утра до позднего вечера.

Мама меня очень жалела, каждый вечер ждала с горячим ужином и даже постель стелила, чтобы я сразу могла прийти и лечь.

– Ох, Катька… – бормотала она, сидя напротив и наблюдая, как я ем. – И на кого ты только похожа стала – краше в гроб кладут. Похудела, даже аппетит пропал… День-деньской на ногах, разве так можно? Слушай, а может, уволишься? Вернёшься в эту твою старую фирму? Там ты, по крайней мере, не так выматывалась…

– Нет, мам, я туда ни за что не вернусь. Здесь я занимаюсь любимым делом, – отвечала я, нисколько не кривя душой. Варить кофе мне по-прежнему нравилось.

– Ну так, может, в другое место перейти? – предлагала мама. – Не сошёлся же клином свет на этом твоём Рафике, чтоб ему пусто было. Есть и другие кофейни в Москве.

И я понимала, что она права. Впервые за долгое время я была полностью согласна с мамой.

Подруга Ирка снова была рядом, пусть и виртуально. Она почти каждый день появлялась, чтобы узнать, как мои дела, и, как обычно, сыпала рекомендациями.

– Понимаешь, Катька, у тебя неправильные жизненные установки, – писала она мне в мессенджере. – Поэтому какой бы дорόгой ты ни пошла, в итоге всегда приходишь к одному и тому же. Тебе обязательно надо разрешить себе быть счастливой. Это ведь совсем не сложно. Просто повторяй каждое утро, как проснёшься, и каждый вечер перед сном: «Я разрешаю себе быть счастливой». Я вот постоянно так делаю, особенно с тех пор, как Дёмка меня бросил.

Но мне было не до мантр, я всерьёз обдумывала план поиска новой работы. Смотрела объявления о вакансиях, видела, что их много, выбирала – теперь у меня уже был опыт, и я не только могла позволить себе выбирать, но и знала, чего хочу. Проблема была только в одном – в собеседовании. Когда, скажите на милость, я могла поехать на встречу, если работала семь дней в неделю от рассвета и до заката? Однако, как ни странно, я не впадала в отчаяние. С недавних пор я действительно стала чувствовать где-то в глубине души, что в итоге всё действительно обязательно будет хорошо. И это без всяких Иркиных мантр.

* * *

Так подошла к концу осень, приближалась зима. Я уже давно ходила на работу и возвращалась с неё в полной темноте, так что смену сезонов заметила только по тому, что стало ещё холоднее, а слякоть под ногами сменялась иногда тонким слоем свежевыпавшего снега.

В то утро я пришла в кофейню в твёрдой уверенности, что сегодня наконец обязательно сообщу Рафику, что увольняюсь, и не стану слушать никаких его уговоров и оправданий. Вот прямо сразу начну день с разговора с ним. Но, как это обычно и случается, выяснилось, что загад не бывает богат – в том смысле, что директор появится не раньше обеда. Так что мне ничего не оставалось, кроме как приступить к своим обязанностям. Первым посетителем в то утро снова был тот симпатичный бородатый блондин. Я уже знала, что его зовут Олег – вполне подходящее имя для викинга, – и мы с ним перекинулись парой шуток. А ближе к одиннадцати заглянула и другая моя любимая постоянная клиентка, похожая на француженку. Заказав фруктовый чай по моему новому рецепту, она одобрила его вкус и вдруг сказала:

– Катя, я хотела бы поговорить с вами.

– Слушаю, – откликнулась я, не скрывая удивления. То, что она знает моё имя, оказалось для меня новостью.

– Можно я задам вам прямой вопрос? – улыбнулась клиентка. – И заранее прошу прощения, если он покажется несколько бестактным. Скажите, Катя, вы довольны своей работой?

– Э-э-э… – только и смогла произнести я. – А что?

– Понимаете ли… – начала она и тут же перебила сама себя: – Ой, извините, я не представилась. Меня зовут Елизавета.

– Очень приятно… – пробормотала я в ответ.

– Так вот, Катя, – продолжала Елизавета, улыбаясь немного застенчиво, что, надо сказать, делало её ещё более симпатичной, – дело в том, что я наконец открыла ещё одну кофейню.

– О, я даже не знала, что вы владелица кофейни…

– Уже трёх. Третья может начать работать хоть завтра.

– И где же она? – вежливо осведомилась я, следуя привычке поддерживать с клиентами разговор на интересующие их темы.

– Неподалёку от Тверской, в переулках. Место тихое, малолюдное, но в этом есть и плюс – вокруг нет конкурентов.

Я понимающе кивнула, уже догадываясь, куда она клонит, но не подавала виду, поскольку боялась ошибиться.

– И мне пришла мысль переманить вас к себе. – Елизавета снова обаятельно улыбнулась.

Я тоже улыбнулась в ответ, хотя, думаю, моя улыбка выглядела не столь приятной и располагающей, как её, а скорее обалдевшей. Хотя и довольной. В этот момент мне живо вспомнилось увольнение с прошлой работы, возмущённый вопрос Змеюки: «Вас что, кто-то переманил к себе?» – и собственная уверенность, что никто и никогда не захочет меня переманивать… С тех пор прошло не так уж много времени, всего семь месяцев. А кажется, что это было так давно… Совершенно в другой жизни.

– Я давно наблюдаю за вами, – продолжала тем временем Елизавета. – Мне нравится, как вы работаете, как общаетесь с людьми. И особенно мне нравится, как вы готовите кофе. Видно, что вы это по-настоящему любите. Словом, буду рада, если вы подумаете над моим предложением. Если хотите, могу прямо сейчас озвучить условия.

– Хочу… – пробормотала я, всё ещё не придя в себя от изумления.

Как нетрудно догадаться, условия были лучше, чем на моём нынешнем месте, где я так и продолжала работать без выходных. И зарплату Елизавета обещала повыше, но дело было совсем не в деньгах, а в самом факте поступившего предложения. Я всё ещё не могла поверить в то, что меня выбрали и приглашают на работу специально.

– Если вы заинтересовались, то, может быть, прямо сейчас и договоримся, когда вы подъедете посмотреть кофейню? – предложила Елизавета.

– Но… – замялась я, не зная, что ответить. – Понимаете… Я сейчас работаю без выходных, с восьми до десяти. Нет сменщицы…

– Ничего страшного, – заверила она. – Я ранняя пташка, и вполне могу встретиться с вами в семь. В какой день вам удобно?

– Давайте прямо завтра! – вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Новая кофейня Елизаветы меня просто очаровала. Это было пусть и небольшое, но настоящее кафе, оформленное в стиле прованс – с удобной стойкой, тремя столиками, деревянными стульями и лавкой, крашенными белой, чуть потрескавшейся, будто выгоревшей на солнце краской, с яркими розами на подушках, композициями из засушенных цветов и лёгкими, почти прозрачными занавесками, обрамляющими большие окна. Всё было готово и ждало только посетителей.

– Может, обновим технику и выпьем по чашечке кофе? – предложила Елизавета.

– Давайте я приготовлю! – тут же вызвалась я.

Было так здорово сделать здесь кофе и подать его в чашках, а не в бумажных стаканчиках. Вспомнив навыки латте-арт, я решила украсить поверхность молочным узором и почти не удивилась, когда из-под моих рук будто само собой, без моего участия, появилось пёрышко – точь-в-точь такое, что когда-то слетело мне в руки прямо с небес, как знак судьбы.

– Как мило, – улыбнулась Елизавета, увидев рисунок. – А я-то ломаю голову над эмблемой кофейни. С удовольствием сделала бы это пёрышко нашим символом… Если, конечно, вы примете моё предложение, – спохватившись, добавила она.

И мне оставалось только ответить, что я готова выйти сюда на работу хоть с завтрашнего дня.

* * *

– Катя? Это вы? Вот так встреча!

Услышав этот голос, я даже слегка вздрогнула, потому что, ещё даже не повернувшись к стойке, уже безошибочно угадала, кому он принадлежит. Поспешно вытирая руки полотенцем, я изо всех сил старалась, чтобы моя довольная физиономия не выглядела слишком уж глупо.

Передо мной, приветливо улыбаясь, стоял «викинг» Олег. Вот уж никогда не думала, что он вдруг опять появится в моей жизни – тем более вот так, просто зайдя в мою кофейню.

– Здравствуйте, Олег, – наконец выдавила я из себя.

– Рад, что вы меня помните. – Он ещё шире расплылся в улыбке.

– Постоянных клиентов не забывают.

– Всё равно приятно, что узнали. Я-то вас сразу узнал. Хотя вы изменились.

– В лучшую или в худшую сторону? – Если бы год назад кто-то сказал мне, что я смогу так кокетливо разговаривать, да ещё с мужчиной, который мне нравится, я бы ни за что не поверила.

– Исключительно в лучшую, – заверил он. – Стали ещё симпатичнее. Нет, правда, я очень рад, что вот так неожиданно вас встретил. Знаете, с вашим уходом та кофейня при магазине совсем испортилась. Вместо кофе там теперь подают какую-то невозможную бурду…

– Вам, как всегда, латте? – уточнила я и тут же мысленно обругала себя за этот вопрос. А вдруг он подумает, что я таким образом хочу побыстрее спровадить его восвояси?

– Да, я верен себе, – со всей серьёзностью произнёс Олег. – А вы, значит, теперь здесь? И как у вас дела на новом месте?

Взяв чашку, я повернулась к кофемашине. Ах, если бы он только знал, сколько мне хотелось ему рассказать! Прежде всего, конечно, то, как рада я была этой случайной встрече. Там, на прошлом месте работы, я запрещала себе думать о нём, так как не сомневалась, что у такого интересного парня, конечно же, всё нормально в личной жизни, что у него наверняка есть девушка или даже, скорее всего, семья и то, что он не носит обручального кольца, ровным счётом ничего не значит. Но всё равно каждое утро я с замиранием сердца ждала, когда откроется дверь и он войдёт… И даже здесь, в этой кофейне, я постоянно ловила себя на мысли: «Всё здесь хорошо, только Олега нет».

Впрочем, мне хотелось рассказать ему не только это. А ещё и то, что Елизавета оказалась чудесной женщиной, ставшей для меня скорее старшей подругой, чем начальницей. И что вот уже скоро месяц, как я сделалась её заместителем, управляющей этой точкой, и даже уже сама нанимаю персонал. Рассказала бы я Олегу и то, что мама была так счастлива узнать о моём повышении, что даже её анализы стали лучше. Да и вообще многое в моей жизни изменилось к лучшему, если не считать ссору с той, которую я всю жизнь по наивности считала лучшей подругой.

Когда я рассказала о повышении Ирке, та чуть ли не позеленела вся.

– Управляющей? – переспросила она на редкость неприятным тоном. – Да ладно! Ты врёшь.

В первый момент я просто опешила:

– Ир, почему?

– Да по кочану! Кто ж тебя пустит на руководящую должность? – продолжала она, нимало не смутившись. – Надо вообще не разбираться в людях, чтобы тебе такое предложить!

– Но ты же руководишь отделом в своём банке… – начала я, но Ирка резко меня перебила:

– Так то я, а то ты. Сравнила тоже! Ты ж всегда была неудачница по жизни.

Ещё несколько минут я сидела ошарашенная, просто не веря своим ушам. Очень хотелось думать, что всё это мне просто почудилось или что подруга пошутила, сейчас рассмеется и скажет: «Здорово я тебя разыграла, да?» Но выражение лица Ирки не оставляло никаких сомнений в том, что всё услышанное было правдой и говорилось всерьёз. Она действительно злилась, злилась так, будто эту руководящую должность я отобрала у неё.

И тогда я просто поднялась с места, взяла свою сумочку, сказала «пока!» и вышла из кафе, не дождавшись, пока официант примет наш заказ.

Домой я пришла в слезах, но когда рассказала обо всём маме, та только плечами пожала:

– Доченька, ну а чему ты удивляешься? Ирка твоя всего лишь показала своё истинное лицо. Она ведь всегда тебе завидовала.

– Мне? – изумилась я. – Но чему же у меня завидовать?

– Ну как «чему»? Ты с этой новой работой вон какая счастливая, аж вся светишься. Ирка-то никогда такой не была, она свою работу терпеть может. А тебя вот ценят, уважают, даже управляющей сделают.

– Но это ведь произошло только что, – продолжала недоумевать я. – А раньше?

– Раньше она с тобой дружила, потому что у тебя всё плохо, – поведала моя мудрая мама. – У неё ведь тоже, как ни посмотри, жизнь не сахар. Сорок лет, семьи нет, детей нет, любви нет, мужчины поматросят да и бросят. А на твоём фоне она себе не такой несчастной казалась.

Некоторое время я еще надеялась, что вышло какое-то недоразумение и Ирка позвонит и извинится за свои слова. Но она не появлялась, хотя я знала, что она следит за мной в соцсетях.

– Ну правильно, – усмехалась на это мама. – Узнай она, что у тебя всё плохо, снова была бы тут как тут.

– Пожалуй, я не доставлю ей такого удовольствия, – хмыкала я в ответ. И думала о том, насколько точна народная мудрость: взрослым становишься не тогда, когда начинаешь спорить с родителями, а тогда, когда понимаешь, что родители были правы.

Первое время мне недоставало Ирки… Но не так чтоб очень. А потом я и вовсе перестала думать о ней. У меня появился новый круг общения. С Елизаветой и ещё некоторыми людьми, с которыми я сошлась, мне было гораздо интереснее, чем с Иркой. И рядом с ними я больше не чувствовала себя «неудачницей по жизни», которой надо обеспечивать доступ к себе положительной энергии.

Вот такие изменения произошли в моей жизни. Но рассказывать всё это Олегу я, конечно, не стала, а только поблагодарила:

– Спасибо, у меня всё хорошо.

И тут же вежливо поинтересовалась в ответ:

– А вас каким ветром занесло в эти края?

– Случайно заехал по работе, – сообщил он. И вдруг добавил: – И так как неизвестно, когда я окажусь здесь в следующий раз, могу я попросить ваш номер телефона?

Только каким-то чудом после этих слов я не выпустила чашку из рук. А было бы очень жалко её уронить, ведь я так старалась, рисуя на его кофе пушистое белое пёрышко…

* * *

Зелёную тетрадь я нашла, когда мы с мамой делали генеральную уборку. Мы затеяли её после того, как мама вдруг спросила, не надумала ли я жить отдельно. Она старалась говорить как можно более равнодушно, но голос её дрожал, и я поняла, насколько важна для неё эта тема, как ждёт она моего ответа и одновременно как боится его. И я тотчас встала с дивана, отложила электронную читалку, подбежала к маме и обняла её.

– Мама, успокойся, даже не думай об этом! Никуда я от тебя не съеду и никогда тебя не брошу!

– Правда? Доченька… – Она вдруг всхлипнула, вытерла глаза точь-в-точь, как это делаю я, – тыльной стороной ладони, но тут же взяла себя в руки и сменила тон: – Но ты учти: я совсем не хочу, чтобы ты так всю жизнь и просидела в старых девках! Как только ты кого-то себе найдёшь…

– Мам, ну ты опять за своё! – рассмеялась я. – Знаешь, вот когда найду, тогда и поговорим.

И вот что странно – почему-то от таких её слов я больше не чувствовала раздражения. Может быть, потому, что подумала в этот момент об Олеге?

В тот вечер мы засиделись до полуночи, обсуждая, что и как можно переделать в нашей квартире. В первый же мой выходной затеяли генеральную уборку – тут-то мне и попалась на глаза зелёная тетрадь. Странно, за этот год я совершенно о ней забыла. А ведь всё началось именно с неё! Если бы не эссе «Пульт от жизни», не рассказ о женщине, решившейся в корне изменить свою жизнь, я бы так до сих пор и продолжала работать секретаршей под началом Змеюки и считать всех окружающих своими врагами. Сейчас даже подумать об этом было дико. Насколько же мне стало легче жить с тех пор, как я начала заниматься любимым делом!

У меня не было даже сомнений в том, как стоит поступить с зелёной тетрадью. Конечно же, надо отнести её на полку буккроссинга! Пусть кто-то другой прочтёт её и, может быть, как и я, тоже изменит свою жизнь и станет счастливее.

По интернету я нашла, что ближайшая к нам точка обмена книгами находится в Кузьминках. Что ж, я давно хотела там побывать и потому решила отправиться туда в первый же погожий день, чтобы совместить приятное с полезным. И всё же, расставаться с тетрадью было немного жаль – как с хорошим другом, чей мудрый совет вовремя наставил меня на путь истинный. Закончив уборку в квартире, я ещё раз перечитала все тексты, а потом, повинуясь какому-то непонятному мне самой порыву, взяла ручку и записала в тетрадь свою историю – всё то, что со мной произошло за этот год. Когда я закончила, до конца страницы оставалось ещё немного места, и я нарисовала там пушистое пёрышко.

Едва я закончила рисунок и отложила тетрадь, как зазвонил мой телефон. Это было смс от Олега, и некоторое время я даже не могла открыть сообщение: так вдруг затряслись руки и застучало сердце. Но наконец я всё же справилась с собой, вывела на экран текст и прочитала:

«По моим расчётам, у тебя сегодня выходной. Давай встретимся вечером?»

Эпизод 2
Дмитрий
Мальчик с иконописным лицом, или Не позволяйте привычкам заменять счастье

Тот эффект, который производит и, предполагаю, будет производить и дальше данная тетрадь, представляется довольно любопытным с психологической точки зрения. Поэтому я решил, что эксперимент должен продолжаться, и также вношу в него свою посильную лепту. Продолжу начатое предыдущим автором и расскажу здесь и свою историю. Назовусь Дмитрием, хотя уверен, что любой читатель, обладающий интеллектом хотя бы на среднестатистическом уровне, поймёт, что это не настоящее моё имя.

Итак, я Дмитрий, психолог по образованию и хедхантер по специальности. Без ложной скромности скажу, что на сегодняшний день я успешный человек, который без преувеличения может отнести себя к категории self-made man. Я многого добился в жизни, начав не то что с нуля, а даже, если можно так выразиться, с отрицательной величины. Семья, в которой я вырос, относилась к категории малоимущих и была весьма проблемной, а система моего воспитания – абсолютно токсичной. Меня растила одинокая женщина, отца своего я никогда не знал, и, подозреваю, моя мать также не была уверена, от кого из её тогдашних любовников произвела меня на свет. Сколько себя помню, мать всё время пыталась, как она это называла, «устроить автобиографию», понимая под этими словами если не брак, то хотя бы более или менее длительные и прочные отношения с каким-то мужчиной. Мужчины всё время менялись, появлялись и исчезали, но автобиография упорно не устраивалась и до самой смерти матери так и не устроилась. И это было вполне закономерно. При столь выраженной потребности в партнёре мать была из тех людей, кто абсолютно не способен создать адекватные межличностные отношения, поскольку склонен винить абсолютно во всём кого угодно и что угодно, только не себя. Как только рядом с ней появлялся мужчина, она превращала его жизнь в ад, вываливая на него шквал обвинений и претензий. В партнёрах она всегда искала лишь решение своих проблем, но, по-моему, не испытывала ни к одному из кавалеров даже минимальной симпатии. Не уверен, что моя мать была вообще способна к привязанности, во всяком случае, на себе я этого точно не ощутил. Я вырос в обстановке эмоциональной холодности, периодически переходящей в агрессию. С раннего детства я постоянно слышал, что испортил своим появлением на свет всю жизнь своей матери, заставляя её с той поры постоянно страдать и нуждаться. Разумеется, в раннем возрасте всё это меня сильно травмировало и не давало развиваться как гармоничная личность. Более всего пугали угрозы матери отдать меня в детский дом, которые обрушивались на меня вместе со шлепками и подзатыльниками каждый раз, стоило проштрафиться по какому-нибудь самому пустячному поводу. Сейчас, к сорока с лишком годам, когда я столько работал со своими детскими переживаниями и успешно решил все личностные проблемы, уходящие корнями в детство, мне до сих пор всё ещё становится не по себе, когда я слышу или вижу в тексте словосочетание «детский дом».

Неудивительно, что я рос забитым и крайне закомплексованным ребёнком, собравшим букет негативных последствий всех ранних возрастных кризисов. Но, как известно, даже в чёрном квадрате всегда можно найти хотя бы одну крошечную белую точку. Уверен, что именно благодаря столь жёсткой закалке в детстве я вырос упорным и целеустремлённым. Возможно, воспитывайся я в других, более благополучных условиях, я бы никогда не стал тем, кем являюсь сейчас.

К счастью, природа наградила меня высоким интеллектом и отличными когнитивными способностями. В школе мне одинаково легко давались и точные, и естественные, и гуманитарные науки. Уже в восьмом классе я окончательно определился с будущей профессией, решив стать психологом. В те годы мне, испытывающему немалые трудности в общении, страстно хотелось научиться до тонкости разбираться в людях, чтобы при необходимости управлять ими (термина «манипуляция» я тогда ещё не знал). Всю старшую школу я старательно готовился к поступлению в вуз, посещал подготовительные курсы (тогда, на моё счастье, ещё бесплатные), и в итоге мои старания увенчались успехом – я стал студентом психологического факультета. К тому времени я уже прочёл знаменитый труд Эриха Фромма «Иметь или быть» и был очень горд тем, что нашёл собственный ответ на вопрос. Я видел в нём не альтернативу, а синтез, я собиралсяи быть, и иметь и поставил перед собой две цели на длительную перспективу: стать лучшим и иметь лучшее. Мне, как любому человеку, необходимо было самоутверждение, а будучи амбициозной, но проблемной личностью, я нуждался в нём больше, чем многие другие. Дав себе слово во что бы то ни стало заработать диплом с отличием, я все пять вузовских лет старательно и напряжённо учился и ни разу не получил на экзамене ни одной тройки, не говоря уже о неудовлетворительных оценках. В то же время я никоим образом не отвергал и материальной стороны успеха. Выросший в бедности, лишённый в детстве подчас даже самого необходимого, я упорно стремился к благополучию, занимавшему в моей системе ценностей отнюдь не последнее место. Во время учёбы в университете я начал активно подрабатывать везде, где предоставлялась возможность: был платным испытуемым на экспериментах, перепечатывал рукописные тексты (мне удалось не только быстро освоить пользование компьютером, но и выгодно приобрести с рук подержанный ПК), торговал и даже разгружал фуры на вещевом рынке. Я, что называется, всё время держал нос по ветру, и такая предприимчивость помогла мне быстро осознать все преимущества кадрового бизнеса (тогда это направление ещё только делало в России первые шаги). Ещё будучи студентом, я устроился на работу в кадровое агентство и к моменту сдачи госэкзаменов уже имел и постоянное место работы, и приличный для своего возраста доход.

Тогда же я первый раз женился. На факультете психологии девушек всегда учится намного больше, чем ребят, поэтому парни почти всегда нарасхват. Я не стал исключением, даже напротив. Неловкий, закомплексованный школьник к тому моменту уже остался в прошлом. Я активно работал над собой, повышал социальный интеллект, посещал тренинги общения и уверенности в себе, и это не могло не принести свои плоды. Практически все сокурсницы относились ко мне благосклонно, так что я без преувеличения мог выбирать лучших из лучших. Первых красавиц, как это ни нелепо звучит, у нас на курсе было две, Алла и Наташа. Наташа нравилась мне больше, я даже немного влюбился в неё, но она была почти фанатично увлечена темой особых детей (правда, в те годы этот термин ещё не был в ходу) и проводила всё свободное время в интернате для детей-инвалидов. Заключив, что никак не смогу разделить с ней её интересы, я в итоге выбрал Аллу. Сразу после защиты дипломных работ мы поженились, сыграли весёлую свадьбу в ресторане ныне не существующей гостиницы «Минск» и свили семейное гнездо в съёмной комнате, затерянной в коридорах огромной коммуналки на Тверской. Однако продержался наш брак недолго, меньше года, и, вынужден признать, случилось это во многом по моей вине. Бытовые и финансовые трудности были лишь второстепенными причинами развода, а главным катализатором стала моя вторая жена, Вика.

В отличие от Аллы, воспитанной в интеллигентной семье со скромным достатком, Вика с младых ногтей была приучена к роскоши. Даже в советские времена её отец, крупный партайгеноссе, мог позволить себе многое, о чём простые граждане могли только мечтать, вроде импортной одежды или элитного отдыха. Когда началась перестройка, он не растерялся, сумел вовремя и должным образом сориентироваться и на момент нашего с Викой знакомства владел холдингом, название которого благодаря телевизионной рекламе было у всех на слуху. Когда одно из подразделений холдинга стало клиентом нашего кадрового агентства, мы сочли это большой удачей. Вика числилась там директором по персоналу, хотя, честно сказать, должность эта была почти номинальной, поскольку Вика мало что понимала в кадровом бизнесе и всю работу за неё делали заместители и сотрудники агентств. Яркая внешность Вики и, что греха таить, её материальное благополучие произвели на меня столь сильное впечатление, что я развёлся с Аллой и женился на Вике.

Со второй женой мы прожили шесть лет, и, признаться, эти годы тоже отнюдь не стали лучшими в моей жизни. Но в то же время я за многое благодарен своей второй бывшей. Под руководством Вики и её родителей парень из простой и неблагополучной семьи превратился в человека, которому не стыдно показаться в хорошем обществе, который умеет себя подать, может поддержать разговор на любую тему, разбирается в брендах и знает цену и себе, и всему, что его окружает.

С некоторой помощью Викиного отца я открыл собственное кадровое агентство, которое успешно набирало обороты и уверенно держалось в списке московских лидеров, невзирая на все трудности и кризисы. Однако в какой-то момент я понял, что перерос и это. Мне надоело мелко плавать и закрывать вакансии с окладом в каких-нибудь жалких сто тысяч в месяц – пусть даже я сам уже давно не занимался подобной работой, её делали мои подчинённые. Я передал бразды правления агентством самой толковой из своих заместительниц, а сам занялся хедхантингом, и эта работа меня по-настоящему увлекла. Вот уже много лет я ни от кого не завишу, сам выбираю себе заказчиков и распоряжаюсь своим временем так, как считаю нужным. Я веду активную и очень насыщенную жизнь, напоминающую отлаженный механизм. Мой график чётко расписан по минутам – не зря же я досконально освоил искусство тайм-менеджмента. Два раза в неделю я посещаю тренажёрный зал, в воскресенье – сауну и бассейн в элитном спортклубе, это необходимо как для поддержания формы, так и для того, чтобы вращаться в нужных кругах. С той же целью я состою в эксклюзивных столичных клубах: стрелковом, конного поло, любителей антикварных автомобилей и так далее. В таких местах всегда можно завести связи и поддерживать нужные знакомства, чтобы при необходимости выйти на интересующих меня людей. Кроме того, несколько раз в год я обязательно езжу отдыхать, это необходимо, чтобы избежать профессионального выгорания.

Собственно, именно благодаря поездке на отдых в моей жизни и произошли те события, о которых я хочу здесь рассказать.

Был конец марта – удачное время для отдыха. Мне нравится посещать популярные места в низкий сезон, когда там относительно немного туристов. На этот раз я остановил свой выбор на Мальорке. В начале весны вода в океане обычно ещё прохладная, но меня это не смущало. Я ехал в основном для того, чтобы окунуться в колоритную атмосферу Средиземноморья, которая всегда действует на меня терапевтически. А искупаться, если возникнет такое желание, всегда можно и в бассейне, который, как известно, есть в каждом уважающем себя отеле.

В работе у меня как раз наступил небольшой перерыв, шенгенская виза была в порядке, с бронированием номера, покупкой билетов и организацией трансфера тоже не должно было возникнуть никаких проблем. Препятствие имелось только одно: я не люблю путешествовать один, а все мои друзья, люди, с которыми мне комфортно проводить отпуск, как назло, оказались в это время заняты. Оставалось только одно – прихватить с собой какую-нибудь девицу. Это, собственно, тоже не было проблемой – недостатка в желающих составить мне компанию на отдыхе я никогда не испытывал. Обычно я предлагал поехать со мной кому-нибудь из проверенных «боевых подруг», но в этот раз решил рискнуть и взять с собой Кристину.

С Кристиной мы познакомились буквально за неделю до этого на одном из бизнес-завтраков для топ-менеджеров. Завтрак привёл к ужину, после которого мы проснулись в одной постели. Разумеется, у неё дома. К себе я женщин не вожу принципиально, причём по нескольким причинам. Во-первых, не терплю вторжения посторонних людей в моё личное пространство. Мой мир – этомой мир, и «кристинам» в нём не место. Во-вторых, девице, с которой не собираешься поддерживать длительное общение, лучше и не знать, где ты живёшь (так сказать, во избежание). Ну и наконец, в‑третьих, женщине комфортнее на своей территории. Это тоже чисто психологический момент, хотя ему и не учат студентов. У себя дома, в привычной обстановке, женщине проще расслабиться. А оказавшись первый раз в доме мужчины, она сознательно или несознательно, но всё равно начинает изучать и метить территорию с перспективой будущего вторжения.

Так что запускать Кристину на свою территорию я не собирался, но после первого свидания решил, что, пожалуй, можно встретиться с ней ещё раз. Мне понравились её духи, её попка и её отношение к сексу. Кристина умела и дарить, и искренне получать удовольствие, а этим, по моему немалому опыту и мужчины, и психолога, может похвастаться далеко не каждая женщина.

Во внепостельном общении Кристина строила из себя то ли бизнес-леди, то ли светскую львицу, я так до конца и не понял, какую именно роль она пытается играть. Первое время меня это забавляло, и было даже любопытно, как быстро она устанет притворяться и покажет своё истинное лицо. Я решил, что совместный отпуск может стать чем-то вроде эксперимента – увижу, насколько её хватит, и проверю, прав ли я в своих догадках насчёт того, что она представляет собой на самом деле. Забронировав на всякий случай номер с двумя отдельными спальнями, я позвонил Кристине. Разумеется, она согласилась. В моей практике ещё ни разу не было случая, чтобы какая-нибудь девица сказала в ответ на аналогичное предложение: «Извини, я не могу». Когда подобное произойдёт, я, пожалуй, сдам свой красный психологический диплом.

Так что мой эксперимент начался и дал первые результаты уже в аэропорту. Там вдруг выяснилось, что Кристина, собираясь впопыхах, забыла «купальничек». Вернее, взяла, но только один – а разве можно ехать на курорт с одним-единственным купальником?

– Купишь себе что-нибудь на месте, – сказал я. – Возможно, Мальорка не главный шопинг-центр мира, но, уверен, купальники там есть.

Кристина ненадолго зависла, очевидно, предполагала услышать другой ответ. Наконец она сообщила, что в ожидании посадки могла бы пройтись по магазинам дьюти-фри, но вот беда – второпях не захватила с собой кредитную карту, вернее, захватила не ту. На той карточке, которая у неё в телефоне, она держит только небольшую сумму, потому что опасается мошенников, а та карточка, которая… Я не стал дожидаться окончания монолога и протянул ей одну из своих карт, усмехнувшись про себя. Всё шло по плану, только с опережением графика.

– Пупсик, я тебя обожаю! – взвизгнула Кристина и умчалась.

Меня слегка передёрнуло. Многого от неё я, конечно, не ждал, но надеялся, что до такой пошлятины дело всё же не дойдёт. Здравствуйте, меня зовут Дмитрий, мне сорок четыре года, и я пупсик.

Пока Кристина успешно сокращала сумму на моей карте, я решил прогуляться по залу аэропорта и наткнулся на стеллаж буккроссинга. От нечего делать полистал пару книг и уже хотел идти дальше, когда взгляд выцепил какой-то томик без названия. Он оказался даже не книжкой, а толстой тетрадью в зеленой обложке, исписанной аккуратным почерком. Я раскрыл наугад и прочитал:

Считается, что «привычка свыше нам дана, замена счастию она». Но порой привычка – это именно то, что и стоит на пути к счастью. Иногда необходимо найти в себе силы на решительный шаг и расстаться с привычкой, чтобы зажить настоящей жизнью, своей, а не чужой.

Я хмыкнул про себя: довольно спорная мысль. Выскажи кто-нибудь её в разговоре, я бы, наверное, вступил в дискуссию. Но сейчас оппонент присутствовал передо мной лишь на страницах тетради. Я пролистал её дальше и заключил, что, пожалуй, стоит прихватить это чтиво с собой. Перелёт предстоит недлинный, но и не самый короткий, около четырёх часов, и слушать всё это время Кристину у меня не было никакого желания. Лучше уж отгородиться от неё этой забавной тетрадью.

Уже объявили посадку на наш рейс, а Кристина всё не появлялась. Пришлось ей звонить. Трубку она не брала минут десять, в итоге мы едва не опоздали на посадку. После шопинга Кристина вернулась в дурном настроении: купальника, который она хотела, не нашлось, и пришлось купить что-то безобразное, из того убогого выбора, который был предложен. Мою карту она вернула даже без «спасибо», просто как само собой разумеющееся. Совместный отпуск ещё толком не начался, но моя гипотеза насчёт того, что представляет собой моя спутница, уже подтвердилась на сто процентов.

Мы летели лайнером зарубежной авиакомпании и, разумеется, в бизнес-классе. Готов поспорить, что у Кристины это был первый подобный опыт, но тем не менее она всё равно постоянно находила, к чему придраться: и ду€ша-то на борту этого самолёта нет, и кресло раскладывается не так уж удобно, и еда невкусная. Они что, не могли приготовить что-то получше для VIP-персон? Сдерживая раздражение, я попытался объяснить новоиспечённой «VIP-персоне», что в условиях перелёта наши рецепторы воспринимают вкус совершенно иначе, – но, похоже, я только метал бисер перед той, кому, как известно, гусь не товарищ. Наконец Кристина разложила «неудобное» кресло и уснула, смешно приоткрыв рот, а я, тоже устроившись поудобнее, открыл зелёную тетрадь и углубился в чтение.

И оно меня по-настоящему увлекло. До этого момента я считал, что подобные записи отдельных мыслей, жизненные истории и наброски с претензией на глубокую философию если не канули в Лету, то, по крайней мере, перекочевали в интернет. Но, как говорится, из любого правила всегда бывают исключения. И сначала некто, пожелавший остаться неизвестным, с какой-то непонятной мне целью делал эти записи (судя по разному цвету чернил и небольшим вариациям в почерке, в разное время). Потом, как я понял из последующих записей, тетрадь каким-то образом оказалась на полке буккросинга, – и какая-то девушка, подхватив эстафету, записала сюда свою историю. Меня это развлекло, я с интересом прочитал её исповедь, но особенно заинтересовала меня личность первого автора. Основываясь на содержании записей и почерке (в студенчестве я одно время увлекался графологией), я составил его психологический портрет, который, однако же, не считаю нужным здесь приводить. Возможно, кто-то из тех, кто будет читать тетрадь после меня, захочет сделать то же самое – так зачем лишать его удовольствия?

Едва я закончил с выводами, самолёт начал снижение. Пришлось разбудить Кристину, хотя и не скажу, что я сделал это очень уж охотно.

Дальше всё также развивалось по вполне предсказуемому сценарию. Сначала моя спутница выглядела более или менее довольной – как я понял, она относилась к тому типу людей, для которых хорошо всё, что не Россия. Для них за пределами отечества и воздух чище, и трава зеленее, и навоз пахнет фиалками. Поэтому безоблачное небо Мальорки, яхты, пальмы, людей в яркой летней одежде, старинные дома из песчаника и «чашечку кофе на ходу», превратившуюся в плотный завтрак в уютном кафе на набережной, моя спутница воспринимала почти с восторгом. Но стоило приехать на место, как на её холёной физиономии вновь появилось недовольное выражение.

Для начала ей не понравился отель, потом конкретно наш номер. Хотя, на мой взгляд, здесь всё было вполне на уровне: пять звёзд, комфортабельный номер с двумя уютными спальнями (каждая со своей ванной), общей гостиной и просторным, утопающим в зелени балконом, новая мебель и текстиль, вазы с фруктами и цветами. Но Кристина придиралась ко всему: и кроватка какая-то маленькая, и стоит-то она не так, и вид с балкончика не тот (чем ей не угодил вид на море, ума не приложу).

– Здесь слишком холодно, – завела она, едва войдя в номер.

– И прекрасно, после жары на улице – самое оно, – ответил я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

– Но я замерзну!

– Можно сменить режим кондиционера.

– Вот и займись, – потребовала она.

Видимо, мой брошенный на неё взгляд оказался достаточно красноречивым, потому что Кристина, похоже, поняла, что перегнула палку, и тут же пошла на попятную.

– Ну, пожалуйста, пупсик, – заныла она. – А то я простужусь…

Начинать отдых с конфликта не хотелось, поэтому я сдержался и, настоятельно попросив никогда не называть меня пупсиком, занялся кондиционером. Кристина юркнула в свою спальню и уже оттуда продолжила возмущаться тем, что её вещи, которые, как обычно, доставили в номер и разобрали, пока мы оформляли заселение, разложили не так, как ей нужно. Я не стал слушать эти причитания и отправился в свою ванную.

Выйдя из душа, я увидел, что номер пуст. В айфоне обнаружилось сообщение от Кристины, информирующее, что она спустилась к бассейну. Я не стал торопиться к ней, сначала просмотрел почту и другие важные новости. Пока полет нормальный, но с моей работой всегда нужно держать ухо востро.

Покончив с делами и заключив, что сейчас, пожалуй, самая пора пообедать, я спустился вниз и не без труда отыскал на немаленькой территории отеля свою спутницу – в баре возле одного из бассейнов.

– Как ты мог оставить меня одну так надолго? – заныла Кристина, как только увидела меня.

Она сидела у барной стойки в одном купальнике – хотя назвать веревочное плетение купальником можно было с большой натяжкой, скорее это действительно был «купальничек» – и потягивала коктейль.

– Пока тебя не было, ко мне какие-то типы приставали! – пожаловалась она. – И вообще, я проголодалась.

Что ж, хоть в чём-то мы совпадаем. Я предложил пойти в ресторан, и Кристина поняла мои слова буквально – тут же спрыгнула с барной табуретки и, подхватив меня под руку, собралась увести к одному из отельных ресторанов, который уже успела присмотреть.

– Погоди, – остановил её я. – Ты что, собираешься идти туда в таком виде? В купальнике?

– А что такого? – Она удивлённо захлопала наращенными ресницами. – Мы же на отдыхе.

Мне стоило немалого труда объяснить ей, что даже для отдыхающих элементарные правила приличия никто не отменяет. Кристина обиженно надула губы, но всё-таки согласилась со мной – и в результате я чуть не умер с голоду, дожидаясь, пока она выберет наряд и освежит макияж.

Вечером мы прогулялись по окрестностям отеля, не миновав при этом ни одного из магазинов. Везде, по мнению Кристины, продавался сплошной отстой, но в отель мы тем не менее вернулись с полными руками её покупок. Ночь мы провели каждый в своей спальне, и, признаться, я был этому только рад.

На другой день я встал пораньше: хотел осмотреть руины древнеримского города Поллентия, до которых так и не добрался в свой прошлый приезд сюда три года назад. Кристина наотрез отказалась ехать со мной:

– Если я весь день проведу на солнце, я безобразно загорю!

– Но ты же хочешь на пляж.

– На пляжик хочу.

– Но там ты тем более загоришь.

– Но не безобразно! Там я загорю РАВ-НО-МЕР-НО! – Последнее слово она протянула по слогам.

– Ехать довольно далеко, так что бόльшую часть дня ты проведёшь не на солнце, а в машине с кондиционером. А пока будем осматривать развалины, можно чем-нибудь прикрыться.

– А как же тогда я загорю? – тут же возразила Кристина.

Я понял, что не имею никакого желания продолжать этот диалог, и предложил разделиться. Пусть она себе идёт на пляж, а я буду следовать своим планам.

Кристина на секунду задумалась и потом выдала:

– А если ко мне опять кто-нибудь будет приставать?

– Позови охрану. Но вообще это приличный отель, и посторонних сюда не пускают.

– Значит, эти типы были местные.

– Это значит, что тебе стоит выглядеть не столь вызывающе, – буркнул я и вышел из номера. Арендованный вчера автомобиль уже дожидался меня на отельной стоянке.

По большому счёту, руины Поллентии особенно ничем не отличались от других аналогичных памятников Средиземноморья. Но я не чувствовал себя разочарованным, так как с удовольствием провёл день в гордом одиночестве. Обратный путь я специально выстроил так, чтобы подольше поколесить по острову. Телефон предусмотрительно выключил – ведь мог же я оказаться вне зоны доступа сети, правда? Для экстренных деловых звонков у меня имелся другой аппарат, и тот номер Кристина не знала.

Я прекрасно поужинал в симпатичном рыбном ресторанчике и вернулся в отель поздно, незадолго до полуночи. Не удивился бы, узнав, что Кристина в это время отрывается где-нибудь на дискотеке, но она была в своей спальне и дрыхла, устроившись почему-то поперек кровати. Кожа ее приобрела красный оттенок, заставляющий сомневаться в пользе ультрафиолета, но чем бы дитя ни тешилось, лишь бы ко мне не приставало.

Были опасения, что утром Кристина, после такого интенсивного поджаривания, проснётся больной. Но тут (видимо, ради разнообразия) прогнозы не сбылись. Моя спутница не только подскочила бодрячком, но и снова собралась на пляж, мотивируя это тем, что после того, как кожа облезет, она получит более ровный загар.

Слово «загар» уже начало действовать на меня как красная тряпка на быка, но я держался. Хотя держался уже из последних сил.

День мы снова провели порознь. Что делала Кристина, я точно не знаю, да меня это и не интересовало. Я же снова оседлал своего арендованного коня и отправился в Драконьи пещеры – наслаждаться под звуки классической музыки колоритными видами красочно подсвеченных сталактитов и сталагмитов. В тот вечер я не стал задерживаться, вернулся пораньше, чтобы отвести Кристину на ужин. Выглядела она вполне бодрой, даже несмотря на то что уже начала облезать, ела с завидным аппетитом, выбирая самые дорогие блюда и, как обычно, критикуя их вкус и состав, а заодно и обслуживание.

Впрочем, даже несмотря на это, вечер прошёл вполне мирно. И я уже начал надеяться, что и дальше всё может сложиться не так уж плохо, – но не тут-то было. По возвращении в номер Кристина вдруг закатила мне истерику. Всё началось с обвинений, что я бросаю её на целый день одну и даже не интересуюсь, как у неё дела, хотя она, может быть, тут умирает или ей не хватает денег. На это я резонно возразил, что полностью оплатил эту поездку и потому имею полное право проводить время так, как сам считаю нужным, и не обязан тюленить целый день на пляже или надираться в баре у бассейна только потому, что ей скучно делать это одной. В ответ послышались совсем уж нелогичные обвинения, что я подлец, который ненавидит всех женщин, а Кристину особенно. После слов: «Как ты посмел думать, что меня можно купить?!» – я молча поднялся, ушёл в свою спальню и закрыл дверь.

Спасла меня моя работа. Приняв душ, я, как обычно, поинтересовался «вестями с полей» и узнал, что поступившая некоторое время назад инсайдерская информация о том, что в крупную нефтяную компанию может понадобиться новый топ-менеджер, подтвердилась. Чтобы не упустить этот контракт, требовалось как можно скорее оказаться в Москве – и я не стал колебаться ни минуты. Прямых рейсов из Пальма-де-Мальорки завтра утром не было, но это меня не остановило, я готов был лететь с пересадкой в Барселоне, это всё равно получалось быстрее. Немного смутило то, что на нужный мне рейс из Испании в Москву предлагались только билеты в экономкласс (и тех почему-то осталось совсем немного), но я заключил, что как-нибудь переживу это ради выгодного контракта.

Вылетать нужно было рано утром, поэтому я постучался в дверь к Кристине. Она, судя по всему, только что вылезла из душа и едва прикрывалась полотенцем, однако вид её обгорелых прелестей не вызвал во мне никаких психофизиологических реакций. Я сухо сообщил, что уезжаю, и, не дав ей вновь раскрыть рот, добавил, что перешлю ей её электронный билет в Москву и оплачу, как договаривались, всё время проживания в отеле до момента отъезда.

– А на что же я буду кушать? – пискнула Кристина и тут же принялась объяснять, что в отеле только завтраки, а карточка, которую она взяла с собой…

– Я перекину тебе немного денег на карту, – заверил я, чтобы прервать этот бесконечный вербальный поток.

Услышав о деньгах, Кристина тут же заулыбалась.

– Как жалко, что тебе приходится уехать так рано, – запричитала она. – Бедненький пуп… Ой! Совсем эта противная работка тебя замучила, да?

У меня буквально рвался с языка ответ: «Не так, как ты», но я стоически промолчал и удалился к себе – подъём предстоял ранний.

До Барселоны я добрался без всяких приключений и только там понял, почему возникла проблема с билетами: заканчивались весенние школьные каникулы, и самолёт был полон родителей и их отпрысков, решивших выбраться на это время из московских пасмурных холодов в солнечную Испанию.

Я давно не летал в экономклассе и уже забыл, насколько близко друг к другу там расположены ряды кресел и что сидений в ряду три, а не два. Моё место почему-то оказалось посередине ряда. Едва я его занял, как появилась светловолосая женщина лет сорока с удивительно яркими голубыми глазами.

– Извините, – обратилась она ко мне, – нам с сыном достались места по бокам от вас, а мы хотели бы сидеть рядом. Вам не трудно сдвинуться на одно кресло? Всё равно куда, хоть к проходу или, наоборот, к иллюминатору?

Позади женщины стоял долговязый худой подросток с такими же яркими, как и у его мамы, глазами. На его шее болтались большие наушники.

– Конечно, – вежливо ответил я. – Перемещусь, куда скажете.

– Тогда я у окна! – радостно заявил парень.

– Кирилл! – воскликнула его мама.

– Не вопрос, значит, сяду у прохода, – сказал я, поднимаясь.

Пока я помогал попутчице забросить на полку вещи (судя по всему, в сумке были только теплые куртки и обувь), Кирилл уже успел устроиться на сиденье у иллюминатора, надеть наушники и весь превратился в слух. Я усмехнулся. Подростки – что с них взять. Они сейчас все такие, их мало что интересует, кроме видеоигр и современной музыки. Хорошо, хоть громкость не на максимум поставил и не слышно этого бьющего по ушам «тыц-тыц-тыц».

Женщина тоже села, повернулась ко мне и улыбнулась. Улыбка у нее была очень приятная. Тут же вспомнилась фраза из какой-то старой книги: «Она была красивая, более того, милая». К моей соседке это подходило на сто процентов.

Я тоже улыбнулся ей и протянул руку.

– Дмитрий, – представился я.

– Евгения, – ответила она, легонько пожимая мою ладонь.

– Возвращаетесь с отдыха?

– Да, наконец-то выбрались с сыном посмотреть Барселону. Много лет об этом мечтала.

– И как вам?

– Чудесно.

– Тоже люблю Барселону. Почти всю.

– Кроме?

– Кроме Саграда Фамилия, – признался я. – Пусть меня закидают тухлыми помидорами, но, на мой взгляд, она ужасна.

– Вы правда так считаете? Значит, я не одинока, мне она тоже не понравилась. Так что от меня тухлых помидоров не ждите.

Мне определенно нравилось, как она улыбается. Я украдкой посмотрел на ее руку – кольца нет. Разведена?

– А вы, Дмитрий, как отдохнули? – поинтересовалась Женя.

– Быстро, – усмехнулся я. – Так получилось, что пришлось прервать отпуск.

– Работа? – с пониманием осведомилась Женя.

– Она, родимая.

– А кем вы работаете? Если это, конечно, не секрет.

– Не секрет. Я хедхантер.

Не помню, писал ли я уже о том, что озвучивание моей профессии – это своего рода тест. Если человек выдаёт в ответ дурацкое «это как сайт?» или, ещё того хлеще, произносит с важным видом: «А, знаю, вы устраиваете людей на работу», то говорить с этим человеком мне не о чем. В лучшем случае он вообще не имеет никакого представления о нашем бизнесе, а в худшем – просто дурак.

Женя понимающе кивнула:

– Ясно. Находите редких специалистов и крутых профессионалов для солидных компаний, да?

Нет, ну просто очаровательная женщина. Да ещё, похоже, и неглупая.

– Наверное, это очень интересная работа, – задумчиво продолжала она. – Мне кажется, в ней есть дух романтики Дикого Запада. Вы как бесстрашный шериф, который отважно скачет по прерии в поисках какого-нибудь злобного бандита, грабящего поезда и дилижансы…

Я засмеялся:

– Ну, с персонажем вестернов я себя, конечно, не идентифицирую. Но в чём-то вы правы, адреналина в моём занятии хватает. Это и впрямь своего рода охота. Я ведь имею дело не с простыми людьми, а с теми, кто, как правило, уже занимает солидную должность и весьма неплохо зарабатывает. Порой получает и не зарплату, а доход с собственного неплохого бизнеса. И если я просто приду к этому человеку с улицы и скажу: «Иванываныч, а не хотите ли перейти на работу в такую-то компанию?», он, возможно, и слушать-то меня не станет.

– И как же вы выходите из положения? – интерес Жени выглядел абсолютно искренним.

– Каждый раз по-разному, ведь каждый человек индивидуален. Когда на примете появляется конкретная кандидатура, норовлю как можно больше узнать о нём. Чем он увлекается, где бывает, что ему можно предложить, чтобы действительно его заинтересовать. И это совсем не обязательно более крупная сумма, иногда человека можно соблазнить самыми неожиданными вещами. Недавно я переманил с места на место одного крутого программиста тем, что организовал ему доступ в закрытый яхт-клуб, о котором он давно мечтал.

– Ух ты! – не без восхищения проговорила Женя. – Тогда это уже больше похоже на работу не шерифа, а скорее частного сыщика. Как в детективных романах. Я очень люблю детективы, а вы?

– Тоже, – ответил я, ничуть не покривив душой. – А вы, Женя, чем занимаетесь?

– Ну, – она слегка смутилась, – моя профессия далеко не такая интересная, как ваша. У меня всё куда более прозаично: я переводчик.

– Ну, почему же прозаично. Это тоже интересно. И какой язык?

– Английский, французский, итальянский. Недавно начала – в духе времени – учить китайский, но им пока ещё владею не слишком хорошо.

– Да, я много раз слышал, что китайский язык очень труден, особенно произношение…

Наш разговор прервало появление стюардесс, развозивших в тележке напитки. Кирилл забрал свой томатный сок, не снимая наушники, и даже как будто ни на секунду не оторвав взгляда от окна. Мне оставалось только гадать, на что он с таким интересом уставился, ведь самолёт уже давным-давно набрал высоту и за иллюминатором виднелось только небо.

Женя попросила чай. Я хотел было заказать кофе, но вовремя вспомнил, что лечу экономклассом, а тут вряд ли можно рассчитывать на хорошее качество, и последовал примеру соседки.

– И где вы работаете, Женя, в какой компании или организации? – поинтересовался я, когда тележка с напитками, кажущаяся просто огромной в таком узком проходе, покатила дальше.

– Ни в какой, – снова с улыбкой отвечала Женя. – Я свободный художник. Это довольно удобно.

– Согласен с вами, – кивнул я. – Я тоже давно оценил все преимущества мобильности, когда ты не привязан ни к рабочему месту, ни к определённому времени.

– Ох, время – это моё слабое место, – покачала головой Женя. – Вроде бы работаю дома, времени на дорогу не трачу, а всё равно успеваю так мало…

– Ну, ещё бы, – понимающе кивнул я. – У вас ведь семья, сын-школьник… Да ещё и китайский учите.

– И дети.

– Дети? – не понял я. – У вас есть ещё дети, кроме Кирилла?

– Нет, Кирка – мой единственный сын, – объяснила она. – Я имею в виду свою волонтёрскую работу.

– О, так вы волонтёр! И где?

– В детском доме.

«В детском доме»… Твою мать, когда ж я наконец перестану вздрагивать от этих слов?

– Надеюсь, вы имеете дело не с особыми детьми? – спросил я, вспомнив свою первую студенческую любовь Наташу.

– Нет, – покачала головой Женя. – Боюсь, на такую работу я не гожусь. Для особых детей наверняка нужна специальная подготовка, а у меня её нет. Конечно, я занимаюсь самообразованием, постоянно читаю литературу по психологии, особенно по детской. Но тем не менее я совсем не профессионал в отличие от вас.

– Ну, в возрастной психологии я, скорее всего, куда меньший профессионал, чем вы, – вернул я комплимент. – Я ведь специализируюсь совсем в другой области. А вы, значит, работаете волонтёром с обычными детьми?

– Да. Практически каждые выходные в обычном детском доме, в Орехово-Борисове.

– Только в одном?

– Да. Знаете, я привязалась к этим детям, и они ко мне…

– И давно вы этим занимаетесь?

– Лет пять уже, наверное, как рассталась с мужем.

Значит, всё же развод.

– Мы расстались мирно, – продолжила Женя, – но всё равно после развода я почувствовала такую пустоту… Ну и вспомнила мудрое выражение, которое любила повторять моя бабушка: «Когда тебе плохо, найди кого-то, кому ещё хуже, и помоги ему».

– Вы потрясающая женщина.

– Да перестаньте. Такая же, как все. На самом деле многие хотели бы помочь сиротам, но обычно не знают, как это сделать. Чаще всего всё сводится к подаркам – а это ведь неправильно.

– Неправильно? – удивился я. – Почему? Всегда считал, что спонсоры, занимающиеся благотворительностью, делают хорошее дело… Хотя, возможно, вы в чём-то и правы. Ведь с точки зрения психологии их деятельность – это всего лишь попытка откупиться от проблемы. Своего рода компенсация чувства вины.

– Именно так, – кивнула Женя. – Люди не хотят думать о том, что интернатские дети не видят в этих подарках ценности. У них практически нет понятия «личная собственность». Тумбочки не закрываются, одной вещью пользуются все подряд, старшие и более сильные отбирают всё ценное у маленьких и слабых… Но дело даже не в этом. Дети привыкают, что подарки от спонсоров валятся на них, можно сказать, с неба. Представляете, на прошлый Новый год у нас каждый ребёнок получил не меньше пятнадцати килограммов конфет и даже не по одному, а по несколько смартфонов от разных спонсоров. Причём смартфоны подарили всем детям, вплоть до малышей, которые ими потом только что не в песочнице играли. Ну, скажите на милость, разве это правильно?

– Согласен с вами, – кивнул я. – Конечно, такого рода ситуации никак не смогут сформировать у ребёнка реалистичные представления о жизни.

Тележка стюардесс вновь загрохотала по проходу – везли обед.

– Одна из самых больших наших проблем, – продолжала Женя, – наверное, даже самая большая, как раз и заключается в том, что у детей, как вы это назвали, не формируется представление о реальной жизни. Ведь они вообще незнакомы с самыми элементарными вещами! Не умеют стирать, готовить, не говоря уж о том, чтобы планировать свой бюджет. В некоторых детских домах даже старшим ребятам постели стелют нянечки. Представляете – человек доживает до совершеннолетия, ни разу не вдев подушку в наволочку. Но бытовые навыки – это ведь не самое страшное, этому можно научиться. А вот психология… Детдомовские дети не умеют заботиться о других, признавать чужие личные границы и даже не понимают, зачем это нужно. У них весьма смутное представление о профессиях, они не думают о том, кем хотят стать, и не понимают, зачем вообще надо работать. Они ничего не знают о жизни за стенами детдома…

– Это печально, – не мог не признать я. – Конечно, такой ребёнок просто не имеет шансов стать гармоничной личностью. Он не может реализоваться ни в профессии, ни в чём-то ещё, просто потому, что ничего из этого нет в их системе ценностей. Кроме, возможно, семьи. Семью-то, насколько я понимаю, они все хотят, все мечтают найти родителей.

– С семьёй тоже всё не так просто, – вздохнула Женя. – Да, конечно, нет такого интернатского ребёнка, который не мечтал бы, чтобы пришли родители и забрали его в настоящий дом, в семью. Но беда в том, что эти самые дом и семью они тоже представляют себе весьма туманно. Ведь никаких наглядных примеров перед глазами нет! И когда воспитанники детдомов вырастают, женятся, обзаводятся собственными детьми, то они просто не знают, как надо жить в семье, как общаться, как растить собственных детей… А у многих и вовсе нет такой потребности. Она просто отсутствует.

– Но это-то почему? – удивился я. – Ладно, навыки семейных взаимоотношений у них не формируются, это я могу понять. Но ведь межличностное общение всё равно присутствует. Они растут в коллективе…

– В коллективе, но в замкнутом, – тут же подхватила Женя. – Одни и те же дети, педагоги, воспитатели. Круг общения домашнего ребёнка постоянно меняется, и он гораздо шире: семья, знакомые, воспитатели и товарищи по детскому саду, потом одноклассники, учителя, приятели во дворе, на даче, в кружках и секциях… В магазинах, в транспорте, в кафе, на отдыхе – везде, где ребёнок бывает, – он постоянно видит разные лица, сталкивается с разными формами общения. А наши воспитанники варятся в собственном соку бόльшую часть года… До тех пор, пока не наступают праздники. А это, с моей точки зрения, вообще ужасное время. Для спонсоров детский дом становится чем-то вроде контактного зоопарка. Детей вывозят на утренники, к ним приезжают толпы людей, вокруг ребёнка куча незнакомых взрослых, и все общаются с ним как с приятелем, обнимают, тискают, фотографируются с ним… А потом дядя или тётя, которые называют себя «другом» ребёнка, суют ему игрушку или конфеты и исчезают из его жизни навсегда.

Излагая всё это, Женя разрумянилась (что, надо признать, ей очень шло), говорила эмоционально и взволнованно. Не нужно было быть психологом, чтобы понять – тема разговора для неё очень значима.

– Простите, я, наверное, совсем вас утомила своей болтовнёй, – вдруг спохватилась она.

– Нет, что вы, Женя! – возразил я. – Мне очень интересно вас слушать. Я ведь совершенно далёк от этой стороны жизни, как и большинство людей…

Громыхающая тележка с едой наконец добралась до нас, и нам пришлось ненадолго прерваться. Я обратил внимание на то, что мы с Женей оба выбрали одно и то же блюдо – рыбу, хотя большинство остальных пассажиров, включая Кирилла, предпочли курицу.

Поев, Женя спросила:

– Дмитрий, а у вас есть дети?

Я покачал головой. Не знаю уж, к счастью или к сожалению, но потомством я так и не обзавёлся, ни в первом браке, ни во втором. С Аллой мы прожили слишком недолго и всё откладывали решение детского вопроса на будущее, когда покрепче встанем на ноги. А с Викой… Однажды я обмолвился ей, что, пожалуй, хотел бы сына, Серёжку, Сергея Дмитриевича. В ответ она тут же выдала, наморщив нос, что так детей сейчас никто не называет, такие имена не в тренде. Хотя ей, впрочем, на это наплевать, она чайлд-фри. Больше вопрос о детях у нас никогда не поднимался.

– А хотите? – снова спросила Женя.

– Не знаю, – честно ответил я. – Наверное, поздновато уже. Всё-таки сорок четыре…

– Подарить маленькому человеку свою любовь и заботу никогда не поздно, – возразила Женя.

– Не уверен, что мог бы стать хорошим родителем, – усмехнулся я. – Педагог из меня так себе.

– А ученик?

– В каком смысле?

– Ну, становясь родителями, мы ведь не только учим своих детей. Мы и сами многому учимся – и благодаря детям, и у них самих.

– Что-то я не понимаю вас, Женя, – рассмеялся я. – Чему же это взрослый может научиться у ребёнка?

– Да очень многому. Искренности. Творчеству. Умению видеть вокруг хорошее и радоваться даже мелочам. Умению быть счастливым, в конце концов. Вот скажите, Дмитрий, вы счастливы?

Её вопрос поставил меня в тупик. Сколько уж лет я им не задавался – вот именно в такой формулировке.

– Я вполне доволен своей жизнью, – ответил я наконец. – Добился практически всего, к чему стремился, но не останавливаюсь на достигнутом, продолжаю ставить себе цели и двигаться к ним.

– И всё-таки быть довольным жизнью и быть счастливым – это разные вещи, правда? – заметила Женя. – Счастье предполагает радость от каждой минуты существования, а «быть довольным» – всего лишь привычку.

Мне тут же вспомнились слова из той зелёной тетради, что попалась мне на глаза по пути на Мальорку. Может быть, и правда, мой привычный образ жизни всего лишь форма защиты, своеобразная компенсация внутренней неудовлетворённости? Может быть, я так привык к своему способу существования, так вжился в накатанный ритм, что и не замечаю, насколько несчастлив?

Никогда ещё перелёт через практически всю Европу не проходил для меня так быстро. Вот что значит интересный собеседник. Я так увлёкся разговором с Женей, что и не заметил, как прошло четыре с лишком часа. Когда объявили о посадке, я испытал острое чувство сожаления, что приходится прерывать столь увлекшее меня общение.

Из самолёта мы вышли вместе, но в автобусе, везшем нас по территории аэропорта, пришлось разлучиться: было слишком много народу, и я не стал проталкиваться поближе к моим попутчикам, чтобы Женя не сочла это за назойливость. Паспортный контроль они с сыном прошли раньше меня, и я ненадолго потерял своих попутчиков из виду. Спустившись наконец по эскалатору, я осмотрел зал и увидел Кирилла, стоявшего в толпе у пока неподвижной ленты багажа. Жени с ним не было.

Подойдя ближе к парню, я заметил, что Кирилл снял наушники.

– А что вдруг? – поинтересовался я, кивая на них.

– Книга закончилась, – спокойно ответил он.

Книга? Надо же, а я был уверен, что он слушает современную музыку, какой-нибудь рэп.

– И что за книга?

– «Братья Карамазовы».

Я ещё больше удивился.

– И как тебе?

– Интересно, только затянуто немного. Но со старыми романами всегда так.

Багажная лента зашевелилась – на ней появились наши вещи. Я невольно отметил, что багажа у мамы с сыном совсем немного, всего лишь два рюкзака и сумка, и тут же вспомнил огромные чемоданы Кристины. Когда она появилась с ними из подъезда, я, помнится, подумал, что моя спутница прихватила с собой не меньше половины квартиры. А после пребывания на Мальорке её багаж наверняка ещё и увеличится, причём значительно, ведь Кристина обожает шопинг. Какое счастье, что это теперь не моя забота!

Вернулась Женя, сообщила, что вызвала такси и оно уже дожидается их снаружи. Я помог загрузить их вещи в багажник. Мелькнула мысль попросить Женин номер телефона, но таксист торопился поскорее отъехать от входа, и я не стал задерживать своих попутчиков. Усевшись в собственную машину, я тоже отправился домой, чувствуя себя как-то… странно. Наверное, впервые за много лет я не мог ни чётко отрефлексировать свои чувства, ни обозначить их словами.

Едва переступив порог своей квартиры (мне нравится, что она оформлена в стиле лофт, с кирпичными стенами, разноуровневой организацией пространства, большими окнами и минимумом мебели), я тут же вошёл в привычный ритм и выбросил из головы все воспоминания о недавнем путешествии. Первая встреча с представителем нефтяной компании была назначена уже на следующий день, так что я погрузился в работу по самую макушку.

Мне везло, переговоры на всех фронтах шли в целом успешно, хотя, как это всегда и бывает, постоянно с какими-то мелкими, но досадными препятствиями на пути. При такой занятости мне не было дела ни до чего, кроме работы, и уж тем более ни до Кристины, о существовании которой я уже напрочь забыл. Поэтому ее внезапный звонок застал меня врасплох.

– Пупсик, – начала она заискивающе.

Меня передёрнуло.

– Что тебе? – не слишком-то любезно осведомился я.

– У меня кончаются деньги.

– Ничего страшного, будешь поэкономнее. Осталось всего два дня, у тебя билет на послезавтра.

– Я его сдала.

– С чего это вдруг?

– Ну я просто встретила тут одного… одну свою знакомую… и мы с ним, то есть с ней, решили ещё задержаться. Но ты не переживай, пупсик, я вернусь к тебе через недельку. Или две.

Боже упаси. Оставайся со своим новым пупсиком, может быть, ему больше понравится твой многострадальный загар. Но, естественно, я не сказал это вслух, а спокойно произнёс:

– Что ж, это твой выбор. Ты большая девочка и, когда сдавала билет, знала, на что шла.

– Но, пупсик, мне нужно…

– Это не мои проблемы. До свидания.

Повесив трубку, я вдруг подумал, что если бы рядом со мной была Женя, она, возможно, сочла бы, что я излишне жёсток. Странно, раньше мне никогда не приходили в голову такие мысли. Старею, что ли?

Кристина меня больше не занимала, но воспоминание о Жене вдруг засело в мозгу занозой. Мне вдруг до дрожи захотелось снова увидеть эту женщину, взглянуть в её такие яркие голубые глаза, услышать мягкий тихий голос. Зря я всё-таки не взял её номер! Хотя, конечно, это не было проблемой, с моими возможностями мне ничего не стоило разыскать её по профессиональным каналам. Но почему-то казалось, что это будет как-то… Не могу даже подобрать слова. Некрасиво, что ли.

У меня оставался один выход. Была пятница – канун выходных. По идее, я должен был ехать завтра в элитный загородный клуб, поиграть в покер с парочкой нужных людей. Но вместо этого я заглянул в интернет, нашёл контакты детского дома в Орехово-Борисове, позвонил туда и уточнил что нужно, чтобы стать волонтёром. Мне ответили примерно так же, как говорила Женя: лучшее, что можно предложить детям, – это живое общение. Спонсоры у детдома имеются, и всё необходимое у детей есть. А вот людей, которые могут приехать к детям и хотя бы просто поговорить с ними, всегда не хватает.

Колебался я недолго, хотя, буду честным, совсем без душевной борьбы обойтись не удалось. Но я сумел победить своих демонов, заплесневевших в дальнем углу подсознания, и сразу после утренней пробежки, душа и завтрака выдвинулся на юг Москвы. Совсем с пустыми руками приехать в детский дом я все же не мог, поэтому заехал по дороге за фруктами и сладостями. Кто из детей откажется от сладостей? Я в детстве, например, их обожал, может, потому, что очень уж редко видел. Потом вкусы изменились, конечно, но я до сих пор придерживался мнения, что детство должно быть сладким. А не горьким, каким было моё.

Я чувствовал себя… странно. Впервые за длительный срок я сознательно, по собственной воле, выходил за рамки того, что автор зелёной тетради назвал привычкой, а популяризаторы психологии именуют «зоной комфорта». Конечно, я ни минуты не думал, что благодаря этому шагу в моей жизни что-то кардинально изменится. И уж тем более в лучшую сторону. Видимо, просто настал такой момент, когда становится необходимо сделать что-то, чего ты никогда не делал раньше.

Повернув к нужному зданию согласно указанию навигатора, я ожидал увидеть какое-нибудь потрепанное строение наподобие барака, но, слава богу, ошибся. Дом выглядел вполне прилично и был свежепокрашен в веселые цвета. Во дворе располагалась симпатичная детская площадка, а чуть дальше виднелся неплохой спорткомплекс. Похоже, спонсоры действительно постарались обеспечить детей самым необходимым. И уж точно ничего здесь не напоминало о моих детских кошмарах…

Встретила меня аккуратная женщина лет пятидесяти, представившаяся старшим воспитателем.

– Сегодня у нас уже работают несколько волонтеров, как раз общаются с детками, – приветливо сообщила она. – Выходные – такие дни, радостные для наших воспитанников. В будни-то наши волонтеры заняты на основных работах, поэтому детки всегда очень ждут выходных.

– Надеюсь, я не буду лишним? – осторожно поинтересовался я.

– Что вы, волонтеры никогда не бывают лишними.

– Я тут привез фруктов и сладостей, надеюсь, это не чересчур? – Несмотря на её доброжелательный вид, я почему-то чувствовал себя крайне неловко. Как провинившийся шестиклассник, вызванный на ковёр к директору школы. Знаю, звучит нелепо, но именно так оно и было.

– Да нет, сейчас я вам покажу кухню, несите всё туда.

Я вернулся к машине, открыл багажник и тут услышал знакомый голос. Достав коробку с мандаринами, я обернулся.

– Здрасте! – сказал Кирилл. – Какая внезапная встреча.

Эта встреча и для меня стала неожиданностью. Конечно, Женя говорила, что бывает в детском доме по выходным – я, собственно, ради этого здесь и оказался, – но того, что сын приезжает сюда вместе с ней, я не предполагал.

– Привет, Кирилл. – Я протянул ему руку.

– Неужели рассказы мамы о волонтерстве вас так впечатлили? – не без ехидства поинтересовался парень, пожимая мою ладонь.

– Но ты же зачем-то сюда приехал, – это было самое удачное, что я нашёлся ему ответить.

– Я часто сюда с мамой прихожу, – доверительно поделился он. – И вообще-то, я рад вас тут видеть.

– Правда?

– Ну да. Вы ж понимаете, мужчины тут редкость. – Под этим словом нескладный долговязый пацан лет четырнадцати явно подразумевал себя. – Среди волонтёров одни девчонки в основном.

– Ну что ж, мужчина, – сказал я, выгружая из багажника коробку и пакеты, – раз уж ты здесь, то помоги с транспортировкой этого добра на кухню.

Я закрыл автомобиль, щелкнув пультом сигнализации, и мы с Кириллом, гружённые как верблюды в богатом караване, зашагали по направлению к дому.

Из кухни Кирилл провёл меня в игровую, где собрались дети с волонтерами. Я сразу же увидел Женю. В компании с ещё одним волонтёром, молоденькой девушкой, чем-то похожей на мою студенческую любовь Наташу, она играла с детьми в магазин. Увидев Кирилла, несколько ребят сразу бросились к нему. Старший педагог, которая тоже была здесь, представила меня как «Диму, который пришел поиграть с детьми». Услышав её слова, Женя подняла голову. Я встретился с ней взглядом, она радостно улыбнулась, но занятия с детьми не прервала.

Всё ещё чувствуя себя крайне неловко, я осмотрелся по сторонам. Почти все дети были заняты игрой – кто со взрослыми, кто друг с другом, кто сам по себе, в гордом одиночестве. И только один мальчик сидел в стороне на скамеечке и ни во что не играл, ни с кем не говорил, а молча наблюдал за происходящим.

Я присмотрелся к нему повнимательнее. Ему было, наверное, лет шесть. Интересное лицо – того типа, как рисовали в старину на иконах. Большие живые глаза, умные и внимательные. Что греха таить, тут не на всех детских лицах читался интеллект, у некоторых специалист, возможно, диагностировал бы некоторую задержку психического развития. Но этот мальчик явно выделялся. Его можно было бы назвать красивым ребёнком, если бы не выраженное искривление позвоночника, выгнувшее его спину и заставляющее его голову склоняться вперёд.

Я подошёл к нему и спросил, можно ли сесть рядом. Он молча пожал плечами, но я понял, что этот жест выражает согласие.

Я опустился на крошечную детскую скамейку. Мне было очень неловко – и физически, и психологически. Хотелось заговорить с горбатым мальчиком, но я понятия не имел, что ему сказать или о чём спросить. На психфаке нас этому не учили. Я мысленно перебрал и отверг, наверное, уже не один десяток фраз, когда мальчик вдруг заговорил со мной сам.

– Ты приехал, чтобы кого-то усыновить? – спросил он. У него был обычный детский голос, но интонации какие-то слишком взрослые.

– Нет. Почему ты так решил?

– Ты не похож на волонтёра.

– Почему?

– Они все такие… Неугомонные. А ты другой.

– Неугомонные… Хорошее слово, – невольно усмехнулся я. – Откуда ты его знаешь?

– Из книжки.

– Ты любишь читать?

– Я ещё не умею, – спокойно сообщил он. – Но люблю, когда нам читают.

– А буквы знаешь?

– Некоторые.

Мальчик замолчал и отвернулся, я испугался, что контакт прерван. Странно в этом признаться, но он был мне интересен, хотя до этого момента я никогда в жизни не интересовался детьми.

– А я, значит, не такой неугомонный и не похож на других волонтёров? – уточнил я.

– Не похож, – подтвердил он. – Они всё время улыбаются и тормошат нас, заставляют играть, бегать, рисовать. А ты сел и сидишь.

– Ну, рисовать я тоже могу, – заверил я. – Тут есть бумага и карандаши?

Мальчик немного подумал и нехотя слез со скамейки.

– Пойдём.

Он отвёл меня к стоявшему у одной из стен столу. Тот был весь завален рассыпанными карандашами и начатыми и брошенными рисунками. Я не без труда отыскал чистый лист.

– Хочешь, я нарисую тебя?

Мой собеседник снова задумался – так серьёзно, точно принимал жизненно важное решение.

– Ладно, рисуй, – милостиво разрешил он наконец.

Склонившись над столом, я стал перебирать карандаши, искоса поглядывая на свою модель.

– Ну что же ты? Давай рисуй, – поторопил мальчик.

– Сейчас, только вспомню, как это делается. Я давно не рисовал.

Собственно, я сказал правду: вспомнить полученные в художественной школе навыки, когда не пользовался ими уже больше двадцати лет, не так-то просто. Но дело было не только в этом. В первую очередь я прикидывал, какой выбрать ракурс, чтобы на портрете не был виден горб.

Наконец я определился и начал работу. Всё время, пока я рисовал, мальчик сидел, замерев, молча и почти не дыша. А я очень старался. Было такое чувство, что от этого рисунка зависит что-то очень важное, гораздо более важное, чем самые крупные контракты и самые сложные проекты.

Закончив, я придирчиво осмотрел результат. Неплохо, но можно было бы и лучше. Сходство мне передать удалось, но при этом портрет больше походил на икону, чем на изображение ребёнка.

– Дима, дай посмотреть, – сказал мальчик.

Я протянул ему лист.

– Это я? – недоверчиво протянул он.

– Да, – подтвердил я.

– Ух ты! – на его лице впервые появилось подобие улыбки. – Я тут такой… Красивый. Можно я оставлю это себе? – Он прижал рисунок к груди.

– Конечно, для этого я и рисовал.

– Ты хорошо рисуешь, – констатировал он. Снова помолчал и добавил: – Я так никогда не смогу.

– Сможешь, – заверил я. – Этому можно научиться. Я, когда пришёл в художественную школу, вообще ничего не умел, даже правильно держать в руках карандаш. А потом научился.

– А ты научишь меня? – вдруг спросил мальчик. Большие карие глаза серьёзно глядели на меня. В них было что-то такое… Нет, не просьба и даже не мольба. Что-то иное, гораздо бόльшее, для чего я не могу подобрать слов.

– Научу, – ответил я. В тот момент я совершенно четко осознавал значимость и тяжесть подобного обещания, но поступить иначе просто не мог.

Только тут я сообразил, что до сих пор не узнал, как зовут мальчика. Я хотел спросить его имя, но пришла воспитательница и объявила время обеда. Мы с Женей, Кириллом и еще двумя волонтерами – Машей, похожей на мою студенческую любовь, и Галей – сидели за отдельным столом. Дети то и дело отвлекались на нас, из-за чего получили несколько замечаний, но тем не менее атмосфера была теплой и уютной. За едой собрались все воспитанники детдома, и я отметил, что среди них были дети и постарше тех, кого я видел в игровой, и подростки. Интересно, а к ним волонтёры приходят? Ведь ребята постарше тоже нуждаются в общении, ничуть не меньше малышей… Я хотел спросить об этом у Жени, но не стал, опасаясь затронуть болезненную тему.

Памятуя ту бурду, которой нас кормили в детском саду и лагерях, я ждал обеда с содроганием. Но еда неожиданно оказалась вкусной: борщ, гречневая каша, лёгкие, точно воздушные, паровые котлеты из индейки и вишнёвый компот. В дополнение к обеду всем раздали по мандарину, и я внутренне похвалил себя за удачную идею.

– А вы, оказывается, классно рисуете, – заметил Кирилл.

– Вы где-то учились? – спросила, повернувшись ко мне, Женя.

– Может, перейдём на «ты»? – предложил я. – А то шестилетний мальчик зовет меня Димой, а ты выкаешь. Хотя мы практически старые знакомые.

– Давай, – ответила она с улыбкой. – Так где ты научился рисовать?

– В художественной школе, – поведал я. – Потом забросил, стало не до того. Сегодня снова попробовал впервые лет, наверное, за двадцать.

– Талант не пропьешь, – философски заметил Кирилл.

– Да ладно, какой там талант. Так, базовые знания и элементарные навыки.

– Он еще и скромный, мам, обрати внимание, – хмыкнул парень.

– Кирилл, необязательно все свои мысли тут же озвучивать, – проговорила Женя, тщетно пытаясь придать голосу строгости.

– Тогда как окружающие поймут, о чем я думаю? – резонно поинтересовался Кирилл.

После обеда я снова хотел вернуться к тому своеобразному мальчику, но он куда-то исчез. Зато ко мне прибежали ещё несколько мальчиков и девочек и наперебой начали просить нарисовать и их портреты. Как я мог им отказать? До самого вечера я не выпускал из рук карандаша, попутно общаясь со своими непоседливыми моделями. Они все были такие разные, и это оказалось довольно любопытным, я раньше и не задумывался, о том, что индивидуальные особенности личности начинают проявляться уже довольно рано. За один вечер передо мной прошла целая галерея разных психотипов, и каждый из ребят был по-своему интересен.

В половине восьмого воспитательница объявила, что время посещения окончено. Признаться, я был даже рад этому, так как уже чувствовал себя сильно уставшим – оказывается, общение с детьми заметно опустошает тебя эмоционально. Но всё же это была приятная усталость, нечто сродни тому, что испытываешь после успешной реализации сложного проекта.

Мы попрощались с детьми, но горбатого мальчика с иконописным лицом среди них по-прежнему не было. Я спросил о нём воспитательницу.

– Да, Серёжа у нас такой… – сказала она. – Своеобразный. Ему часто бывает нужно побыть одному. Сейчас я его позову.

Серёжа. Надо же – Серёжа! Его зовут немодным именем, которым, как уверяла бывшая жена Вика, в наше время уже никто детей не называет…

Серёжа вышел к нам, как мне показалось, с большой неохотой. Он по-прежнему держал в руках свой портрет, крепко прижимая его к себе.

– Хотел попрощаться с тобой, Серёжа, – сказал я, протягивая ему руку как взрослому.

– Ты больше не придёшь.

Это был не вопрос, а констатация факта. Серёжа произнёс эти слова спокойно и даже равнодушно. А у меня вдруг всё сжалось внутри, и я почувствовал, что на глазах выступают слёзы, чего со мной не случалось с самого детства. Стоило большого труда взять себя в руки.

– Приду, – возразил я. – Обязательно. Я же обещал научить тебя рисовать.

Я отвёз Женю и Кирилла домой. А когда приехал к себе, то, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, достал зелёную тетрадь, которая с тех пор так и лежала в моей сумке для путешествий, и начал записывать в неё свою историю. Я решил сделать это именно сейчас, пока ещё сам понятия не имею, как будут развиваться события дальше. Стану ли я волонтёром? Сумею ли я и дальше выстроить отношения с Серёжей? Будут ли дальше развиваться наши отношения с Женей? Но я с уверенностью могу сказать только одно: моя жизнь уже никогда не будет прежней. И как ни странно такое признавать, но главную роль тут сыграла вот эта самая тетрадь. Уверен, что, не будь её и высказанной первым автором спорной мысли о привычке, мне никогда бы даже в голову не пришло сделать шаг за рамки обыденности.

Эпизод 3
Айкыз
«Мы были птицы, а может быть, ангелы»

Меня зовут Айкыз. В январе мне исполнится двадцать лет. Я студентка последнего курса колледжа лёгкой промышленности. Я учусь на бюджетном отделении и очень этим горжусь. Платное обучение наша семья не смогла бы потянуть. Мой папа работает слесарем в ДЭЗ, мама – кассир в супермаркете. Мои родители приехали из Кыргызстана в Россию совсем молодыми, познакомились в Москве и поженились. У них родились мы, я и мои младшие сестры, Рабия и Айгул. Сёстры учатся в школе, в десятом и восьмом классах. Я очень люблю своих сестёр и всю свою семью. Но вообще-то я хотела написать совсем не об этом. Я хотела рассказать здесь свою историю.

Всё началось, когда Влад переехал в наш дом. Тогда был серый осенний день. Я не выспалась и шла в колледж в плохом настроении. Обычно мне нравится туда ходить, но в тот день первой парой была физкультура. Я терпеть не могу физкультуру. И ещё с утра я поссорилась с Айгул, младшей сестрой. Она самая красивая в нашей семье. Айгул часто приглашают на свидания мальчики, даже семнадцатилетние, хотя ей всего четырнадцать. И под каждым её фото в соцсетях всегда много лайков. Мы все её любим, ведь она младшая. Поэтому Айгул немного избалованная, она задирает нос и считает, что ей всё можно. Вчера она без спросу взяла мой тональный крем и забыла положить на место. Я сделала ей замечание, но она не извинилась, а рассердилась и наговорила мне всяких неприятных вещей. Поэтому мы поссорились, и я была грустная и сердитая.

Я выходила из подъезда и услышала на улице смех. Мне стало интересно, кто же это так весело смеётся утром в пасмурный понедельник. У подъезда стояла «газель». Трое парней выгружали из неё вещи и хохотали. Один был главный, он всем распоряжался. Он легко поднял большую коробку с телевизором и пошёл с ней к подъезду. Я придержала ему дверь.

Он сказал «спасибо» и посмотрел прямо на меня. У него были кудрявые тёмные волосы, а глаза ярко-голубые, как летнее небо. Наши взгляды встретились. У меня будто оборвалось что-то внутри. Он улыбнулся и от этого стал ещё красивее. Я смутилась и отвела глаза. Мне хотелось и дальше вот так стоять и держать дверь, чтобы ему было удобно носить вещи. Но я только пропустила его в дом и отошла. Ладони отчего-то вспотели. Я вытерла их о джинсы и пошла к метро.

Я думала о том голубоглазом парне весь день, и в колледже, и дома. А ночью он мне приснился. Мы с ним были как будто птицы, а может быть, ангелы. Мы летали над незнакомым старинным городом и смеялись.

Я снова встретила того парня в четверг, когда возвращалась с занятий. И снова в подъезде. Двери лифта почти закрылись, но кто-то их придержал для меня. Я обычно не езжу в лифте с другими людьми и хотела отказаться. Но увидела, кто в лифте, и ничего не сказала.

Он сказал: «Да поехали, поехали!» И, как и в тот раз, улыбнулся. Зубы у него белые-белые, как свежий снег. Я на ватных ногах вошла в лифт.

Он спросил: «Тебе какой?» Я не сразу поняла, что он спрашивает про этаж. Как будто в моей голове выключили мозг. Я вообще перестала соображать. Еле удалось выдавить из себя, что восьмой.

Он попробовал нажать две кнопки, седьмую и восьмую. Не получилось.

Он засмеялся и сказал: «Похоже, этот лифт не обу-чен многозадачности. Ладно, прокатимся с тобой до восьмого. Потом спущусь пешком, это полезно. Типа кардионагрузка».

Я знала, что, когда приду домой, буду очень сильно ругать себя за то, что молчала. Но всё равно молчала. Не знала, что сказать. К счастью, мой новый сосед говорил за нас обоих.

Он сказал: «Я в этот дом только три дня как переехал». Как будто я этого не знала! А потом сказал, что его зовут Влад. И спросил, как зовут меня.

Я сказала: «Айкыз». Не люблю называть своё имя русским. Для них оно почему-то слишком сложное, они никогда его не запоминают и вечно делают в нём ошибки. Мы с моей средней сестрой, Рабиёй, считаем, что имена родители нам выбрали неудачно. Раз уж мы родились в Москве, маме с папой надо было назвать нас как-то по-другому. Хотя бы как Айгул. Её все зовут Гулей, легко запоминают и не путают. С нашими именами так не получается.

Влад сказал, что у меня красивое имя. Я хотела поблагодарить, но не смогла. Только покраснела и отвернулась, чтобы он этого не увидел.

Лифт остановился. Мы вышли на моём этаже. Влад попрощался и пошёл к лестнице. А я ещё долго никак не могла попасть ключом в замок. И сразу начала себя ругать. Я вела себя как дура. Почему не поддержала разговор? Почему не спросила, в какую квартиру он въехал? Живёт ли с родителями или один? Мне многое хотелось узнать о Владе. Но, как говорит Рабия, момент был упущен.

Дома никого не было. Родители ещё не пришли с работы, Гуля гуляла где-то с очередным мальчиком, а у Рабии были в школе факультативные занятия. Я стала готовить ужин и думать о Владе. И пока нарезала овощи, поняла, что влюбилась.

Конечно, это было не очень хорошо. Влад не киргиз, а значит, чужой для нас. Моим родителям было бы неприятно узнать, что я полюбила русского парня. Особенно расстроился бы отец. Хотя он и не говорит прямо, но я знаю, что он мечтает о моей свадьбе с Улукбеком. Это сын папиного начальника. Улукбек – хороший парень, умный и серьёзный, он учится в строительном университете. Только мне он совсем не нравится. Я считаю, что Улукбек стал бы хорошим мужем для моей средней сестры, когда та подрастёт. Рабия у нас тоже умная и серьёзная. Она хочет стать врачом и лечить онкологических больных. Рабия – круглая отличница. В этом году она победила на двух районных олимпиадах, по математике и по биологии. Она тоже будет прекрасной парой Улукбеку. А мне нравятся совсем другие парни. Не серьёзные, а весёлые и красивые. Как Нил из моего любимого сериала. Нил сначала был мошенником, а потом изменился и стал помогать полиции ловить преступников. Я решила, что Влад немного похож на Нила, внешне, конечно. У Влада тоже красивые голубые глаза и кудрявые тёмные волосы. И когда он тебе улыбается, сразу забываешь обо всём на свете.

По утрам мы обычно выходим из дома вместе с папой. Он идёт на работу в ДЭЗ, а я – к метро, чтобы ехать в колледж. Папа удивился, когда увидел, что я не стала ждать вместе с ним лифт, а пошла к лестнице.

Он спросил: «Ты куда это?»

Я сказала: «Решила ходить пешком. Типа кардионагрузка».

Папа не понял. Я объяснила, что это полезно для сердца. Не рассказывать же папе, что я просто хочу пройти мимо седьмого этажа. Вдруг мне повезёт и я опять случайно встречу Влада?

Но, конечно же, я его не встретила. Ни в то утро, ни вечером, ни на следующий день, ни ещё через день. И чем больше я запрещала себе думать о нём и расстраиваться, тем больше думала и расстраивалась. Всё напоминало мне о Владе. Не только любимый сериал, но и всё вокруг: «газели» на улице, подъезд, лифт, лестница.

Мы с сёстрами живём в одной комнате. Они обе быстро поняли, что со мной что-то не так. Рабия ждала, пока я сама расскажу, в чём дело. Гуля сразу пристала с расспросами и не отцепилась до тех пор, пока я во всём не призналась. У неё тут же загорелись глаза.

Она сказала: «Вот здорово! Ты наконец-то влюбилась!»

Я сказала, что это совсем не здорово. Я ведь даже ничего о нём не знаю.

Гуля сказала: «А ты узнай! Хотя бы в какой квартире он живёт. Зайдёшь к нему».

Я спросила: «Зачем?»

Гуля сказала: «Мало ли. Позвонишь такая в дверь и спросишь, работает ли у него телевизор. Или скажешь, что у тебя глючит смартфон, и такая попросишь посмотреть. Парни хорошо разбираются в гаджетах».

Я сказала: «Ты с ума сошла? Ни за что!»

Но Гуля никак не хотела успокоиться. Она сказала: «Ну хочешь, я зайду? Скажу, что у сестры сломался телефон».

Я еле её отговорила. И запретила кому-то об этом рассказывать. Если узнают родители, будет очень плохо.

В третий раз мы с Владом встретились, когда я возвращалась из магазина, а он выносил мусор. Влад узнал меня, улыбнулся, заметил, что я поднимаюсь по лестнице пешком, и похвалил меня за это. А я снова от неожиданности растерялась и не знала, что сказать. Но специально замешкалась, чтобы посмотреть, в какой квартире он живёт. Оказалось, что в двадцать шестой, как раз под нами. С тех пор каждый раз, когда я ходила по своей квартире, то всегда думала о том, что он живёт там, внизу. Интересно, он дома или нет? А вдруг слышит мои шаги? Мы ведь иногда слышим соседей с девятого этажа.

Потом мы не виделись очень долго, целых девятнадцать дней. Легче мне не становилось. Я всё равно каждый день думала о Владе. И грустила. В голову лезли разные нехорошие мысли. А вдруг я больше никогда его не увижу? Вдруг Владу что-то не понравится или он поссорится с хозяйкой и уедет из нашего дома? Я уже знала, что квартиру под нами Влад не купил, а снимает. Это мне сказала бабушка с пятого этажа. Она живёт совсем одна, я ей помогаю по дому или приношу продукты и лекарства. И просто прихожу поговорить, чтобы ей не было так грустно одной.

На двадцатый день мне снова повезло. Да ещё как!

Настала зима, выпал снег. Я возвращалась из колледжа на метро и поднималась на эскалаторе, когда кто-то хлопнул меня сзади по плечу.

Влад засмеялся и сказал: «Привет, соседка! Ну ты что? Аж подпрыгнула… Извини, не хотел тебя напугать».

А я действительно так и вздрогнула, когда его увидела. Не от испуга, а от неожиданности и от радости.

Я пробормотала «привет» и поспешно отвернулась, потому что покраснела.

Мы шли вместе домой. Я молчала, а Влад говорил много и весело. Он рассказывал о себе, а я слушала и впитывала каждое слово, как песок воду. Он сказал, что снимает квартиру вместе с другом. И что они оба «на фрилансе».

Я спросила, что это. Влад объяснил, что так называются люди, которые не ходят каждый день на работу, а работают, когда есть заказ. Я спросила, чем он занимается. Он сказал, что он кавээнщик. Я очень удивилась. Мы всей семьёй иногда смотрим по телевизору КВН, но я никогда не встречала тех, кто там участвует. Я сказала: «Никогда не видела живого кавээнщика».

Влад улыбнулся и спросил: «Тебе раньше только дохлые попадались?»

Я засмеялась и спросила, в какой команде он играет. Он ответил, что играл сам, только когда учился в универе, а теперь не играет, а пишет сценарии и шутки для игроков одной знаменитой команды. Я снова удивилась, потому что всегда считала, что они сами придумывают свои шутки прямо во время игры. Влад засмеялся и сказал: «Ты наивная, как дочь чукотского оленевода». Я смутилась и покраснела. Тогда Влад сказал, чтобы я не обижалась, и потрепал меня по плечу. В тот день было холодно, на мне был пуховик. Но когда Влад дотронулся до меня, кожу будто обожгло огнём.

Я сказала, что не обиделась. Я и правда не обиделась. На Влада нельзя обижаться. С ним всегда очень легко. Легко и весело. Когда мы дошли до дома, я уже тоже смеялась вместе с ним. Он рассказывал о своей работе, всякие смешные вещи. А я шла и думала, что мы как будто живём на разных планетах. Его жизнь совсем-совсем не похожа на мою.

Влад рассказал, что его родители живут в Подольске и что они оба врачи. Они хотели, чтобы он тоже стал врачом, и он поступил после школы в медицинский университет. Но потом, после третьего курса, он понял, что не хочет быть врачом, и бросил учёбу. Влад сказал: «Мне нельзя доверять чужую жизнь, я слишком легкомысленный. Лучше уж мне заниматься КВН. Это тоже своего рода медицина. Все говорят, что смех – лучшее лекарство».

Я сначала не знала фамилию Влада, но из-за КВН сумела найти его страницы в соцсетях. Сёстры мне помогли. Добавиться в друзья я постеснялась, но с тех пор каждый день по нескольку раз заходила к нему и смотрела новые фотки и записи. Как хорошо, что можно вот так, не навязываясь, знать, что происходит в жизни у того, кого ты… Кто для тебя важен.

А потом был Новый год. Точнее, не Новый год, а двадцать шестое декабря. Я шла в магазин, чтобы купить подарок папе. И, как обычно, спускалась пешком.

На площадке седьмого этажа стояла целая компания. Они курили и смеялись. Влада с ними не было. Я хотела пройти мимо, но тут открылась дверь его квартиры, и вышел Влад.

Он сказал: «Привет, соседка! Ты к нам?»

Я растерялась и сказала, что просто иду мимо.

А он сказал: «Как насчёт зайти? Отметим Новый год».

Я сказала, что Новый год только через пять дней. А Влад сказал, что с завтрашнего дня он и его друзья будут заняты. Они все будут работать ведущими на вечеринках.

Я хотела спускаться дальше, но Влад настаивал, чтобы я зашла к нему. Я не знала, что сказать. Мне очень хотелось зайти, но я стеснялась. Вся компания, стоявшая на лестнице, смотрела на нас. Среди них были девушки. Все как одна красивее меня и лучше одеты. А вдруг они будут смеяться надо мной? Ведь я для них чужая. Совсем из другого мира. Но если я откажусь, то второго шанса может не быть, как выражается Рабия. А мне так хотелось увидеть, как Влад живёт, и побыть с ним хоть немного.

Тут самая красивая из девушек по-доброму улыбнулась мне и сказала: «Пойдём! Увидишь, будет весело!» И я пошла.

Я сняла пуховик, и Влад провёл меня в квартиру. Телевизор у него стоял там же, где у нас, а вот стол был только маленький, журнальный. Я сразу увидела, что бутылок много, а еды мало, и сказала Владу: «Я сейчас приду». Влад решил, что я хочу переодеться. Когда я шла к двери, он взял меня за плечо и посмотрел в глаза. У меня подкосились ноги, а он сказал: «Обещай, что не сбежишь и вернёшься». Я сказала: «Честное слово» – и поднялась в свою квартиру. Дома была только Рабия, она делала уроки и ни о чём не спрашивала. Я переоделась и взяла из морозилки манты. У нас большая морозилка, и мантов мы с мамой и сёстрами налепили много. Хватит на всех, и дома тоже много осталось.

Потом я опять спустилась вниз. На лестнице уже никого не было, но дверь была не заперта. В комнатах играла музыка, было шумно, но я туда не пошла. Я прошла в кухню, поискала в шкафчиках, нашла самую большую кастрюлю и стала кипятить воду. Тут пришёл Влад. Он посмотрел на меня и сказал: «А я думал, что ты не вернёшься». Я сказала: «Я же обещала». Он сказал: «Красивое платье. Тебе идёт. А это у тебя что?» Я ответила, что манты. Он посмотрел на меня, на кастрюлю, снова на меня и сказал: «Офигеть!» Я испугалась, что не спросила его, может быть, он не любит манты? Может быть, он вообще не ест мяса? Ведь сейчас так модно. Но Влад успокоил меня и сказал, что любит мясо, да ещё как. Он спросил, чем может мне помочь. Я сказала, что варить манты очень просто и я справлюсь одна. Но он всё равно остался со мной в кухне.

Наверное, ещё никогда в жизни я не чувствовала себя такой счастливой.

То и дело в кухню заглядывали друзья Влада и звали его. Но он отвечал: «Погодите, я занят. Мы с соседкой варим манты». Все говорили: «Вау, манты!» – и оставались в кухне. Когда еда была готова, в кухне было уже не протолкнуться, пришли все. Все ели манты и хвалили. А ещё говорили, что Владу и Феде повезло с соседкой. И что они даже завидуют. Друзья Влада улыбались мне и совсем не были страшными и не воображали. Никто не показывал мне, что я тут чужая, ни парни, ни девушки. А та самая красивая из девушек, Соня, сразу стала вести себя со мной так, будто мы с ней подруги. Я сначала подумала, что она девушка Влада, и хотела уйти. Но оказалось, что Соня совсем не его подруга, а Феди. Вообще на вечеринке было много парочек, но Влад ни с одной из девушек не вёл себя как-то особенно. К концу вечеринки я так осмелела, что даже решилась спросить у Сони, есть ли у Влада девушка. И она сказала, что уже нет. Была, но они расстались – потому он сюда и переехал. Я прекрасно понимала, что для меня это ничего не значит, но всё равно была очень рада это слышать.

Я ещё никогда в жизни не была на такой вечеринке. Все веселились, но не потому, что выпили, как это бывает у русских. Просто у Влада друзья были такие, как он сам, – лёгкие и весёлые. Все постоянно смеялись, шутили и подшучивали друг над другом, но совсем не обидно. И вместе пели под гитару. И весь вечер играли. Я и не знала, что на свете столько весёлых игр. Больше всего мне понравилась игра «Крокодил», когда надо изобразить какое-то слово, чтобы все догадались, но ничего при этом не говорить. Сначала я стеснялась и только смотрела, как играют другие. Но потом стала играть вместе со всеми, и мы всё время хохотали. У меня от смеха даже живот заболел.

А ещё на этой вечеринке мы с Владом первый раз поцеловались. Влад сказал: «В Новый год обязательно надо выпить шампанского». Я сказала: «Я не пью». А он налил два бокала, протянул один мне и сказал: «Давай на брудершафт». Я сделал глоток. Пузырики ударили в нос, как в лимонаде. И Влад поцеловал меня. Не по-настоящему, но это был первый в моей жизни поцелуй. Я потом не могла уснуть всю ночь, так и лежала и вспоминала всё до самого утра.

Когда я уходила, он попросил мой номер, и я сама записала ему его в телефон. И с тех пор целыми днями думала, позвонит ли он мне когда-нибудь.

Влад позвонил десятого января. Был уже поздний вечер, но мы с сестрами были дома одни, потому что мама работала в ночную смену, а папу срочно вызвали из-за аварии в двенадцатом доме. Я увидела имя Влада на экране телефона и почувствовала, что сердце провалилось куда-то вниз. Влад сказал: «Привет, Айкыз!» Мне было очень приятно, что он назвал меня по имени и не ошибся в нём. А потом он сказал: «Извини, что звоню так поздно. И с такой просьбой, что даже неудобно. Но у тебя, случайно, ничего пожрать нет? А то я пришёл домой голодный как зверь, а в холодильнике шаром покати. Я после работы, очень устал, сил идти в магазин или в кабак вообще нет. А доставку пока ещё привезут, я с голоду умру».

Я сказала: «Пожалуйста, не умирай». Принесла ему плов и сказала, что надо разогреть.

Он сказал: «Сейчас разогрею в микроволновке».

Я сказала: «Не надо в микроволновке. Будет невкусно».

Влад удивился и спросил: «А как?»

У него был такой растерянный вид, что я не выдержала, засмеялась и сказала, что всё сделаю сама.

Когда я разогрела плов и положила на тарелку, он спросил, поем ли я тоже. Я отказалась, потому что недавно поужинала. Он сказал: «Тогда просто посиди со мной». И я согласилась. Мы сидели вместе на кухне, как муж с женой, болтали и смеялись. Он съел всё, даже тарелку вытер кусочком хлеба и спросил: «А кто готовил, ты?» Я кивнула и спросила «Вкусно?» Он сказал: «Обалденно!»

Было уже очень поздно, я боялась, что отец вернётся и не застанет меня дома. Я сказала, что мне надо идти, а Влад сказал: «Слушай, теперь я твой должник. И просто обязан сводить тебя в кафе». Я чуть не умерла от счастья, когда это услышала. Он спросил, когда я могу, я чуть было не сказала, что всегда. Но сдержалась и предложила ему самому выбрать день, когда ему удобно. Он заглянул в телефон и спросил: «Как насчёт вечера четверга?» Я еле дождалась четверга и так волновалась, что чуть не заболела. Я постоянно думала о том, что надеть, что говорить, как себя вести. Очень боялась, что Влад окажется занят и в последний момент отменит приглашение. Но ещё больше боялась сказать при встрече что-то не то, что-то, что ему не понравится. Вдруг он тогда больше не захочет со мной общаться?

Родителям я, конечно же, ничего не сказала. Но сёстры всё знали и собирали меня на первое в моей жизни свидание чуть ли не как на свадьбу. Мне очень хотелось одеться нарядно, но я понимала, что буду выглядеть глупо. И просто надела новый свитер, который мне шёл.

В том кафе я никогда не была, я вообще нечасто хожу в кафе. Наверное, другие люди считают его самым обычным местом. Но у меня весь вечер было такое чувство, будто я попала куда-то в сказку, в мультфильм или сериал. Я до сих пор помню каждую секунду из тех двух часов, которые мы тогда провели вместе, и каждое слово. Говорил, как обычно, Влад, а я больше молчала и слушала. И всё время смеялась его шуткам, просто до слёз. Раньше я думала, что это только выражение такое. Но, оказывается, нет – когда сильно смеёшься, действительно из глаз начинают течь слёзы.

А потом мы вместе шли домой, и это было так здорово – возвращаться вдвоём. Я шла рядом с ним и представляла, будто мы муж и жена и возвращаемся не в разные квартиры, а в одну – в нашу, где мы с ним живём. И пусть это была всего лишь мечта, неправда, но всё равно в мире в тот миг не было никого счастливее меня. Особенно тогда, когда Влад поцеловал меня на прощание. В ту ночь мы с сёстрами почти не спали, всё шептались до самого утра, особенно с Гулей, пока Рабия не рассердилась и не запустила в меня подушкой.

Я даже не надеялась, что Влад пригласит меня куда-то снова, да ещё так скоро. Но уже на той неделе он прислал сообщение с вопросом: «Как насчёт посмотреть новый фильм?» Я с радостью согласилась. Это получилось второе наше свидание, потому что после кино мы ещё погуляли и попили кофе. А третье свидание было у него дома. Мы с сёстрами делали самсу, я выложила в соцсети фото, и Влад сразу же написал, что выглядит офигенно. Я написала ему сообщение: «Хочешь, принесу?» Он ответил: «А так можно?»

Я выбрала самые румяные пирожки и пришла к нему. Его друг Федя был дома, мы вместе попили чаю, весело болтали и смеялись. А потом Федя ушёл, а Влад стал меня обнимать и целовать. И этот вечер стал самым чудесным в моей жизни.

С тех пор мы с Владом стали встречаться, когда у него было свободное время – раз или два в неделю. Он водил меня в разные интересные места: на каток с цветомузыкой, в кафе, где едят в полной темноте, в музей иллюзий, на чайную церемонию. И на мультимедийную выставку, где картины показывают, как кино, на стенах и потолке большого зала. До знакомства с Владом я даже не знала, что на свете существует столько всего интересного. Иногда мы никуда не ходили, а просто сидели у него, болтали и смеялись – вдвоём или втроём с его другом Федей или вчетвером с Соней.

А ещё Влад придумал мне смешное имя: он стал звать меня «Кызка». Как будто сокращённое от «Айкыз». Сказал, что некоторые называют девушек «Киска», а я буду не киска, а Кызка. Я не стала спорить, мне понравилось. Мне всегда нравилось всё, что говорил или делал Влад.

В конце марта у сестёр в школе начались каникулы. В это время мои родители обычно берут отпуск, и мы всей семьёй едем в Кыргызстан навестить дедушку с бабушкой. Так было и в этом году, только я с ними не поехала, потому что не могла пропускать занятия в колледже.

В пустой квартире сразу стало просторно, грустно и очень тихо. Даже телевизор не помог. Когда Влад написал и спросил, как у меня дела, я ответила, что все уехали и мне грустно. Он написал: «Приходи ко мне вечером». Я пришла. Оказалось, что Федя тоже уехал, мы были совсем одни, весь вечер обнимались и целовались, и всё было просто замечательно. Когда стало совсем поздно, Влад спросил: «Кызка, как насчёт того, чтобы остаться у меня?» Я ответила: «Если ты этого хочешь». Он сказал: «Конечно, хочу, иначе бы не предлагал». Именно тогда и случился наш первый раз. Влад очень удивился, когда понял, что у меня до него никого не было. Я сказала, что у нас так принято: девушки берегут себя для того, кого полюбят по-настоящему. В тот момент мне больше всего на свете хотелось, чтобы он тоже сказал, что любит меня. Но он не сказал.

Раньше я думала, что после того, как стану женщиной, в моей жизни всё изменится. Как именно – я не знала, но считала, что изменится обязательно. Однако ничего не изменилось. Я всё так же ждала свиданий с Владом и постоянно проверяла телефон, чтобы не пропустить сообщение от него. Мы всё так же встречались раза два в неделю, болтали о пустяках и много смеялись. Только теперь мы реже ходили куда-то, а чаще проводили всё время у него. И я была так счастлива, что не хотела ни о чём думать. Мне и так приходилось нелегко – нужно было скрывать всё от родителей и заставлять себя учиться, когда голова занята совсем другим. В моей голове, как и в моём сердце и во всей моей жизни, теперь был только Влад. С самой первой нашей встречи он заменил мне весь мир.

Весна пролетела быстро, настало лето. Сёстры уехали на каникулы. Я тоже могла бы уехать с ними, но совсем не хотела. Я сказала родителям, что лучше останусь в Москве и найду себе работу на лето. Им это понравилось. Мама нашла мне работу у себя в магазине – уборщицей. После этого мы стали реже видеться с Владом, но всё равно это было лучше, чем если бы я уехала из Москвы.

Работа оказалась тяжёлой, да ещё началась сильная жара, и я очень уставала. Влад это заметил и заявил, что мне надо отдохнуть. Он сказал, что в июле его компания всегда ездит в Крым, и предложил поехать с ними. Мне очень-очень хотелось согласиться, но я сказала: «Нет».

Влад удивился и, кажется, огорчился. Он спросил: «Почему, Кызка? Будет весело. Мои друзья клёвые. Ты многих знаешь: Федьку, Соню… Тебе же нравится Соня, ты сама говорила. А если у тебя нет денег, то мы что-нибудь придумаем».

Я объяснила, что дело не в деньгах, а в том, что меня ни за что не отпустят родители. Влад опять предложил «что-нибудь придумать», но я сказала, что врать родителям тоже не хочу. А потом я вдруг не выдержала и расплакалась. Влад ещё больше огорчился и даже испугался. Он обнял меня, стал гладить по голове как маленькую и говорить, что не хотел меня расстраивать. Он сказал: «Кызка, ну, хочешь, я тоже никуда не поеду? Останусь с тобой. Будем вместе ходить к тебе в магазин мыть полы, вот так». И тут же изобразил смешной танец, будто у него в одной руке швабра, а в другой пылесос. Я не удержалась и засмеялась сквозь слёзы.

Он всё-таки уехал, я сама его упросила, сказала, что ему обязательно нужно отдохнуть. Я осталась и радовалась за него, когда видела фотки в соцсети или получала короткие сообщения. Я очень скучала по Владу, так сильно, что даже стала плохо себя чувствовать. Сначала я думала, что заболела, но потом оказалось, что я вовсе не больна, а беременна.

Это была ужасная новость. Я долго надеялась, что всё как-нибудь обойдётся и тесты просто ошибаются. Но тесты не ошибались, это подтвердили и в поликлинике. Когда врач сказала, что у меня срок восемь недель, я совершенно растерялась. Было такое чувство, как будто я забралась куда-то высоко-высоко, а потом со всего размаху упала вниз, в пропасть.

Врач что-то говорила, но я не понимала её слов. Я извинилась, встала и вышла на улицу. Я понятия не имела, куда мне идти, но точно знала, что домой нельзя. Дома мог оказаться кто-то из родителей – и как я посмотрю им в глаза? Как скажу, что их дочь беременна от русского парня, который никогда даже не говорил, что хочет жениться на ней?

Я пошла к метро, села в поезд и поехала в то место, где мне всегда было хорошо, – в парк «Кузьминки». Мы были тут весной с Владом и смотрели, как на деревьях появляются молодые свежие листочки. А теперь я заметила, что некоторые листья уже пожелтели, хотя до конца лета ещё далеко. Это было очень грустно. Но то, что случилось со мной, было ещё грустнее. Я совсем не знала, что мне делать. Когда я вышла от врача, то сначала хотела написать Владу, но потом решила, что этого делать не нужно. Зачем портить ему отдых? Я не сомневалась в том, что Влад совсем-совсем не обрадуется такой новости. Влад несколько раз говорил о том, что сейчас никто не женится рано, до тридцати лет. Это раньше бежали в ЗАГС сразу после школы, а теперь всё по-другому. Теперь умные люди хотят сначала встать на ноги, обзавестись своим жильём, хорошей машиной, сделать карьеру, и уже только потом можно подумать и о семье. Я прекрасно понимала, что он хочет этим сказать. Это значило, что он не хочет жениться. И тем более на мне.

До сегодняшнего дня я с этим мирилась. Мне важно было только то, что Влад со мной. Но теперь всё стало по-другому. У меня будет ребёнок, а Владу не нужен ребёнок. Я это точно знала. Я не знала, нужна ли ему я, одна, без ребёнка. Он никогда ничего про это не говорил. Но ребёнка Влад в свои двадцать три года точно не захочет. Какой может быть ребёнок, когда у парня нет своего жилья и даже постоянной работы? Я знала, что сценариями для КВН и вечеринками Влад зарабатывал неплохо, но эти заработки были нерегулярны. Деньги то есть, то нет.

А я? У меня ведь тоже нет ни профессии, ни работы. Уборщица в супермаркете не в счёт. Нам с родителями и сёстрами даже впятером, без ребёнка, очень тесно в нашей двухкомнатной квартире. И как я всё скажу папе и маме? Для них это будет ужасный удар. Страшно подумать, что начнётся дома… Папа у нас очень хороший, но строгий. А мама всегда всё повторяет за ним. Для неё всё, что скажет или сделает папа, всегда правильно. Но пугало меня даже не то, что родители рассердятся, а то, как они огорчатся. Им всю жизнь будет стыдно перед роднёй и знакомыми за то, что они так плохо воспитали старшую дочь. Такое никогда не забудется. Даже сёстрам достанется. Про Рабию и Гулю все будут говорить: «А, это та, у которой сестра родила без мужа!» И на моего будущего сына или дочь тоже всю жизнь будут показывать пальцем – смотрите, у него нет отца, мать нагуляла его от русского парня…

Всё говорило о том, что мне надо делать аборт. Но я понимала, что никогда не смогу убить своего ребёнка. Маленького мальчика или девочку, который во мне живёт. Интересно, а какой он или она будет? Но даже если малыш вообще не будет похож на Влада, я всё равно буду любить их обоих больше всего на свете. Я понимала, что никакого аборта не сделаю. Как бы всё ни сложилось, через что бы мне ни пришлось пройти, но я оставлю ребёнка. Конечно, будет очень трудно растить его одной. Наверное, как много и тяжело я ни буду работать, я всё равно не смогу покупать своему ребёнку дорогих вещей. Но я обязательно дам ему свою любовь, а это всё-таки гораздо важнее, чем игрушки, фирменная одежда и гаджеты.

И тут я подумала о самом страшном – о том, что мне придётся выбирать между ребёнком и Владом. Потому что Влад, конечно же, будет настаивать на аборте. И если я откажусь, он порвёт со мной. Так что меня ждал ужасный выбор: либо убить своего ребёнка, либо навсегда потерять любимого человека, который был для меня весь мир.

Не знаю, сколько времени я бродила по аллеям, вся в своих грустных размышлениях. В тот день в парке было особенно много детей. Или мне так казалось? Может быть, раньше я просто обращала на них меньше внимания? Но тогда было чувство, что в «Кузьминки» будто нарочно привезли детей со всей Москвы. И совсем маленьких, которые ещё лежат или сидят в колясках, и карапузов побольше, на великах и самокатах. Каждый из них словно нарочно напоминал мне о моих проблемах. Я отвернулась от аллеи и увидела полку буккроссинга. Я не очень люблю читать книги, и по-русски и по-киргизски, мне гораздо больше нравится смотреть кино и сериалы. Но тогда я была рада всему, что помогло бы хоть ненадолго отвлечься от грустных мыслей.

Я подошла к полке, стала смотреть на книги и увидела среди них тетрадь в зелёной обложке. Стало интересно, кто и почему положил тетрадь среди книг. Я взяла тетрадь, раскрыла наугад и увидела, что страницы исписаны чётким красивым почерком. Так пишет Рабия, когда особенно старается. И кто-то неизвестный написал в этой тетради:

Никогда не надо думать за других. Всегда надо дать другому человеку шанс высказать своё мнение, а не решать за него, что онможет сказать. Даже если кажется, что ты хорошо знаешь человека и точно представляешь себе его реакцию, ты всё равно можешь ошибиться. Так что, если тебе важно чьё-то мнение, просто спроси и выслушай, а не воображай сам заранее, что тебе ответят. Ведь самому тебе бывает крайне неприятно, когда другие решают что-то за тебя.

Я прочитала эти слова и очень сильно удивилась. Они совершенно точно относились ко мне. Как будто кто-то подслушал мои мысли. Я даже оглянулась, но, конечно же, никого не увидела. Но всё равно было такое чувство, что кто-то говорит со мной. И я поняла, что он прав. Наверное, и правда не следует самой всё решать за маму, папу и, главное, за Влада. Может быть, я действительно ошибаюсь, когда представляю, что они скажут?

Идя к выходу из парка, я окончательно решила, что поговорю с ними со всеми. И сначала с Владом. Он должен был вернуться через два дня. Долго, конечно, но я потерплю. А потом уже расскажу всё родителям… Хотя это казалось ещё страшнее.

Два дня прошли как в тумане. Влад запостил в соцсети фото себя и своих друзей в аэропорту и написал, что отпуск закончился. Я стала ждать его звонка, но ни в тот день, ни на следующий он не позвонил и в интернете тоже ничего не написал. Я даже стала волноваться, не случилось ли с ним что-то плохое, но никаких сообщений о крушении самолётов в новостях, к счастью, не было. Вечером я вышла на улицу и увидела, что в окнах их квартиры горит свет – и на кухне, и в обеих комнатах.

Я дождалась утра и сама позвонила Владу. Он, похоже, обрадовался, услышав мой голос, и сказал, что как раз думал обо мне. Я спросила, можно ли мне зайти. Он удивился и сказал, что это первый раз на его памяти, когда я предлагаю встретиться сама, ведь раньше я никогда так не делала. Но, конечно, он будет рад меня видеть. Тем более что Федя уже смотался с утра пораньше и квартира весь день будет в нашем полном распоряжении.

Я спускалась в восьмого этажа на седьмой, наверное, не меньше часа. Я шла как на казнь. Мне предстоял самый тяжелый разговор из всех, что были в моей жизни. Было очень жалко Влада. Бедный, он даже не представляет, что его ждет. Наверняка то, что я сейчас скажу, будет для него шоком – это словечко очень любит Рабия, и Гуля тоже за ней повторяет. Меньше всего на свете я хотела расстраивать своего любимого. Если б было можно, я бы вообще ничего ему не сказала. Но я понимала, что так выйдет ещё хуже, потому что будет нечестно. Нет ничего хуже, чем быть нечестным с тем, кого ты любишь.

Пока я спускалась, мне вспомнилась вся история наших отношений, с первого до последнего момента. Как я увидела Влада, когда он перевозил вещи, как мы встретились в лифте, и «Новый год» двадцать шестого декабря, и многое другое. Я даже подумала: это похоже на то, как жизнь проносится перед глазами накануне смерти. Я понимала, что надо быть готовой к смерти – если не моей собственной, то наших отношений. Но я запретила себе об этом думать, чтобы не решать за других.

Видимо, я шла так медленно, что Влад не выдержал и вышел мне навстречу. И сказал, что уже стал беспокоиться, куда я делась. А потом добавил: «Кызка, ты плохо выглядишь. С тобой всё в порядке?»

Я не смогла ничего ответить, только смотрела на него. Вот уж кто выглядел не просто хорошо, а отлично. Посвежевший, загорелый, такой красивый… Мамочка, до чего же он красивый! Хоть бы наш ребенок был бы похож на него!

Влад спросил, буду ли я пиццу, которую он недавно заказал. Но я не могла даже думать о еде и только выдавила из себя, что нам надо поговорить. И, пока не прошла решимость, торопливо сказала: «Я беременна».

Я думала, что никогда не смогу произнести это вслух. Но, когда сказала, легче не стало.

Наверное, первый раз за всё время знакомства я увидела у Влада такое серьёзное выражение лица. Он тихо спросил: «Ты… что?»

Но я не могла повторить эти слова.

Он забормотал: «Но как же так… Этого не может быть… У нас же всегда были презервативы! Ну, почти всегда…»

Я молчала. Он тоже замолк, но вскоре заговорил опять, стал спрашивать, точно ли я знаю, ведь тесты могут ошибаться. Я сказала, что тоже сначала на это надеялась, а потом пошла к врачу.

Тогда Влад опять замолчал. Я слышала, как у кого-то из соседей за стеной играет музыка.

Влад сказал: «Ты очень хороший человек, Айкыз. Самый лучший из тех, кого я встречал».

Я сказала: «Так говорят, когда хотят сказать: «Но я тебя не люблю».

Он сказал: «Я вовсе не хочу это сказать. Я хочу сказать, что мне нужно время подумать».

Я ничего не успела ответить. За дверью послышались шаги, и в замке повернулся ключ. Вошёл Федя, и только тогда я поняла, что мы с Владом так и стоим в прихожей.

Федя сказал, что ему пришлось вернуться, потому что он забыл телефон. А потом он взглянул на нас и извинился, что помешал. Он сказал: «Я сейчас уйду». Я сказала, что мы уже обо всём поговорили, повернулась и ушла. Влад не остановил меня. Я закрыла за собой дверь двадцать шестой квартиры и подумала, что сделала это последний раз.

Какое счастье, что дома никого не было – сёстры ещё не приехали, родители на работе. Никто не видел, как я хлопнулась на свою кровать, заревела и проплакала там весь день. Только к вечеру я заставила себя встать, чтобы приготовить родителям ужин. Потом пошла в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Всё лицо и особенно глаза были красные и распухшие. Я полезла в сумку за косметикой и наткнулась на ту проклятую тетрадь. Оказывается, в парке я машинально сунула её в сумку и принесла домой. Увидев тетрадь, я её просто возненавидела. Как можно было поверить словам какого-то неизвестного человека и понадеяться, что у меня всё может быть хорошо? С досады я отшвырнула тетрадь и села к зеркалу, чтобы хоть как-то привести себя в порядок.

Родители тоже сказали, что я плохо выгляжу, но я заверила их, что просто немного нездорова. Надо поспать – и всё пройдёт. Я закрылась в нашей с сёстрами комнате и легла в постель, но не могла уснуть, всё думала и думала. И наконец решила, что другого выхода нет – надо всё рассказать маме. У неё завтра выходной, и мы сможем поговорить, когда папа уйдёт на работу.

В первые минуты, когда проснёшься, не помнишь ни о чём плохом. И это прекрасные мгновения. Только потом, спустя некоторое время, в памяти проявляется всё ужасное. Проснувшись в то утро и всё вспомнив, я подумала, что теперь всю жизнь, наверное, если когда-то и буду счастлива, то только в эти первые мгновения нового дня.

Тренькнул телефон: пришло сообщение. Я даже не стала смотреть, уверенная, что это кто-то из сестёр. Я хотела сначала поговорить с мамой, чтобы поскорее оставить позади разговор, который меня так пугал. Но мама ещё спала. Я взяла телефон, посмотрела на экран и увидела, что сообщение от Влада.

Он написал: «Как насчет пожениться?»

Вот так просто. Будто приглашал меня в кафе или к себе в гости на вечер.

Сначала я не поверила своим глазам и раз пять перечитала сообщение, чтобы убедиться, что я не ошиблась и всё поняла правильно. А потом меня захлестнуло столько разных мыслей и чувств, что просто не было сил в них разобраться.

Конечно, я была очень рада, ведь я и мечтать не смела, что Влад когда-нибудь захочет жениться на мне. Вернее, мечтала, но никогда не думала, что так будет. Но чувствовать себя самой счастливой на свете мешали сомнения. Получалось, что Влад позвал меня замуж только потому, что так получилось, и потому, что он пожалел меня. А я не хотела его вынуждать и не хотела, чтобы он меня жалел.

И дело было не только в этом, но и во многом другом. Что скажут мои папа и мама, когда узнают такую новость? Она наверняка им совсем не понравится. Даже несмотря на то, что Влад хочет жениться на мне, папа будет не рад тому, что дочь выходит за русского парня из-за беременности. А родители Влада? Вдруг и им не понравится, что их сын женится на киргизке? А когда у нас появится ребёнок, как они будут относиться к внуку? А сам Влад? Что он думает о будущем ребёнке? Растить детей трудно, нужно много сил и много денег… На что мы с Владом будем жить? Где? В голове у меня было столько вопросов, и ни на один из них было ответа.

Я снова спустилась к Владу. Я была не меньше взволнована, чем вчера, но всё-таки уже не такая несчастная. Хотя и постоянно напоминала себе, что ещё ничего не решено, Влад может как следует всё обдумать, взвесить и отказаться от своего предложения.

В тот день мы проговорили очень долго, с самого утра и до позднего вечера. И Влад развеял мои сомнения, пусть не все, но очень многие. Он уверял, что его родители уже давно поняли, что у него своя жизнь, и не станут вмешиваться. Какой я национальности, им всё равно, главное, что я замечательный человек и буду такой же замечательной женой и матерью, в этом он уверен. После этих слов Влада я не удержалась и снова заплакала. Но впервые за всё это время не от горя и растерянности, а от радости и от того, что меня очень тронуло сказанное, ведь раньше Влад ничего такого мне не говорил. А он стал утешать меня, обнимать и целовать, и на некоторое время мы с ним забыли обо всём на свете.

Потом мы снова вернулись к важному разговору, и Влад сказал, что не сомневается: мои родители обязательно полюбят его, даже если не сразу, то со временем обязательно. Он ведь такой замечательный, уверял меня Влад, говоря сам про себя, его нельзя не полюбить! Влад говорил это так же весело и очень смешно, как и раньше, но при этом чувствовалось, что он относится ко всему серьёзно.

Мы решили, что скажем моим родителям не всё сразу. Сначала только о том, что хотим пожениться. А попозже, когда мама и папа уже смирятся с новостью, – тогда о будущем ребёнке. Чтобы не откладывать надолго, решили, что Влад придёт к нам прямо завтра. У отца как раз был выходной, а мама должна была вернуться с работы после восьми.

Попрощавшись с Владом, я поднялась на свой этаж. Родители уже были дома, и я решила, что надо их как-то подготовить к завтрашней встрече. Поэтому я набралась храбрости и после ужина попросила родителей меня выслушать. Они поглядели на меня с такой тревогой, что мне стало их жалко. И я сразу сказала, чтобы они не пугались, не случилось ничего страшного. Просто я решила сообщить, что у меня появился парень.

После моих слов они немного успокоились. Хотя, конечно, всё равно заволновались, стали задавать вопросы и даже рассердились, когда узнали, что парень у меня уже давно, а я до сих пор ничего им не рассказала.

Папа спросил: «Где вы познакомились?»

Я сказала, что мой парень живёт в нашем доме. Родители стали вспоминать всех киргизов, которые тут живут, а я всё не знала, как сказать им, что Влад русский.

Наконец сказала: «Он живёт прямо под нами, на шестом этаже, в двадцать шестой квартире».

Мама задумалась и сказала: «Подожди-подожди… Так там же русские парни живут?!»

Я не смогла ничего ответить, покраснела и опустила голову. В тот миг я думала, что никогда в жизни больше не посмею взглянуть на папу.

Мне казалось, что молчание длилось целую вечность. А потом папа вдруг спросил: «Светлый или тёмненький?»

Я сказала, что волосы у Влада тёмные. Я всё ещё не смела поднять глаза. Но папа вдруг заговорил, и голос у него звучал совсем не сердито. Он рассказал, что в двадцать шестой квартире как-то прорвало трубу, Влад с Федей вызвали слесаря. Папа в тот день дежурил и пошёл к ним. Федя тогда растерялся, не знал, что делать, и только мешал, а Влад стал помогать папе, и оказалось, что у него, как говорят, руки растут из нужного места. Папе Влад понравился, потому что он толковый и вежливый. А ещё весёлый.

Тут я всё же посмотрела на папу и увидела, что он улыбается. И мама тоже улыбнулась и сказала, что тоже знает Влада. Она несколько раз встречала его в подъезде, он всегда здоровается и открывает и придерживает ей дверь, пропускает вперёд, а однажды даже помог донести тяжёлую сумку.

В общем, оказалось, что родители совсем не против, чтобы Влад пришёл познакомиться с ними. И я была так этому рада, что решила пока больше ничего не говорить. Будем, как и собирались с Владом, сообщать новости постепенно.

На другой день, когда Влад позвонил в дверь нашей квартиры, я даже ахнула, такой он пришёл красивый и нарядный: в костюме, в модных туфлях, с букетами цветов для мамы и для меня. Папе он тоже принёс подарок – фирменную зажигалку. Мой папа, к сожалению, курит, и мы с мамой и сёстрами никак не можем отучить его от этой вредной привычки.

По выражению лиц моих родителей я сразу поняла, что подарки им понравились и им было приятно, что Влад пришёл не с пустыми руками. Мама тут же позвала всех за стол, и ужин прошёл хорошо и весело. Влад ел за обе щёки и нахваливал нашу с мамой еду, и это тоже было приятно, ведь мы с мамой обе очень старались, когда готовили. Конечно же, Влад всё время шутил, и мои родители смеялись. Папа задавал Владу вопросы, и тот честно рассказывал всё о себе. И даже если папе что-то и не нравилось, то он не подавал вида, а продолжал улыбаться.

После еды Влад поднялся из-за стола и вышел на середину комнаты. Я сразу поняла, в чём дело, и сидела ни жива ни мертва, вжалась в сиденье дивана и спрятала лицо в вышитую подушку. Влад откашлялся, повернулся к моим родителям, назвал обоих по имени-отчеству и торжественно сказал: «Я прошу у вас руки и сердца вашей дочери».

Некоторое время в комнате было тихо, так тихо, что на миг мне даже подумалось, что я умерла и лежу в могиле. Я всё-таки оторвала лицо от подушки, посмотрела на папу и увидела, что тот удивлён, даже очень, и растерян, но, похоже, не сердится.

Впрочем, скоро папа пришёл в себя и снова начал задавать вопросы, на этот раз уже без всякого стеснения. Где мы будем жить, сколько Влад зарабатывает, придётся ли мне бросить колледж. Влад отвечал, что уже всё продумал. Оказалось, что его сосед Федя собирается съехать и жить со своей девушкой Соней, так что двадцать шестая квартира будет целиком в нашем распоряжении. И снимать её один Влад вполне может себе позволить. Пусть заработки у него и не регулярные, но постоянные. В целом каждый месяц выходит не меньше сотни, а чаще больше, иногда и намного. После того как Влад назвал такую сумму, папа посмотрел на него с уважением. Да и я удивилась. Я не знала, что Влад столько зарабатывает, и всегда стеснялась брать у него подарки.

Сразу ответа Владу папа не дал, пригласил зайти через несколько дней. Но уже в тот вечер я сердцем почувствовала, что он согласится, хотя и волновалась, когда бесстыдно подслушивала под дверью разговоры родителей. Конечно, им не нравилось, что Влад русский, что он привык жить совсем иначе, чем мы, что у него нет своей квартиры в Москве и «несерьёзная профессия». Папа говорил, что лучше бы Влад закончил учиться и всё-таки стал врачом, как собирался, а мама возражала на это, что молодые врачи зарабатывают гораздо меньше, и с этим папа поспорить не мог. Как и с тем, что мы с Владом любим друг друга.

Наконец папа сказал мне, что я могу позвать своего парня за окончательным ответом. И мы с Владом снова волновались, потому что не знали, что папа скажет. А папа, похоже, нарочно тянул время, потому что весь ужин говорил о чём угодно, только не о том, что мы хотели услышать. И только после еды он наконец объявил, что они с мамой согласны.

Я не удержалась, закричала и запрыгала от радости. А Влад удивил нас всех. Он вынул из кармана пиджака маленькую бархатную коробочку, и я решила, что он сейчас наденет мне на палец кольцо, как это делают в сериалах. Но в коробочке оказалось не кольцо, а серьги. Оказывается, Влад прочитал в интернете о наших традициях, в том числе и об обряде «Сойко Салуу». И теперь он в знак нашей помолвки вдел мне в уши золотые серьги, как это принято у нас, киргизов. В этот момент я взглянула на родителей и поняла, что они счастливы. Если у них и оставались какие-то сомнения, то теперь они развеялись как дым под порывом ветра.

Потом, когда Влад ушёл, я сказала родителям, что он совсем не против традиционной киргизской свадьбы, наоборот, будет рад, если всё пройдёт по нашему обычаю. И даже согласен, как это у нас принято, оплатить все свадебные расходы. Но лично мне хочется, чтобы свадьба была хоть и традиционной, но как можно более скромной. К моей радости, родители согласились с моими доводами. Они решили, что я экономлю, не хочу больших расходов, и я не стала говорить, что дело не только в этом. Чем пышнее будет свадьба, тем больше потребуется времени на подготовку к ней. А мне хотелось выйти замуж как можно скорее, пока моя беременность ещё не очень заметна. Так что на следующий же день мы с Владом пошли в ЗАГС, подали заявление, и нам назначили дату через два месяца. Это было долго, но всё же более или менее терпимо.

Сёстры, услышав новости, тут же прервали каникулы и примчались домой. Им я, потихоньку от родителей, всё же призналась, что беременна. Рабия промолчала и только покачала головой. Зато Гуля очень обрадовалась и сказала: «Вот здорово! Я буду нянчиться с твоим ребенком, надо же потренироваться перед рождением своих».

Раньше я бы посмеялась над этой фразой. А теперь возмутилась.

Я сказала: «Это тебе что, тренажер? Это живой человек!»

Рабия важно сказала: «Пока ещё нет. Пока это ещё только эмбрион».

Тут я ещё больше обиделась, так мне было неприятно, что моего ребёнка обзывают каким-то там эмбрионом. Но тут вошла мама, спросила, в каком платье я хочу выйти замуж, и мы с сёстрами тут же забыли о ссоре.

Мы с Владом договорились, что всей подготовкой к свадьбе будем заниматься мы с моей семьёй, а он возьмёт на себя бόльшую часть расходов. Оказалось, что у Влада даже есть сбережения – он копил на машину и почти собрал нужную сумму. Мне было неловко, что он отдаёт эти деньги мне, но он, шутя, прикинулся строгим и сказал, что теперь он глава нашей семьи и будет сам решать, как распоряжаться семейным бюджетом. Так что мне ничего не оставалось, кроме как послушаться и с головой погрузиться в подготовку к свадьбе. Как хорошо, что она пришлась на летние каникулы! Если бы мне нужно было каждый день ходить в колледж, у меня бы просто ничего не получилось. Влад был занят не меньше меня – он хотел ещё подзаработать и брал все халтуры, как он это назвал, какие только попадались. Так что иногда мы не виделись по нескольку дней, отчего я постоянно ныла сёстрам.

Впрочем, для одного нашего общего важного дела Влад всё-таки нашёл время: он съездил со мной на первое УЗИ. Я не могу описать то чувство, которое охватило меня, когда я увидела на мутном экране шевелящееся маленькое существо и поняла, что это – мой ребёнок. Влад тоже был поражён тем, что увидел. А врач спросила, хотим ли мы узнать пол будущего ребёнка. Оказывается, не все родители этого хотят. Но мы, конечно же, хотели. И врач сказала, что это точно мальчик. Я обалдела, не зная, что сказать. На самом деле мне было не так важно, я уже любила своего ребёнка независимо от того, кто он. Но Влад так и запрыгал по кабинету, чуть что-то не опрокинул, а потом стал меня обнимать и кричать: «Кызка, у меня сын! У нас с тобой сын! Офигеть!»

Мы шли в кафе, чтобы отпраздновать это событие, когда мой телефон позвонил. Это была мама. Она спросила: «Дочка, это правда?» В её голосе слышались слёзы. Я сразу поняла, о чём она и подтвердила: да, я беременна и у нас с Владом будет мальчик. Услышав это, мама заплакала. Ей было очень обидно, что я ничего ей не рассказала, и если бы Гуля не проболталась, мама бы долго ещё ничего не знала. Но потом, когда мы уже говорили не по телефону, мама быстро простила меня. И мы вместе решили, что скажем всё отцу только после свадьбы. А пока надо подумать, какое выбрать платье, чтобы никто ничего не заметил.

Мне очень хочется подробно рассказать о своей свадьбе, ведь она, если не обращать внимания на всякие мелочи, вышла просто потрясающей. Но я не буду этого делать, потому что это получится очень долго. Я только что перечитала свою запись в этой тетради сначала и поняла, что пора заканчивать мою историю. И поэтому расскажу только о том, как после свадьбы собирали мои вещи и нашли эту тетрадь.

Мы собирались вчетвером: Влад, я и мои сёстры, которые были рады, что я съезжаю и им теперь будет посвободнее. Мы отодвинули кровать и увидели, что за ней лежало что-то зелёное. Та самая тетрадь, о которой я совсем забыла! Когда мне казалось, что всё совсем плохо, я её зашвырнула куда-то, не глядя, и она, оказывается, улетела за кровать.

Я забрала тетрадь с собой в новую квартиру и показала её Владу. Он с интересом почитал её, и мы долго потом ещё обсуждали и даже спорили, чья это была тетрадь и почему этот человек начал писать в неё. Влад считал, что это девушка, а я почему-то была уверена, что мужчина. И что писать в тетрадь он начал не просто так, а стал это делать в трудный момент, когда ему было особенно тяжело. Прямо как мне, когда зелёная тетрадь, точно по волшебству, попалась мне на глаза.

А ещё Влад сказал: «Знаешь, Кызка, я думаю, тебе тоже надо написать сюда свою историю. А потом отправить тетрадь дальше, в путешествие по полкам буккросинга». Я сначала решила, что он шутит, и улыбнулась. Но Влад сказал, что говорит совершенно серьёзно. Он действительно считал, что моя история может быть интересна и полезна другим людям. Влад сказал, что у меня есть чему поучиться. Я ужасно смутилась, но всё-таки спросила, что он имеет в виду. И он сказал: «У тебя можно поучиться быть хорошим человеком. И думать прежде всего не о себе, а о других». И не успокоился, пока не взял с меня слово, что я запишу сюда свой рассказ, как это сделала до меня девушка по имени Катя. Влад сказал, что, когда я всё напишу, он сам отнесёт тетрадь в какую-нибудь точку буккросинга. Оказывается, их в Москве сейчас много, не только в парках, но и на вокзалах, в аэропортах, в библиотеках, в вузах и даже просто так на улице.

И вот я исполнила своё обещание, данное мужу, и рассказала тут свою историю. И теперь заканчиваю писать, только расскажу ещё кое-что, самое последнее.

В самую первую ночь, когда я ночевала в квартире Влада – теперь нашей собственной квартире! – я увидела во сне своего будущего сына. Он был очень хорошенький и в точности как Влад, только маленький – с синими глазами и кудрявыми тёмными волосами. А ещё у него были крылья. И когда он вложил свою маленькую ручку в мою, я поняла, что у меня тоже есть крылья и я теперь умею летать. И мы с сыночком поднялись высоко-высоко в небо, как птицы, а может быть, как ангелы.

Эпизод 4
Максим
Умей ценить то, что имеешь

Я перевернулся на другой бок и раздраженно пнул подушку, которая за время моего короткого сна уползла черт-те куда. Блин, даже в субботу от работы нет покоя – лезет и лезет в голову, хоть ты убейся. Еще и эта коза, Алина, накануне вынесла мозг – видите ли, я ни разу не проводил с ней выходные. И чего ради я вообще вписался в этот блудняк с любовницей?

Вообще я планировал сегодня выспаться, но, судя по всему, об этом можно было забыть. Помучившись еще минут двадцать, я все-таки решил встать – Машки уже давно не было в спальне, и я слышал, как из кухни доносится приглушенный разговор жены с детьми. Я вышел из спальни и поплелся в ванную.

Дети, услышав, что я поднялся, радостно загалдели. Из кухни послышался звонкий голосок Дашки, и младший, Николка, от сестры не отставал:

– Папа проснулся!

Я обычно люблю, когда дети галдят, но сегодня раздражало и это. Кольке уже девять, взрослый парень, но продолжает себя вести, будто ему пять: ходит за мной хвостом и постоянно требует внимания, когда я дома. И что за мужик из него вырастет, если так будет и дальше?

Когда я вышел на кухню, на столе стояла тарелка с сырниками, сметана и клубничное варенье. Дети сидели за столом, Машка у раковины мыла посуду.

– Мы уже поели, это твоя порция, – улыбнулась мне Маша.

В моем настроении даже ее улыбка раздражала. И сырников тоже не хотелось. Буркнув под нос то, чего Машке слышать было не надо, я отправился к холодильнику.

Пока я сооружал себе яичницу с ветчиной, ко мне подошла Дашка.

– Пап, я заняла второе место в районной олимпиаде по русскому языку!

– Молодец, – прошипел я – масло на сковородке плевалось, оставив несколько мелких ожогов на руке.

Я потряс рукой и выключил газ, переложил яичницу в тарелку, присел и потянулся за вилкой.

Николка тут же пристал ко мне. И то ему, и это, и на тренировку по плаванию с ним сходи…

– Да не до этого мне! Тем более что ты уже взрослый и должен прекрасно сам справляться на тренировке без моей поддержки.

Сын и дочь замолчали. Какое-то время на кухне стояла тишина, нарушаемая только звуком текущей воды из-под крана – Машка заканчивала мыть посуду.

– Может, сегодня съездим куда-нибудь все вместе? – предложила жена, наконец закрыв кран. – Отличная погода.

– Маш, не до развлечений мне.

Завтрак я доел, и меня начала тяготить атмосфера на кухне, поэтому я отнес тарелку в раковину и вышел, направляясь в спальню. Машка пошла за мной и плотно закрыла дверь.

– Нам надо серьезно поговорить, – заявила она.

Ну вот, очередная семейная разборка. Сейчас начнётся – и к детям я отношусь не так, и по душам не разговариваю, и вообще скотина я редкостная. А то, что я день и ночь горбачусь на работе ради неё и детей – это вроде как само собой разумеющееся. Дела на фирме пошли не так хорошо, как было пару лет назад, поэтому работа отнимает у меня все силы. Интересно, когда до неё это дойдёт?

Этот разговор поднял в душе всё то дерьмо, которое я испытывал в последние полгода, когда дела в моей компании и впрямь стали идти из рук вон плохо. Конечно, мы еще держались на рынке и сдаваться не собирались, но по сравнению с тем, как мы зарабатывали всего пару лет назад, просели мы здорово. Мне даже пришлось сократить штат, потому что нечем было платить сотрудникам. Понятно, что установка окон – дело сезонное, зимой всегда затишье, но вот уже скоро лето, а заказов что-то не прибавляется. Да ещё и Алина начала мотать мне нервы, а теперь, похоже, и Машка к ней присоединилась.

А Машка всё не унималась. Да помню я, что ты моя жена, помню. И то, что Дашка с Николкой мои дети, тоже помню! В конце концов, я же ради вас вкалываю, мне самому много не нужно. И да, Дашку я похвалил. «Молодец» – это похвала, правда. А что мне ещё сказать надо было? Маш, тебе действительно необходимо выносить мне мозг? Понятно же, что это разговор в пользу бедных. Прекрати, а?

И тут Машка поставила меня в тупик.

– Максим, ты хоть любишь меня?

Ну как объяснить ей, что люблю её так же, как и несколько лет назад, да и гораздо раньше? Не поймёт ведь. Да и разговор этот бессмысленный…

Кажется, Машка поняла, что разговор действительно в пользу бедных, вышла из комнаты и плотно закрыла дверь.

Я быстро оделся, взял ключи от машины и бумажник и выскочил из квартиры. Атмосфера в моем доме душила меня. Выйдя во двор, я остановился и поднял голову. В небе с шелестом кружилась стая сизарей – уж звук их крыльев я ни с чем не перепутаю. Так получилось, что в моём доме, где я родился и вырос, далеко отсюда, на Ленинском проспекте, во дворе стояла огромная голубятня. Дядь Сергей, который тогда казался мне почти стариком, ведь ему было тридцать лет, позволял мне помогать ему ухаживать за голубями и много о них рассказывал. С тех пор голуби прочно заняли место в моём сердце, даже на логотипе моей фирмы был изображен турман. Эти голуби, настоящие воздушные акробаты, нравились мне больше всех, и я мог часами смотреть на все их головокружительные трюки и кувырки. Дядь Сергей научил меня разбираться в голубях, научил чувствовать их, понимать, передал мне всю их преданность, мягкость и нежность. Потом я женился и переехал сюда, в Гольяново, и моя любовь к сизарям ушла в область воспоминаний. Интересно, а голубятня на Ленинском ещё цела? Давно хотел навестить места своей молодости, но всё как-то не получалось – то дела, то случаи… Нет, нужно как-нибудь выбраться!

Стая голубей скрылась за крышами, а я набрал номер своего друга Глеба. Он так же, как и я, был владельцем небольшой строительной компании, только моя фирма специализировалась на установке пластиковых окон, а он курировал строительные бригады. Мы дружили с ним с детства, а специфика работы частенько сталкивала нас и по делам.

Я предложил Глебке развеяться. Оказалось, что ему самому этого хотелось больше всего на свете и он уже договорился с ещё одним нашим школьным другом, Костиком, о встрече. Это я удачно успел!

Ребята предложили гульнуть на ВДНХ, и я не стал отказываться. Ну а раз мне ехать дальше всех, то на своей машине я всех и подберу. Глебка согласился, тем более что Костик к нему уже выдвинулся. Я запрыгнул в машину и включил зажигание.

Мы с Костиком сто лет не виделись, а тут надо же – оказалось, что он развёлся. И из-за чего? Из-за того, что его жена спалила его с любовницей, с Полинкой. И сейчас Костик продаёт квартиру и делит имущество. Штамп в паспорте о разводе у него уже есть. Офигеть, новости! Ну чо, сочувствую, дружище, я даже слегка в шоке.

Оказалось, что парни решили развеяться именно по этому поводу. И, конечно, разговор тут же зашел про дела семейные.

– Так что ты тоже там со своей Алинкой поосторожнее, – посоветовал Глеб. – Костик подозревает, что Полинка специально слила информацию об их романе его жене. Молодые бабы – они шустрые, когда надо мужика к рукам прибрать.

Во дела! Да не такая уж Алина и молодая, ей двадцать семь. Ну и что, что мне почти сороковник. Двенадцать лет разницы не так уж и много. И тут Костик раскрыл бубнилку. И что от меня романа на стороне не ожидал, и что счастливее пары, чем мы с Машкой, он не видел…

– Ну что делать, так уж получилось, – вздохнул я.

– А ты не знал? – спросил Глеб.

– Не-а. Потому и удивлён. Думал – уж от Машки-то точно никто гулять не станет. Машка ж добрая душа, это моя меня днями пилила, а тебе повезло. – Костик вздохнул.

– Да где повезло-то? Только что от скандала сбежал. – Я сплюнул в окно.

– Может, Машка чувствует что-то? У женщин интуиция так работает – страшно шаг влево сделать, – ответил Костя.

– Ты не шаг, а марафон налево пробежал, – за-ржал Глеб.

Костик обиделся. Уж Глебка-то, с его трехлетним стажем семейной жизни, мог бы и помолчать. Поживи в браке хотя бы лет десять, тогда и будешь рассуждать! И ребята, чтобы не перессориться, снова переключились на нас с Машкой. Всё мне припомнили: и как мы с Машкой со школьной скамьи вместе, и как я сиял, когда Николка родился, и как мы с Машкой на свадьбе Костика отжигали, всё припомнили…

А мне что ответить? Что как дела в компании наперекосяк пошли, так всё, Машку как отрезало? Что чувствую одну усталость? С Алинкой, когда все начиналось, я подумал, что вот она, передышка. А потом все еще хуже стало. Не помню даже, когда в последний раз чувствовал себя счастливым. Запутался я. Видать, кризис среднего возраста. Парни только сочувственно повздыхали.

Так мы и болтали о семьях и о бабах, пока не доехали до ВДНХ. Тут Костику пришла в голову идея не то чтобы гениальная, но близкая к этому. Он предложил взять велики напрокат, и как в детстве – только мы и ветер! И к черту баб, работу, любовниц и разводы!

Вот это разговор! Тем более что некоторым тут жирок с живота растрясти не помешает. Ага, это я о Глебке, уж очень он за последнее время стал «солидный». Глеб даже надулся немного, и я поспешил его успокоить – я тоже далеко не Аполлон, так что трясти жирами будем вместе! Это Костику всё равно – что в школе был шпалой, что сейчас.

Я припарковался, мы взяли велосипеды в прокате, и это было самое счастливое событие за несколько лет. Ветерок был свежий, но не пронизывающий, сверху припекало солнышко, мы крутили педали, и я почувствовал себя по меньшей мере на десяток лет моложе. Мы завернули на одну из аллей, идущих параллельно основной дороге с фонтанами, когда откуда ни возьмись чуть не под колеса мне кинулся чей-то пес. Я вывернул руль и, не удержавшись, шмякнулся с велосипеда на асфальт. Глеб и Костик тут же притормозили.

– Эй, ты как? – обеспокоенно спросил Глеб.

– Да вроде в порядке, только ногу ушиб.

Ребята переглянулись. Глебка отдувался, видно было, что велосипедная прогулка даётся ему нелегко и он даже немного рад, что я навернулся. Теперь с физическими упражнениями можно было заканчивать и переходить к пище духовной и телесной. То есть перекусить и поболтать.

– Давай сюда велик, мы пойдем его сдадим, ты пока вон на той лавочке посиди, – предложил Костя.

Я не стал спорить и поковылял к лавке, а ребята с велосипедами неторопливо отправились назад. Идти им было неблизко, поэтому я настроился на ожидание и устроился поудобнее. За те полчаса, что мы потратили на велосипеды, я ни разу не вспомнил ни о проблемах на работе, ни о ссоре с женой, ни о претензиях Алины. И начинать снова думать обо всем этом не хотелось. Я огляделся. Оказалось, грохнуться я умудрился неподалеку от будки буккроссинга, и я решил взглянуть, что сейчас люди читают. Сам я даже вспомнить не мог, когда последний раз держал в руках настоящую бумажную книгу. Взглянул на ряды томиков, и в глаза бросился один корешок, выбивающийся по внешнему виду. Ну точно, это просто толстая тетрадь в зеленой обложке. Она смутно напомнила мне о чём-то явно очень приятном, но я никак не мог понять, о чём именно. Я открыл тетрадь, пролистал. Страницы были исписаны аккуратным разборчивым почерком. Я сразу же наткнулся на отрывок под названием:

Карандаш

А представьте себе, что любой брак – это карандаш. Цветной или простой, длинный или короткий, тупой или острый – неважно. Это – карандаш, которым оба супруга по очереди рисуют одну картину.

А потом брак разваливается, происходит развод, который ломает карандаш на две половины.

Кому-то, как правило, инициатору развода, достается острая часть с заточенным грифелем, и нередко этот кто-то сразу же начинает рисовать новую картину.

А кому-то – тупой обломок, который приходится точить заново, через боль и слезы. Но рано или поздно и этот обломок превращается в острый карандаш, способный нарисовать прекрасную картину.

К этому времени у того, первого, карандаш может уже давно затупиться или совсем сточиться… и ему останется лишь с завистью смотреть за чужими карандашами…

В свете недавнего разговора с друзьями этот обрывок чьих-то мыслей пришелся мне очень в тему. Я собрался было почитать остальные записи, но появление ребят отвлекло от чтения. Я решил забрать тетрадь с собой и сунул её в карман.

Костик толкнул грамотную идею – сбрызнуть встречу в ресторане, и не получил возражений ни с одной договаривающейся стороны. Тем более с моей. Ушибленная нога почти прошла, и я готов был отправиться с друзьями куда угодно. Впервые за много месяцев я чувствовал себя абсолютно свободным. И тут семейная жизнь напомнила о себе. Когда мы садились в машину, зазвонил телефон. Взглянув на экран, я извинился перед друзьями и отошел чуть в сторону. Звонила Машка. Если честно, у меня не было никакого настроения продолжать выяснять с ней отношения, поэтому ответил я нехотя. Кажется, семейные проблемы ещё не закончились. Так оно и вышло. Сначала Машка довольно спокойно поинтересовалась, куда я смылся, а потом спросила, ждать ли меня к обеду. Пришлось сказать, что я встречаюсь с парнями и пообедаю с ними. Машка передала им привет и затянула что-то про то, что Николка по мне соскучился. Ну вот опять! Парню девять лет, а он без папки полдня провести не может! Я даже сплюнул.

Повисла пауза, в течение которой я, очевидно, должен был осознать, какая я свинья в Машкином понимании. Машка не выдержала первой и напомнила, что я обещал детям сразиться вечером в настолку. Ну, мужик обещал, мужик сделает, только от него надо на некоторое время отстать. Машка вздохнула и повесила трубку.

Парни вопросительно посмотрели на меня, а я только махнул рукой. Ребята понимающе покивали и залезли в машину. Я забросил взятую в будке буккроссинга зеленую тетрадь на заднее сиденье и врубил зажигание.

Кабак был недалеко от моего дома, поэтому я решил оставить машину на стоянке и уехать домой на такси. Немного поспорив, чем настоящие мужики обмывают развод, мы остановились на виски.

И тут мне отчего-то вспомнился отрывок, который я прочитал, сидя на скамейке.

– А кто у вас был инициатором развода? – спросил я у Костика.

– Жена, конечно, – вздохнул он.

– Значит, тебе достался не тот обломок карандаша.

Ребята посмотрели на меня с недоумением.

– Да так, размышляю просто. Не переживай, у тебя еще все впереди. Сможешь нарисовать свою собственную картину.

– Мы вроде еще не пили, а ты уже разговариваешь загадками. – Костик поднял стакан.

Я рассмеялся и махнул рукой. Объяснять что-то мне сейчас совсем не хотелось, и ребята это поняли. Но поняли как-то по-своему и насели на меня с двух сторон. Теперь в оборот попали мои отношения с Алинкой. И чего ей от меня надо, и чего я думаю о дальнейших с ней отношениях, и то, и это… Пришлось рассказывать. Что Алинке от меня нужен секс и деньги, ну, может ещё что-то…

– Наивный, – покачал головой Костик. – Все молодые девки хотят только одного – замуж. Что, ты действительно думаешь, что она с тобой просто так время тратит, ни на что не надеясь?

Я задумался. Алинка на это даже не намекала, хотя если вдуматься и повспоминать, то что-то такое, кажется, проскальзывало. И тут Глебка спросил, не думаю ли я о разводе.

Я вытаращился на друга. Ощущение было такое, будто мне только что по морде прилетело. Развестись с Машкой? Да никогда в жизни.

И тут ребята с двух сторон завели разговор, что всё тайное становится явным, что рано или поздно Машка всё узнает и тогда хана. Вон на Костика посмотри!

Нет, ребятки, это не про меня. Я вообще не представляю жизнь без Машки и детей. А без Алины я жил долго и ещё столько же проживу.

– Тогда чего продолжаешь с ней видеться? – Глебка пёр как танк.

Нет, они меня решили сегодня в гроб вогнать и землей присыпать. А так хорошо сидели… Так, надо переводить разговор, а то это добром точно не кончится. Я начислил всем ещё по пятьдесят и поднял бокал:

– Есть предложение!

– Нет возражений! – хором ответили парни, и мы звонко чокнулись бокалами.

Дальше разговор пошел уже сам по себе, не затрагивая особо ни меня, ни моих отношений со «слабым» полом. Мы сошлись на том, что жизнь та еще стерва и постоянно дает пинки под зад, когда не ожидаешь. От разговоров о жизни мы перешли к работе, потом к воспоминаниям, а обед каким-то образом превратился в ужин. Такси я вызывал уже в темноте.

Когда я вернулся домой, вся семья спала. От виски и разговоров за жизнь меня немного развезло. Я вспомнил, как сильно мы с Машей были влюблены, как я делал ей предложение, как родилась Дашка. А ведь у меня действительно прекрасная семья. Всё понимающая Маша, умница-дочка, отличница и красавица, прекрасный сын, обожающий спорт и обещающий стать чемпионом. Что еще мне надо? Что меня мучает и заставляет забывать об этом всем? Я действительно чувствовал вину, что не пришел раньше, как и обещал. Не провел время с моей семьей. Просто сначала не хотел идти домой, потому что боялся обиженного молчания со стороны жены, а еще больше – продолжения утренней ссоры. А затем за разговорами о прошлом забыл о течении времени, и, когда мы с друзьями наконец собрались по домам, было слишком поздно. Глебка еще ворчал, что получит нагоняй от жены. Меня же дома ждал даже не нагоняй, а тишина. Маша так и не дождалась меня. Ну ничего. Завтра я все исправлю. Жена просила починить створку шкафчика на кухне – вот этим и займусь. И целый день проведу с семьей.

Я пожалел, что не забежал в магазин и не купил Дашке ее любимую шоколадку: все же она у меня умница и заняла второе место на олимпиаде.

Ладно, все завтра. Завтра я все исправлю.

Я тихонько пробрался в спальню, разделся и рухнул на кровать. Сны мне в эту ночь не снились.

Проснулся я отдохнувшим и полным сил. Бессонница вчера отступила под напором моих намерений все изменить к лучшему. Я взглянул на часы – был уже двенадцатый час. Выбравшись из спальни, я понял, что дома никого нет. Вот тебе и провел день с семьей.

Я набрал Машкин номер. В трубке послышались частые гудки. Занята? Сбросила трубку? Интересно, а где дети? Они уехали вместе? Ладно, подождем.

Я наскоро позавтракал вчерашними сырниками и решил взяться за ремонт, как и намеревался. Как раз и время есть, и никто отвлекать не будет.

Когда я уже взялся за отвёртку, в кармане завибрировал телефон. Машка. «Мы с детьми в аквапарке, будем ближе к ужину». Я решил, что после вчерашней ссоры Машке действительно необходимо проветриться, поэтому ответил, что буду ждать их дома.

Я уже принялся за работу, когда телефон снова зазвонил. Ожидая, что это Машкин ответ, я просмотрел сообщение, но нет. На этот раз сообщение было от Алины. Она интересовалась моими планами на вечер. Будто не знает, бестолочь, что выходные я всегда провожу дома. Хотя… Сегодня же я свободен…

С Алиной мы познакомились в парикмахерской, когда я сел к ней в кресло. Слово за слово, шутка за шуткой, и, если честно, я и сам не помню, как в первый раз оказался дома у собственного парикмахера. Все случилось очень просто и естественно, и я оглянуться не успел, как вдруг получилось, что я ничем не отличаюсь от остальных своих ровесников. Лет пять назад я даже представить не мог, что смогу изменить жене. И тут на тебе, обзавёлся молодой любовницей!

И все же перспектива увидеться с Алинкой манила, и в итоге я решил, что дверца шкафа несколько месяцев терпела, потерпит и еще один день. А завтра после работы я обязательно ею займусь. В любом случае мне нужно забрать машину со стоянки у ресторана, где я ее вчера оставил. Заодно и с Алинкой увижусь.

Наскоро приведя себя в порядок, я вызвал такси.

Моя подруга уже сидела за дальним столиком, аккуратно отъедая кусочки от пирожного. Зайдя в кафе, я невольно улыбнулся. В отличие от хрупкой Машки Алина была девушкой фигуристой и всегда приковывала взгляды окружающих мужчин. Черт ее знает, что она нашла во мне, но ее присутствие в моей жизни определенно тешило мое эго. Я помахал Алине от входа и подошел к ее столику.

Торчать в Москве Алине не захотелось, она попросила отвезти нас в загородный клуб, где можно было покататься на лошадях. Ей давно про него рассказывали, говорят, там так классно, так круто! Да ещё подруга поделилась с ней флаером, так что нам сделают скидку. Подумав, я согласился, только поставил условие, что мне нужно вернуться домой к семи. Алинка уверила меня, что мы всё успеем, и мы выдвинулись.

Поездка в загородный клуб заняла не так много времени, около часа, что я посчитал за хороший знак. Когда мы доехали, я огляделся – действительно приятное местечко. Кататься на лошадях после полёта с велосипеда мне совсем не хотелось, но вот от еды я бы не отказался, и, насколько я понял, ресторан тут был. Вдали виднелись загон и стойла с лошадьми, куда было устремилась Алинка, но я ее остановил и предложил сначала перекусить. Она посмотрела в сторону ресторана, подумала и, улыбнувшись, кивнула.

Не успели мы занять столик, как начался дождь. Алинка не сильно расстроилась из-за несостоявшегося катания, и я вздохнул с облегчением. Слово за слово, и вдруг мне стало казаться, что Алинка здесь уже бывала, я же не глухой, охранник у шлагбаума четко произнес: «Привет, Алина». Или померещилось?

Оказалось, что эта поездка на лошадях должна была быть третьей попыткой Алины приобщиться к конному сообществу. Ну да, она сначала сказала, что никогда не была тут – и что такого? Алина сидела за столиком, слегка откинувшись, и её безмятежности можно было позавидовать. Я посмотрел на часы. В принципе, у меня было еще часа полтора в запасе. Приезжать домой позже своей семьи не хотелось.

А Алинка вовсю глазела по сторонам и чирикала, что этот клуб очень крутой, тут даже кого-то из звёзд можно встретить. Мне было наплевать на звёзд, я открыл меню и посмотрел на цены. Ну, неудивительно, позволить себе здесь отдыхать могут либо ненормальные, как я, либо люди с доходом гораздо выше среднего. Ладно, когда ехал в «загородный клуб», я примерно это и представлял. Ну ладно, пусть будет так. И раз уж наездники из нас никудышные, то мы просто посидим в ресторане, без всякого экстрима?

И тут Алинку прорвало, видите ли, мы встречаемся то в кабаке, то у неё дома, и у нас ни одного свидания нормального не было. Ни фига себе! А ресторан – это что, не свидание? Только этого мне еще не хватало. Раньше скандалы были только по поводу того, что я уделяю ей мало времени. Теперь нашелся новый повод? Оказалось, что рестораны – это пройденный этап и ей хочется другого уровня отношений. Блин блинский! А ведь меня вчера предупреждали. Сглазили, не иначе.

Меня спас официант, который наконец соизволил принять наш заказ. Я заказал мясо, Алина – салат. Ну хоть мой бюджет особо не пострадает. Напрасно я так думал! Вслед за салатом Алина потребовала вина. Ладно, чёрт с ней, пусть пьёт. Я глотнул воды и взглянул на часы. В этом заведении что, прежде чем готовить мясо, быка забивают и разделывают прямо на месте? Я понимал, что в лучшем случае мы выедем отсюда впритык. Представил расстроенное лицо Маши, и мне поплохело. Я ведь обещал их ждать. Алинка еще с вином этим… А ведь я говорил, что мне нужно вернуться пораньше.

– Расслабься, никуда твои дела не убегут. – Алина глотнула ещё вина.

Ладно, вряд ли Алине понравится, что я спешу вернуться в Москву не из-за накопленных по работе дел, а из-за того, что обещал жене. До выезда оставалось максимум полчаса.

А вот и наш заказ. Что ж, не прошло и года. Алина уже грызла свой салат. Я постарался расправиться с мясом с максимальной скоростью. Но не тут-то было – Алина, казалось, тянула время, ковыряясь в салате. Она, похоже, уже опьянела и стала говорить громче и развязнее. Она потребовала отвезти её домой, хотя я и так собирался это сделать. Я предложил ей забрать вино с собой, но Алинка не соглашалась и не двинулась с места, пока не прикончила бутылку. В итоге она основательно набралась, и мне с трудом удалось ее поднять и выволочь из ресторана. Нет, ну парень на въезде определенно знает Алину – очень уж он внимательно проводил ее взглядом. Интересно, почему она соврала мне, сказав, что впервые здесь? А в принципе, какая разница. Теперь главное побыстрее добраться до Москвы. Дождь, как и предсказывала Алинка, закончился, небо было ясным.

Я сгрузил подругу в полубессознательном состоянии на заднее сиденье и рванул в сторону Москвы. Выехав на трассу, я ругнулся про себя. Нет, сегодня точно не мой день. Навигатор показывал огромную пробку на въезде в город. Как я мог забыть, что в выходные многие москвичи стремятся вырваться на природу, тем более в погожие майские дни, а накануне рабочего дня – вернуться? Я катастрофически не успевал домой к намеченному мною же времени и безмерно злился на все: на пробку, на Алину и на себя – за то, что поддался на ее уговоры.

Прошел час, а продвинулся на своем пути я совсем на немного, учитывая, что надо еще завезти храпевшую на заднем сиденье Алину домой на другой конец Москвы. И с какой стати она так напилась? Вроде раньше она такого себе не позволяла. И что за разговоры о выходе на новый уровень отношений? Стоя в пробке, я чувствовал, как моя жизнь со свистом летит в пропасть, и ничего не мог с этим поделать. Что я скажу Машке? Хотя ясно что – ездил по работе за город, попал в пробку. Тут, кстати, лучше заранее подготовить почву. Я достал телефон, чтобы написать жене смс, но в это же время стоящие впереди меня машины наконец тронулись. Телефон пришлось отложить. Написать сообщение удалось, когда мы уже въехали в Москву. Машка не ответила.

Я с трудом отделался от Алины, которая попыталась изобразить любовную сцену прямо перед входом в квартиру, и мне пришлось на руках затаскивать её домой. Надо не забыть больше не давать ей столько пить. Еще одного такого свидания я не переживу.

Когда я вышел из Алинкиного подъезда, был уже десятый час. Вот и провел вечер с семьей. Ладно, я же не виноват, что попал в пробку. Если бы не она, я бы все успел…

Дома меня встретила тишина. Дети спали, Маша читала журнал, сидя в постели. Я потихоньку прошел в душ, переоделся. Когда вернулся в спальню, решил, что стоит извиниться.

– Машунь, – шепотом начал я, – ты прости, я не знал, что так получится. Не рассчитал, что будут такие пробки.

Молчание. Жена демонстративно перевернула страницу. Я предпринял ещё несколько попыток, спрашивал про то, как прошёл день, про аквапарк, но Машка меня просто игнорировала.

Я разозлился. Чего я тут оправдываюсь, когда мне отвечают полным безразличием? Это еще хуже вчерашней утренней ссоры. Я понимал, что Машка точно не будет поднимать на меня голос, когда дети спят, да и не в ее это характере, но полного игнора не ожидал. Когда я ложился в постель, внутри меня все кипело.

Я попросил Машку выключить свет, но Машка просто еще раз перевернула страницу. Я закутался в одеяло и затих. Гнев во мне не утихал, поэтому я достал телефон и перевел в нем будильник на час раньше. Утреннего скандала я не выдержу – нервы дороже, лучше завтра уйду на работу пораньше, а там разберемся.

Маша редко применяла технику демонстративного молчания, и я был уверен – выяснения отношений мне не избежать. Перед рабочей неделей это будет особенно неудобно. И никому от этого легче не станет.

С утра я поднялся, посмотрел на спящую жену и, захватив одежду, пошел в ванную. На завтрак решил ограничиться кофе – если что, перекушу по дороге в офис. Дети еще спали: им в школу надо было намного позднее. Ладно, сейчас надо сосредоточиться на работе. Все эти сопли по поводу семейных проблем мне сейчас никак не помогут.

День в офисе прошел как обычно, его даже можно было бы назвать удачным: удалось заключить достаточно выгодный контракт и выбить скидку у поставщика. Так что домой я возвращался в приподнятом настроении. Не то, что я не ожидал бури – она была предсказуема, и я в целом настроился на выяснение отношений и, надеюсь, на дальнейшее примирение с женой.

Но дома ждал сюрприз – никого не было. Ни жены, ни детей. Я посмотрел на часы. Девятый час вечера – из-за нового контракта пришлось задержаться на работе. В это время все точно должны быть дома. Уроки закончились, да и тренировка у Николки тоже. И, насколько помню, он по понедельникам не ходил на плавание. Хотя я мог и напутать. Осмотревшись еще раз, я заметил, что некоторых вещей не хватает.

Сердце похолодело – я вспомнил, как Костик рассказывал, что обнаружил пустую квартиру перед разводом. Ну нет, не может быть. Машка бы не могла так поступить. Это же моя Машка!

Я набрал номер жены. Она ответила не сразу. Пока я считал гудки, думал, что поседею. Потом трубку всё-таки сняли. Машка сухо сообщила, что укатила к матери в Серпухов и забрала туда детей. Она переговорила с учителями и выяснила, что дети в школе ничего не пропустят – учебный год скоро заканчивается, нового материала уже не дают. Ну, хоть у этих каникулы начались пораньше…

Я попытался продолжить разговор, но Машка отрезала, что я совсем забросил детей, и напомнила, как я «поздравил» Дашку с победой на олимпиаде. У меня волосы встали дыбом. Точно, опять забыл купить Дашке ее любимый шоколад. А ведь собирался. Все Алинка с ее дурацкой вчерашней выходкой!.. Я спросил, когда Машка и дети собираются вернуться, но внятного ответа не получил. «Когда отдохнём», ну надо же…

Я бросил трубку. Да, такого поворота событий я не ожидал. И что теперь делать?

Дети довольно часто гостили у Машкиной мамы. Бывало так, что все каникулы там проводили. Но обычно в таких случаях Маша уезжала всего на пару дней и потом возвращалась ко мне. Сейчас же, судя по телефонному разговору, совсем не тот случай.

Я включил кофеварку и присел за стол. Все происходящее никак не укладывалось в моей голове. Что делать с теперешней ситуацией, я тем более не представлял. Кофе сварился, и я бездумно наблюдал, как черная струйка льется мне в чашку.

Я стал вспоминать, как и почему все изменилось. Был ли виной этому я? Когда мы успели охладеть друг к другу? Ведь мы действительно были счастливы на протяжении многих лет. Да что сейчас об этом говорить? Я решил больше не думать о том, что и как привело нас к сегодняшнему результату. Имеем то, что имеем, и, видимо, остается просто смириться.

В принципе, в моей свободе есть и свои плюсы. Можно в любое время встретиться с друзьями. Или с Алинкой. Никто не будет дуться, если я задержусь на работе. Или не на работе. Ладно, буду считать все случившееся необходимой мне передышкой. Возможно, этот перерыв и на Машку повлияет благотворно и через пару дней она одумается? Жизнь – штука непредсказуемая, все может быть.

Я позвонил Алине, и мы договорились встретиться завтра после моей работы. Буду делать что захочу, а Машка сама виновата.

Так прошло несколько дней. Вроде бы я думал об Алине, но перед моими глазами всё равно стояла Машка. Вот уж действительно, что имеем, не храним. Мы встретились с Алиной и пошли в кабак. Сама она редко готовила, уж не знаю, как баба к двадцати семи годам практически не научилась готовить. А может быть, просто не хотела, поэтому, когда мы встречались, питались в основном либо в кафе или ресторанах, либо заказывая доставку. Сейчас Алинка планировала наш дальнейший вечер. Она что-то говорила про то, что давно хотела посмотреть какой-то фильм вместе со мной. А мне было ужасно неловко. Почему я до сих пор не замечал, что Алина и в подметки моей жене не годится. Ее манера громко смеяться, закинув голову назад, уже не привлекала меня, а скорее отталкивала. Как я умудрился с ней связаться? Сам не понимаю, как это произошло.

Приходилось признать, что я скучал по жене. Ее не было уже несколько дней, и обретенная свобода вдруг начала меня тяготить. Не радовала ни возможность встречи с друзьями, тем более что они постоянно были чем-то заняты, ни свидания с Алиной. Я смотрел на себя со стороны и видел уставшего от жизни сорокалетнего мужика с небольшим пивным брюшком и грустью в глазах. Когда я умудрился превратиться в того, кем совсем не хотел быть? В того, кто обманывает любимую жену и не замечает своих детей? Что вообще со мной случилось?

Я помотал головой и встал. Пора отсюда сваливать. Я наврал Алинке с три короба про якобы забытые в офисе документы и отчалил.

После этого забежал домой, взял все необходимое и действительно поехал в сторону офиса. Вот только ехал я не на работу, а в фитнес-центр неподалеку. Я уже почти год как купил абонемент в тренажерку, но все никак не мог выбраться. Сегодня же перспектива побегать на дорожке и отжать пару десятков килограммов привлекала меня намного больше, чем совместный с любовницей просмотр какого-то сопливого фильма. Я порылся в бумажнике в поисках абонемента. Да, вот он, я все правильно помнил.

Показав белый прямоугольник абонемента на входе, я направился к раздевалкам. Путь к ним шел через бассейн, и я вспомнил, что так и не выполнил обещание, которое дал сыну, – не пошел с ним на тренировку. Мало того, после этого еще не раз отмахивался от Николки, когда он напоминал об этом. Да, премия «Отец года» мне точно не светит. Да и «Муж года» из меня тот ещё.

Наконец переодевшись, я вышел в тренажерный зал. Ко мне тут же подошел тренер – молодой накачанный парень, и я попросил для первого дня показать что-то полегче. Мы немного поболтали, и выяснилось, что мужчины приходят в тренажёрку исключительно ради того, чтобы оставаться мужчинами в глазах женщин. А вот женщины ходят в зал совсем не для мужчин, а для того, чтобы не проигрывать более симпатичной конкурентке. Вот такая вот интересная философия.

Тренер отошел, а я остался крутить педали. Ну и ради кого я это делаю? По всему выходило, что точно не ради Алинки. Она меня спокойно и таким, как есть, принимает. Тогда ради Маши? Детская мысль «вот увидит она, как я прекрасно живу и замечательно выгляжу без нее, еще локти кусать будет»? По всему выходило, что именно так. Ну не идиот ли я? Ведь я сам довел ситуацию до сегодняшнего состояния.

Ладно, эти мысли все равно ни к чему не приведут. Остается только надеяться, что Машка остынет и все же вернется ко мне.

Домой я возвращался с легкостью в теле, но тяжестью на душе. Что говорить, это состояние не менялось с того дня, как я, придя с работы, нашел квартиру пустой.

Вчера я списался с детьми, спросив, как у них дела. Сын ответил, что все хорошо, он уже нашел своих прошлогодних друзей и сегодня они играли в стрелялки. Про Машку спросить я не решился. Даша в своем ответе была явно «сестрой таланта». Хотя, возможно, я просто отвлек ее от общения по интернету с подругами. Не знаю, чего я от них хотел, может, слов, что они по мне скучают так же, как и я по ним?

Доехав до дома, я пошарил на заднем сиденье, ища сумку со спортивной формой, – надо будет закинуть вещи в стиралку, теперь, кроме меня, это некому сделать. Но вместо сумки я нащупал что-то другое. Точно – тетрадь из буккросинга! Я же ее закинул на заднее сиденье, а она, видимо, свалилась в щель между спинкой и сиденьем, когда Алинка «отдыхала» там после конного клуба. Я взял тетрадь с собой. Делать все равно нечего, вот и почитаю на ночь глядя.

Есть не хотелось, поэтому я выпил стакан воды, как и собирался, включил стиральную машину и устроился с тетрадью на диване в гостиной. Я наконец вспомнил, что же такое напомнила мне эта зелёная тетрадь – детство. Точнее, подростковый возраст. Когда Маша пришла учиться в наш класс, она была немногим старше Дашки. Смешная такая, в варёных джинсах… В то время у девчонок в большой моде были подобные тетрадки – они записывали туда слова любимых песен, какие-то отрывки, цитаты, кажущиеся им «умными», наклеивали наклейки и картинки из журналов. Ещё в таких тетрадях были «анкеты», в которых девчонки задавали друг другу разные вопросы вроде «Твоя любимая группа» или «Кто из класса тебе нравится?». А ещё там были «гадалки». Надо было наугад выбрать номер фразы и прочитать, что ждёт тебя в жизни. Эх ты, детство наше золотое…

Улыбаясь нахлынувшим воспоминаниям, я наугад раскрыл тетрадь и ткнул пальцем в первую же попавшуюся фразу. Это оказалась китайская пословица: «Самые красивые в мире цветы растут у твоего порога». Я прочитал эти слова и хмыкнул. Вот уж действительно глубокая мысль! Хотя… Может, и правда в этом что-то есть? Ведь пока мы гонимся за чем-то далёким, недоступным и оттого таким желанным, нам, как правило, некогда оценить по достоинству, а порой просто даже толком разглядеть то, что находится рядом…

Если подумать, то, похоже, именно в этом и кроется главная причина моих нынешних проблем. Я ведь тоже не ценю то, что имею. Моя жизнь кажется пустой и неудавшейся не из-за того, что она такова на самом деле. А потому, что я вижу её такой. Я сам сделал ее такой.

И исправить все, что я натворил, могу тоже только я. Начать нужно с Алинки. Машу мне никто не заменит. Я не представляю свою жизнь без жены и детей и сделаю все, чтобы их отсутствие сейчас стало временным явлением и никогда больше не повторялось.

Я посмотрел на часы – первый час ночи. Прямо сейчас действовать я не мог, хотя меня буквально разрывало желание исправить весь устроенный мною бардак немедленно.

Значит, завтра. Завтра будет новый день, и он станет началом моего возвращения к былому счастью.

Утром навалилось много дел по работе, я носился по городу как потерпевший, но в итоге все же удалось выполнить всё намеченное.

Несмотря на то что я устал как собака, откладывать разговор с Алиной даже на день я не собирался, поэтому после работы поехал сразу к ней – сегодня у нее был выходной. По дороге я остановился у цветочного магазинчика. Не хотелось выглядеть совсем уж подлецом. Я понимал, что расставание не бывает легким, но можно же хоть как-то смягчить удар?

Пожилая продавщица, видя, как придирчиво я выбираю букет, попыталась помочь мне и, узнав, что я расстаюсь с девушкой, предложила желтые цветы, но я отказался. Алинка желтый цвет не любила, и я взял красные розы. Продавщица неодобрительно покачала головой. Я понимаю, как это выглядит со стороны. Но Алина действительно любила красные розы, не раз мне об этом говорила. Возможно, она увидит в нашем расставании хоть что-то хорошее? Я нажал на звонок, и дверь тут же распахнулась.

Алина стояла в тонкой черной прозрачной сорочке с кружевами и почему-то на каблуках. Посторонилась буквально чуть-чуть, и мне пришлось протискиваться в квартиру, пытаясь не задеть ее бюст. Я вздохнул. Никто не говорил, что будет легко!

Протянув Алине букет, я прошел на кухню. Да, на кухне безопаснее, чем в гостиной и тем более в спальне.

Алина ворковала над букетом, ставя его в вазу. Я осмотрел стол – он ломился от разного рода закусок, от сыра до нарезанной полосками красной рыбы. Посередине гордо возвышалась бутылка шампанского.

Надо же, она сама даже мясо пожарила! Что это на неё нашло? Вот так сюрприз. И не скажу, что сюрприз этот вовремя. Разговор нам предстоит серьёзный, а обстоятельства совсем ему не способствуют. Я присел на табуретку возле стола, машинально отправив в рот кусок сыра. Давненько я так не нервничал.

Алинка вывела меня из задумчивости, попросив открыть шампанское. Ладно, открою, мне нетрудно. Открыть? Не открывать? Ладно, пока открою, буду действовать по обстоятельствам.

Пробка отлетела, едва не заехав мне по лбу. В принципе, так мне и надо.

Я разлил шампанское по бокалам, Алина взяла свой и потянулась через стол к моему бокалу, чтобы чокнуться. При этом открылся прекрасный вид на холмики ее груди. Так, Максим, соберись. Ты здесь как раз для того, чтобы с этим покончить.

– За что пьём? – с придыханием спросила Алина.

Я задумчиво посмотрел на нее. А, была не была, когда-то же надо это сказать. И я сказал. Было ощущение, будто я ухнул в прорубь, уйдя под воду с головой. Вынырну или нет – вот в чем вопрос.

Естественно, Алинка тут же устроила истерику. Её визгливый голос бил по нервам, словно электричеством. Она орала, что Машка ушла от меня, ушла навсегда и я полный идиот, если этого не понимаю. А она, Алина Батьковна, примет меня с распростертыми объятиями такого, какой я есть! Вот ведь благородство!

Алина встала и подошла к вазе с цветами, которую поставила на полку пару минут назад. Я с опасением смотрел за ее манипуляциями. Она взяла вазу и приблизилась ко мне. Черт, что она собирается делать? Надеюсь не разбить ее мне об голову?

Но нет, месть Алины была более изощренной – она перевернул вазу с цветами над моей головой, устроив водопад вперемешку с цветами. Я сидел на стуле и в буквальном смысле обтекал.

– Полегчало? – поинтересовался я.

Алина хмыкнула и указала мне на дверь.

Я не замедлил воспользоваться ее «любезным» предложением. Но месть Алины была, видимо, еще не полной. Когда дверь за мной закрывалась, я услышал:

– Твоя жена все знает, скотина, я переслала ей наши фотографии!

Мой мир рухнул.

Когда тебе на голову выливается несколько литров холодной воды, это неприятно, но мокрая одежда была самым меньшим, что меня сейчас волновало. Мне нужно было срочно увидеть жену и сказать ей, что я по-прежнему ее люблю. Я очень надеялся, что Маша найдет в себе силы простить меня. Если этого не произойдет, даже не знаю… Нет. Не хочу об этом думать. Она меня простит, обязательно простит. Это же моя Машка. Мы легендарная пара среди наших друзей. Вместе со школы, столько всего пережили. Переживем и это.

Я написал Маше сообщение о том, что скучаю и хочу ее видеть. Ответа не было. Хотелось ехать в Серпухов за ней и детьми прямо сейчас, но я понимал, что сегодня уже слишком поздно.

Остаток вечера я потратил на звонки жене. Трубку она так и не взяла.

Предупредив всех сотрудников, что меня сегодня не будет, я собрался к теще прямо с утра. Забежав в супермаркет, я наконец купил Даше ее любимый шоколад, а заодно конфет Николке. Машке я решил подарить духи, поэтому после супермаркета заехал в торговый центр. Там же заодно прикупил шарф для тещи, вроде бы ей нравится такой рисунок.

Я понимал, что, когда я приеду в Серпухов, разбора полетов мне не избежать, но надеялся на Машкино благоразумие, предпочитая, чтобы это все произошло не при наших детях.

Господи, Алинка права, я был настоящим придурком. И сейчас мне даже хотелось получить вазой по голове, может, тогда мне стало бы хоть чуточку легче. Но ни один поступок не обходится без последствий, так что пришло время мне столкнуться с тем, что приготовила мне жизнь.

Я наконец сел за руль, сгрузив закупленные подарки на заднее сиденье. Установив телефон в держатель в машине, я попытался еще раз дозвониться до жены. Нулевой результат, как и накануне. Ну что ж, будем пытаться до последнего.

Я тронулся с места, но почему-то поехал совсем не туда, куда собирался. Неведомая сила упрямо несла меня на Ленинский проспект в район университета. И только заехав во двор своего старого дома, я понял, что и, главное, зачем меня сюда занесло. Я приехал к голубям. Честно говоря, я очень боялся, что старую голубятню уже снесли, и очень обрадовался, увидев её на прежнем месте. Вот чья поддержка была мне сейчас особенно необходима! Я понимал, что только голуби смогут наполнить моё сердце той нежностью, которую я уже давно не испытывал. Ни к Машке, ни к детям. Вот черт, ещё немного, и я потерял бы самого себя!

Ещё только подходя к голубятне, я увидел знакомый силуэт. Дядь Сережа не торопясь закрывал замок. Он совсем состарился, как-то осел, но его движения были всё так же точны и неторопливы, как и раньше. Словно почувствовав моё присутствие, он перестал возиться с замком и оглянулся.

– А, Максимка! – сказал он так, будто мы расстались час назад. – У меня два турмана новых, хочешь глянуть?

Больше всего на свете мне сейчас хотелось обнять старика, задушить его в объятиях и расцеловать, но я только кивнул в ответ. Дядь Сережа снял замок и пропустил меня вперёд.

– Сам найдёшь или подсказать? – лукаво спросил он мне в спину, но я только отмахнулся.

– Разберусь уж!

На голубятне я пробыл больше часа. Голуби клевали у меня с руки, я гладил их, распушивал перья, и их нежное «гур-гур-гур» наполняло моё сердце спокойствием и умиротворением. Дядь Серёжа молча курил и не мешал мне. Когда я спустился, он выкинул окурок и спросил:

– Что, всё плохо?

– Хуже некуда, – честно признался я.

– Не ссы. – Дядь Серёжа похлопал меня по плечу. – Образуется.

– Дядь Серёж, а вы откуда знаете?

– Птичка на хвосте принесла, – усмехнулся он и прикурил новую сигарету. – Езжай уж!

Крепко пожав старику руку, я отправился к машине.

Машка взяла трубку, когда я был уже за МКАД. Она была дико сердита и, когда услышала, что я еду за ними, сначала не поняла, про что я говорю. А как же работа? Пришлось сказать, что мои ребята на фирме не маленькие и пару дней как-нибудь переживут и без меня. Машка замолчала, молчал и я. Когда Машка заговорила, её голос был полон слёз. Она укоряла меня за измену, плакала, а я бормотал ей в ответ, что я редкостный дурак, но теперь всё в прошлом и с моей дурью покончено навсегда. Я говорил, что жить не могу без неё и детей, обещал, что всё исправлю, что такого, что ей пришлось перенести, в её жизни никогда больше не будет. Машка уже рыдала в голос. Я схватил телефон и отвлекся от управления.

– Машка, Маша, пожалуйста, послушай…

И тут я услышал громкий сигнал и почувствовал сильный удар в задний бампер. Машину занесло, я резко вывернул руль и увидел, что меня несёт прямо на отбойник. Удар, грохот… Кажется, машина перевернулась, и её на крыше закрутило по дороге. Еще один удар – и я стал проваливаться в небытие. Последнее, что я увидел, была песчаная полоса обочины. После этого я уже ничего не видел. Где-то вдалеке слышалось, как Машка взволнованно зовет меня по имени, но ответить ей я уже не мог. Навалилась мгла, и я отключился.

Очнулся я в больничной палате, рядом с моей койкой стояла медсестра, менявшая бутылку в капельнице.

Я попытался выяснить, что со мной произошло, но сестричка только отмахнулась и пообещала прислать врача. Авария, обычное дело.

Врач появился только спустя полчаса. За это время мне надоело лежать, я кое-как сел, превозмогая боль во всём теле, и постарался найти свои вещи. Телефон лежал на тумбочке рядом с койкой, но позвонить с него я не мог – села батарея. Голова просто раскалывалась, поэтому я снова сполз на подушку и решил не шевелиться без лишней на то необходимости.

Врач был молодым, но выглядел он уставшим. Не дав мне сказать и слова, он сообщил мне, что у меня сотряс того места, где у человека обычно бывает мозг, и небольшое растяжение ноги. А ещё мне придётся пообщаться с полицией и объяснить, как я устроил такую заваруху на шоссе, что пришлось присылать аж три «Скорые».

Я ничего не помнил. Вместо того чтобы вспоминать, я попросил у врача зарядку для телефона, и он мне пообещал поискать. Хотя можно особо не беспокоиться, ваша семья уже в курсе.

Я недоуменно посмотрел на врача. Откуда Машка могла быть в курсе?

Но врач просто посоветовал мне особо не рыпаться и больше лежать, тогда голова будет не так сильно болеть. Вот спасибо, до этого я уже сам дошёл опытным путём! Врач хмыкнул и удалился.

Позже меня перевели в отдельную палату – дорогая страховка и немного наличных зачастую творят чудеса. Кажется, я отрубился на какое-то время и проснулся от того, что кто-то взял меня за руку. Передо мной стояла Машка.

Я вопросительно посмотрел на неё, но она приложила палец к губам и стала рассказывать. Услышав в телефоне грохот, она сразу поняла, что со мной что-то случилось. Она обзвонила все больницы, обратилась в ГИБДД, назвала номер моей машины и скоро узнала, какую заваруху я устроил на шоссе. Ну а выяснить, куда меня отвезли, было уже проще простого.

– Я так испугалась. Думала, что потеряла тебя. – Машка снова взяла меня за руку.

– А я думал, что потерял тебя.

Она присела на краешек кровати и легкими прикосновениями сдвинула мои волосы набок. Пришло время просить прощения. Я говорил с перерывами, голова болела, Машка всё время пыталась меня прервать, но я крепко сжал её руку и договорил до конца всё, что накопилось у меня на сердце за это время. Сначала было тяжело, а потом слова полились сами, словно стая турманов взмыла в небо, и чем выше они поднимались, тем легче мне становилось. Я говорил, что не представляю свою жизнь без неё, что я исправлю всё, что накосячил, что женщины лучше её нет и не будет в целом свете! Говорил я долго, и наконец последний турман взмыл в небо.

Маша помолчала, потом поправила одеяло и посмотрела мне в глаза, потом вздохнула и погладила пальцами мою ладонь.

– Еще вчера мне казалось, что я никогда не смогу тебя простить…

Я хотел ей что-то ответить, но в горле стоял комок.

– Но когда я услышала, что ты в «Скорой» и без сознания… – Машка снова замолчала, а потом продолжила: – Не знаю. Я тоже не представляю свою жизнь без тебя.

Я ещё раз пообещал всё исправить, и после некоторого колебания Машка согласилась дать мне шанс. Она сжала мою руку, и я сжал ее ладонь в ответ. Эта авария, возможно, стала моим благословением. Кто бы мог подумать?

Пообщался я также и с полицией. Оказалось, что на дороге, по которой я ехал, случилась авария, и водитель, едущий слева чуть впереди меня, пытаясь избежать столкновения, врезался в мою машину. Дальше мой автомобиль занесло, и я врезался в заграждение. По идее, я мог этого избежать, если бы был внимательнее, но правил я не нарушил, так что переговоры с инспектором прошли мирно и мне ничего не грозило.

Когда гаишник свалил, нас оставили в покое, я повернулся к Машке. Она прилегла на кровать, обнимая меня.

Ясно было, что она хочет меня о чём-то спросить, но не решается. Наконец она решилась:

– Почему ты с ней расстался?

Почему, почему? По кочану! Потому, что она тебе в подмётки не годится, потому, что лучше тебя никого на свете нет, и вообще, повторяю в стотысячный раз для особо одарённых…

Маша рассмеялась и легонько чмокнула меня в губы. И как раз в этот момент дверь в палату распахнулась. Очень вовремя, блин.

– Эй, старики, – с порога заявила Даша. – Не на людях же!

– А до появления вашей светлости людей в палате не было, – хмыкнул я. – И вообще, не смей критиковать родителей.

Машка пропустила дочь ко мне, и мы обнялись. Какое это счастье!

Николка залез на кровать, заставив меня взвыть – надо же было чертенку задеть именно больную ногу. Машка поспешно стащила сына с койки и усадила на стул рядом. Тёща Антонина Ивановна еще мялась в проходе.

Я посмотрел на своих детей – дочь уже сидела на втором стуле. Машка же снова примостилась на краешке моей кровати. Антонина Ивановна вздохнула и вышла под предлогом, что поговорит с врачом. Дети чинно сидели на стульях, но, как только тёща закрыла за собой дверь, Дашка моментально пристала к нам с расспросами, помирились мы или нет. В том, что мы и не ссорились, её убедить не удалось, зато Николка проглотил эту чушь не моргнув глазом. Всё-таки жизненного опыта у него ещё маловато. Ладно, ещё поднаберёт.

Оказалось, что дети уже хотят в Москву, что в стрелялки погонять можно и с друзьями в Москве, а ещё Дашке надо нормально закончить четверть, девятый класс – это вам не шутки! Не, ну не зануда?

Выписали меня через две недели, я сам всячески на этом настаивал. Нечего занимать казённое место и есть казённые харчи. Принимать таблетки и валяться на кровати можно и дома. К тому времени я уже знал, что машина убилась в хлам и теперь придётся покупать новую. Черт, черт и ещё три тысячи чертей! Это ж в какую копеечку влетит! Хотя ладно. Как говорится, спасибо, господи, что взял деньгами…

На работу я смог выйти уже через несколько дней, как и обещали врачи. Покончив с накопившимися делами, я таки завернул в тренажерку – бегать, конечно, мне нельзя, но пресс и руки можно подкачать. Через час я вышел из душа – тело было легким, на душе было спокойно. Я собирался домой к любимым жене и детям. И жизнь наконец наладилась.

На следующий день мне пришлось уйти с работы пораньше: сначала я поехал забирать новую машину из автосалона, а потом поехал на ней на тренировку к Николке, как и обещал. Николка был счастлив, когда знакомил меня с новичками в команде. Мне было действительно стыдно: давно я не заглядывал сюда, расписанием секций детей занималась Машка, я был только приходящим родителем, но и в качестве посетителя это был мой первый раз за полгода. Сын заставил меня гордиться собой, придя первым в своей группе.

Николкин тренер, встретившись со мной, сказал, что у парня спортивный талант и мне стоит подумать над профессиональной карьерой сына. Я обещал подумать и по пути домой поговорил об этом с сыном. Николка обрадовался. Его не испугало даже то, что количество тренировок увеличится, а вот времени на игрушки практически не останется. Он махнул рукой и заявил, что плавать ему нравится больше и, вообще, игрушки это детство. И когда он успел повзрослеть?

Дома нас уже ждали мои любимые отбивные с картошкой. Маша сообщила, что Даша не стала без нас ужинать, поэтому за столом собралась вся семья. После ужина мы всей семьёй играли в настолки. А когда наконец-то уложили детей, я показал Маше зелёную тетрадь, рассказал, как она напомнила мне их девчачьи забавы и как случайно попавшаяся на глаза китайская пословица в итоге вернула меня на путь истинный. Жена забрала у меня тетрадь и читала несколько дней, а потом сказала, что тетрадь необходимо передать дальше. Вдруг то, что в ней написано, поможет кому-то так же, как помогло мне? Но сначала – Маша взяла с меня слово, что я это сделаю, – мне нужно было записать в эту тетрадь и свою историю тоже. Конечно, согласился я на это очень неохотно, но куда было деваться? Маша ведь так настаивала на этом – неужели же я не сделаю ради любимой женщины такого пустяка? Хотя, признаться, я очень рад, что эта работа, с которой я провозился довольно долго, наконец-то подошла к концу. Что ж, удачи всем, кто будет это читать.

Эпизод 5
Диана и Артём
«С любимыми не расставайтесь»

Нас зовут Артём и Диана, и вот уже почти полгода как мы муж и жена. Обычно в эту тетрадь каждый пишет от своего имени, но поскольку у нас одна история на двоих, мы решили рассказать её вместе. Это будет даже прикольно – писать о самих себе то во множественном числе, то в третьем лице.

Мы знаем друг друга довольно давно, ещё с тех пор, когда оба учились в универах. Познакомились мы на квизе. Артём, студент-химик, играл в команде, которая заняла первое место, а Диана, тоже студентка, но журфака, писала статью об интеллектуальных играх. Диана взяла у Артёма интервью, а он у неё – номер телефона. Так всё завертелось.

Вообще-то мы очень разные. Даже внешне. Артём – натуральный блондин, сероглазый, высокий, плотный, и если он не избавится от своей любви к пиву и чипсам, то скоро рискует по-настоящему растолстеть. Диана невысокого роста, темноволосая, темноглазая, стройная и очень подвижная. Она ведёт здоровый образ жизни, принципиально не ест мяса, три раза в неделю ходит в спортивный зал и обожает, когда её называют фитоняшей. Диана очень общительна, у неё куча друзей как в реале, так и в инете, она состоит во многих сообществах, посвящённых ЗОЖ и защите экологии. Артём непросто сходится с людьми. Кроме Дианы, у него только два близких друга, один из школы, другой из универа. И круг его интересов несколько уже, чем у жены: любимая профессия, интеллектуальные игры, квесты, настолки, космическая фантастика… Вот, пожалуй, и всё самое важное.

Выросли мы тоже в разных условиях. Артём – коренной москвич, его мама уверяет, что их предки жили в столице чуть ли не со времён Екатерины Великой. Мама Артёма из потомственной профессорской семьи, она завкафедрой в Менделеевском университете. Отец Артёма тоже был химик, научный сотрудник, он умер несколько лет назад. Диана – из «понаехавших», она родилась в Саратове, где у её родителей свой маленький овощной магазин. Диана окончила школу в родном городе, после чего отправилась покорять Москву, и ей это удалось. Ну, по крайней мере, во многом – учитывая, что у неё всё ещё впереди.

Словом, мы действительно разные, ну просто во всём. Но недаром говорят, что разноимённые заряды притягиваются. Наверное, именно поэтому мы и полюбили друг друга чуть ли не с первого взгляда.

Встречались мы довольно долго и давно решили, что поженимся, но откладывали свадьбу до тех пор, пока Артём не окончит аспирантуру и не защитит кандидатскую диссертацию. Особенно на этом настаивала мама Артёма, Анна Кирилловна. Мы не стали с ней спорить, терпеливо ждали и жили порознь – Артём с мамой в большой «профессорской» трёшке на Ломоносовском проспекте, а Диана – в Жулебине, где она снимала квартиру с двумя подругами.

Но вот наконец-то этот период нашей жизни позади. Защита диссертации прошла успешно, ни одного «чёрного шара». В тот же день, когда Артём получил диплом кандидата химических наук, мы подали заявление в ЗАГС.

Свадьба была скромной, даже более чем скромной: в недорогом ресторане и всего на одиннадцать человек – виновники торжества, то есть мы, родители с обеих сторон и несколько самых близких друзей. Никаких лимузинов и прочих понтов, обычная нарядная одежда и знакомый фотограф, который сделал нам фотосессию в качестве свадебного подарка. Зато благодаря такой экономии мы смогли позволить себе провести медовый месяц в Таиланде, да ещё и в отличном отеле. Правда, медовый месяц уместился в две недели, но всё равно это было классно. Тем более что мы сняли специальный номер для молодожёнов, встретивший нас цветочными лепестками в джакузи, белоснежными лебедями из полотенец на огромной кровати и шампанским.

Это оказались просто чудесные две недели! Таиланд удивлял, поражал и никогда не разочаровывал. Старинные храмы и суперсовременные здания, массаж и культура леди-боев, еда и развлечения на любой вкус и, конечно же, невероятной красоты природа и тёплое море. Каждый день был наполнен необыкновенными впечатлениями и новыми эмоциями. Единственным, от чего Диана наотрез отказалась, было катание на слонах. Перед поездкой она начиталась статей в сети, узнала, что строение слона не приспособлено к перевозке, и то, что животных силой заставляют возить людей, губит их здоровье и причиняет ужасные страдания. После прочитанной женой целой лекции на эту тему Артём тоже отказался от издевательства над слонами и предложил отправиться на прогулку, чтобы осмотреть гору, вид на которую открывался из окна их номера.

Высокая гора, с одной стороны отвесно обрывавшаяся в море, выглядела очень живописно. Забраться на неё оказалось не так-то просто, но в итоге наши усилия были вознаграждены сполна – вид оттуда открывался великолепный. За эту вылазку мы сделали, наверное, несколько десятков фотографий и, только вернувшись в отель, сообразили, что не знаем названия горы. Информация из интернета неприятно удивила. Выяснилось, что местные жители называют эту гору «горой самоубийц» – там часто кто-то из тайцев, а порой даже из туристов сводит счёты с жизнью, бросаясь вниз с отвесной кручи.

В Диане, как это обычно бывает в таких случаях, тут же проснулся журналист, и она захотела написать об этом репортаж. Оказывается, в Таиланде очень неприятные данные по статистике суицидов: каждый час около шести человек в стране пытаются свести счёты с жизнью. Артём еле уговорил свою любимую жену отложить работу хотя бы до окончания медового месяца и возвращения домой.

Тем же вечером, после ужина, перед самым сном, Диана вдруг обнаружила, что потеряла телефон. Она испугалась, что это могло случиться на «горе самоубийц», но Артём успокоил её, напомнив, что уже после прогулки, в отеле, она выходила в интернет. Но поскольку в номере телефона не обнаружилось и звонки на него ничего не дали, пришлось обратиться на ресепшен. Там нас заверили, что всё в порядке: смартфон нашли в ресторане и отнесли в главный офис службы находок. Оказывается, в отеле есть и такое.

На деле «главный офис» оказался крошечной комнаткой, тесно заставленной стеллажами. На полках скучали самые разные потеряшки, от зонтов и тёмных очков до чемоданов и доски для сёрфинга. Служащий попросил набрать при нём нужный номер. Видимо, обрадовавшись встрече с хозяйкой, смартфон Дианы затрезвонил и завибрировал так сильно, что столкнул лежавшую вместе с ним на полке зелёную тетрадь. Та упала на пол, раскрывшись в полёте, – и мы увидели в ней рукописный текст на русском языке.

Диана не была бы Дианой, если бы она тут же не начала бы расспрашивать служащего о тетради. И тот рассказал, что тетрадь находится в отеле давно, уже около полугода. Кто-то из постояльцев забыл её в номере, и с тех пор больше никто ни разу тетрадью не интересовался.

Диана тут же спросила, может ли она её забрать. Служащий на мгновение заколебался, но Диана тут же привела ему убедительный довод: мы тоже русские, сможем найти в тетради имя владельца и вернуть ему потерянную вещь. Служащего её тирада вполне убедила, так что в номер мы возвращались не только с вновь обретённым телефоном, но и с интересной находкой.

Правда, сначала Артём никак не мог взять в толк, на что жене сдалась эта тетрадь. Но глаза Дианы уже горели огнём журналистского азарта. Ещё не дойдя до номера, она уже успела нафантазировать целую историю о таинственной тетради. В тот вечер она долго не ложилась спать, изучая, что в ней написано. К сожалению, никаких контактов владельца зелёной тетради внутри не нашлось, но зато обнаружилась масса другой интересной информации. Диане не терпелось поделиться с мужем ею, а также своими мыслями по этому поводу, но ничего не вышло – Артём к тому времени уже спал.

Следующий день стал завершающим днём нашего медового месяца, так что нам стало не до тетради. Нужно было готовиться к отъезду, собирать вещи, регистрироваться на рейс, закупаться фруктами, чтобы поесть их в дороге и привезти в Москву. А в первую очередь, конечно, хотелось напоследок насладиться отдыхом и морем и проститься с Таиландом. Кто знает, когда мы сможем оказаться здесь снова? К сожалению, свадебные путешествия бывают не каждый день.

Однако о зелёной тетради Диана не забыла. Она взяла её с собой в самолёт и во время долгого перелёта не только прочитала всю целиком, от корки до корки, но и набросала план будущей статьи о ней. Несколько раз Диана порывалась зачитать Артёму отрывки из тетрадных записей, особенно один рассказ под названием «С любимыми не расставайтесь», который почему-то произвёл на неё очень сильное впечатление. Но Артёму было не до этого. В последний день свадебного путешествия он, похоже, чем-то отравился, так что всю дорогу его мутило, и он то забывался сном, то, проснувшись, пытался хоть как-то отвлечься от своего недомогания, с головой уйдя в просмотр научно-фантастического сериала. Немного полегчало ему только в самом конце полёта.

За время нашего отсутствия в Москву успела прий-ти осень. Стало прохладно, листья на деревьях заметно пожелтели. Мы вышли из самолёта, держась за руки. Свадебное путешествие оказалось чудесным, но оно, увы, осталось позади, а мысли о будущем не могли не вызвать некоторую тревогу. Мы оба на тот момент довольно смутно представляли себе, как сложится наша семейная жизнь и что ждёт нас впереди.

Жить нам предстояло в квартире Артёма, с его мамой: мы решили, что так будет экономнее, чем снимать какое-то жильё, да и Анна Кирилловна была вроде бы не против. Так что из аэропорта мы поехали на Ломоносовский проспект, где нас ждал сюрприз. В честь нашего возвращения Анна Кирилловна закатила пир горой: жареная курица, несколько видов сытных салатов, включая любимый Артемом оливье, и даже большой торт, весь украшенный масляными кремовыми розочками.

Увидев всё это великолепие, мы оба растерялись. Конечно, мама Артёма очень постаралась… Но после долгого перелёта нам было совсем не до праздничной трапезы. Всё ещё не пришедший в себя после отравления Артём мечтал только об одном – лечь в постель. Диана же принципиально не ела ничего из тех высококалорийных и отнюдь не вегетарианских блюд, от которых ломился покрытый самой лучшей скатертью стол.

Конечно же, обижать Анну Кирилловну никто не хотел, ведь она так тщательно готовилась к встрече. Разве что у Дианы мелькнула мысль: свекрови уже неоднократно говорили, что невестка не ест мяса, можно было бы это и запомнить… Но вслух Диана, конечно же, ничего не сказала, так что мы послушно уселись за стол и изо всех сил старались поддерживать разговор. Но тем не менее ужин прошёл вяло, оба мы почти не притронулись к угощению. Одна только Анна Кирилловна ничего не замечала или делала вид, что не замечает. Она за обе щёки уплетала свою стряпню, говорила без умолку и даже немного всплакнула, вспоминая свою свадьбу с покойным отцом Артёма.

После чая Артём наконец был отпущен в свою комнату, упал на кровать и тут же вырубился. Диане больше всего на свете хотелось принять душ и последовать его примеру, но Анна Кирилловна сказала не терпящим возражений тоном:

– Деточка, я так устала всё это готовить, так что посуда на тебе.

Это был тот самый преподавательский тон, который выработался у неё за годы работы в университете и который пугал Диану с самого первого дня их знакомства.

Анна Кирилловна удалилась в свою комнату смотреть телевизор, а Диана, едва державшаяся на ногах после десятичасового перелета и этого официального ужина, склонилась над горой тарелок в раковине. Самое неприятное, что в доме имелась посудомоечная машина, но отправить в неё сервиз и бокалы было нельзя, потому что они праздничные и от мытья в машине могут потерять нарядный вид.

«Да уж, – усмехнулась про себя Диана, – быстро же принцесса превратилась обратно в Золушку!» Вот только Золушкой она никогда не была и становиться не собиралась. Так уж и быть, сегодня она решила спустить это дело на тормозах, но только в силу усталости. В другой раз так распоряжаться собой она не даст!

Следующий день был воскресеньем, и мы посвятили его переезду – нужно было забрать вещи Дианы из её бывшей квартиры и транспортировать их на Ломоносовский. Для этой цели мы заказали «газель», так как вещей было много. Диана любит хорошую одежду, качественную косметику и комнатные цветы, а поскольку она неплохо зарабатывает, то часто покупает себе что-то новое. Увидев, как вещи занимают место в шкафу, а полки в ванной заполняются тюбиками и баночками, Анна Кирилловна неодобрительно поджала губы:

– Не знала, деточка, что ты такая барахольщица.

– Да никакая она не барахольщица! – вступился за жену Артём. – Просто любит красиво одеваться, хочет хорошо выглядеть. Мне, как мужу, это очень даже нравится.

– Ну-ну, – покачала головой свекровь.

Диана чувствовала себя неловко.

– Мама, – начала она, – если моя косметика в ванной вам мешает, я могу…

– Ладно уж, оставь, – милостиво дозволила Анна Кирилловна. – Но у меня к тебе будет большая просьба. Пожалуйста, никогда не называй меня «мамой».

– Почему? – удивилась Диана. Для неё такое было в порядке вещей. В её семье все называли родителей своих супругов «мамой» и «папой», обращаясь к ним на «вы».

– Потому что это звучит как-то… по-деревенски, – заявила Анна Кирилловна.

Когда мы наконец оказались вдвоём в своей комнате, Диана не выдержала и пожаловалась мужу, что слова свекрови её сильно обидели.

– Да ладно тебе, – отмахнулся Артём. – Не делай из мухи слона. К тому же она права. Какая она тебе мама? Мама у человека только одна. Я твою маму, Ольгу Александровну, очень уважаю, но всегда буду обращаться к ней только по имени-отчеству и никак иначе.

Диана сначала хотела что-то возразить, но потом подумала и решила, что, пожалуй, в словах мужа есть резон. Она промолчала, и больше мы к этой теме не возвращались. Вечер мы провели чудесно – просто отдыхали, валяясь на кровати, и смотрели новый сериал, который неожиданно понравился нам обоим, что бывает не так уж часто.

Утром в понедельник все разошлись по работам. Артём уходил из дома позже всех, но и возвращался последним – в его НИИ не было строгих требований ко времени прихода, и большинство сотрудников предпочитало немного сдвинуть свой рабочий график, чтобы оказываться в транспорте уже после часа пик. Диане пришлось встать пораньше: теперь, после переезда, дорога до офиса занимала у неё намного больше времени. Диана работала на новостном портале, который в основном занимался рерайтингом агентств новостей, но иногда ей везло, и ее направляли на задания, например, посетить какой-либо форум или пресс-конференцию. В целом своей работой Диана была очень довольна – она всегда любила журналистику, а на этом месте ещё и была неплохая даже по московским меркам зарплата и не слишком напряженный график. Часто оставалось свободное время и на увлечения, и на то, чтобы писать «для души» статьи для других интернет-порталов на темы, которые были интересны ей самой.

Вернувшись после работы, Диана не узнала их с Артемом спальню – все вещи были разложены и переставлены в совершенно другом порядке, вплоть до её одежды в шкафу. Даже лежавшая на прикроватном столике зелёная тетрадь, которую Диана читала перед сном, куда-то исчезла, и сколько она ни искала, так и не смогла её найти.

– Анна Кирилловна! – позвала Диана, выходя из комнаты.

– Да, деточка?

– Вы делали уборку в нашей спальне?

– Там был такой беспорядок.

– Но я могу и сама убираться!

– Но ты же этого не сделала, – с улыбкой проговорила Анна Кирилловна.

– Не надо больше трогать наши вещи, – сдержавшись, вежливо попросила Диана.

– Милая, Артём не привык жить в таком бардаке, – возразила свекровь. – Ему нравятся чистота и порядок.

– Артём – взрослый мальчик, и, если его что-то не устроит, он мне сам об этом скажет, – продолжала стоять на своём Диана.

– Я всего лишь хотела тебе помочь, – заверила Анна Кирилловна. – А в следующий раз, когда я буду делать уборку, ты поможешь мне. Договорились?

– Ладно, – буркнула Диана. Вообще-то она была готова к тому, что в совместной жизни со свекровью возникнут трудности, – но она не ожидала, что они появятся так скоро. Она отправилась на кухню и заглянула в холодильник в поисках чего-то, чем можно было бы поужинать, но увидела только аккуратно разложенные по контейнерам остатки вчерашней курицы, торта и сочащихся майонезом жирных мясных салатов. С трудом отыскав яблоко и одну завядшую морковку, Диана дала себе слово завтра же сходить в магазин и закупиться более полезной едой. «Ну что ж, – сказала она сама себе, – нет худа без добра. По крайней мере, у меня пару дней может не болеть голова о том, чем кормить мужа. Этих запасов хватит надолго, а значит, завтра вечером я могу со спокойной душой идти на фитнес».

Так она и сделала. Как обычно, посещение спортзала пошло ей на пользу – после занятий и самочувствие, и настроение всегда становилось намного лучше. Артём, к счастью, тоже быстро оправился от своего тайского отравления. Словом, жизнь начала потихоньку налаживаться.

В четверг Диана немного задержалась после тренировки – забежала с подружкой в кафе, чтобы поболтать и поделиться впечатлениями от свадебного путешествия. Когда она пришла домой, то застала Артёма и Анну Кирилловну за столом. По кухне плавал аромат свежей выпечки.

– Вкусно пахнет, – сказала Диана.

– Я испекла пирог с капустой, – сообщила свекровь. И, отрезая кусок для Дианы, заметила: – Должен же хоть кто-то помнить, что семью иногда надо кормить.

Диана почувствовала небольшой укол совести.

– Я постараюсь завтра после работы приготовить ужин сама, – примирительно заверила она.

– Было бы неплохо, – поджала губы свекровь.

– Мама! – укоризненно воскликнул Артем.

– А что я такого сказала? Она теперь твоя жена и должна о тебе заботиться. Если бы вы жили без меня, ты бы, видимо, голодал.

– Или сам научился готовить, – возразил Артем.

– Это было бы здорово, – подхватила Диана. – Говорят, что лучшие кулинары именно мужчины.

– Что за чушь! – возмутилась Анна Кирилловна. – Готовить должна женщина.

– Кто сказал? – не согласился Артем. – Вон, во всех крутых ресторанах шеф-повара обычно мужчины. И я совсем не прочь научиться готовить. Просто как-то возможности не выпадало.

Оставшийся вечер Анна Кирилловна дулась на сына и невестку. Но Диане было все равно. Она думала, что ей всё же достался прекрасный муж. Конечно, она всегда знала об этом, но лишний раз убедиться было приятно.

– Спасибо, что поддержал меня, – поблагодарила она, когда мы оказались в своей спальне.

– Когда?

– Когда сказал, что хочешь научиться готовить.

– Но я действительно хотел бы. Не думаю, что это сложнее химии.

– Ага, и там, и там есть рецепты.

– Ну, в химии, конечно, не рецепты, – тут же придрался к её словам Артём.

– Хорошо, формулы, – не стала спорить Диана. – Иногда ты становишься таким занудой!

– Ученые по своей сути зануды, – улыбнулся он. – Мы иначе не можем. Мне так повезло, что ты обратила внимание на одного из них.

– До сих пор недоумеваю, как такое могло случиться!

Артём рассмеялся, обнял жену и привлёк к себе.

Среда была любимым днём Артёма – каждую неделю в этот день вот уже много лет проходил его любимый квиз, который он по возможности старался не пропускать. В этот раз их команда заняла второе место, что было, конечно, не идеально, но всё же неплохо. Когда переполненный эмоциями Артём вернулся домой, он удивился, что Диана не вышла к нему в прихожую, как это обычно всегда случалось, а сидела в их комнате с пультом от телевизора и бездумно переключала каналы.

– Есть хочешь? – спросила она, увидев мужа. – Там, на плите, жареная картошка.

– О, ты приготовила мне ужин? Обожаю жареную картошку. – Артем потянулся поцеловать жену, но она, как ему показалось, неохотно подставила щеку.

– Ага, кругляшками, – буркнула Диана. – Анна Кирилловна меня уже просветила.

– Что-то случилось?

Диана неопределенно дернула плечами.

– А где мама?

– В своей комнате.

– Тогда пойдём ужинать вдвоем?

– Да иди ешь. Я не голодна.

– Ты не расскажешь, что произошло?

– Ничего. Иди действительно, ешь, а то все остынет. Я все-таки старалась. – Диана улыбнулась, но улыбка вышла какой-то кривой.

Артем пошел на кухню в полнейшем недоумении.

На самом деле Диана пришла домой за два часа до мужа в прекрасном настроении и решила пожарить картошку – Артем не раз говорил, что это его любимая еда. Она быстро переоделась и отправилась в кухню.

Анна Кирилловна зашла туда на этапе, когда половина отобранной Дианой картошки была порезана соломкой.

– Что это ты делаешь, деточка? – спросила свекровь.

– Да вот, хочу картошку пожарить, – улыбнулась Диана.

– Пожарить? – каким-то странным тоном переспросила Анна Кирилловна. – Соломкой?

– Ну да. Артем говорил, что любит жареную картошку, – откликнулась Диана, не почувствовав подвоха.

– Но такое он ни за что есть не будет!

– Какое это «такое»?

– Я всю жизнь жарю ему картошку кругляшками, он привык к этому. Твой ужин ему не понравится.

– Не понравится, потому что я нарезала картошку соломкой, а не кругляшками? – уточнила Диана, не веря своим ушам.

– Конечно, он к такому не привык.

– Но почти во всех ресторанах картошку подают в виде соломки.

– Но это же не домашняя еда.

– Пусть представит, что ест в ресторане! – разозлилась Диана.

– Деточка, ты повысила на меня голос или мне показалось?

– Показалось, – буркнула Диана.

– Надеюсь на это.

– Вы не могли бы выйти из кухни и не мешать мне готовить?

– Ты уже грубишь. Я всего лишь рассказала о вкусах Артема.

– Спасибо, приняла к сведению.

– Не надо искажать мои добрые намерения.

– Хорошо, не буду.

– Не думала, что ты такая грубая. Никогда тебя такой не видела.

– Извините, Анна Кирилловна. Так вы позволите мне закончить?

– Делай что хочешь. – Свекровь повернулась и с оскорбленным видом вышла из кухни.

Диана осталась кипеть. Дорезав картошку – соломкой, назло свекрови, – она собиралась уже ставить сковородку на огонь, как пришла СМС от Артема, что он немного задержится. Диана оставила нарезанную картошку в миске, пошла в комнату и полчаса проплакала. Ей было жутко обидно, что ее настроение испортили из-за такой мелочи. Поплакав, она все же решила доделать ужин, поэтому картошка была готова как раз к приходу Артема. Но разговаривать с мужем у Дианы не было сил. Рассказывать о поведении его мамы казалось ябедничеством, а Диана никогда так не поступала. В итоге Артём ел на кухне один, и Диана даже не знала, нравится ли ему ее ужин, или действительно надо было порезать чертову картошку кругляшками. Вот так и рушатся браки – из-за дурацкой картошки…

Но Диана была не из тех, кто так просто сдаётся, поэтому, посидев еще минут десять в комнате, она все же вышла к мужу и присела за стол напротив него.

– Очень вкусно, – заверил Артём, дожёвывая последний кусок котлеты и накалывая на вилку картошку, политую кетчупом.

– Ничего, что она порезана соломкой?

– Что?

– Ну ты же привык, чтобы жареная картошка была порезана кругляшками.

– Кто сказал?

– Твоя мама.

– Ты поэтому переживала?

– Есть немного, – призналась Диана.

Артём отложил вилку, встал из-за стола, подошёл к жене и обнял её.

– Вот глупенькая, – сказал он. – Да мне совершенно всё равно, как порезана картошка. Разве это важно? Для меня в этой жизни важно только одно – то, что у меня есть ты.

– Правда? – отчего-то всхлипнув, уточнила Диана.

В эту минуту она снова была почти счастлива.

Дни бежали за днями, недели текли за неделями. Со временем Диане начало казаться, что она потихоньку приспосабливается к жизни со свекровью, хотя это и было очень непросто. Что бы невестка ни делала, Анна Кирилловна постоянно находила, к чему придраться. Нельзя было чистить плиту порошком – он ведь царапает поверхность! Нельзя было задерживаться в ванной, нельзя было выйти из неё, тщательно не убрав за собой, нельзя было даже выдавить пасту из тюбика, нажимая на его середину – только аккуратно, только снизу, иначе тюбик начинал «выглядеть безобразно». Однажды Диана вымыла в квартире полы, и свекровь учинила ей целый скандал из-за того, что та не добавила в воду чистящее средство. Все возражения Дианы, что от этого полы становятся липкими, с негодованием отвергались. После таких вот конфликтов из-за пустяков свекровь и невестка, обиженные друг на друга, расходились по разным комнатам и подолгу не разговаривали между собой. Артёму приходилось разрываться между ними, пытаясь помирить сердитых женщин. Но чем дальше, тем больше Диана понимала, что эти ссоры уже перестают её волновать. В её жизни было много других, действительно значимых вещей: работа, журналистика вне работы, фитнес, ЗОЖ, движение за экологию, друзья, любимый муж, наконец! Ещё не хватало забивать себе голову придирками свекрови. Артём же, разумеется, переживал, иначе и быть не могло. Ведь мама и жена были самыми дорогими ему людьми на свете, и ему каждый раз делалось очень больно, когда они ссорились, а потом по очереди жаловались ему друг на друга и каждая обвиняла во всём противоположную сторону, упорно не желая признавать, что и сама во многом тоже не права.

Тогда нам казалось, что, по крайней мере, в отношениях между нами как между мужем и женой всё в порядке. Но сейчас, оглядываясь назад, мы прекрасно понимаем, что это было совсем не так. У нас обоих постепенно копилось недовольство супругом, причём начиная с пустяков. Диана любит свежий воздух и предпочитает спать с открытым окном – а Артём легко простужается и старается избегать сквозняков. Каждый приводил мощные аргументы, доказывая свою правоту, но решение проблемы никак не находилось. Мы пробовали чередовать – одну ночь оставляем окно открытым, а в другую закрываем, но это мало помогало: то Диана не высыпалась, потому что ей не хватало свежего воздуха, то Артём вставал наутро простуженным, с заложенным носом.

Были проблемы и посерьёзнее. Диана продолжала вести активный образ жизни, три раза в неделю ходила в спортзал, часто встречалась с друзьями, с подружками, участвовала то в пикетах, призывающих к защите лесопарка, то в акциях по сортировке мусора и почти не бывала дома ни по вечерам, ни в выходные. Домосед Артём, напротив, кроме своих квизов по средам, почти никуда не выбирался. Когда он говорил жене, что хотел бы проводить с ней больше времени, Диана пожимала плечами и предлагала пойти с ней – они с друзьями как раз собрались сегодня в клуб, где будет выступление новой группы. Артём заглядывал в интернет, находил информацию об этой группе и, немного подумав, заявлял, что лучше останется дома. Мы начали ссориться, чего раньше, когда мы жили поврозь, никогда не случалось. Но теперь мы иногда даже специально говорили друг другу обидные вещи или нарочно делали такое, что, как мы знали, будет неприятно другому. И хотя наши разборки никогда не были долгими, после них мы оба почти сразу начинали искать примирения и просили друг у друга прощения, горький осадок в душе всё равно оставался.

Так прошла осень, настала зима. Близился Новый год. Раньше мы мечтали провести рождественские каникулы в каком-нибудь чудесном месте вроде Таиланда, но сейчас уже понимали, что на дальнюю поездку нам элементарно не хватит средств. Неожиданно выяснилось, что на жизнь вдвоём уходит гораздо больше денег, чем мы тратили в сумме, пока были каждый сам по себе. Это казалось странным, особенно с учётом того, что мама Артёма тоже вносила свою долю в семейный бюджет, частично покупала и продукты, и прочие необходимые вещи, но всё равно факт оставался налицо. Мы еле наскребли денег на неделю на подмосковной турбазе, куда поехали с друзьями Дианы. И в отличие от Таиланда, который так понравился нам обоим, от зимних каникул у нас остались разные впечатления. Диана была вполне довольна, она целый день проводила с компанией, бегала на лыжах по лесу, занималась в спортзале, плавала в бассейне и сидела в сауне, а вечерами играла в бильяд или тусила в баре. Артём же быстро уставал от шумного общения, часто уединялся, и если не планировалась игра в настолку, то мог вообще весь вечер не выходить из номера. Вернувшись домой, мы запоздало поняли, что толком даже не можем поговорить о прошедших каникулах – у нас практически не осталось о них общих воспоминаний.

Прошло ещё около полутора месяцев. И в конце февраля мы крупно поссорились.

Началось всё, конечно же, с Анны Кирилловны. Накануне она приболела – немного поднялось давление. И хотя на другой день здоровье уже пришло в норму и тонометр показал 130 на 90, мама Артёма всё же решила перед уходом на работу высказать сыну и невестке всё, что она о них думает. Мы в тот момент ещё толком не проснулись и не нашлись, что сказать в ответ на упрёки, что несчастную Анну Кирилловну в этом доме превратили в какую-то чернорабочую, вынужденную постоянно всех обслуживать, таскать из магазина тяжеленные сумки, стирать, готовить и, главное, за всеми убирать.

– Такое чувство, Диана, что ты выросла в свинарнике! – вещала своим профессорским тоном Анна Кирилловна. – Если тебе не напоминать, ты целую неделю можешь даже не подумать о том, что в квартире надо пропылесосить, вытереть пыль и помыть полы. А что у вас в комнате творится! Это же ужас какой-то! Войти страшно!

– Ну так и не входите! – не выдержала в конце концов Диана. – Что вам там делать? Я же в вашу комнату не хожу. И вы к нам не ходите!

– Хамка! Ты просто хамка и хабалка! – прозвучало в ответ. – Тёма, а я ведь тебя предупреждала, что не нужно жениться на этой приезжей! Напоминала, что можно вывезти девку из деревни, но нельзя вывести деревню из девки!

– Мама, прошу тебя… – только и смог пробормотать в ответ Артём.

Анна Кирилловна вскоре удалилась с оскорблённым видом, громко хлопнув входной дверью, а Диана молча взглянула на Артёма полными слёз глазами. Ей было очень обидно и то, что свекровь так её оскорбила, и то, что муж не сказал ни слова в её защиту. Она ждала, что Артём хотя бы сейчас утешит её, но вместо этого он вдруг произнёс:

– Динка, не обижайся на маму. Она, конечно, перегнула палку в смысле формы, но по содержанию в чём-то права.

– Что? – так и взвилась Диана. – Ты тоже считаешь меня деревенской хабалкой?

– Нет, что ты, конечно, нет, – торопливо заверил Артём. – Речь совсем не об этом! Но ты действительно… как бы это сказать… не идеальная хозяйка. Готовишь ты вкусно, даже очень… Вот только редко. Ведь тебя почти никогда не бывает дома. Все хозяйственные заботы в основном на маме. И самым аккуратным человеком в мире тебя уж никак не назовёшь…

– Знаешь что! – в сердцах выдала Диана. – Какого чёрта ты тогда на мне женился? Нанял бы вместо этого домработницу! Или так и жил бы всю жизнь со своей идеальной хозяйственной мамочкой!

Она подскочила, убежала в спальню, мгновенно собралась и, последовав примеру свекрови, тоже выбежала из квартиры, хлопнув входной дверью. Весь день она упорно не брала трубку, когда ей звонил муж, и не отвечала на его сообщения. Вечером мы тоже не сказали между собой ни слова и легли спать, отвернувшись друг от друга. Трудно представить себе что-то более неприятное, чем уснуть и проснуться в одной постели с человеком, которого ты любишь, но на которого ты в то же время так зол, что почти готов его ненавидеть. Мы оба прочувствовали это сполна и утром всё-таки помирились. А почти сразу вслед за тем случилась эта дурацкая история с телефоном Дианы.

Её старый смартфон, тот самый, что чуть не потерялся в отеле Таиланда, неожиданно сломался без всякой надежды на восстановление. И так как «окончательный диагноз» стал известен вечером в среду, когда Артём был на квизе, Диана, недолго думая, отправилась в магазин и купила себе новый аппарат, который ей очень понравился.

Утром перед работой она показала его мужу, однако Артём вместо того, чтобы порадоваться обновке жены, вдруг нахмурился.

– Динка, но это же очень дорогая модель! – воскликнул он. – Ты что, в кредит его купила?

– Нет, почему в кредит? – возразила Диана. – Мы же с тобой договорились, что постараемся обходиться без кредитов, если не будет такой необходимости.

– Тогда, получается, ты заплатила за него деньгами из нашего семейного счёта?

– Ну да. Моих личных денег на него бы не хватило. Да у меня их и не осталось в этом месяце. Ты же помнишь, я недавно купила джинсы, лонгслив и худи, а ещё…

– Однако на нашем общем счету ведь тоже не миллионы, – перебил Артём. – Там вообще осталось что-нибудь?

– Немного, – вынуждена была признать Диана. – Но у тебя ведь в понедельник зарплата. А я же не могу оставаться совсем без связи!

– Взяла бы пока мой старый смартфон, – запоздало предложил Артём.

– Ну да, конечно! Ты мне ещё телефонную будку с собой таскать предложи. Английскую, красную. Она как раз под цвет моей новой куртки!

– Постой, Динка, но как же так можно? Не посоветовавшись со мной…

– А ты что, был бы против?

– Может быть, и не был бы, но…

– Ну, вот видишь!

Диана была искренне уверена в своей правоте, и, наверное, именно это больше всего и взбесило Артёма. Всё это время, с самых первых дней совместной жизни, он терпеливо гасил конфликты, то и дело возникающие между женой и мамой, и всеми силами сдерживал раздражение, копившееся в его собственной душе. Но тут его словно прорвало, и он высказал Дине всё, о чём молчал столько времени, – что она ведёт себя очень эгоистично, заботится только о себе, о собственных интересах и желаниях, постоянно забывая и даже игнорируя то, что их теперь двое. После свадьбы её образ жизни ничуть не изменился, она продолжает жить так, будто у них и нет никакой семьи, и она по-прежнему может делать всё, что считает нужным, наплевав на интересы и желания другого человека.

– Мама во многом права, – закончил свою пылкую речь Артём. – И в том, что мы с тобой действительно слишком разные, и в том, что ты меня не любишь. Когда любят, когда дорожат человеком, так себя не ведут.

Он был готов к тому, что сейчас разгорится настоящий скандал, что жена начнёт кричать, выдавая в ответ столь же обидные вещи, но Диана только проговорила сдержанно:

– Что ж, спасибо, что ты это сказал. Теперь я знаю, что ты думаешь обо мне на самом деле.

Она молча собралась и ушла на работу. А вечером, когда Артём вернулся домой, он сразу почувствовал, что что-то не так, и только потом сообразил: в прихожей стало гораздо меньше вещей. Не хватало одежды и обуви Дианы. Он бросился в спальню и увидел, что там та же история.

– Мама! – крикнул Артём.

Анна Кирилловна выглянула из своей комнаты:

– Что, сынок?

– Что у вас тут случилось? Где вещи Дианы?

– «У нас»? – эти слова Анна Кирилловна подчеркнула интонацией. – У нас ничего не случилось. Я так поняла, что случилось у вас. Во всяком случае, твоя ненаглядная супружница, судя по всему, приехала среди дня, когда меня не было дома, и увезла свои вещи. Не все, конечно. Чтобы вывезти всё её барахло, нужен как минимум «КамАЗ»…

Артём уже не слушал маму, он торопливо набирал номер Дианы. Но, конечно же, её телефон не отвечал. Артём написал СМС, что нужно поговорить, и даже отправил сообщение через соцсеть – разумеется, никакого ответа, несмотря на то что Диана была онлайн.

Вернувшись в их с женой комнату, Артём с тоской огляделся. Похоже, Диана собиралась впопыхах, а может, специально, назло ему устроила в спальне беспорядок. Любимая ручка Артёма валялась на полу, пульт от телевизора – у ножки кровати, его джинсы, судя по всему, выпали из шкафа, и Диана не потрудилась вернуть их на место. Даже с книжных полок слетело несколько томов. Артём начал поднимать их и наткнулся на тетрадь в зелёной обложке, вид которой вызвал в его душе целый шквал воспоминаний. В памяти тут же возникли яркие картинки: Диана, загорелая, в ярком топике и коротеньких шортах, заинтересованно открывает тетрадь в бюро находок; Диана читает, эффектно развалившись на широкой кровати номера для молодожёнов; Диана на соседнем самолётном кресле, снова склонившаяся над тетрадью… Помнится, когда они летели домой, жена очень хотела, чтобы он прочёл какой-то рассказ из этой тетради, но Артём тогда отвратительно себя чувствовал, и читать не было никакого желания. Как же он назывался, этот рассказ? Какой-то цитатой из стихотворения… Артём пролистал тетрадь. А, вот же он.

«С любимыми не расставайтесь»

Павел Сергеевич сидел на своей любимой скамейке в Делегатском парке и грелся в лучах весеннего солнышка. Он приходил сюда почти каждый день, даже зимой. Раньше гулял здесь с Дружком, но Дружок скончался от старости в прошлом году, а привычка гулять в парке осталась. Павлу Сергеевичу нравилось наблюдать за жизнью вокруг. Вот прошла влюбленная парочка – девушка была чем-то недовольна, и парень шел чуть позади нее и постоянно извинялся. Интересно, в чем же он провинился? Следом за парочкой прошла семья: мама, папа и маленький сын посередине. Ребенок едва доставал ручонками до родительских рук, и им обоим приходилось сгибаться при ходьбе, но ни тот, ни другой рук не отпускали. Павел Сергеевич всегда любил смотреть на детей, даже несмотря на то что их вид и голоса особенно остро напоминали ему о его одиночестве.

Дети Павла Сергеевича давно выросли, оба сына живут отдельно со своими семьями, в разных концах Москвы. Жена умерла уже больше десяти лет назад. Что ещё держало Павла Сергеевича на земле, он и сам не знал. Ему уже перевалило за семьдесят, и жизнь его давно стала похожа на заезженную пластику, которую неизвестно зачем крутят и крутят сначала до конца, повторяя вновь и вновь одно и то же. Вот уже много серых, монотонных, похожих один на другой дней с ним не происходило ничего заслуживающего внимания. Неудивительно, что жил он одними своими воспоминаниями. Чаще всего почему-то вспоминал Майю, свою первую любовь, а не Светлану, хотя с женой прожил много лет и, в общем-то, счастливо. Может быть, поэтому мысли упорно возвращали его к той, о счастье с которой так мечталось, да не сбылось?

С Майей он познакомился на заводе, где они оба работали. В юности Павел был тихим, скромным юношей, стеснявшимся своего невысокого роста. А Майя – первая красавица цеха. Бойкая, веселая, комсомольская активистка, все время участвовала в самодеятельности – прекрасно пела и так умела танцевать русские народные танцы, что зрители вскакивали с мест и, не выдержав, пускались в пляс вместе с ней.

Павел давно издали наблюдал за Майей и тайком вздыхал о ней, но подойти долго не решался. Даже несмотря на то, что они всё чаще пересекались взглядами, сомневался. Заметила? Неужели заметила? И ведь не нахмурилась, не отвернулась сердито, а улыбнулась… Однажды, набравшись мужества, он подошел к ней, когда рабочие шли со смены по домам. Майя появилась из проходной с двумя подругами, девушки заливисто смеялись, и Павлу непросто было решиться окликнуть самую красивую и весёлую из них.

– Майя, извините, можно вас на минуточку?

Её подружки переглянулись и захихикали, но Майя осталась серьёзной и махнула им рукой:

– Идите, девчата, я вас догоню.

Те нехотя двинулись вперёд, а Майя вопросительно, но тепло взглянула на Павла.

– Что вы хотели сказать, Паша? – ласково спросила она.

Он наконец решился. Достал из кармана два заранее купленных билета и произнёс:

– Я… Я хотел… Хотел вас пригласить… В воскресенье…

– В кино, – закончила за него Майя.

– Да, в кино.

– И что за фильм?

– «Три тополя на Плющихе». Говорят, хороший.

– Да, говорят. Я ещё не видела. Вот теперь и узнаем, хороший он или нет.

– Так вы пойдёте? – Он не мог поверить своему счастью.

– Конечно, пойду, – с улыбкой отвечала она.

– Майка, ну ты скоро? – донеслись до них голоса её подружек.

– Сейчас! – крикнула им Майя и снова посмотрела на Павла: – Тогда до встречи у кинотеатра?

И упорхнула, прежде чем он успел ответить.

В воскресенье Павел – выбритый до синевы, в отглаженной рубашке, ярко начищенных ботинках и с тремя гвоздиками в руках – примчался к кинотеатру за час до сеанса. Время тянулось бесконечно долго. Наконец у входа начал собираться народ, приходили девушки в нарядных платьях, но Майи среди них не было. У Павла то и дело спрашивали, нет ли лишнего билета, он отрицательно качал головой.

В шесть часов толпа у кинотеатра заметно поредела, а ещё через пятнадцать минут, когда закончилась кинохроника и начался показ фильма, Павел остался у входа один. Он ждал полчаса, час, полтора… А потом сунул гвоздики в урну и пошёл домой.

Павел уже свернул на свою улицу, когда его кто-то окликнул. Это был Валентин, лучший друг, с которым они и жили по соседству, и работали в одном цеху. Павел думал, что друг сейчас начнёт расспрашивать его, почему он такой грустный, но Валентин даже не заметил его состояния. Он попросил прогуляться с ним и поговорить – оказалось, что Валентину необходимо было излить душу. Друг был влюблён – и влюблён, конечно же, в Майю. Признание Валентина Павла нисколько не удивило. Как можно было в нее не влюбиться?

– А она что же? – с замиранием сердца спросил Павел.

– Думаю, она меня тоже любит, – с уверенностью отвечал Валентин.

Павел посмотрел на своего друга – высокого, спортивного, похожего на киногероя. Что ж, они с Майей будут прекрасной парой. А ему, Павлу, остаётся только поступить, как советует популярная песня из фильма «Путь к причалу», – «уйти с дороги», потому что «третий должен уйти».

На следующий день Павел старался даже не смотреть в ее сторону, но в первый же утренний перерыв Майя сама подошла к нему.

– Павел, здравствуйте, – проговорила она.

– Здравствуйте.

Она мялась, как будто хотела сказать что-то важное, и Павел уже знал, что это будет.

– Я хотела извиниться и объяснить, почему я не смогла прийти…

– Не нужно, я все понимаю.

– Но я…

– Не надо ничего объяснять, все и так понятно, – проговорил Павел.

Кажется, она обиделась. По крайней мере, ему так показалось, когда она резко повернулась и быстро ушла. В обед он увидел её в столовой – рядом с ней стоял Валентин.

Через несколько дней Павел уволился с завода и уехал на комсомольскую стройку в Тольятти. А когда вернулся в Москву, устроился уже на другой завод – недавно реконструированный АЗЛК. Женился на Свете, получил квартиру в Текстильщиках. Майю он больше не видел, знал только, что у Валентина с ней так ничего и не вышло…

Семидесятилетний Павел Сергеевич сидел на лавочке и улыбался своим воспоминаниям. Когда-то они причиняли ему боль, но с тех пор столько воды утекло… Было время, когда он даже это название слышать не мог – «Три тополя на Плющихе». А сегодня через несколько часов он пойдёт смотреть этот фильм в «Иллюзионе», у него уже и билет куплен.

Павел Сергеевич занял свое место одним из первых, пока в зале еще было светло. Народу на дневной сеанс собралось немного, и оттого он невольно обратил внимание на немолодую женщину, сидевшую через два ряда от него. Она показалась ему очень похожей на Майю, и весь сеанс Павел, то и дело отвлекаясь от экрана, всё косился в ту сторону и гадал: действительно похожа? Или это ему только мерещится?

Женщина, как и он, была одна. Когда сеанс закончился, она поднялась и направилась к выходу. Павел поспешил за ней, решившись, окликнул:

– Майя?

И она обернулась.

Павел Сергеевич сидел на любимой скамейке в Делегатском парке рядом с домом и радовался весеннему солнышку. Рядом с ним сидела Майя – его первая любовь. Они нежно держались за руки, вызывая умиление у проходящих мимо.

– Знаешь, Паша, я всегда верила в Судьбу, – говорила Майя и улыбалась Павлу. – И в то, что у каждого человека есть пара, предназначенная ему Судьбой. Жаль только, что свою пару так трудно найти и так легко потерять…

Прочитав последние слова, Артём закрыл зелёную тетрадь и снова потянулся к смартфону. Но не успел он нажать на кнопку, как телефон в его руках зазвонил. На экране появилась надпись «Жёнушка» и улыбающееся лицо Дианы.

– Прости меня, – сказал Артем в трубку.

– Это ты меня прости, – ответила Диана. – Я ведь тоже была неправа.

Через час мы встретились в нашем любимом кафе – том самом, в которое приходили во время нашего первого свидания. Господи, как это было давно! Неужели мы уже такие старые?

– Знаешь, а я всё-таки прочитал тот рассказ из зелёной тетради, который ты мне всё совала в самолёте, – сказал Артём.

– Правда? Ты её нашёл? И где же?

– В шкафу, среди книг. Наверное, мама поставила её туда во время очередной уборки.

– Блин, а я-то всю комнату перерыла… И что ты скажешь?

– Хороший рассказ.

– Правда? Мне тоже понравился. Представляешь, они хоть и расстались, но всё равно любили друг друга все эти годы. Только я так не хочу.

– Не хочешь любить меня всю жизнь? – улыбнулся Артём, прекрасно понимая, что она имеет в виду.

– Не хочу расставаться, глупый. Хочу быть с любимым всегда.

– «С любимым» – это со мной? Я могу гордиться?

– Ну что ты все обращаешь в шутку! – возмутилась Диана. – А с кем же ещё?

– Всё зависит от нас, – серьезно ответил Артем.

Мы проговорили до тех пор, пока кафе не закрылось. А на следующий день встретились ещё раз, уже пораньше. Нам многое нужно было обсудить, многое сказать друг другу, но уже не для того, чтобы обвинить в чём-то или выплеснуть обиду, а чтобы спокойно решить, как мы будем строить свою семейную жизнь дальше.

– Я понимаю, что ты не можешь жить без своего мира, – говорил Артём. – Без фитнеса, друзей, ЗОЖа и других увлечений…

– Ты это понимаешь? – удивилась Диана.

– Конечно, понимаю. Ты моя полная противоположность, я всегда это знал, поэтому я тебя и полюбил.

– Но теперь это стало проблемой?

– Это стало проблемой, потому что мы ее сами создали. На ровном месте.

– Извини, если вдруг тебя обидят мои слова, но не без помощи Анны Кирилловны.

– Да, я знаю. Я бесился на тебя за отлучки из-за того, что мама все время капала мне на мозги, что я женился на якобы «плохой хозяйке».

– И что мы теперь будем делать?

– Жить отдельно, – просто сказал он.

Сердце Дианы сжалось. Видимо, на ее лице отразились все эмоции, поэтому Артем поспешно объяснил:

– От мамы! Жить отдельно от мамы!

– О господи, а я уж думала, что всё. Мы расстаёмся.

– Не говори таких страшных слов.

– Ты первым меня напугал! – возразила было Диана, но тут же вернулась к серьёзному тону: – И каков план?

– Съемная квартира, а затем ипотека.

– Думаешь, мы с тобой потянем ипотеку? – усомнилась Диана.

– Ну, мы же с тобой молодая семья, есть специальные программы.

– Попробовать стоит, – согласилась Диана.

– И давай договоримся ещё об одном, – начал Артём. – Если появляются какие-то спорные ситуации…

– То мы их обсуждаем, – закончила фразу Диана.

Конечно, Анна Кирилловна восприняла новость о нашем близящемся переезде достаточно болезненно.

– А кто же вам будет готовить? – причитала она.

– По очереди, у нас обоих есть руки, – ответил Артем.

– А стирать, а убирать? Диана часто так занята.

– Мам, стирает нам стиральная машина. А уборку вполне достаточно делать раз в неделю. Если у нас не будет времени, всегда можно обратиться в клининговую компанию.

– А если ребенок? Кто будет вам помогать?

– Мы пока не планируем детей.

– Но они ведь всё равно будут.

– Вот тогда и решим. – Артем улыбнулся и поцеловал маму в щеку. – Увидишь, тебе понравится жить одной, как свободная и независимая женщина. Глядишь, устроишь свою личную жизнь.

– Какая в моем возрасте личная жизнь? – отмахнулась Анна Кирилловна.

– Самая что ни на есть счастливая, – заверил Артём. – Вот посмотри на звёзд: многие выходят замуж, будучи гораздо старше тебя. А ведь ты их всех за пояс заткнёшь, ты всё ещё очень привлекательная леди.

– Скажешь тоже… – буркнула Анна Кирилловна и покраснела.

* * *

С тех пор прошло три месяца. Диана хотела сделать запись в зелёную тетрадь гораздо раньше, но Артём возражал – ему хотелось точно быть уверенным, что у нас всё получится. Учёный – что с него взять! Но зато у нас действительно получилось! С помощью друзей Дианы мы сняли симпатичную и недорогую квартирку, в которой можем жить так, как считаем нужным, не оглядываясь ни на чьё чужое мнение. Мы убираемся, когда на это есть время, и питаемся, как захотим, а когда не хочется долго стоять у плиты, заказываем готовую еду или «конструктор». Даже проблему с открытой форточкой мы решили – просто поставили кровать далеко от окна, так что Диане хватает свежего воздуха от «зимнего проветривания», а Артёму не мешают сквозняки, и он почти не простужается. А может, дело в том, что он теперь всерьёз взялся за себя и ходит в спортзал вместе с Дианой? Кстати, у Дианы тоже теперь новое увлечение – планирование семейного бюджета. Она всерьёз этим увлеклась, проанализировала наши расходы и отказалась от многих лишних трат, так что теперь нам вполне хватает не только на оплату квартиры, но даже удалось скопить немного на отпуск. Правда, пока мы ещё не определились, куда именно поедем, но время решить ещё есть.

А ещё мы теперь почти не ссоримся. «Почти» – потому что, конечно же, в жизни бывает всякое. Случается, что кто-то из нас устанет, обидится или рассердится на другого. Но как только мы видим, что один из нас затевает ссору, второй тут же говорит ему кодовые слова «зелёная тетрадь». И тогда мы садимся и стараемся спокойно обсудить возникшую проблему. Потому что прекрасно помним, к чему могут привести пустячные ссоры. Ведь найти свою любовь совсем непросто, а потерять – очень легко.

Эпизод 6
Лера
«С высоты птичьего полёта всё кажется прекрасным»

Когда я только раскрыла эту тетрадь и прочитала, что в ней написано, я сразу сказала себе: о’кей, Лера! Ты будешь последней лохушкой, если не примешь челлендж и не запишешь в эту тетрадь и свою историю тоже. Потому что сказать, что она бомбическая, – это не сказать ничего. Такая история, как у меня, случается раз в сто лет.

Но расскажу обо всём по порядку.

Я танцую хип-хоп. В общем-то, это всё, что надо обо мне знать. В уличные танцы я пришла в восемнадцать лет, после долгого перерыва в танцах вообще. До этого были бальные, которыми я занималась с самого детства и достаточно успешно. Мы с Филькой, моим партнёром, объездили полмира, выступали в половине стран Европы и даже в Канаде. В Канаде обожают бальные танцы, у них они прям мейнстрим.

В общем, всё шло круче некуда, и вдруг как гром с ясного неба случился полный облом. Едва мне стукнуло шестнадцать, как у меня нашли межпозвоночную грыжу и отправили на операцию. Ну просто жесть! На моей взрослой карьере в бальных танцах сразу нарисовался жирный крест. Филька тогда быстренько подсуетился и нашёл себе другую партнершу. Я же осталась у разбитого корыта и вообще не втекала, что мне делать. Танцы сродни воздуху, и как быть без них, я себе просто не представляла. Конечно, предки пихнули меня в универ, на факультет управления, но туда я пошла скорее от безысходности. Я точно знала, что не собираюсь работать манагером и одного дня, что бы там ни говорила мама. Она уверяла, что мне ещё повезло, что моя карьера накрылась медным тазом в «хорошем возрасте», когда «всё еще впереди». Но я её не слушала и агрилась на весь мир. Жизнь без танцев была мне не просто не в кайф – это вообще была не жизнь.

За два года я полностью восстановила физическую форму, но на душе по-прежнему было хреново. До тех пор, пока однажды меня случайно не занесло в тот район нерезиновой, где находится известная танцевальная школа. Идя мимо, я обратила внимание на группу ребят на крыльце. Мое ухо выхватило несколько фраз в духе: «Два дня не денсила, не могу дождаться», «Что было на вчерашней трене?», «Новая хоряга меня убивает». У меня аж внутри всё в жгут скрутило, так я позавидовала этим ребятам. А потом я вдруг подумала: «А кто сказал, что танцы для меня закончены? Я всегда могу начать с нуля». Именно тогда я впервые и увидела Никиту. Он стоял в толпе ребят и курил. Красивый парень, я подумала, что в его крови точно были азиаты – в пользу этой теории говорили ярко очерченные скулы и темные глаза скорее миндалевидной формы. Пальцы, державшие сигарету, были тонкими и длинными, похожими больше на пальцы пианиста, чем танцора. Я и представить не могла, что он тренер, хореограф. Какой же танцор будет курить перед тренировкой? Да и вообще курить? Это потом я узнала, что курение не редкость среди тренеров уличных танцев, хотя, конечно, и не поощряется.

В общем, я действительно оценила Никиту с первого взгляда, но не предполагала, ткнув на ресепшене в первый попавшийся класс по хип-хопу, что выбираю именно его класс.

То самое первое занятие я помню как сейчас, хотя с тех пор прошло уже пять лет. Я стояла в дальнем углу зала во втором ряду – чтоб не очень далеко от тренера, я же новичок – и разминалась. Все ребята уже были в зале, а тренер опаздывал. Судя по часам над зеркалом, всего на минуту, но я ценю в людях пунктуальность, тем более в преподавателях, поэтому даже мелькнула мысль сменить класс, но в тот же миг он ворвался в зал стремительной походкой. Бросил сумку в угол, рядом с магнитофоном, улыбнулся и сказал:

– Простите, ребята, кажется, я задержался? Ничего, компенсируем.

Как он собрался компенсировать задержку, я не понимала, но мне в тот момент было плевать. Это был он, парень с сигаретой! Оказывается, когда он улыбается, у него появляются ямочки на щеках. Ну, Лерка, сказала я сама себе, – кажется, с тобой все ясно. Я улыбнулась в ответ тренеру, не улыбаться ему было просто невозможно. Но он тогда, похоже, вообще не заметил не только моей улыбки, но и меня саму.

А потом начался ад. Если вы думаете, что мой двенадцатилетний опыт в танцах мне хоть чем-то помог, то вы ни фига не шарите. Опыт не только не помогал, он чертовски мешал. Мою привычку держать осанку, начинать движения под классический счет, годами отработанную манеру держаться – всё, всё это пришлось ломать.

Никогда в жизни я не ощущала себя настолько тупой. Не то чтобы я сильно обольщалась, впервые придя на уличные танцы, но все же полагала, что мой опыт в чем-то может помочь. В реальности всё оказалась намного хуже, чем я представляла. Полнейший эпикфейл.

На третьем занятии Никита всё же обратил на меня внимание.

– Из классики пришла? – сразу просёк он.

– Бальные танцы, – уныло ответила я.

– Заметно, – улыбнулся Никита. Ох уж эти ямочки на щеках…

Некоторые девочки на его классе танцевали так, что я едва не грызла локти от зависти. Я привыкла всегда быть в фаворитах, а на занятиях по хип-хопу впервые почувствовала себя аутсайдером, и это был полный отстой и зашквар. Когда группа выучивала очередной кусок хореографии, преподаватель обычно выбирал лучших, чтобы они сденсили этот кусок с ним и отдельно, и это снималось на камеру. Я никогда не попадала в набор. Гордость моя была ущемлена, но я упорно продолжала ходить на занятия. Сейчас я не питаю иллюзий по поводу своего упрямства – уверена, что на девяносто процентов это было желание доказать не себе, а Никите, что я чего-то да достойна. Но танцы затягивают, и в какой-то момент ты понимаешь, что либо сидишь на месте, либо развиваешься, ходишь на другие классы, другие направления и постоянно совершенствуешься, вылепливая наконец свой собственный стиль. Хип-хопер без своего стиля не хип-хопер. Тогда, конечно, я ничего этого не знала. Мне понадобилось пять лет, чтобы вылепить себя такой, какая я есть сейчас, и не стесняться показать себя людям. Но пять лет назад я была только на самом старте.

Так что втрескалась я тогда в Никиту по уши. Ну еще бы – красивый, молодой, всего на четыре года старше меня, с чувством юмора все в порядке, да еще и тренер. Весь набор. Мне нравились его ямочки на щеках, нравились его чуть раскосые глаза, нравилось каждое движение, нравились его хоряги – он действительно был хорош в постановках, мне нравился выбор музыки для его связок, мне нравилось в нем всё. Так что на тренировки я буквально летела.

Не то чтобы до Никиты я ни разу не влюблялась – влюблялась, конечно, и невинным цветочком на тот момент уже не была, я всегда нравилась парням, а некоторые из них нравились и мне. Но всё это было несерьёзно, будто на бегу, без настоящих отношений, мне как-то всё время было не до этого. Сначала школа и занятия бальными танцами занимали почти всё моё время. Годы реабилитации после болячки тоже были не самым подходящим моментом для отношений – я ведь не чилила всё это время, а восстанавливалась после операции и готовилась к поступлению в универ. И когда меня накрыла с головой вот такая крышесносная любовь, я сразу решила, что теперь-то всё точно будет по-другому.

Через месяц моих посещений занятий Никита наконец запомнил мое имя. И началась, как я считала, первая стадия наших отношений. Тренер, как мне казалось, стал обращать на меня внимание и постоянно помогал мне с запоминанием элементов.

– Лер, ты опять стоишь в первой позиции, мы что, в Большом театре?

– Лер, спину выгни, а теперь вогни.

– Лер, руки расслабь. Когда ты так делаешь, мне хочется встать с тобой в пару, – смеялся он, и я краснела и смеялась вместе с ним.

Вообще атмосфера на классах Никиты всегда была самой позитивной: он всегда умел вовремя вставить шуточку и действительно с любовью относился к своим ученикам. Наверное, это меня и ввело тогда в заблуждение. Я искренне верила, что он относится ко мне с такой же симпатией, что и я к нему, что мои чувства взаимны. В то же время я продолжала развиваться в хип-хопе, и через несколько месяцев Никита наконец поставил меня в отбор – помню, какое это было для меня счастье.

На самом деле все было вполне заслуженно, я вспоминала куски его хоряги перед сном, я тренила дома, повторяла некоторые движения в метро, когда ждала поезд, и даже в вагоне. Я денсила, я снова жила танцами и была счастлива. Почти.

Никита продолжал мне улыбаться и шутить со мной во время перерыва, но так он делал со всеми, и я даже начала сомневаться: а не показалось ли мне, что я ему тоже нравлюсь? Но однажды он погладил меня по голове после удачно исполненного куска, и я несколько дней вспоминала этот момент и ходила счастливая. Нет, все же меня он выделяет из всех, думалось мне тогда.

Все закончилось через полгода с начала моих занятий хип-хопом. Девочка из постоянников в группе Никиты пригласила его и меня к себе на днюху. Не сказать чтобы на той вечеринке было так круто, что прям отпад, без Никиты я бы там, скорее всего, быстро скисла. Но он был там, и на всё остальное мне было чихать. Я слышала, как Никита, когда только пришёл, предупредил, что должен уйти пораньше, и держала ушки на макушке. Как только он засобирался, я сказала хозяйке, что мне тоже пора, и вышла вместе с Никитой.

Были первые дни зимы, стоял лёгкий морозец, но меня то и дело бросало в пот – ведь мы были с Никитой вдвоём! До метро было далеко, и я не сомневалась, что за то время, пока мы дойдём, он успеет сказать, что я ему нравлюсь, и предложит встречаться. У меня уже даже были придуманы слова, которыми я собиралась ему ответить. Так что, идя рядом, я улыбалась ему и с замиранием сердца ждала.

– Я очень горжусь твоими успехами, – сказал Никита.

Ну крутяк! Началось. У меня так всё и сдавило внутри. Блин, как там люди дышат?

– Если честно, на первых порах я даже представить себе не мог, что ты сможешь так продвинуться в танцах, – продолжал он.

Я нашла в себе силы ответить, и даже удачно:

– Если честно, я сама была в шоке, насколько я плоха.

– Люди с классическим образованием сложно перестраиваются.

– Но у тебя же тоже оно есть, – возразила я. На тот момент я уже знала о нём всё, что только могла нарыть из соцсетей и сплетен.

– Я занимался параллельно, чтобы у меня была танцевальная база.

– А я пришла в танцы, потому что не могла без них жить.

– Знакомое чувство, – усмехнулся Никита.

– Знаешь, я раньше думала, что по сравнению с бальными все остальные танцы – полный отстой, – начала я. Но продолжить не успела, потому что Никита вдруг засмеялся.

– Ты говоришь как моя девушка, – объяснил он свой смех. – Рита тоже именно так и считает.

Он сказал «моя девушка»? Мое сердце похолодело.

– У тебя есть девушка? – только и смогла пролепетать я.

– Ну да, Рита. Ты могла её видеть, она иногда приходит на субботние занятия. Так-то у нее своя группа, классическая.

Я мигом вспомнила Риту, высокую, грациозную, с копной черных прямых волос, настоящую красавицу. Себя я тоже не считаю уродом, даже наоборот, мне часто говорят, что у меня классная внешность, но тут я вынуждена была признать, что Рите я проигрываю по многим статьям.

– Давно вы встречаетесь? – не удержалась я от вопроса.

Как будто мне станет легче, если я узнаю, что недавно…

– Да лет пять уже. Это долгая история, – снова рассмеялся Никита и добавил так просто, будто говорил о каких-то пустяках: – Летом планируем пожениться.

Мои лицевые мышцы свело, и я испугалась, что так и останусь на всю жизнь с натянутой, неискренней улыбкой на лице. Вот тебе и признание, Лера! Хотя, с другой стороны, а что ты хотела? Он хоть как-то выделял тебя среди других? Приглашал куда-то? Да он даже номер твоего телефона знает только потому, что ты поздравила его с днюхой по СМС. Но сохранил ли Никита твой номер – ещё вопрос.

– Что ж, желаю вам счастья, – пробубнила я.

Тем временем мы подошли к метро. Ехать нам надо было в разные стороны, и я посчитала это за знак судьбы.

Я еще сходила на пару занятий Никиты, но ощущения были не те и всё стало не то. Поэтому в итоге я решила сменить школу и начала ходить на занятия к своему нынешнему тренеру, Лешке Мельникову.

Так и закончилась моя первая любовь. По крайней мере, я так думала…

Всё началось этой весной, с того, что наша команда, «Дрэгон Флай», заняла первое место на всероссийском чемпионате по хип-хопу. Услышав, что мы победили, я чуть не расплакалась от счастья. Моя танцевальная карьера не закончилась семь лет назад, она только начиналась! Господи, неужели это не сон? Неужели я буду представлять нашу страну на самом крутом чемпионате мира, в США?

Естественно, мы не могли не отметить нашу победу и отправились всей командой в бургерную. Конечно, такое событие заслуживало шикарного ресторана, но команда бедных танцоров не может позволить себе лакшери. Тем более что всем еще предстояло копить на билеты, визы и проживание в Штатах, и страшно было даже подумать, сколько кило рублей на всё это понадобится.

– Не знаю, что делать со своими классами, – пожаловалась Яна, макая в кетчуп картошку фри, и посмотрела на меня. – Лер, что ты будешь делать?

Яна, как и я, преподавала в нескольких танцевальных студиях, только я – стретчинг, а она – хип-хоп. Все мы крутились как могли.

– А что тут поделаешь? – Я пожала плечами. – Найду замену на время нашего отъезда. В крайнем случае отменю занятия.

– И что, твои девчонки не будут против?

– Я их заранее предупредила, что есть такой шанс.

– Была так уверена в нашей победе? – спросил Лешка, он сидел напротив нас с Яной.

– Если честно, да, – улыбнулась я, – мы же круче всех! Не, ну серьёзно, у нас в этом году действительно сильная программа.

– Я хочу ее еще усилить, – сообщил Лешка и откусил кусок своего бургера. – У меня есть идея вообще сменить половину программы. Все-таки страну представлять едем…

– Опять ночные трени? – поинтересовалась Настя, еще одна девушка из нашей команды.

– Ну, без этого никак, нам еще сденситься с новыми ребятами надо, – пояснил Лешка.

Я знала, что, если поездка станет нашей, Лешка обязательно пригласит к нам сильных ребят из других команд и даже хореографов: шанс выступить на финале всемирного соревнования по хип-хопу никто не упустит.

– И есть кто-то на примете? – осведомилась Яна.

– Пара ребят уже согласились. При условии, что мы выиграем российский этап, конечно.

– Мы их знаем? – спросила я у Лешки, отпивая колу из стаканчика.

– Скорее всего, – откликнулся тот. – Я пригласил пару известных хореографов – Диму Артемьева и Никиту Полякова.

Я закашлялась. Яна похлопала меня по спине.

– Ты чего? – непонимающе спросила она.

– Кола… не в то горло попала, – сипло ответила я, судорожно просчитывая тем временем в голове варианты развития событий.

Ни один из них мне не нравился. Конечно, танцевальная тусовка в Москве маленькая, и за пять лет мы с Никитой не раз пересекались, но ограничивалось все простым «хай, как дела».

Я и представить не могла, что мы окажемся с ним в одной команде, на одних и тех же тренях, да еще и придется выступать вместе в другой стране. Господи, неделя в Штатах с неудавшейся любовью? Сектор «Приз» на барабане. И как мне это все выдержать?

Конечно, сейчас я не та наивная восемнадцатилетняя девчонка, влюбленная по уши. Опыта в личных делах значительно прибавилось, мне даже предложение делали. Со Стасом меня познакомила лучшая подруга Аринка. Мы с ней занимались бальными танцами в детстве, но она ушла из спорта намного раньше меня. Тем не менее дружить мы не перестали и общаемся до сих пор. В прошлом году на днюхе Аринкиного тогдашнего парня я и встретилась со Стасом. Он на восемь лет меня старше, работает в банке, и поначалу у нас все было просто невероятно романтично – цветы-конфеты-рассветы, а потом он захотел чего-то более серьезного. Не в смысле секса, такой фигнёй меня не смутить, а в смысле ЗАГСа. В принципе, я его понимала – парню уже тридцать, пора заводить семью. Однако представить себя чьей-то женой, тем более женой мужчины, столь же далекого от моих интересов, как Полярная звезда от Земли, я не могла. В итоге, когда он недвусмысленно намекнул на свадьбу, я твёрдо сказала, что мне это не нужно, и мы расстались. С тех пор на моих страницах соцсети был статус «в активном поиске». Наверное, именно поэтому информация о том, что Никита будет в нашей команде, меня так взволновала. Будь у меня сейчас постоянный парень, я хотя бы чувствовала себя увереннее.

И все же имеем, что имеем, и придется работать с теми обстоятельствами, что есть.

– У нас четыре месяца на подготовку, – продолжал тем временем Лешка. – В августе мы должны будем выступить лучше всех.

– Так что приготовьтесь к аду, – мрачно произнесла я.

– Не вижу энтузиазма, ребята. – Наш тренер поднял одну бровь.

– Мы в восторге, – заверила я его.

– А то смотрите у меня! – с шутливой угрозой произнес Лёшка.

Ребята засмеялись, и я засмеялась вместе с ними. Я любила свою команду. Из постоянного состава сейчас в ней было шесть человек – четыре девочки и два парня. Помимо меня, Яны и Насти, были еще Вика и Егор. Все мы неплохо денсили в разных направлениях – от хауса до вога и вакинга. По правилам чемпионата в программе должно было присутствовать как минимум три уличных направления, хотя базовым, конечно, считался хип-хоп. Я прикинула, что, если к нам присоединятся действительно сильные танцоры – и не только по хип-хопу, как и планировал Лешка, – у нас вполне есть шанс достойно выступить на международной арене. Дима Артемьев, например, больше специализируется на воге и вакинге. А наш Егор, помимо хип-хопа, танцует брейк.

По правилам HHI – Хип-Хоп Интернэшнл, – участников в команде может быть до девяти человек, и все мы понимали, что чем больше народу в команде, тем зрелищнее может стать выступление. При условии полного синхрона и хорошей хореографии, конечно. А хореографом Леша был отличным, и я не сомневалась, что Дима и Никита в этом смысле тоже в стороне не останутся и привнесут новые идеи в постановку.

Если бы не мои личные заморочки по отношению к Никите, я бы сочла такой расклад идеальным. Ну что ж, придется принести свои чувства в жертву на благо общего дела. Когда еще у меня будет возможность выступить в США, да еще и в Вегасе! Финал HHI не привязан к определенному городу, но традиционно проходит в Штатах, и Вегас был выбран площадкой для проведения соревнований только в этом году.

Пока я ехала домой, чтобы не думать о Никите, стала вспоминать всё, что знаю о Вегасе. Оказалось, что знаю не так уж много. Перед глазами мелькали кадры из сериалов: роскошные гостиницы, сверкающие огнями казино, увешанные бриллиантами женщины в вечерних платьях, кабриолеты экстра-класса и почему-то кактусы. Ещё я знала, что там можно за полчаса сыграть свадьбу без всяких документов и что «всё, что было в Вегасе, остаётся в Вегасе». На этом мои представления о городе заканчивались. Ну что ж, посмотрим, какой он на самом деле…

Первым делом, конечно, надо оформить визу. Я знала случаи, когда ребят-танцоров не пускали в Штаты, и попасть в их число не хотелось. Так что я решила полностью сосредоточиться на этой задаче, а с остальными траблами буду справляться по мере их поступления.

На другой день было воскресенье, и мы с подругой Аринкой договорились пройтись по магазинам. Меня так распирало поделиться с ней последними новостями и вообще поболтать за жизнь, что я выскочила из дому намного раньше, чем следовало, и, конечно же, пожалела об этом. Мы договорились встретиться в переходе метро, но когда я подъезжала к пересадочной станции, то получила сообщение от Аринки с извинениями за то, что она опаздывает минимум на полчаса, поскольку вот только сейчас выходит из подъезда.

Что мне оставалось делать? Только ждать. Самое обидное, что в то утро я забыла зарядить смартфон и энергии в нём оставалось всего ничего. Чтобы не остаться совсем без связи, пришлось искать какой-то другой способ скоротать время. Я осмотрелась по сторонам и увидела у стены полку буккроссинга. Ну хоть какое-то занятие. Не то чтобы я собиралась взять что-нибудь почитать, я вообще считаю, что бумажные книги – отстой и вчерашний день, да и электронные мне читать тоже особенно некогда. Но тут надо было убить время, так что я стала смотреть, что стоит на полках. Донцова, какая-то боевая фантастика, учебник по бухучёту, снова Донцова, фэнтези, женский роман… А это что? Среди книг на стеллаже лежала обычная толстая тетрадь в зеленой обложке. Прикольно! Каким ветром её сюда занесло? Из любопытства я открыла тетрадь и сразу наткнулась на фразу «С высоты птичьего полёта всё кажется прекрасным». Фраза мне понравилась, я перечитала её ещё раз, потом пробежала глазами ещё страницу-другую, и мне как-то сразу зашло. Всякие умные мысли, короткие истории вроде тех, что встречаются в соцсетях, – я иногда люблю такое почитать, когда есть время. Пока я ждала Аринку, как раз успела прочесть историю парня, который разрывался между женой и любовницей и загонялся по голубям. А потом я увидела свою подружку и машинально сунула тетрадь в рюкзак.

– Ну что, какие новости? – спросила Аринка после наших ритуальных обнимашек, извинений и объяснений, что её так задержало – оказывается, моя подруженция ухитрилась застрять в лифте.

– А то ты не знаешь? – хмыкнула я. С некоторых пор Аринка встречалась с Лёшкой, нашим тренером, и уж конечно, наверняка была в курсе всех дел нашей команды. Они познакомились, когда я чуть не силком привела подругу на класс Леши. Я уже говорила, что бывшим бальникам сложно на хип-хопе? Ну, в общем, моя подруга тоже почувствовала это на своей шкурке, правда, ее спасло то, что в детстве она еще акробатикой занималась. Так что той катастрофы, с которой столкнулась на первых порах я, не произошло. Зато произошло другое неожиданное событие – Аринка запала на Лешку, и, как мы узнали позже, тот был совсем не прочь познакомиться с ней поближе. И моя дружба с тренером послужила трамплином для их отношений. Не сказать, конечно, что отношения были идеальные – у обоих были слишком сильные характеры. Тем не менее они встречались в общей сложности уже месяцев десять. С переменным успехом. В моменты их ссор прилетало в основном мне, причем с обеих сторон, так что иногда я была и не рада, что уговорила подругу сходить на занятия. Кстати, она все же не стала адептом хип-хопа, на классы ходила через раз, скорее ради Лешки, но танцевала вполне прилично. В команду она тем не менее не пошла – согласно ее философии «смешивать личное и профессиональное не комильфо». Насколько я знала, Леша был того же мнения. Да и в целом Арина танцами занималась постольку-поскольку. Она работала на дому мастером маникюра и благодаря собственной базе клиентов имела неплохие деньги.

– Знаю! – радостно взвизгнула Аринка. – С победой тебя!

– Лешу поздравила хоть?

– По «ватсапу», мы вчера не виделись, – равнодушно махнула рукой Аринка. – Вы молодчинки вообще! Ну что, в августе в Штаты?

– Ага, поверить не могу!

– Я тоже! А чего с визой?

– На следующей неделе будем всей командой подавать…

Разговаривая, мы вышли из метро и шагали в сторону торгового центра.

– Но у меня тут ещё одна новость… – сообщила я на ходу.

– Хорошая или плохая?

– Смотря с какой стороны посмотреть.

– Это как?

– Для команды хорошая, для меня – как сказать…

– Лер, ты меня пугаешь. – Арина взглянула на меня с тревогой.

– Помнишь моего тренера Никиту Полякова? – спросила я.

– Как не помнить, твоя первая любовь же ж.

– Ой, не напоминай. – Я поморщилась.

– А что? Ой… Неужели то, о чем я подумала?

– А о чем ты подумала?

– Леша позвал его в команду? Вау!

– Ты экстрасенс, что ли? – удивилась я.

– Оу.

– Так как ты узнала? Леша сказал?

– Нет, мы это с ним не обсуждали… Но в принципе, это логично.

– Логично-то да, но такой подставы я не ожидала!

– Но Лешка ведь ничего о твоих чувствах к Никите не знал. И вроде он говорил, что хочет поработать еще с Димой Артемьевым.

– Его он тоже пригласил.

– Вау! У вас будет крутая постановка, с Никитой и Димой в команде.

– В этом я не сомневаюсь. – Я невольно вздохнула, и это не ускользнуло от Аринки.

– Ты чего? Неужели до сих пор неравнодушна к Никите?

Я неопределённо пожала плечами:

– Скажу одно: мне как-то не по себе от того, что он в моей команде.

Тема оказалась настолько важной, что, зайдя в ТЦ, мы первым делом зарулили в кафе и продолжили разговор.

– Он же в итоге не женился вроде? Или развелся? – допытывалась Аринка, пока мы заказывали кофе.

– Не знаю, я специально не интересовалась его личной жизнью. Зачем мне ложные надежды?

– Что значит «ложные»? – Усевшись за столик, Арина тут же достала смартфон и открыла приложение социальной сети. – Погоди, он точно должен быть в друзьях у Леши.

– Он и в моих друзьях есть, – сказала я.

– Ага. Блин, статус «в отношениях». Но это ни о чем не говорит…

– Аринка, изи! – Я вынуждена была тормознуть её. – Уймись. Что у него там и как, ни тебя, ни меня теперь вообще не касается. Что было, то прошло.

Аринке в тот момент я наверняка показалась всей такой уверенной в себе и в том, что я говорю. Но на самом деле, увы, всё было совсем иначе…

Собраться полным составом мы решили только через пару месяцев после российского этапа HHI. Никиту я пока ни разу не видела, Леша был в процессе усовершенствования нашей программы. Как я и предсказывала, Дима и Никита должны были принять активное участие в разработке постановки, но пока ни тот ни другой на тренях не появлялись. Так что два с половиной месяца я провела в относительном душевном спокойствии. Леша решил не злоупотреблять ночными тренировками, но без них точно будет не обойтись в последний месяц подготовки. Слава богу, с визами никаких проблем не возникло, и соответствующие вклейки появились в загранпаспортах всех членов нашей команды. В общем, я уже почти успокоилась, и тут…

Я стояла на своем любимом месте справа от тренера и ожидала начала тренировки. Пока мы занимались растяжкой. Я присела в полушпагате, и как раз в этот момент дверь распахнулась, и в зал зашел Никита. Мое сердце предательски пропустило удар. Он выглядел еще лучше, чем я его помнила! Черт возьми, и как в такой обстановке тренироваться?

– Всем привет! – улыбнулся Никита и помахал ребятам, задержав взгляд на мне.

Его ямочки тоже были на месте. И чего я западаю на красавчиков, спрашивается? Хотя нет, Стас был обычной внешности. Может быть, поэтому я не пошла за него замуж? Ладно, не будем о бывших. Я вдохнула и выдохнула, делая вид, что это мне нужно исключительно из-за того, что я тут в растяжке сижу, а не потому, что Никита на меня смотрит. Лера, говорила я себе, ты же решила быть профессионалом и не скатываться в личное. Где твое самообладание?

Я взяла себя в руки и улыбнулась.

– Лера, привет, ты совсем не изменилась, – услышала я голос Никиты почти рядом со своим ухом.

Тебе обязательно было вставать позади меня? Зал большой, другого места не осталось?

– Правда? Спасибо! – неловко ответила я. Наши глаза встретились в зеркале.

Так, главное, не краснеть. Лера, ты взрослая девочка, ты сможешь вести себя как настоящий профессионал.

Меня спасли Дима с Лешей, которые зашли в зал одновременно. Треня наконец началась.

Мы разобрали часть Диминой связки – в постановку добавились элементы вакинга, в целом картинка вырисовывалась интересная. Не знаю, что внесет в программу Никита, но пока мне все нравилось.

Испытание меня ждало на этапе прощания. Танцоры – народ простой, мы любим обнимашки при встрече и расставании, так что объятий с Никитой было не избежать. Когда я только пришла в хип-хоп, он держал дистанцию с учениками, но тут мы ведь одна команда, правда? Так что обнимашки! И плевать, что Лера, то бишь я, чуть не схлопотала при этом инфаркт. Что ж, придется и к этому привыкать. Было бы странно, если бы я избегала Никиту как чумного, поэтому каждую тренировку я включала актрису и относилась к нему с доброжелательным равнодушием. Да я достойна «Оскара», не правда ли? А, черт, опять он поймал мой взгляд в зеркале! Таки актриса из меня никудышная…

Так и прошел месяц дневных трень, которые часто переносились из-за постоянной занятости участников. Никита внес в программу ряд интересных элементов, которые лично мне очень нравились. Все-таки я фанат Никиты Полякова и его стиля, никуда от этой правды не деться.

В десятых числах июля начался неизбежный ад с ночными репетициями. Нам необходимо было почистить программу и довести синхрон до совершенства, так что присутствие всей команды было обязательным. В итоге по ночам мы репетировали, затем я спала по полдня, соскребала себя с кровати, ехала давать вечерние занятия по стретчингу, а потом снова на всю ночь на трени. И так по кругу.

– Лер, ты чего сегодня без разминки? – спросил меня как-то Никита, видя, что я не разогреваюсь со всеми.

Было бы просто великолепно, если бы он не обращал на меня внимания, но такого подарка от небес я так и не дождалась.

– Да я после своего занятия, разогрелась уже.

– Ты преподаешь? – удивился он.

– Уже года три, с последнего курса универа, – ответила я.

– Так странно, мы в одной тусовке, а я за эти годы ничего о тебе не слышал.

– Я о тебе, кстати, тоже, – мне удалось выдавить из себя улыбку.

– Да у меня все по-прежнему, – отмахнулся он.

По-прежнему. Эти слова эхом отдались у меня в ушах. Значит, он по-прежнему с этой своей Ритой. Чего и следовало ожидать. Впрочем, какое мне дело до его жизни! Я бы вполне могла убедить себя в своем полном равнодушии к нему и его личной жизни, если бы мое сердце не делало кульбит каждый раз, когда он мне улыбался. «Синдром первой любви» – так охарактеризовала мое состояние Аринка после моего очередного нытья по этому поводу. Не лучшие обстоятельства для творчества и тем более для работы.

Тем не менее проблем с программой у меня не возникало – годы тренировок говорили за себя.

– Ты очень выросла с тех пор, как впервые пришла на мой класс, – заметил Никита после одной из трень.

Ну ещё бы! Пять лет прошло, знаете ли.

– Я старалась, – скромно произнесла я вслух.

– Это видно. – Он снова мне улыбался! Чертовы ямочки на щеках!..

Не то чтобы я была против того, что первый тренер по хип-хопу меня нахваливал, но, во‑первых, я и сама догадывалась, что неплохо денсю, а во‑вторых, он же был и тем, кого мне необходимо избегать в ближайшие месяцы, так что сразу после этого комплимента я совершила тактическое отступление. Попросту говоря, сбежала. И далее старалась общаться с Никитой в чисто профессиональной плоскости, не позволяя переходить на личное.

Давалось мне это нелегко, так что ночные тренировки выматывали как никогда. До отъезда оставалось две недели. Программа была практически готова. Не готовы были только мы, точнее я. Морально. Мандраж приходил в моменты, когда я этого совсем не ждала, и, кажется, такие эмоции я испытывала впервые. С бальными танцами всё было проще. У меня был партнер, он вел. К тому же в детстве ты всегда бесстрашен. А вот после совершеннолетия мысль «а что, если я не справлюсь?» начинает преследовать тебя с завидной периодичностью, и эпик фейл представляется во всех подробностях и красках.

Я старалась избавиться от ненужных переживаний, заставляющих дергаться без повода. Но наличие Никиты в команде никак в этом не помогало. Мои мысли постоянно скакали от возможного провала на сцене к возможному провалу моей тактики сокрытия чувств к Никите.

Почему первая любовь, по сути, никуда не исчезает и все время остается с тобой? В той зелёной тетради, которую я перечитала уже несколько раз и всё никак не находила времени вернуть на какую-нибудь полку буккроссинга, было целое эссе на этот счёт. Там было сказано что-то вроде: «Порой вся наша жизнь, все наши достижения и успехи – это лишь попытка доказать объекту нашей первой несчастной любви, что мы чего-то да стоим». Кстати, та тетрадь вообще оказалась довольно клёвой штукой. Как я поняла, это было что-то вроде флешмоба – разные люди записывали туда свои мысли и истории и передавали дальше. И были даже такие пиплы, кому эти чужие записи здорово помогли в жизни.

Однажды я немного припоздала на нашу треню, задержавшись на собственных занятиях, но оказалось, что пришла даже раньше нужного. Зал был ещё занят, и наша команда терпеливо дожидалась, когда его освободят, сидя в холле на пуфиках. Я поздоровалась с Никитой, предусмотрительно обратившись к нему последнему в команде. Потом подумала, что, чтобы не палиться, надо было сказать ему «привет» где-то в середине, а не в конце, но исправлять что-то было поздно.

Он прищурился и сказал:

– Смотрю, я прям твой любимый человек в команде.

Я опешила:

– Ты что?

– Это был сарказм.

– Почему? – тупо спросила я.

– Ну, ты все время меня игноришь, хотя с чего бы? Вроде у нас и совместное прошлое имеется.

– Я так и знала! – тут же встряла Настя, сидевшая неподалеку от нас.

Меня всю так и затрясло.

– Что ты знала? – всё-таки спросила я наконец.

– Что у вас было какое-то прошлое! – радостно поведала Настя. – Никита только что это признал! Давай, Лерка, колись! Вы встречались? Расстались? Бывшие?

– Что-о-о?!! – протянули мы с Никитой в два голоса.

– Вы ведете себя как бывшие. – Настя невинно захлопала глазами.

Я молилась всем богам, чтобы не покраснеть. Но боги, видимо, в это время слушали чужие молитвы. Зато внимание всей нашей команды уже было сосредоточено на мне.

– Почему? – наконец выдавила я.

– Я откуда знаю, – пожала плечами Настя.

– У нас не было никаких отношений, – поспешила я заверить Настю и заодно всех, кто находился в холле.

– Ну, я бы не сказал, что совсем никаких, – усмехнулся Никита.

Вот подлец! Ведь с его реплики и начался этот нелепый разговор! Мог бы проявить деликатность и замять тему.

– Что ты имеешь в виду? – заинтересовалась Яна.

– Я был ее первым тренером, – радостно осклабился Никита.

– В чем? – ещё более невинно поинтересовалась Настя.

Я убью ее! И его тоже! Я сидела красная как рак, но уже не от смущения, а от злости.

– В хип-хопе, – поспешно заверила я, демонстративно игнорируя намёк. – Я была так плоха вначале, что не хотела поднимать этот вопрос, ясно?

– В чем плоха? – тупо спросила Яна.

– В уличных танцах, – отрезала я.

– Да ладно!

– Вначале реально все было хреново от слова «совсем», – покаялась я.

– Небезнадежно, но да, – вставил свое слово Никита.

– Спасибо! – Я гневно зыркнула на него.

– Да не за что.

Можно, он перестанет улыбаться? Иначе я за себя не ручаюсь.

Зал наконец освободился, и я с облегчением выдохнула.

Не то чтобы после признания нашего прошлого знакомства мне стало легче. Но я была рада, что фантазии моих друзей по поводу меня с Никитой были развеяны. Тяжело, когда тебе постоянно намекают на несуществующие отношения. Еще тяжелее, когда ты хочешь, чтобы эти отношения существовали, но это невозможно.

В любом случае до отлета обошлось без происшествий, чему я была несказанно рада.

Финал в Вегасе был назначен на 20 августа, а вылететь из Москвы мы могли только 17-го. То есть до выступления у нас было в запасе не так много времени, учитывая, что из трех дней один уйдет на перелет. Прямых рейсов в Лас-Вегас не было, так что нас ждала пересадка в Нью-Йорке. В общей сложности путь должен был занять у нас больше двадцати часов.

Почти все время полета до американского континента я продрыхла. То ли напряжение внезапно отпустило, то ли свалила накопившаяся усталость, но я в отличие от некоторых других ребят из нашей команды, которые жаловались, что не могут спать в дороге, отрубилась, кажется, ещё до того, как самолёт поднялся в воздух.

Проснувшись, я потянулась – все суставы хрустели. Вот еще одно отличие танцоров от нормальных людей – нам необходимо, чтобы тело всё время было в движении, поэтому проводить время в одном положении для нас еще более мучительно, чем для остальных. Хочется встать, размяться, сделать растяжку. Но кто же этим занимается в самолете?

В ожидании кофе, которое уже начали подавать в голове самолета, я прокручивала в уме элементы нашей хореографии. Я сидела ровно посередине среди девчонок нашей команды. Парни расположились на креслах впереди. За время моего сна я не раз обнаруживала свою голову на плече у Насти. Но угрызений совести не испытывала: ей полезно немного пострадать, учитывая, что она заставила меня рассказать о прошлом.

– Завидую твоей стойкости, – сказала Настя, когда стюардесса подала нам наши напитки.

– Какой стойкости?

– Спокойненько спишь, когда меня просто трясет от нервов.

– Как ни странно, у меня мандраж прошел, как только мы взошли на борт самолета, – поделилась я.

– Серьезно? – включилась в разговор Яна. – У меня все наоборот. До того как мы взлетели, мне все казалось нереальным, поэтому я вообще не переживала.

– А чего сейчас переживать? – Я пожала плечами. – Мы подготовили все, что могли. Осталось выступить и дождаться результата.

– Выступить и не налажать, – хмыкнула Настя.

– Да все нормально будет! Мы же недаром столько репетировали. – Я попыталась успокоить подруг.

– Лера права, – послышался с сиденья впереди голос Никиты. Оказывается, он слушал наш разговор. – Мы сделали, что могли, при подготовке, осталось это показать на финале.

– Сразу видно, что у вас есть опыт выступлений за границей, – вздохнула Яна. – А у нас с Настюхой это впервые.

Над спинкой кресла впереди показалось лицо Никиты. Его взгляд был заинтересованно направлен на меня.

– А где ты выступала?

– Да много где… – равнодушно проговорила я. Мне очень хотелось похвастаться, но в то же время не хотелось, чтобы это выглядело так, будто я набиваю себе цену. – В Европе, в Канаде, в Китае… Это было давно, бальное прошлое.

– Серьезно? Я думал, ты только на уровне России выступала. Я тоже когда-то немного занимался бальными, но мы даже по стране первых мест никогда не брали.

Помню-помню, ты занимался бальными танцами из-за твоей девушки Риты, с которой ты до сих пор «в отношениях»… Но я не стала заострять на этом внимание.

– А видюшки есть? – продолжал настойчивые расспросы Никита.

– Видео с моими танцами? Есть несколько в соцсетях, но…

– У меня есть вайфай, показывай! – потребовал он.

– Я тоже хочу посмотреть, – тут же оживилась Яна.

– И я! – подхватила Настя.

В итоге вся команда сгрудилась над телефоном Никиты. Парни последовали примеру Никиты, облокотившись на спинки своих кресел. А мы с девочками привстали, чтобы было виднее. Мне стало неловко.

– Ты здесь такая маленькая, – умильно улыбнулся Никита.

– Не такая уж и маленькая! – фыркнула я. – Мне тут пятнадцать.

– Милашка.

Милашка? Что это значит? Господи, дай мне сил не реагировать!.. Я всем корпусом развернулась к Насте, щебетавшей:

– А какая ты хорошенькая была, просто ми-ми-ми!

Все закончилось сообщением бортпроводника о необходимости сесть нормально и пристегнуться. Самолет начинал снижение.

В Нью-Йорке у нас было меньше четырех часов до рейса на Вегас, так что мы предпочли подстраховаться и провести их в аэропорту. Тем более что после выступления планировали пожить здесь дня три, даже хостел забронировали. Еще у нас в планах было смотаться в Лос-Анджелес – оказалось, у Никиты и Димы там живут знакомые. В общем, раз уж мы попали в Штаты, то решили использовать эту возможность по полной. Но это всё будет потом. Сейчас все мысли занимал чемпионат.

Когда мы наконец добрались до Вегаса, на трени осталось совсем немного времени. Тем не менее мы использовали каждую минуту. Мы репетировали в аэропорту, пока ждали багаж, в отеле, на улице и даже во время еды вспоминали элементы программы. Думать о чем-то другом, кроме выступления, не было ни сил, ни времени, ни желания. Ни у кого даже мысли не мелькнуло выбраться посмотреть город – это прекрасно подождёт до окончания конкурса.

Леша уверял, что, судя по программе, в этом году главными претендентами на победу были тайцы, корейцы и американцы. И, в общем-то, я была склонна ему верить, хотя в глубине души считала, что мы ничуть не хуже. Мне действительно нравилась наша постановка, и я была рада быть ее частью.

На тот момент все мои любовные переживания отошли на второй план и стали казаться не такими уж значимыми. Сейчас важнее всего достойно выступить, остальное меня лично не волновало.

Накануне выступления я спустилась в холл отеля к автомату с напитками и внезапно наткнулась на Никиту.

– Как настрой? – спросил он, наблюдая, как я выбираю колу в автомате.

– Боевой, – честно ответила я.

– Я рад, что мы в одной команде, – внезапно сказал он.

– Я тоже, – не могла не признать я. – Мне нравится та часть хореографии, что ты предложил.

– Спасибо. Если честно, я думал, что мои постановки не в твоем вкусе.

– Почему?

– Ну ты же ушла к другому тренеру с другой техникой и подачей.

– Это не значит, что мне не нравятся твои хоряги.

– Тогда почему ты ушла?

И что, скажите на милость, я могла ему на это ответить?

– Почувствовала, что надо двигаться дальше, – выдала я и тут же подумала, что это могло прозвучать двусмысленно. – Развиваться в других направлениях, – поправилась я.

– Правильные мысли, – одобрил Никита. – Но я все равно был немного обижен.

Моё сердцебиение предательски ускорилось.

– Ревность к другому тренеру? Это что-то новенькое, – заметила я как можно более иронично и даже сумела рассмеяться.

– Почему? Ревновать своих учеников к другим запрещено законом?

Как мы вдруг скатились к теме ревности? С Никитой надо держать ухо востро. Мне совершенно не улыбается потерять душевное равновесие перед самым выступлением.

– Ревность подразумевает какие-то чувства. А у нас же были чисто деловые отношения, – попробовала я свернуть направление разговора в безопасную зону.

– Фо рилзис? – уточнил Никита.

– Конечно, – сказала я, прилагая все усилия, чтобы выглядеть как можно более безмятежной.

Хотелось открутить крышку колы и отпить как минимум половину бутылки.

– Видимо, я ошибся, – пробормотал Никита.

О господи, что он имеет в виду?

– В чём? – всё-таки спросила я.

– Да ладно, проехали, – отмахнулся Никита.

– Тогда го по своим номерам. Завтра важный день, – заявила я и поспешила ретироваться.

Разумеется, как и ожидалось, после этого дурацкого разговора я добрых полночи не могла заснуть. Самое то перед ответственным выступлением. Ох и ругала же я себя тогда всеми самыми последними словами! Но всё равно поделать ничего не могла.

Подробно описывать наше выступление я не буду. Наверняка среди тех, кто будет это читать, найдётся немного специалистов по уличному танцу, а остальные мало что поймут. Скажу только, что сденсили мы отпадно. Придраться, конечно, было к чему, но уж лицом в грязь мы точно не ударили. Хотя, конечно, до тайцев нам объективно было далеко. Тайцы оказались ну прям невозможно круты, они всех заткнули за пояс. Мне ещё понравилось выступление корейцев и хозяев, американцев. Они тоже сденсили классно, можно было бы сказать, что даже лучше корейцев, – если бы не досадная ошибка в синхроне.

Мы, то есть все команды-участники, ожидали объявления победителей за кулисами. Ведущий говорил, как актёры в старых фильмах, – чётко и с небольшим британским акцентом. Сейчас он должен был назвать тройку лидеров в категории Adult, то есть взрослые, и мы замерли в предвкушении. Я невольно задержала дыхание, и, кажется, даже сердце на время перестало биться.

– Третье место – команда США ALL in, – объявил ведущий.

Американцы на секунду застыли, а потом их точно прорвало. Все орали, прыгали, обнимались, образовав настоящую кучу-малу. Их радость была так заразительна, что и я тоже невольно закричала вместе со всеми. Ребята из Штатов действительно поставили крутой номер и заслуживали призовое место, это нельзя было не признать. Хотя в тот момент, когда спонсоры вручали им призы и грамоты, мы поняли, что для нас это уже всё, облом. Первое место, конечно же, отдадут тайцам, а второе – корейцам. И это будет вполне справедливо. Ну а мы, получается, пролетели. Что ж, проигрывать тоже надо уметь. Хотя, не буду врать, обидно было до слёз. И не только мне. Я посмотрела на ребят – на всех лицах было разочарование. Никита так сжимал кулаки, что побелели костяшки.

– Второе место «Дрэгон Флай», Российская Федерация, – послышалось вдруг, и в первый момент я не поверила своим ушам.

А потом, кажется, мы все завизжали. По крайней мере, я точно визжала. Мы выбежали на сцену и начали обниматься со всеми подряд. Да, это не золото, но мы все равно молодцы! Ведь мы даже не мечтали, что можем подняться выше третьего места.

Это был момент чистой эйфории, когда вообще не соображаешь, что с тобой происходит. Нечто подобное я испытывала и когда занимала призовые места в соревнованиях по бальным, но теперь ощущения были гораздо сильнее, просто полный улёт. Я почувствовала, как кто-то целует меня в щеку и обнимает, и была поражена, поняв, что вишу на шее у Никиты. Я смутилась и отпустила руки. Представитель организаторов прошел в пространство между нами и вручил подарки от спонсоров. Я поймала улыбку Никиты и поспешно отвела взгляд. Не хватало еще выдать все свои чувства прямо на сцене. Держи себя в руках, Лера, крепись!

Первое место, как и предполагал Лёша, да и все мы, получили тайцы. А корейцы, которые мне так понравились, вообще не попали в тройку. Позже мне кто-то объяснял почему, но, признаюсь, меня это уже мало заботило. Главное, что у нас получилось! Мы не просто не проиграли, мы взяли серебро! У России второе место! Мы стояли на сцене с остальными командами и испытывали самое настоящее чувство гордости. Мы смогли! Мы молодцы! Мы больше чем молодцы, мы герои! И теперь наконец-то можно выдохнуть…

Естественно, мы не пропустили вечеринку по поводу окончания HHI. Я не очень люблю алкоголь, но там были вкусные коктейли, так что, когда я поняла, что ножки меня не держат, было уже поздно что-то менять.

Мы с Яной как-то отделились от наших, и вскоре я обнаружила себя болтающей с симпатичным мулатом из американской команды. Оказывается, Лерка, твой английский не так уж и плох, восхитилась я.

Я поняла, что разговор движется мимо дружеских нот, когда он спросил мой номер телефона. Смысла давать свой номер я не видела – все равно мы в Вегасе задержимся еще на день, а потом едем путешествовать по стране, – но как мягко отказать парню, я тоже не представляла.

Именно в этот момент чья-то рука легла мне на плечо. Я обернулась. Рядом стоял Никита.

– С тобой все в порядке, дарлинг? – спросил он, выделив последнее слово.

Я глупо захихикала. Парень, который только что просил мой номер телефона, смутился. Я бросила на него виноватый взгляд.

– Сорри, – сказала я ему и, высвободившись от хватки Никиты, оттащила его в сторону.

– Ты чего? – недоуменно поинтересовалась я.

– Мне показалось, что тебе нужна помощь, – сказал Никита в ответ.

Его взгляд встретился с моим. Что промелькнуло в его глазах? Я была слишком пьяна, чтобы сосредоточиться и понять, что там у него на уме. О том, что было в этот момент на уме у меня, я лучше промолчу.

– Тебе показалось, – выдала я, вспомнив наконец, о чем мы говорили.

– Я рад, – кисло ответил он.

– Угу, – подтвердила я. – Где-то тут была Яна. Мне надо ее найти.

– Давай. – Мне показалось или в его голосе прозвучало разочарование?

Впрочем, какое мне дело? Пусть над его поведением раздумывает его любимая Рита. Кстати, они ж вроде ещё пять лет назад собирались пожениться? А он, гад, целует при этом других девушек, то есть меня. Да, в щеку, но всё же! А теперь еще и от кавалеров спасает. Как будто мне нужно спасение!

Я нашла Яну, которая весело болтала с парнем из команды корейцев. Его английский был еще ужаснее нашего, но каким-то образом мы друг друга понимали. Остаток вечеринки прошел прекрасно – я выпила весь коктейль, до которого смогла дотянуться, и в результате Леше пришлось транспортировать моё тело до самого номера. Или это был не Леша? В любом случае проснулась я в своем номере и была в постели одна, так что волноваться не стала.

– Весело вчера было, – мрачно проговорила Яна, когда я наконец выползла к завтраку.

За столом сидели все девочки и Дима. Остальные парни, видимо, решили, что завтрак им ни к чему. Вот и прекрасно, не будет лишних вопросов.

Чувствовала я себя не то чтобы совсем паршиво, но вчера было определенно лучше. Я уселась за столик и впилась зубами в булочку. Еще бы кофе – и жизнь может стать немного лучше.

– Если честно, я не очень помню, что вчера было, – призналась я, потянувшись к чашке с кофе.

– Немудрено, – хмыкнула Настя. – Ты отрубилась посреди разговора с симпатичным корейцем, и Никите пришлось буквально тащить тебя до отеля на себе.

– Никите? – ахнула я.

– Лера, не кричи так, – попросила Яна, страдальчески поморщившись и поднося руку к голове.

– Ты и это не помнишь? – вытаращила глаза Настя.

– Я думала, что это был Леша.

– Леша ушел за полчаса до этого.

Вот это расклад! Если подумать, Никита вел себя странно для парня, у которого есть девушка. Слишком много внимания к моей скромной персоне. Или мне просто кажется? И он вел себя лишь как хороший товарищ? Кому еще тащить мое безжизненное тело, не Диме же. Димка был крутым танцором, но ростом он меньше меня, я вполне могла его раздавить ненароком. Никита покрепче будет…

Блин, вот это зашквар! Боже, стыдно-то как… Надо же было напиться до состояния нестояния! И как теперь Никите в глаза смотреть?

– Да не переживай ты, – сказала Вика после третьего моего вздоха. – Яна вон тоже вырубилась, вас тащили вместе.

– А Яну кто?

– Дима.

– Ты жив? – я заботливо поинтересовалась у героя и получила дружеские тычки под ребра, причём с двух сторон – и от Димки, и от Яны. Ауч, больно, между прочим!

– За что? – проблеяла я. – Я же со всей заботой.

Люблю я нашу команду. Искренне. Правда.

– И какие планы на день? – поинтересовалась я. – Мы же последний день в Вегасе, а города ещё не видели от слова «совсем».

– Все хотят посмотреть на Большой каньон, – сообщила Яна, заметно обрадовавшись смене темы разговора.

– Поэтому парни сейчас поехали взять напрокат две машины, – подхватила Вика.

– У кого-то из нас есть международные права? – удивилась я.

– У Егора и Никиты, – ответила Настя, которая откуда-то всегда всё про всех знала.

Угумс. Значит, Лера, ты в машину Егора, тут же заключила я про себя. Если честно, я уже край как устала от нервного напряжения, которое я получаю, находясь рядом с Никитой. С этим надо что-то делать.

– А потом чего? – спросила я. – Есть какие-то четкие планы, помимо общих: три дня в Нью-Йорке, потом три дня в Лос-Анджелесе и оттуда в Москву?

– На самом деле я поеду в ЛА пораньше, пока там мой друг, – сказал Дима. – С двадцать пятого у него мастер-классы в Европе, и другой возможности пересечься нет. Так что, если вдруг кто-то захочет сразу со мной в ЛА, буду рад компании.

Мой мозг заработал со скоростью света, игнорируя похмелье. Я прекрасно помнила, что обратно в Москву мы летим из Лос-Анджелеса, и, конечно, отправиться сначала в Нью-Йорк, а потом в ЛА было гораздо логичнее. Однако, Лера, сказала я себе, если ты хочешь ограничить общение с Никитой, то лучше способа, чем присоединиться к Диме, не придумаешь. Так что рвану-ка я вместе с ним в ЛА. Если останутся деньги на билеты, то смотаемся потом вместе с ним на пару дней в Нью-Йорк.

– А где там жить? – деловито поинтересовалась я.

– Дэн, мой друг, нашел нам съемное жилье на окраине ЛА, – сообщил Дима. – Отличный вариант – всем хватит места и относительно недорого, по местным меркам, конечно.

– Тогда я с тобой, – сказала я. – Давно мечтала побывать на классах в «Миллениуме».

Если кто не знает, то «Миллениум» – самая известная танцевальная школа США. Все, кто хоть как-то денсит, мечтают взять пару уроков у преподавателей этой студии. Это суперзвезды среди танцоров. Так что чем больше я проведу времени в ЛА, тем больше возможности научиться еще чему-то и просто поденсить в свое удовольствие. Мечты сбываются!

– И я с вами, – подхватила Яна. Только сейчас до меня дошло, что она, по ходу, запала на Димку.

На том и порешили. Мы уже выходили из ресторана, когда появились Никита, Леша и Егор. Они взяли две машины напрокат, так что к Большому каньону мы ехали в цепочке. Я, как и планировала, сидела в машине Егора.

Сначала мы немного покатались по городу, но, честно сказать, большого впечатления Вегас на меня не произвёл. То есть, конечно, светящийся фонтан «Белладжио», знаменитое шоу которого нам удалось посмотреть тем вечером, – это просто отпад, даже слов нет. Ну и все эти знакомые по кино виды, вроде копий Эйфелевой башни или пирамид, в жизни тоже смотрятся бомбически, ещё круче, чем на экране. Но стоит отъехать подальше от центра Вегаса с его гостиницами и казино, попадаешь на скучные, проложенные по пустыне улочки с редкими пальмами и однообразными двухэтажными домиками. Нечто похожее я уже видела не раз, в Израиле например. Так что ничего особенного.

А вот Большой каньон меня потряс. Я стояла у края невероятных размеров расщелины и чувствовала себя маленькой песчинкой в бескрайней пустыне под названием Вселенная. Иногда полезно увидеть все величие природы, чтобы твои огромные проблемы и непреодолимые преграды вдруг показались мелочью. Все мои загоны по поводу внезапной встречи с первой любовью, все заморочки по поводу танцев и выступлений – все это казалось неважным. Было дико красиво и немного жутко.

– Ты едешь с Димой? – услышала я знакомый голос. И мне даже удалось не вздрогнуть.

– Ага. Мы уже купили билеты онлайн. Завтра вылетаем местным рейсом.

– Жалко, я думал, мы подольше побудем вместе.

И как это понимать?

– Я хотела поскорее попасть в «Миллениум». – Я как будто оправдываюсь перед ним. Что это ещё за дела?

– Я тебя очень понимаю. Жаль, не получится с вами – есть дела в Нью-Йорке. Но я приеду через пару дней в ЛА. Так что хотя бы один день у нас будет.

– У нас? – подозрительно переспросила я.

– Чтобы вместе потусить, я имею в виду.

Мы оба молчали, стоя рядом, довольно близко, почти плечом к плечу, и смотрели, как где-то далеко внизу змеится река Колорадо, казавшаяся среди громадных красноватых утёсов просто узкой голубой лентой.

– Кстати, спасибо, – сказала я, чтобы прервать затянувшееся молчание.

– За что?

– За вечеринку. Вернее, за то, что было после. Ты помог мне добраться до номера. Извини, что пришлось это делать.

– Да пустяки, – отмахнулся Никита. – Пообещай только не напиваться в ЛА. Меня-то рядом не будет.

– Да я вообще не люблю алкоголь… – Кажется, я всё-таки покраснела. – Сама не знаю, что на меня нашло. Наверное, эйфория после соревнования.

И всё-таки не удержалась от вопроса:

– Я, наверное, была совсем отстой, да?

– Ты была смешной. – Он улыбнулся.

Ну спасибо. Теперь я ещё и клоун.

– Рада, что повеселила тебя, – мрачно протянула я.

– Ага, мне понравилось тащить тебя на себе, – сказал он в ответ.

Сарказм, да? Ладно, мы тоже можем.

– В любое время к вашим услугам. – Я растянула губы в голливудской улыбке и поспешила ретироваться.

До заката оставалось всего несколько часов. Пора было возвращаться – мы хотели ещё увидеть водное шоу, а завтра нас ждал перелёт в ЛА.

Вот уж где мне понравилось, так это в Лос-Анджелесе. В ЛА я потратила почти все сбережения с карты, осталось ровно на билеты до Нью-Йорка и обратно, ну, и еще немного на жизнь там. Но я ни капли не жалела. Мой телефон был забит фотками здешней еды, небоскрёбов, закатов, надписи «Голливуд», пальм, людей и вообще всего, что попадалось мне на глаза. Правда, в Диснейленд попасть не удалось, но и без этого поездка вышла отпадной. Я побывала на классах почти всех хореографов «Миллениума» и почти со всеми сфотографировалась на память. Было так круто и весело, что я почти не вспоминала о Никите. Как-то раз, шагая по бульвару Сансет в сторону Беверли-Хиллз, я случайно подумала о нём, и мне вдруг стало даже непонятно, чего я так убивалась. Хороший парень – да, отличный танцор – да, но что, таких больше нет? Мир полон симпатичных парней. Мне надо двигаться дальше, ибо этот занят. Он четко сказал – с тех пор как мы общались пять лет назад, ничего не изменилось. Значит, у него по-прежнему есть его Рита и он ее любит. Ну не судьба тебе, Лера, быть с ним, что поделать.

В ЛА я познакомилась с другом Димы, Дэном. Он был участником одной из американских танцевальных команд и преподавал в местной танцевальной школе. Как хореограф он был очень востребован, его звали давать мастер-классы по всему миру. Именно поэтому нам с командой и пришлось разделиться, чтобы Дима успел пообщаться со своим другом. Мы с Яной приехали за компанию, но ничуть не жалели, хотя остальные ребята регулярно слали нам фото из Нью-Йорка в общий чат и хвалились, как им там клёво. Наши снимки были ничуть не хуже, и время мы проводили не менее круто.

В общем, я наслаждалась жизнью, выбросив из головы все переживания. Ровно до того дня, как вернулась вечером в нашу съемную квартиру и обнаружила вещи ребят, которые, видимо, сегодня приехали в ЛА. Получается, что на смену нам с Яной и Димой – мы завтра вылетали в Нью-Йорк.

Увидев знакомый рюкзак, я сразу поняла, что всё это время обманывала себя. Сердце радостно замерло в предвкушении встречи с Никитой, ухнуло куда-то вниз… И вернулось с сидящей в нём занозой. Я очень хотела увидеть Никиту и в то же время не хотела. Перейти с ним в разряд просто друзей, как с Лёшей, Димой или Егором, у меня никак не получалось. Ну не получалось, и всё, хоть ты убейся! Все слишком запуталось, я сама запуталась… Как хорошо, что завтра у меня самолет в Нью-Йорк, а дальше меня ждет только совместный перелет в Москву, и все. А дальше я буду всеми силами избегать встреч с Никитой. Никогда больше я не хочу находиться в такой близости от него. Это мучительно, когда понимаешь, что он не может быть тебе больше чем другом. Так что будь сильной, Лера! Осталось всего ничего. В Москве наши дорожки снова разойдутся, и все снова будет как прежде.

В тот вечер Яна с Димой гуляли где-то вдвоём (ну да, я оказалась права в своих догадках насчёт их отношений), а я зашла домой отдохнуть перед вечерними классами в «Миллениуме» и перекусить. На кафе и даже фастфуд денег уже почти не осталось, поэтому я зашла по дороге в ближайший супермаркет и, оказавшись дома, пожарила себе яичницу. Едва я устроилась с тарелкой перед телевизором, как послышался звук открываемой двери. Я обернулась с приветливой улыбкой, ожидая увидеть всех ребят, но вошел только Никита.

– М-м-м, вкусно пахнет, – протянул он.

Так, сейчас главное вести себя как можно более непринужденно. Сосредоточься, Лера, ты сможешь!

– Всего лишь яичница с беконом, – ответила я.

– Очень по-американски.

– Ну я же в Америке. Привет, кстати.

– Привет. А мне можно тоже?

– Ты голодный? – невольно вырвалось у меня.

– Нет, только что поел. – Он улыбнулся, демонстрируя свои знаменитые ямочки. – Но если ты поделишься кусочком своей яичницы, буду не против.

Я демонстративно закатила глаза, всем своим видом показывая, как предвкушала наслаждение едой под мультики, а он, Никита, всё испортил! Тем не менее прошла на кухню и, найдя тарелку, поделила яичницу поровну. Никита зашел на кухню следом, я повернулась к нему и вручила тарелку.

– Наверное, уже остыло, – проговорила я не особо извиняющимся тоном.

– Всегда было интересно узнать, как ты готовишь, – неожиданно выдал он.

Я пару раз моргнула. Всегда? Интересно? Как? Я? Готовлю? С чего это вдруг?

– Думаю, яичница – это не то блюдо, по которому можно судить, как человек готовит.

– Некоторые и этого не могут. – Он наконец отправил кусок яичницы в рот.

– Ну и как тебе мой кулинарный шедевр? – засмеялась я. – Пять звезд Мишлена, не меньше?

– Хм… На одну звёздочку, пожалуй, потянет.

Я бы с удовольствием его пнула! Пришел внезапно, забрал мою еду, еще и критикует.

– И на том спасибо, – прошипела я сквозь зубы и, усевшись на барный табурет, начала уплетать за обе щеки. Очень даже вкусно, только остыло, конечно. Но это всё из-за него!

– Лер…

Я вздрогнула. Он нечасто звал меня по имени.

– Я хотел поговорить с тобой, – продолжил он.

Я подняла на него глаза. Тон какой-то вдруг слишком серьезный. По коже пробежали мурашки.

– Эй, есть кто дома? – услышала я голос Лешки, – Никит, мы раздобыли-таки кофе.

Он прошлепал на кухню и радостно заголосил:

– О, и Лерка здесь. Как же я рад тебя видеть! Будто сто лет не виделись!

После обнимашек с тренером я вышла поздороваться с остальными ребятами. Оказалось, они встретили Яну и Диму по дороге, так что вся команда была в сборе. Ненадолго, конечно, но чувство было приятное. Будто приехал домой после долгого отсутствия или что-то в этом роде.

Меня немного мучило любопытство: было жутко интересно, что хотел мне сказать Никита перед тем, как в квартиру ввалились наши друзья. Но узнать это мне не удалось до самого нашего возвращения в Россию.

Я проходила регистрацию на рейс до Москвы с двойственным чувством. С одной стороны, уже соскучилась по родителям и даже по Аринке, и мне не терпелось живьём, а не через гаджеты поделиться с ними впечатлениями о чемпионате и о нашем недельном отдыхе в Америке. С другой стороны, почему-то казалось, что очередной этап моей жизни подошел к концу. Я так ждала этой поездки, мы столько трудились ради нее – и теперь всё закончилось. Не будет больше ночных трень, и нервов, ссор и примирений, обсуждений каждой детали, не будет волнения перед выступлением и эйфории от неожиданного успеха. То есть наверняка ещё будет, и не раз, но потом и уже с другими людьми. Дома наша команда снова уменьшится – Дима и Никита вернутся к своим ученикам, и всё будет по-прежнему. Почему мне так грустно от этого?

Поскольку в этот раз мы не проходили онлайн-регистрацию, нас раскидало по разным концам самолета. Поскольку Яна и Дима, разумеется, захотели сидеть вместе, нам с Настей досталось место в хвосте, а остальные должны были сидеть по одному и далеко от нас. Из-за этого мне тоже было как-то не по себе, я вспоминала, как классно мы летели в Штаты, сидя рядом, одной большой командой.

Я закидывала ручную кладь на верхнюю полку, когда почувствовала, что мой рюкзак помогает поднять кто-то еще. Я повернулась и увидела Никиту.

– Ты что здесь делаешь? – спросила я, усаживаясь на свое место у окна. Насколько я помнила, он должен был сидеть гораздо ближе к голове.

– Мы с Настей поменялись местами.

– Почему? – недоуменно спросила я.

– Я ее попросил, – безмятежно ответил он, усаживаясь рядом со мной.

Я продолжала смотреть на него во все глаза. Это действительно то, о чем я думаю? Или он так шутит?

– Почему? – повторила я.

– Захотелось, – ответил он.

– Захотелось? – переспросила я.

– Ага. Хотел лететь рядом с тобой.

– А, – тупо протянула я. Что ещё сказать, я не знала, хотя такое редко со мной бывает.

Я заправила волосы за уши, потом пристегнулась. Потом проверила, откидывается ли столик. Потом вытащила журнал из кармашка переднего сиденья. Руки немного дрожали. Я не понимала, что мне сейчас делать, поддержать ли разговор с Никитой и что вообще происходит?

Краем глаза я видела, что он продолжает смотреть на меня. Для полного счастья осталось покраснеть как помидор, что я немедленно и сделала.

Пока я листала журнал, объявили, что посадка закончена, и дали команду пристегнуть ремни. Осталось всего-то девять часов потерпеть общество Никиты. Какая мелочь.

Я не боюсь летать, мне не было страшно даже при вертикальном взлёте – так, оказывается, бывает на внутренних рейсах в Штатах. Но сейчас меня трясло, а сердце бешено стучало, с тех пор как я повернулась и увидела Никиту рядом с собой. Нет, с этим надо что-то делать. В конце концов, я физически могу не выдержать его близость, слишком долго еще нам находиться рядом. А я-то думала, что мои мучения окончены…

Самолёт начал движение, мы доехали до взлётной полосы, вырулили на неё, разогнались и оторвались от земли. Я упорно смотрела в иллюминатор, на постепенно уменьшающийся Город ангелов. «С высоты птичьего полёта всё кажется прекрасным» – эта фраза неожиданно сама собой всплыла в моём мозгу. Откуда она, из какого фильма или песни? Ах нет, она из той самой загадочной зелёной тетради, которую я когда-то нашла на полке буккроссинга и до сих пор так и не собралась вернуть обратно…

– Лера, – тихо позвал Никита.

– Ну что ещё?

Я неохотно повернулась к нему. Наши глаза встретились. Всё это время он действительно продолжал меня разглядывать, мне не показалась.

– Ты очень красивая, – сказал он. – Так странно, что я этого не заметил сразу.

– Чего? – Я забыла, как дышать.

– Я поменялся с Настей местами, чтобы поговорить с тобой.

– О чем?

– О нас.

– О нас – в смысле…

– О тебе и обо мне.

Мне надоело притворяться дурочкой.

– У тебя же есть девушка! – возмутилась я.

– С чего ты взяла?

– У тебя в соцсети стоит статус «в отношениях».

– А, это. – Он рассмеялся. – Ну да, поставил когда-то давно. С тех пор многое изменилось.

– Но ты же сам сказал, что до сих пор с этой своей, как там её… Ритой.

– Когда это я такое говорил? – искренне удивился Никита. – Мы с Ритой давно расстались.

– Погоди, но ты же сам говорил, что вы вместе, – тупо настаивала я.

– Когда?

– Когда сказал, что ничего не изменилось с тех пор, как я ходила к тебе на классы.

– Дык я имел в виду совсем не Риту. Я говорил с тренерской точки зрения – те же студии, та же команда… Погоди! А ты, значит, помнишь, что пять лет назад у меня была девушка?

Кажется, я ненароком выдала себя с головой:

– Я об этом узнала от тебя же.

– Пять лет назад?

– Да.

– И ты помнишь об этом до сих пор?

– Ты собирался на ней жениться, – напомнила я.

– Этого не произошло. Мы расстались. Но я рад это услышать, – продолжил он после небольшой паузы.

– Что ты рад услышать?

– Что ты помнишь кое-что обо мне. Значит, я в какой-то степени был тебе интересен. Это хорошо.

В какой-то степени? Ха! Знал бы он…

– Просто у меня хорошая память, – буркнула я.

– То есть я никогда не был тебе интересен?

– Ни капельки.

– Жаль.

– Почему?

– Потому, что ты мне нравишься. Хотел сказать тебе об этом ещё в ЛА, но нас прервали.

– Ты прикалываешься?

– Нисколько. Ты мне нравишься, но я не знаю, когда это началось. Может, гордость за твои успехи переросла в симпатию. А может, ты всегда мне нравилась, но я сам себе в этом не признавался.

– Даже так? – сказала я. Просто чтобы что-нибудь сказать.

– Я просто решил быть с тобой честным, – продолжал Никита. – За эти месяцы я привык видеть тебя почти каждый день и не хочу, чтобы это менялось.

Я молчала, обдумывая его слова. Неужели это происходит со мной? Моя первая любовь только что призналась в своей симпатии ко мне? Я скрестила руки и тайком ущипнула себя. Нет, не сон.

– Так что ты скажешь? – спросил Никита после затянувшейся паузы.

Я сжала губы, а потом все же улыбнулась:

– Пожалуй, я дам тебе шанс.

– Вот спасибо! – хмыкнул он и улыбнулся во весь рот. Ох уж эти его ямочки на щеках…

– Да не за что, обращайтесь.

Мы рассмеялись. Он протянул мне руку, и я вложила в нее свою ладонь. Мы летели над океаном, держась за руки. Я посмотрела в окно на облака. Этот мир прекрасен, а моя жизнь восхитительна. И впереди отныне только самое хорошее.

Вот такая история случилась со мной. И я не удивлюсь, если она окажется самой крутой в этой тетради. Которую я, конечно же, обязательно снова отнесу на полку буккроссинга.

Эпизод 7
Андрей
Возвращение

– Смотри, Андрюша! – вдруг тихо позвала Лёля. – Здесь твоя тетрадь. Та самая.

– Какая ещё тетрадь? – спросил он.

В эту минуту он не рисовался и не кривил душой, он действительно не понял, о чём речь. Столько сил ушло на то, чтобы забыть об этой проклятой тетради… И надо же, в итоге всё-таки получилось, он действительно сумел напрочь выкинуть её из памяти. Но об этом Андрей подумал уже потом, а в первое мгновение и впрямь не сообразил, о какой такой тетради говорит жена.

– Да та самая же! Зелёная.

И только тут до него дошло…

– Да ты что! Не может этого быть!

Было такое чувство, что те несколько метров, что отделяли его от стоявшей у полки буккроссинга Лёли, он за одно мгновение пролетел по воздуху. Андрей буквально выхватил у жены из рук тетрадь в зелёной обложке и нетерпеливо поднёс поближе к глазам. Да, это была та самая,его тетрадь, он почувствовал это, ещё даже не раскрыв её. Неужели она вернулась к нему? Невероятно. Просто фантастика какая-то. Но, раскрыв тетрадь, Андрей удивился ещё больше. Он прекрасно помнил, что тогда, уже больше трёх лет назад, не заполнил и половины страниц. Но теперь тетрадь была исписана вся целиком, до самого конца. Разными чернилами, разными почерками. Кто-то даже оставил кое-где на полях какие-то рисунки…

С трудом подавив в себе желание тут же вернуться на скамейку и углубиться в чтение, Андрей поднял глаза на жену:

– Лёля, ты не обидишься, если сегодня наша прогулка будет немного короче?

– Конечно, нет, – понимающе улыбнулась она. – Я и сама хотела это тебе предложить.

Взяла его под руку и мягко развернула в сторону выхода из парка.

– Идём.

Сегодня Андрею казалось, что старый лифт в их столь же старом доме едет особенно медленно. Разуваясь в прихожей, он оставил свои туфли стоящими кое-как, чего обычно с ним никогда не случалось. Не утруждая себя переодеванием в домашнее, Андрей тут же прошёл в комнату, превратившуюся, с тех пор как дочь поселилась отдельно, в его кабинет, опустился на диван, раскрыл тетрадь и, торопливо пролистав страницы, нашёл нужное место и прочитал:

У каждого из нас есть заветная мечта, у многих даже и не одна. Но отношения с ней у всех складываются по-разному. Кто-то тратит всю жизнь и все силы на её достижение. Кто-то настойчиво движется ей навстречу, делая каждый день по небольшому шагу. Кто-то, следуя популярному выражению, «лежит в направлении мечты», раз уж не может бежать, идти и даже ползти. Однако если не обманывать самого себя, приходится признать: что первые, что вторые, что третьи одинаково редко достигают цели. Если мечта сбывается, то чаще всего это происходит волею случая. И тех, кого он коснётся, считают везунчиками, баловнями судьбы, родившимися в рубашке и с золотой ложкой во рту. Ещё бы, ведь им выпал такой шанс! Но именно потому, что этот шанс столь редок, так мало людей знают, что сбывшаяся мечта совсем не делает человека счастливым. Когда иссякнут первые восторги и выветрится радостная эйфория, на смену им приходят совсем другие эмоции. Растерянность. Усталость. Разочарование в себе. Апатия и даже депрессия…

Андрей прекрасно помнил, что именно на этих словах оборвал тогда, три года назад, свои записи. После этого тетрадь исчезла из его жизни. Он был уверен, что навсегда, и видел в этом знак судьбы. Но теперь тетрадь вернулась. Она здесь, в его руках…

В дверь постучали. В кабинет тихими шагами вошла Лёля, осторожно неся поднос с его любимой кружкой. От кружки поднимался пар, распространяя по комнате восхитительный аромат. И когда она только успела приготовить кофе? Поставив поднос на стол, Лёля вопросительно взглянула на мужа, поняла по одному его виду, что сейчас Андрея лучше всего оставить в покое, и столь же бесшумно вышла. Она была идеальной женой для творческого человека. Даже, пожалуй, для гения. Вот только, усмехнулся про себя Андрей, с мужем ей в этом отношении не повезло…

В то время, когда Андрей рос, в мире был пик моды на вундеркиндов. Каждый хотел видеть своего ребёнка гением, каждый мечтал, чтобы у его отпрыска уже в раннем детстве начали проявляться необыкновенные способности, как у Ники Турбиной, уже в девять лет писавшей глубокие взрослые стихи, или гениальной юной художницы Нади Рушевой. Те родители, чьи дети действительно казались умнее или в чём-то одарённее сверстников – будь то музыка, фигурное катание или умение читать в три года, – чувствовали себя лучшими родителями на планете. И совсем не думали о том, каково потом приходится в жизни этим самым вундеркиндам. Ведь большинство из них превращаются из одарённых детей в самых обычных взрослых и всю жизнь тянут за собой флёр всеобщего разочарования: надо же, маленьким так много обещал – а ничего особенного из него не вышло! Что же до меньшинства… То их судьба порой складывается гораздо хуже. Надя Рушева умерла, едва успев окончить школу. А Ника Турбина долго лечилась от алкоголизма и депрессии, несколько раз пыталась покончить с собой и в двадцать семь лет трагически погибла, выпав из окна.

Но о таких вещах родители Андрея не думали. Они не сомневались, что их сына ждёт великое будущее – ведь на это имелись все шансы. Андрею Соколову повезло появиться на свет в интеллигентной, творческой и обеспеченной семье. Отец был успешным и востребованным кинооператором, работавшим с лучшими режиссёрами. Красавица-мама окончила актёрский факультет ВГИКа. Она снялась в эпизодах нескольких фильмов, и один из них принёс ей настоящий успех. Это была совсем небольшая роль, но в нашумевшей и ставшей одной из самых любимых в народе комедии известного режиссёра. Благодаря написанному прекрасным сценаристом короткому, но искромётному диалогу эпизод с участием мамы Андрея запомнился всей стране, а одна из трёх произнесённых ею с экрана реплик стала крылатой. Даже спустя много лет маму Андрея всё ещё узнавали на улицах, улыбались ей и цитировали ту самую знаменитую фразу. Подобный успех вполне мог стать первой ступенькой к блестящей творческой карьере, но, однако же, не стал. По каким-то причинам, о которых она не хотела говорить, в звёзды мама Андрея не попала. Она прекратила сниматься, стала директором картин, что, впрочем, в то время тоже считалось неплохим занятием, и переключилась с мечтаний о собственном актёрском успехе на мечтания об успехе сына.

Андрей начал сниматься в кино чуть ли не с рождения. Ему не было ещё и двух лет, когда на экраны вышел тоже ставший очень популярным фильм, где мимо выяснявших отношения главных героев проезжает коляска с сидящим в ней хорошеньким малышом. Это была первая роль Андрея Соколова, за которой последовали и другие, гораздо более значительные. Мама стремилась к тому, чтобы её сын вообще не покидал съёмочную площадку, но папа был против этого, особенно после того, как Андрей пошёл в школу. Отец настоял на том, что учёба должна быть на первом месте, и мама, хоть и неохотно, признала его правоту.

Андрея отдали в одну из лучших по тем временам московских школ. Круглым отличником он никогда не был, получал хорошие отметки благодаря не столько знаниям, сколько сообразительности и хорошей памяти, но учился неплохо, без троек. И все десять лет оставался самым популярным мальчиком в классе. Ну ещё бы – кинозвезда! К тому же ещё и красивый, бойкий и неглупый. Девчонки явно или тайно вздыхали по нему, мальчишки уважали за уверенность в себе и независимость. А независим Андрей в юные годы был настолько, что не побоялся даже выступить один против всех, когда одноклассникам вдруг вздумалось травить новенького, Борю Резникова. Пухлый, застенчивый и носатый, да ещё и заикающийся Боря чем-то пришёлся не по вкусу заводилам класса, и началось то, что теперь называется термином «буллинг». И это было действительно жестоко. Дети порой бывают просто безжалостны, а к избалованным ученикам элитных школ это относится вдвойне. Бедному Боре доставалось от одноклассников так, как и врагу не пожелаешь. Но если кто-то и жалел его, то только молча, в глубине души, боясь открыто высказать своё мнение. Заступиться за Борьку отважился один только Андрей. И не только заступился, но и сумел добиться того, чтобы травля прекратилась. Будь на его месте кто-то другой, вряд ли бы он справился с такой задачей. Но Андрей Соколов считался звездой, и у него получилось. Борю, которого Андрей при всех назвал своим другом, оставили в покое. И после этой истории Боря и Андрей действительно подружились и стали неразлейвода, но на следующий год родители перевели Борю в другую школу. Несколько лет друзья ещё как-то поддерживали связь, а потом, как это чаще всего и случается, жизнь раскидала их в разные стороны.

После школы Андрей, как планировали родители, да и все вокруг, поступил во ВГИК, на режиссёрский факультет. Однако этот шаг совсем не был только лишь послушным исполнением маминой мечты или папиной воли. Андрей и сам ещё в школе дал себе слово, что когда-нибудь снимет фильм, который обязательно войдёт в историю мировой кинематографии. И он не просто угодил дуриком в престижный вуз благодаря родительским связям, он старательно готовился к поступлению, увлечённо интересовался темой кино и разбирался в ней намного лучше и глубже многих других абитуриентов.

Преподаватели быстро обратили внимание на одарённого студента и прочили Соколову большое будущее. Особенно отличал его завкафедрой, один из лучших советских режиссёров того периода, ставший любимым учителем Андрея. Снятая под его руководством дипломная короткометражка Андрея Соколова получила самую высокую оценку, даже недоброжелатели вынуждены были признать, что эта работа очень талантлива. Казалось, путь в кино Андрею был открыт, но волею судьбы он пошёл по другой дороге. На момент окончания Андреем вуза в стране уже вовсю шла перестройка, и в сфере кино творилась полная неразбериха, меж тем как телевидение развивалось просто на глазах и сулило самые радужные перспективы. Андрею предложили работу на одном из недавно открывшихся каналов, и он, взвесив все «за» и «против», решился принять предложение. Успешно переквалифицировавшись в телережиссёра, Андрей Соколов начал работать над программой, вскоре ставшей очень популярной. Словом, всё шло прекрасно, но Андрей не был полностью доволен тем, как складывается его творческая судьба. Он всё ещё мечтал снимать кино, но не кассовое, не на потребу публике, а «настоящее». В хорошем смысле элитарное, для узкого круга понимающих и тонко чувствующих зрителей.

– Артхаус? – уточняли те, с кем Андрей делился своими планами.

– Не совсем, – чуть поморщившись, отвечал он. Теоретически Андрею нравилось артхаусное кино, но в большинстве своём оно было весьма малобюджетным, а это не могло не отразиться на качестве фильма. Андрей же мечтал снять действительно достойную картину, в том числе и с технической точки зрения. Но на такие съёмки требовались средства, и немалые. Пусть не такие, как на блокбастер с грандиозными спецэффектами, но всё же…

Шли годы. Андрей женился на Лёле, отпраздновал тридцатилетний юбилей, потом сороковой, потом пятидесятый. Его карьера телережиссёра складывалась вполне успешно. За долгие годы работы собрался немалый и вполне достойный послужной список программ, которые делал Соколов, а нынешний его проект – еженедельное ток-шоу – выходил в прайм-тайм и неизменно собирал у экранов огромную зрительскую аудиторию. И всё же он не чувствовал, что реализовался профессионально. Мысли о собственном фильме никогда не оставляли его в покое.

Однажды они с Лёлей летели из Вены в Париж и ожидали в аэропорту свой рейс, который почему-то задерживался. Сидевший напротив невысокий полный мужчина в отличном, явно сшитом на заказ костюме показался Андрею смутно знакомым. И пока Андрей вспоминал, кто же это может быть такой, попутчик сам окликнул его:

– Андрюшка! Неужели это ты?

– Боря? – удивлённо спросил он в ответ. – Резников?

Да, это оказался тот самый одноклассник Боря. Он летел тем же рейсом, и, пока они ждали посадки и сидели в самолёте, школьные друзья успели рассказать друг другу о себе почти всё. Андрей совсем не удивился, узнав, что Боря владеет банком с бывшим на слуху названием. Он всегда ожидал чего-то подобного, ведь его друг детства тоже был вундеркиндом, как когда-то и он сам.

– А как поживает твоя мечта снять киношедевр? – спросил Боря.

Андрею было приятно, что друг через столько лет помнит о его мечте. Но он и помыслить не мог, что, когда расскажет Боре обо всех обстоятельствах, тот как нечто само собой разумеющееся предложит ему профинансировать фильм.

– Шутишь? – усмехнулся Андрей.

Но Боря не шутил. Он не забыл ни их детской дружбы, ни, самое главное, того самого страшного периода своей жизни, когда его травил весь класс и один только Андрей отважился встать на его защиту.

– Знаешь, если бы не ты, я бы тогда точно руки на себя наложил, – признался Борис. – А ты не просто не дал меня им в обиду, ты стал со мной дружить, вернул мне веру в себя и в мир… Ну, словом, теперь я твой должник. И буду только рад вложиться в твой фильм. Тем более что я уверен, у него будет грандиозный успех. Ты же гений.

– Да какой из меня гений… – отмахнулся Андрей. – И предприятие это очень рисковое. Даже качественный фильм может провалиться в прокате. Сколько уже таких случаев было…

Но Борис не желал слушать возражений.

– Беспокоиться, как сделать проект прибыльным, не твоё дело, – заверил он. – Твоя задача – творить. Так что приноси свой сценарий, я дам его толковому парню, который всё прикинет, составит смету… И будем говорить уже конкретно.

Вернувшись из отпуска, Андрей долго думал, колебался и наконец всё-таки решил принять столь заманчивое предложение. В конце концов, если из этой затеи ничего не получится, он всё равно ничего не потеряет. Придя к этому заключению, он на некоторое время впал в эйфорию от внезапно открывшейся возможности. Мечта всей его жизни приобретала вполне реальные черты. Неужели такое возможно? Не зря его любимый педагог, завкафедрой ВГИКа, говорил, что в жизни порой встречаются такие сюжеты, которые просто нельзя снимать в кино: никто не поверит, что подобное может произойти на самом деле.

А потом Андрей вдруг обнаружил, что понятия не имеет,что снимать. Для начала он достал свои давние, ещё студенческие, записи, перечитал и сделал вывод, что это никуда не годится. Все идеи, представлявшиеся когда-то оригинальными, глубокими и перспективными, оказались слабыми, заурядными и юношески-наивными. А то немногое, что выходило за рамки банальности, либо безнадёжно устарело, либо давно уже было вдоль и поперёк разработано другими режиссёрами.

Это было неприятно, однако не драматично. Решив, что в мире не может не быть достойных внимания идей, надо только хорошенько потрудиться, чтобы найти в куче пустой породы золотой слиток, Андрей приступил к активным поискам. Он задействовал всех и вся: круг знакомых, известных сценаристов, студентов сценарных факультетов и даже любительские интернет-площадки. Его завалили тоннами готовых сценариев и заявок, но ни одна из идей не заинтересовала настолько, чтобы захотелось воскликнуть: «Да вот оно! Это именно то, что я ищу!»

Однажды, зайдя к Андрею в кабинет и увидев, как он в отчаянии выбрасывает в мусорную корзину очередную пачку листов с печатным текстом, Лёля сказала:

– Знаешь, моя бабушка всегда говорила: «Если хочешь, чтобы было сделано хорошо, сделай сама». Почему бы тебе, Андрюша, не написать свой сценарий самому?

В её словах была немалая доля здравого смысла. Андрей и сам в глубине души осознавал, что никто, кроме него самого, не сочинит нужный ему сценарий. Но беда крылась в том, что у него не было сюжета. И даже идеи не было. Он дошёл даже до того, что задумался, не взять ли за основу какое-нибудь литературное произведение, классическое или, напротив, малоизвестное. Но тратить Борины деньги на экранизацию казалось неловко, какую бы оригинальную трактовку он ни придал чужому сюжету. В итоге Андрей целыми днями просиживал за компьютером перед открытым на экране чистым листом, но так и не сумел заполнить эту девственную белизну хоть чем-то мало-мальски стоящим.

Отчаявшись, Андрей обратился за советом к любимому учителю. Тот за эти годы порядком постарел, уже давно ничего не снимал и почти не выходил из дома, но, к счастью, сохранил и полную ясность ума, и память, и чувство юмора. Когда Андрей пожаловался ему на свои несчастья, тот сказал:

– Ну а что тебя удивляет? Ты же никогда в жизни ничего не писал. Чтобы идеяявилась, нужно работать.

– Понимаю, – кивнул Андрей. – Как говорили древние китайцы, дорогу осилит идущий?

– Или, как говорили в старой Одессе, «мама, вы, главное, жарьте, а рыба будет!» – усмехнулся наставник. – Так что пиши. Но только не на этих ваших компьютерах. Только рукой!

– Я уж и не помню, когда последний раз писал рукой… – пробормотал Андрей. – А что писать-то?

– Да всё, что придёт в голову. Сначала это неважно. Но помяни моё слово: однажды настанет день, когда из-под твоего пера появится именно то, что ты ищешь.

Возвращаясь от учителя, Андрей заехал в магазин и купил обычную толстую тетрадь в зелёной обложке. Он действительно очень давно не писал рукой, и поначалу даже сам процесс выведения букв казался сложным. Стараясь как первоклассник, Андрей записал историю соседа по даче Павла Сергеевича, встретившего свою возлюбленную через много лет, и коллеги по телевидению Лилии, отважившейся, будучи уже в возрасте за сорок, кардинально изменить профессию. Их истории были по-своему любопытны, но никак не тянули на сюжет для фильма. Андрей продолжал писать дальше, заполнял страницы какими-то зарисовками, отрывками без начала и конца, просто приходящими в голову мыслями, которые казались интересными. Но настоящее всё не являлось и не являлось.

А потом он потерял тетрадь. Это произошло в солнечный весенний день. Лёля была на работе, а у него выдался выходной, и он один отправился на прогулку в парк культуры, куда от их дома было всего четверть часа неторопливого хода. В тот день настроение Андрея совсем не соответствовало погоде, он уже начал терять веру в то, что из его затеи выйдет хоть что-то путное. Сидя на скамейке в парке, он начал писать тот самый набросок о том, к чему приводит сбывшаяся мечта. Но тут позвонила Лёля, сказала, что заболела и отпросилась с работы, он заторопился домой и только вечером вспомнил о тетради. Однако её нигде не было. Наутро Андрей даже вернулся в парк, осмотрел скамейку, где сидел накануне, и все соседние, но, конечно же, ничего не нашёл.

Тогда он впал в отчаяние. Было не столько жаль тетради – в конце концов, ничего хоть сколько-нибудь ценного на её страницах так и не появилось. Но Андрей счёл, что это знак судьбы, и когда поделился этой мыслью с женой, то понял по её красноречивому молчанию, что и Лёля согласна с ним. Кто-то свыше давал понять Андрею, что ему пора прекратить бесплодные усилия. И хотя Боря уверял, что всё образуется и его предложение всегда будет в силе, это уже ничего не значило. У каждого из нас наступает момент, когда понимаешь, что пора распрощаться с юношеской мечтой и признать, что ты никогда не станешь космонавтом, миллиардером или чемпионом мира, не купишь яхту, «Роллс-Ройс» или виллу на Лазурном Берегу и не выйдешь замуж за своего эстрадного кумира. И то, насколько болезненным будет это прощание с мечтой, зависит только от тебя самого.

Андрей вынужден был признать, что расставался со своей мечтой не просто тяжело, а мучительно. Но всё же он сумел справиться и с этим. Зажил если не счастливо, то спокойно и забыл о зелёной тетради…

И вот она вновь перед ним. Прошедшая долгий и загадочный путь, обогатившаяся записями других людей. Кто они, эти люди? Что написали в его тетради? И, главное, почему?

Раньше ему, наверное, не понравилось бы, что кто-то дополнил его записи. Скорее всего, даже очень не понравилось. Но теперь он был только рад этому.

Андрей надел очки, зажёг лампу, раскрыл тетрадь и увидел, что одна фраза была кем-то заботливо обведена розовым фломастером. Фраза гласила: «С высоты птичьего полёта всё кажется прекрасным». Он даже не помнил, когда написал такое. Но теперь эта фраза точно задела какую-то струну в его душе. И появилось чувство, что ещё немного – и зазвучит музыка.

Склонившись над тетрадью, Андрей углубился в чтение. А закончив читать, ещё долго не поднимался с дивана, глядя в окно, за которым уже стемнело.

Он думал об удивительной судьбе зелёной тетради. Покинув его, она не исчезла навсегда, как казалось ему когда-то. Чья-то заботливая рука подняла тетрадь со скамейки и отнесла на полку буккроссинга, где ему, конечно, даже не пришло в голову её искать. А тетрадь отправилась в путешествие, напиталась чужими историями, как растение насыщается соками земли, прежде чем расцвети, – и вернулась к нему.

Андрей думал о тех людях, которые сочли нужным поделиться с тетрадью своей историей. Какие-то отрывки, мысли и рассуждения, оброненные Андреем вскользь, нашли отклик в чьей-то душе и даже повлияли на чьи-то жизни. Незнакомые люди, ставшие благодаря тетради почти близкими ему, подхватили эстафету и рассказали свои истории. Кто-то хвастался, кто-то считал нужным поделиться тем, что с ним произошло, кому-то тетрадь попалась на глаза в трудный момент его жизни и помогла что-то изменить. А один читатель, психолог по профессии, даже составил психологический портрет автора. Подумав об этом, Андрей невольно улыбнулся.

Он внимательно прочитал все доверительно рассказанные тетради истории, и в каждой его что-то зацепило. Чаще всего это был просто какой-то мелкий штрих. Упавшее с неба пёрышко. Гора самоубийц. Голуби. Горбатый мальчик с иконописным лицом…

Лёля позвала его к столу. Она не обижалась, что ужин проходит в молчании – за долгие годы жена к такому привыкла и понимала: это не демонстрация обиды и не равнодушие. Просто её муж, творческий человек, что-то обдумывает, и сейчас ему лучше не мешать.

А у него крутилась в голове одна только фраза: «Мы были птицы, а может быть, ангелы».

Андрей всё повторял и повторял её про себя. После еды он вернулся в кабинет, включил компьютер и нажал первую букву на клавиатуре.

К рассвету сюжет его будущего фильма был полностью готов.

Пёрышко

С высоты птичьего полёта всё кажется прекрасным.

Наверное, именно поэтому Создатель не дал человеку крыльев. Умей люди летать, они вообще не захотели бы опускаться на землю. Ведь с неба не видно ничего уродливого и безобразного: ни ухабов дорог, ни грязи городов, ни мелочности и суеты людей.

Птица, которая парит в небе, видит только бездонную лазурь, пышные облака и устремившуюся к небу гору.

Когда-то на этой горе высился величественный храм, а на площадке перед ним радовала взгляд большая скульптура ангела. Тогда гора звалась Ангельской горой, и люди часто поднимались вверх по вырубленным в скале ступеням, чтобы оказаться ближе к Богу и вознести Ему свои молитвы, но чаще не молитвы, а мольбы и просьбы. Ведь Бог для человека прежде всего не Свет, а способ исполнения его желаний. Множество людей ходят в храм как в магазин – только когда им что-то нужно.

Но однажды некий юноша поднялся на гору не для того, чтобы войти в храм. Он страдал от несчастной любви и свёл счёты с жизнью, бросившись вниз с обрыва. С тех пор это место сочли осквернённым. Люди подумали, что Господь отвернулся от него, и перестали ходить в храм со своими мольбами и просьбами. И вот уж много лет, как стоит храм заброшенным, печально глядя пустыми глазницами когда-то прекрасных витражных окон в небо – на пролетающих в высоте птиц. Не пощадило время и статую ангела. Она треснула вдоль, у неё отвалилась голова и одно крыло. Давным-давно уже никто не называет гору Ангельской. Теперь её именуют Горой самоубийц, потому что примеру юноши последовали и продолжают следовать десятки других людей, и молодых, и не очень. Те, кому становится немила жизнь, поднимаются на вершину и бросаются с обрыва, чтобы упасть вниз и разбиться. А может быть, чтобы взлететь в небо и стать подобными птицам. Ведь никто не знает, что ждёт нас после того, как мы перешагнём черту, отделяющую жизнь от того, что люди именуют смертью. Может, после этого мы все превратимся в птиц или даже в ангелов? Нет, конечно же, не превратимся. Но об этом можно хотя бы помечтать…

Птица смотрит вниз и видит раскинувшийся у подножья горы маленький городок. Этот городок затерялся среди миллионов других, точно таких же маленьких, неприметных и невзрачных, как он. Посреди городка главная площадь. В праздничные дни она оживает, заполняется гуляющими, украшается ярмаркой, уставляется рядами палаток, где народные умельцы торгуют плодами своего труда. Но праздники бывают редко, и в большинство дней главная площадь так же скучна и неуютна, как весь остальной городок, как разбегающиеся в стороны от неё улицы и переулки. С высоты птичьего полёта городок кажется однородной серой массой, скоплением однообразных домов, унылых и безнадёжных, как пасмурный ноябрьский день.

Из крыла птицы выпадает перо, но птица этого не замечает. Тот, кто способен подняться в небо, не обращает внимания на мелочи.

Оброненное птицей перо падает медленно и плавно, опускается на одну из улиц и пролетает мимо одного из серых зданий.

В этом неприметном здании в верхнем этаже открыто окно, у окна стоит юная девушка с прелестным полудетским личиком, обрамлённым растрепавшимися белокурыми волосами. Она протягивает руку, ловит перо и смеётся так радостно, словно получила чудесный подарок.

Девушку эту в городке называют дурочкой, чокнутой и блаженной. Уж так повелось, что люди всегда считают дураками или блаженными тех, кто на них не похож, кого они не могут и не хотят понять. А эта девушка действительно не похожа на других. Ей уже почти шестнадцать, но она ведёт себя и относится к жизни и к миру как пятилетний ребенок и доверчиво улыбается каждому встречному. Она по-детски радуется всему, что только видит и слышит вокруг: цветам, дождю, солнцу, зелени деревьев и пению птиц. Целые дни девушка проводит у окна, но смотрит не вниз, на улицу, а вверх – на небо. Говорят, что на небо смотрят все люди, только одни видят в нём птиц, а другие – ангелов…

Девушка живёт с матерью, уставшей, погасшей и рано постаревшей женщиной. Той нет и сорока, и ещё видно, что когда-то она была очень красива, но тяготы и невзгоды намного раньше срока превратили её почти в старуху. Женщина работает день и ночь, но её заработка хватает только на скудную еду да плату за каморку под самой крышей, которую она делит с дочерью. И то жена хозяина дома постоянно напоминает женщине, что держит здесь её и её дурочку-дочку лишь из милости.

Почти каждый день мать уходит из дома рано утром, ещё до рассвета, а возвращается уже почти ночью. Соседи не видят её улыбки, потому что улыбается, хотя и печально, женщина только тогда, когда рядом дочка. А та никогда не ложится, пока женщина не вернётся домой. Дочка ждёт маму, зная, что та принесёт ей ужин, а потом уложит спать, споёт красивую колыбельную песню, а если не очень устанет, то даже расскажет одну из чудесных историй о святых и ангелах, которые так любит её дочь.

Девушке скучно целый день одной, и она часто просит мать:

– Давай приютим у себя какого-нибудь бездомного котёнка или щенка? Вон их сколько на улицах – несчастных, одиноких, брошенных! Я бы взяла себе хотя бы одного из них, и любила бы его, и заботилась бы о нём.

Мать в ответ только качает головой:

– Нет, дочка. Нам самим-то есть нечего, а тут ещё придётся кормить твоего питомца. Если хочешь, я заведу тебе птицу. Она ест немного, её можно прокормить одними крошками да букашками. Мы бы поставили около окна клетку, птичка сидела бы в ней и целый день пела тебе песенки.

Но тут уже возражает дочь:

– Нет, мама, ни за что! Птиц нельзя держать в клетке, это грех. Птица в неволе никогда не поёт так, как на свободе, разве ты этого не знаешь? Помнишь, как в прошлом месяце у тебя был свободный день и мы ходили гулять в лес? Как прекрасно там пели птицы, какие дивные цвели цветы, как чудесно они пахли! Я набрала целый букет, принесла домой и поставила в банку, и это было так красиво… Скажи, мама, отчего ты не отпускаешь меня гулять одну? Я бы каждый день ходила в лес, слушала бы птиц, собирала цветы и приносила бы их домой…

– Нет, дочка, не хочу я, чтобы ты ходила одна на улицу, – снова качает головой мать. – Ты слишком наивна и доверчива, тебя каждый может обидеть. А люди бывают жестокими, очень жестокими…

Девушка не хочет этому верить. Ей кажется, что все люди на свете добрые и хорошие, как ангелы в тех чудесных историях, которые мама рассказывает ей перед сном.

Но однажды девушка всё же выходит на улицу одна. Это случается вечером, почти ночью, когда её мать допоздна работает в большом доме, глядящем окнами на главную площадь. Там празднуют юбилей одного городского богача, и женщина очень рада, что её наняли помыть посуду и убраться после вечеринки. «Пусть я буду гнуть спину до рассвета, – говорит она, – но зато мне, надеюсь, разрешат взять себе кое-что из объедков, оставшихся от угощения. Я принесу домой что-нибудь вкусное, и у дочки тоже будет праздник».

Мать уходит, а дочка садится у окна ждать её возвращения. Время течёт медленно, заходит солнце, темнеет, восходит луна, окна в домах загораются, потом по одному гаснут, а матери всё нет. И вдруг в окно девушки стучится птица. Девушка смотрит – птица точно зовёт её за собой. Она отлетает от окна, и девушка выбегает на улицу.

Птица летит вдоль улицы, и девушка бежит за ней. Улицы пусты и темны – люди давно закончили свои дневные дела, разошлись по домам и легли спать. Но тут слышатся громкие голоса и пьяный смех – это бредёт из одного кабака в другой группа загулявших юнцов. Впереди сын мэра – высокий и статный парень, его лицо было бы красивым, не будь оно таким злым и капризным.

– Глядите, девчонка! – замечает он.

– И верно, – поддакивают его дружки. – Бродит одна по улицам в такой час. Не иначе ищет приключений на свою голову!

– Ну так мы ей их обеспечим! – хохочет сын мэра. – Эй, красотка, идём с нами!

– Погоди, да это ж чокнутая, городская дурочка, – узнаёт один из дружков, худенький рыжеволосый юноша.

– И что с того?! – Сын мэра уже раззадорился. – Это даже лучше, она никому ничего не расскажет. Сейчас мы с ней позабавимся!

– Стой, не делай этого, не надо, – пытается остановить его рыжеволосый юноша. – Она же сумасшедшая, блаженная. Это как ребёнка обидеть…

Но ни сын мэра, ни его дружки не слушают юношу. Они хватают девушку и затаскивают в какой-то тёмный сарай. Девушка так наивна, что даже не понимает, что с ней сейчас произойдёт, но сердцем чувствует, что это будет что-то плохое. Она умоляет отпустить её, кричит, зовёт на помощь и пытается отбиваться, но разве это возможно, когда её держат так крепко?

– Зажми ей рот! – приказывает сын мэра рыжеволосому юноше.

Тот отшатывается и убегает. Приказ исполняют другие. Сын мэра презрительно сплёвывает вслед убежавшему дружку.

– Слабак! – цедит он сквозь зубы и поворачивается к девушке: – Ну, сейчас мы оторвёмся! Весёлый у меня получится мальчишник, будет что вспомнить после свадьбы!

В сарае грязно и пыльно, пахнет голубиным помётом, и в пробивающемся через маленькое оконце луче лунного света почему-то летают птичьи перья. Наверное, кот растерзал голубя.

…Спящую, измученную девушку в разорванной грязной одежде находят на следующее утро – мать, вернувшись домой и увидев раскрытую дверь, к этому времени успела уже обежать полгорода.

– Сама виновата, не надо шляться по ночам, – бурчит полицейский, ни разу не посмотрев матери в глаза. – Не буду я заводить дело из-за какой-то городской сумасшедшей.

– Сама виновата, – судачат кумушки. – Дурочка-то она дурочка, да говорят, такие самые охочие до этого дела-то и есть.

– Она сама виновата, – пожимает плечами сын мэра в ответ на упрёки рыжеволосого друга. – И отвали от меня со своими нотациями, мне не до этого, свадьба на носу.

И правда вскоре в городе большой праздник – мэр женит своего сына на дочери самого богатого человека в округе.

Идут дни, проходит лето, вот уж и осень уже стучится в дверь. Мать девушки в отчаянии – она поняла, что дочка беременна. Что делать, где искать заступничества и помощи? Она ведь даже щенка или котёнка не могла дочке завести, потому что кормить нечем, а тут родится ребёнок. Как его растить, на какие деньги? И только девушка ничего не понимает. Случившееся с ней будто не тронуло её, ведь чистого душой человека не испачкает никакая жизненная грязь. Девушка вся будто светится изнутри, целыми днями напевает и рисует угольком прямо на стенах каморки птичьи пёрышки, одно за другим. И смотрит в окно на высокое небо, где кружат птицы. Наверное, Всевышний специально поселил людей и птиц рядом, чтобы каждый человек видел, как легко подняться над всем мелочным и стать выше любой грязи и суеты.

Однако ж беда редко приходит одна. Наступает осень, становится холоднее, женщина простужается и заболевает. Она больше не может работать, с трудом поднимается с кровати, а потом и вовсе перестаёт вставать. Девушка преданно ухаживает за ней, но много ли она может, когда нет денег не только на лекарства, но даже на еду и тепло? Приходит зима, наступает Рождество, но в каморке под крышей совсем не радостно. Через несколько недель женщина умирает. Её хоронят в самом дешёвом гробу на краю заснеженного кладбища, на похоронах никого нет, кроме священника и дочери. Когда носильщики, ворча, что им бесплатно приходится копать мёрзлую землю, опускают в могилу гроб, на него падает маленькое птичье пёрышко, белоснежное и чистое, как слеза ангела. Откуда оно здесь?.. Ах нет, это не пёрышко, а просто комочек снега…

После смерти матери хозяин дома выгоняет девушку из каморки. Он, может быть, пожалел бы бедняжку, но его жена, уперев руки в бока и топая ногой, требует, чтобы беременную дурочку немедленно вышвырнули прочь.

– Жаль блаженненькую, может, пусть живёт? – неуверенно спрашивает хозяин дома. – Всё равно каморку никому не сдать, никто не захочет в ней жить, под самой-то крышей…

Но супруга только смеётся ему в лицо:

– Тоже мне нашелся ангел! Если ты её оставишь, люди, чего доброго, ещё скажут, что это твоего ублюдка она носит!

И девушку гонят на улицу.

Февраль, День святого Валентина. Идёт снег, такой крупный, что кажется, будто с неба падает птичий пух. На площади развернулась шумная праздничная ярмарка. В толпе гуляющих много счастливых влюбленных пар, а девушка идёт, легко одетая и беременная, совершенно чужая в этой толпе. На неё оглядываются, показывают пальцами, мальчишки свистят ей вслед, и все кому не лень перешёптываются за спиной дурочки.

– Да лучше сдохнуть, чем так жить! – кривит личико нарядная, одетая в дорогую шубку девица. – Не дай бог, окажись я на её месте, я бы с Горы самоубийц сбросилась.

Девушка слышит её слова, останавливается и смотрит на гору. Затем решается и направляется к ней. Идти ей трудно, живот уже большой и мешает, каменные ступени обледенели. Но девушка упорно взбирается по скользкой дороге, оступается и падает, разбивает колени, но снова встаёт и идёт дальше. От боли и ветра на глазах выступают слёзы, текут по лицу и замерзают на щеках, но девушка не всхлипывает, а улыбается.

– Я прыгну и улечу. Навсегда улечу отсюда. Я знаю, есть такое место, где всё по-другому, я видела его во сне. Я улечу, улечу туда… – бормочет она себе под нос.

Обними меня, ветер, за плечи,

Распуши мои белые крылья.

Унеси ты меня далече

В край счастливый, где нет бессилья…

И вот она уже на вершине, откуда и небо, и птицы кажутся так близки… Девушка видит развалины церкви, от которой остались только полуразрушенные стены. А рядом разрушенная фигура ангела – отведённое в отчаянном усилии крыло, словно кто-то, напрягая все мышцы, пытается разорвать невидимый кокон.

Там, на вершине, девушка спотыкается снова и падает перед самой фигурой ангела, но поднимается вновь. Снег идет всё гуще, и хлопья всё крупнее, словно ненастоящие.

– Смотрите! – кричат внизу. – На вершине кто-то есть! Очередной самоубийца.

– Вот дураки, – качает головой старуха, торгующая пряниками и леденцами в форме сердечек. – Чуть не каждый год в этот день кто-то так и норовит с этой скалы спрыгнуть. Любовь, говорят. Да и в другие дни тоже бывает…

– Молодые. Глупые. Жизнью не дорожат, – вторит ей другая торговка, продающая подушки-сердечки.

По площади идут двое молодых людей, один из них задирает голову, чтобы посмотреть на вершину горы, и шапка падает с его рыжих волос.

– Так это та самая… Дурочка… – догадывается он. – Жалко её…

– Ишь ты, какой жалостливый стал! – хохочет его приятель – сын мэра. – У тебя спина не чешется, случайно? Крылья не растут? Нашёл кого жалеть! Да туда ей и дорога. Мир только чище будет. Чем меньше на свете таких уродов, как она, тем лучше… Ну ладно, будь здоров! Пойду домой к жене, а то она меня совсем запилит. Ох уж эти беременные со своими капризами…

Поднявшаяся над суетой девушка ничего этого не слышит. Она подходит к обрыву скалы и хочет шагнуть вниз. Налетевший ветер толкает её в грудь, отбрасывая от края, и на руку ей опускается маленькое пёрышко. Девушка смотрит на него, бормочет: «Значит, не время» – и поворачивает назад. Идти вниз по скользкой лестнице без перил ещё тяжелее и страшнее, но девушка улыбается, и слёз на её щеках уже нет – точно солнце после дождя выглянуло из-за туч.

Девушка находит себе пристанище на заброшенной голубятне, где ещё остались голуби. Она собирает их перья и пух, они служат ей подстилкой. Девушка счастлива – теперь у неё есть питомцы, и не один, а целая стая! По ночам голуби воркуют, и девушке кажется, что это мать поёт ей колыбельную. А кто-то из городских кумушек рассказывает – вот те крест, своими глазами видела! – будто холодными вечерами голуби слетаются к девушке и окружают её со всех сторон, словно согревая своим теплом. Чего только не придумают люди!

Живёт девушка милостыней, которую просит на главной площади, – ведь с тех пор, как рухнул храм на горе, в городе больше не осталось церквей. Подают беременной дурочке мало и неохотно, но, видимо, ей всё-таки как-то хватает, раз она доживает до тепла.

Настаёт весна, и солнце пригревает яростно, словно спеша наверстать упущенное за долгую зиму время. В один из таких особенно солнечных дней у девушки рождается ребёнок. Когда он появляется на свет, в заброшенной голубятне словно начинается снегопад из множества перьев, которые вдруг поднимаются с пола и летают, кружатся, танцуют в столбе яркого света, льющегося через открытое окно на крыше.

Ребёнок – мальчик с ангельским лицом и большим горбом за спиной. Теперь девушка просит милостыню, держа на руках завёрнутого в какую-то рваную грязную тряпку младенца. Тот почти никогда не плачет и уже с первых дней смотрит на мир огромными, широко распахнутыми глазами с таким интересом, будто всё понимает и хочет узнать как можно больше.

У сына мэра тоже родился ребёнок, и тоже мальчик, совсем не намного младше горбуна. Сын мэра выгуливает разодетого в пух и прах отпрыска вместе со своей похожей на гламурную свинку женой и, проходя мимо нищенки с малышом на руках, всегда презрительно кривится и отворачивается.

Быстро идёт время. Горбатый мальчик растёт. На улице над ним смеются, дети гонят его прочь, не позволяя участвовать в своих играх.

– Горбун, урод, сын чокнутой потаскухи, – звучит ему вслед.

Маленький горбун тяжело переживает насмешки.

– Мама, почему я не такой, как все? – спрашивает он у матери.

Она чудесным образом изменилась, теперь лицо её, хотя по-прежнему кажется неземным, стало словно мудрее, только, как и её собственная мать, улыбается она теперь не так, как в юности, а очень горько, словно на улыбку накинули вуаль печали.

– Нет ничего хуже, чем быть таким, как все, – отвечает она. – Если ты во всём такой, как все, то ты просто никто.

– Лучше бы я был никем, чем уродом, – сокрушается горбатый мальчик.

– Ты не урод, – возражает мать. – Ты прекрасен. Ты умный и способный, ты сам научился читать. И у тебя чистая и добрая душа.

– Но никому нет дела до моей души! Все видят только мой горб.

Мать обнимает сына и усаживает его рядом с собой на усыпанный перьями пол старой голубятни.

– Слушай, я расскажу тебе кое-что, чего ты не знаешь. Это не горб. Это крылья. Крылья ангела, которые прорастают внутри тебя. Это действительно очень больно. Презрение людей тоже причиняет боль, но и это ещё не настоящая боль. Когда тебе станет по-настоящему больно, твои крылья распахнутся и красотой затмят всё на свете. Ты будешь самым прекрасным!

– Но это произойдёт ещё не скоро, – вздыхает мальчик. – А как же мне быть сейчас?

– Мечтай, – отвечает мать. – Смотри в небо и мечтай. Как бы тебе ни было плохо, ты можешь всего лишь взглянуть на небо и понять, что жизнь всё-таки прекрасна. Наши мечты улетают в небо, как птицы и ангелы. Создатель не дал человеку крыльев, но лучшим из людей он подарил душу, способную летать. Ты – лучший из людей, у тебя именно такая душа.

Но мальчик ещё слишком мал, чтобы понимать – о самом сокровенном никогда нельзя рассказывать другим. Они обязательно используют это против тебя и причинят невыносимую боль.

Мальчик идёт в школу, и там дети тоже издеваются над его горбом.

– Это не горб, – обиженно кричит он. – Это крылья ангела! Так сказала моя мама.

Дети показывают на него пальцами и катаются со смеху.

– Мальчик, твоя мама не в себе, – говорит учитель. – Ангелов не бывает, это только сказки. Твой горб – это болезнь, тебе надо показаться врачу. А сейчас все рассаживаемся. Сегодняшняя тема урока – сказки. У вас есть любимые сказки?

– Моя любимая сказка «Ангел» Ганса Христиана Андерсена, – говорит горбун, подняв руку, но учитель делает вид, что не слышит.

– Сказка про хитрую жабу и её сына! – поднимает руку другой мальчик, и его учитель вызывает к доске и гладит по голове.

После урока к горбуну подходит самая красивая девочка в классе.

– Я хочу послушать сказку про ангела, – говорит она. – Расскажи мне её, пожалуйста.

– Хорошо, – охотно соглашается горбун. – Я расскажу её тебе после школы.

Горбатый мальчик и самая красивая девочка идут домой вместе. Мальчик рассказывает сказку об ангеле так хорошо, будто читает по книге. Девочка слушает, по её щекам текут слёзы.

– Какая чудесная сказка! – говорит она. – А ты знаешь ещё какие-нибудь сказки? Такие же хорошие?

– Да, – отвечает мальчик. – Я знаю всю книгу сказок Андерсена наизусть. Ведь это единственная книга, которая у меня есть. Я нашёл её на улице. Думаю, кто-то потерял её. Наверное, нужно было отнести книгу в полицию, как всегда надо делать с потерянными вещами. Я так и собирался, но решил, что не случится ничего страшного, если я сначала прочту книгу. Но когда прочёл, то понял, что уже не смогу с ней расстаться. Хотя мне и немного стыдно, ведь получается, что я взял чужую вещь без разрешения…

– Какой ты смешной! – улыбается девочка. – Было бы из-за чего переживать! Не из-за чего!

– Но как же не из-за чего! – возражает мальчик. – Ведь эту книгу, наверное, потерял какой-то другой ребёнок, и ему очень грустно и жалко любимых сказок. Может быть, он даже плачет.

– Да ладно! – машет рукой девочка. – Ничего ему не грустно! Наверняка родители уже купили ему взамен другую книгу.

– Ты думаешь? – Лицо горбуна проясняется.

– Ну конечно! – уверяет девочка. – Мои папа и мама всегда так делают, когда я что-то теряю или порчу. А теперь расскажи мне ещё какую-нибудь сказку из твоей книги!

Горбун и девочка начинают дружить. Каждый день они ходят домой из школы вместе и разговаривают обо всём на свете. Мальчик рассказывает девочке сказки Андерсена. А ещё он рассказывает ей свои мечты и фантазии – сочинённые им самим истории о птицах и ангелах, которые получаются даже лучше и красивее сказок.

Но другие дети в школе замечают их дружбу и смеются над девочкой.

– Хи-хи-хи! Невеста урода! – дразнятся подруги. – Вот вырастешь, выйдешь за него замуж, все тоже будут звать тебя Горбуньей!

Девочка убегает в слезах. А после уроков заявляет мальчику:

– Ты урод, над тобой все смеются! Я не буду больше с тобой дружить!

Мальчик молча разворачивается и уходит домой один. Ему очень тяжело, но он не рассказывает о своём горе никому, даже маме – он уже учится справляться со своей болью сам. Проходит день, второй, третий. А на четвёртый, возвращаясь домой, мальчик видит, что самая красивая девочка ждёт его, спрятавшись за углом. Девочка выходит, оглядывается вокруг – нет ли кого поблизости? – и говорит ему:

– Знаешь, я иногда буду приходить к тебе. Только когда никто не видит. А сейчас снова расскажи мне об ангелах!

Время летит быстро, быстрее, чем самая проворная птица в небе. Мальчик подрастает и становится юношей. Он давно уже не ходит в школу. Он много работает и, несмотря на горб, берётся за любую работу, чтобы прокормить себя и мать. Они по-прежнему впроголодь живут на голубятне и ходят в лохмотьях с чужого плеча, но, по крайней мере, матери больше не надо просить милостыню на главной площади и терпеть насмешки и унижения.

Самая красивая девочка в классе тоже подрастает и становится девушкой. Она прекрасна и похожа на ангела – во всяком случае, так кажется горбуну. Девушка по-своему привязана к нему, но стесняется этого и разговаривает с юношей, только когда поблизости никого нет. Если она встречает его, когда идёт с родными или с подругами, то всегда проходит мимо.

Сын бывшего мэра пошёл по стопам отца и тоже стал городским главой. И теперь уже сыном мэра все называют не его, а его сына – почти ровесника горбуна. Сын нынешнего мэра лицом очень похож на своего сводного брата, но он совершенно здоров, высок, строен и, конечно же, дорого и красиво одет.

Мать мальчика незаметно словно угасает. Кажется, что кто-то подкручивает фитиль её жизни. С каждым днём она становится всё незаметнее и тоньше, всё слабее и печальнее. Однажды она засыпает вечером, а утром просто не просыпается. Перепуганный юноша бежит за врачом, тот поддаётся на уговоры и идёт с ним, хотя и знает, что ему не заплатят. Долг врача помогать любому: доброму и злому, счастливому и несчастному. Врачу неважно, что говорят другие люди о его пациенте.

– Вы живёте здесь? – ахает врач, оказываясь на голубятне. – Какой ужас! Грязь, антисанитария, птицы, которые могут принести любую заразу… Странно, что вы с матерью вообще как-то протянули до сегодняшнего дня.

– Доктор, маме ещё можно помочь? – волнуясь, спрашивает юноша.

– Нет, – качает головой врач. – Она уже никогда не проснётся. В её горле было вот это маленькое пёрышко. Видимо, твоя мама случайно вдохнула его во сне. Пёрышко не дало ей дышать, и она умерла. Но это была лёгкая смерть, быстрая и без мучений. И поверь: так для твоей мамы гораздо лучше.

Сын хоронит мать на краю кладбища, рядом с могилой своей бабушки. А девушка, в которую он влюблён, как раз в это время соглашается поехать кататься с сыном мэра. Проезжая, кабриолет обдает грязью замершего на обочине горбатого парня с иконописным лицом, который возвращается с похорон матери. К его ботинку прилепилось крохотное птичье перышко. Горбун провожает кабриолет взглядом и видит в нём свою любимую.

– Смотри, – говорит сын мэра, указывая на горбуна, – как этот урод на нас уставился! В городе говорят, что у тебя с ним шуры-муры…

– Что ты, что ты! – отпирается девушка. – Ну сам подумай, как такое может быть: я и какой-то горбун! Да, он влюблён в меня, в меня многие влюблены, и мне его немножко жаль, самую капельку, но ничего больше!

– Ишь, какая ты добрая! – хохочет сын мэра. – Прямо ангел.

Горбун ждёт свою возлюбленную у её дома. Уже поздно, солнце давно село, на улице темно, светятся окна и фонари, а девушки всё нет. Но вот она наконец возвращается – оживлённая, весёлая, румяная. От неё пахнет дорогими духами и вином.

– Я боюсь за тебя, – волнуясь, говорит юноша. – Зачем ты связалась с сыном мэра? Он плохой человек, как и все в его семье. Он не даст тебе ничего, кроме горя и страданий.

– Он подарил мне духи и серёжки, – хвастается девушка. – Посмотри, какие прекрасные бриллианты.

– Бриллианты, даже самой чистой воды, редко дарят от чистого сердца, – качает головой юноша. – Пожалуйста, очень тебя прошу, держись подальше от сына мэра!

– Да кто ты такой, чтобы вмешиваться в мою жизнь и диктовать мне, что делать, а что нет! – топает ножкой девушка.

– Я тот, кто тебя любит, – отвечает горбун. – И ты много раз говорила, что тоже любишь меня. Хотя я тебе и не верю.

– И правильно делаешь, что не веришь! – отвечает девушка. – Я не люблю тебя. То есть я знаю, что ты хороший, и я неплохо к тебе отношусь, но как взгляну на этот твой ужасный горб…

– Это не горб, это крылья, – тихо возражает он.

– Крылья?! – Она истерически смеется. – Вот из-за этих историй твоей сумасшедшей матери над тобой все и потешаются. Разве ты этого не понимаешь?!

– Нет. И не хочу понимать.

Юноша отворачивается и уходит.

А девушка смотрит ему вслед. Ей стыдно за свои слова, тяжело и горько на сердце, она хочет догнать его, но не решается. Только нагибается и поднимает с земли маленькое белое пёрышко.

– Крылья… – повторяет она и зачем-то прячет пёрышко в кулак.

А на дворе снова февраль, и снова День святого Валентина. В честь праздника сын мэра закатывает накануне грандиозную пирушку. На вечеринке собирается вся золотая молодёжь городка, дети самых богатых родителей. Все девицы наряжены и ухоженны, но ни одна из них даже сравниться не может с самой красивой девушкой, которую любит горбун. На вечеринке девушка прямо нарасхват, её окружают толпы поклонников, наперебой приглашают её танцевать. А сын мэра смеётся и всё подливает и подливает ей шампанское.

Утром девушка просыпается с больной головой в его спальне. Она хочет поцеловать парня, но тот отталкивает её.

– Отвали, и без тебя тошно.

И добавляет:

– Ты меня совершенно разочаровала. Оказалась бревно бревном. С каменной статуей в постели и то веселее, чем с тобой.

– Зачем ты так говоришь? – восклицает девушка. – Как ты можешь?! Я думала, ты любишь меня…

– Люблю? – хохочет сын мэра. – Совсем сдурела? Да ты такая же чокнутая, как твой горбатый дружок. Одного поля ягоды! Ох, как башка трещит…

– Но я… Но мы… – лепечет девушка, но сын мэра её больше не слушает.

– Пошла прочь! Надоела!

На площади ярмарка и праздничное гулянье – город празднует День влюблённых. Девушка замечает стайку подружек и подходит к ним. Подруги, увидев её, так и покатились со смеху.

– Глядите, бревно пожаловало! – хохочут они. – Эй ты, ледышка! Весь город только и говорит, что в постели ты хуже каменной статуи. Ну ты и осрамилась! Теперь ни один парень не возьмёт тебя замуж, даже самый завалящий. Разве что твой урод-горбун. Будешь с ним на голубятне век вековать!

Девушка в ужасе закрывает лицо руками и бросается прочь от подруг. Оказывается, сын мэра уже успел всем всё рассказать. И что ж теперь с ней будет?

Ей кажется, что весь город смотрит на неё и потешается над ней.

В толпе у прилавков девушка видит своих родителей и подходит к ним. Но даже они гонят её прочь от себя.

– Ах ты дрянь, дешёвка, потаскуха, шлюха! – кричит на неё отец. – Ославила нас на весь город! Теперь из-за тебя стыдно людям показаться!

– Бесстыдница! – вторит ему мать. – Уйди с глаз моих! Видеть тебя не хочу!

Перебранку слышат все вокруг, смеются, показывают пальцами. Не смеётся один только горбатый юноша. Он работает и в праздник – местный кузнец поставил его торговать ножами. Горбун подбегает к своей любимой и берёт её за руку.

– Не слушай никого! – с жаром говорит он. – Сейчас тебе очень больно и плохо, но всё пройдёт, всё забудется. Ты ещё обязательно будешь счастлива. Я позабочусь о тебе.

Но девушка отшатывается от него:

– Ты? Нет, ты мне не нужен! Я не хочу быть с тобой! Лучше прыгну с горы, чем буду жить с уродом!

И бежит прочь, прямо к горе.

Идёт крупный снег, валит всё сильнее и сильнее. И сквозь эту метель девушка, поскальзываясь и падая, поднимается на вершину скалы, туда, где стоят развалины церкви.

Внизу продолжается праздник. Шумит ярмарка, веселятся гуляющие. По главной площади с шумом прокатывает кабриолет, в нём сын мэра, по обеим сторонам от него новые пассии – ближайшие подруги девушки.

Все смеются.

Город не хочет знать о человеческой боли. Разве волнуют его чужие обиды? Разве почувствует он тоску одного-единственного сердца? О нет, в его кипящем котле и так достаточно компонентов. Солёная шутка, острое словцо, сладкое перешёптывание очередной парочки, кислая зависть одинокой некрасивой девицы… Варево бурлит, всё перемешано. Чем острее, тем лучше!

И вот девушка уже на вершине скалы. Ещё шаг – и она рухнет в пропасть.

– Мам, смотри, кто-то с Горы самоубийц прыгает, – дергает за подол свою мать ребёнок.

Горбун слышит эти слова, поднимает взгляд и видит свою возлюбленную на краю гибели. Ему вспоминаются слова матери: «Когда тебе станет по-настоящему больно, твои крылья раскроются». Но неужели для этого нужно, чтобы его возлюбленная умерла? Нет, ни за что! Если крылья не раскрываются сами, значит, им надо помочь!

Горбун хватает с прилавка большой нож, бежит к ближайшему дереву и, выдолбив в стволе отверстие, всаживает в него нож лезвием наружу. Поворачивается спиной и, вздохнув и зажмурив глаза, насаживается горбом на нож и режет его, надеясь высвободить крылья.

Девушка на горе делает последний шаг к пропасти.

Из вспоротой плоти брызжет кровь, заливая снег алыми каплями, падающими по обеим сторонам, словно раскинутые крылья. Но что это?.. Над алыми каплями на снегу появляется тень, повторяющая их очертания. За спиной у горбуна начинают разворачиваться настоящие крылья…

Юноша взлетает над толпой, устремляется к горе и успевает подхватить девушку в последний момент, у самой земли. Девушка изумлённо смотрит на юношу. Он больше не горбат, плечи распрямились, фигура стала высокой и стройной. А за спиной крылья – два белоснежных крыла, обагрённых кровью. И лицо… Оно стало таким прекрасным… А может, и не стало? Может быть, оно было таким всегда? Просто она этого не замечала…

Девушка протягивает руку юноше.

Но тут снегопад прекращается, и яркий, нестерпимо яркий луч света разрезает серые облака, как недавно нож разрезал горб юноши. Откуда-то с Небес раздаётся голос, слышный только им двоим.

– Ты поверил, и свершилось чудо, – говорит голос. – Так происходит раз в сто лет. Раз в сто лет Господь посылает на землю ангела, который рождается и живёт среди людей до тех пор, пока сущность его не возобладает над ним и он не покажет всем, кто он на самом деле. А до этого познаёт он, что есть люди. Живя с ними, ангел наблюдает, как уничтожают они себе подобных, как ненависть преобладает в их сердцах над любовью, как не верят ни во что: ни в себя, ни в Бога, ни в чёрта. Людям не нужен Бог, ибо создают они себе иных кумиров – власть и деньги, положение и то, что они называют приличием, благопристойностью, но что, по сути, есть лишь тряпка, прикрывающая грязь…

– Значит, горбун на самом деле ангел? – спрашивает девушка. – Он родился, чтобы спасти нас?

И голос с Небес отвечает ей:

– Он стал ангелом, когда ради твоего спасения выпустил из себя крылья. Человек смертен, потому что живёт для себя. Ангелы вечны, потому что живут для других. Ангел – тот, кто видел самый тёмный мрак, но всё равно продолжает нести с собой Свет. В каждом из людей зреет искорка веры, добра и любви, но не всякий готов выпустить её наружу.

Юноша нежно берёт девушку за руку, и голос с Небес напутствует:

– Прощайся с ней. Пришла твоя пора покинуть людей и отправиться на Небеса. Тебе больше нечего делать в этом погрязшем во мраке мире.

– Нет, – качает головой крылатый юноша. – Я останусь… Если ты захочешь. – Он смотрит только на девушку.

– Я… я очень хочу. Прости меня, – по её щеке бежит слеза, и он, наклонившись, осторожно стирает её губами.

– Я остаюсь, – повторяет ангел твёрдо.

– И откажешься от дарованного тебе высокого чина? Ты откажешься от блаженства и просветления ради той, которая столько раз предала тебя? – удивляется голос с Небес.

– Я откажусь от всего ради любви.

– Ну что же, это твой выбор, – отвечает голос.

Становится тихо, свет гаснет, небо снова покрывается тучами, опять начинает падать снег. Юноша и девушка остаются на земле. У юноши больше нет горба, но нет и крыльев.

А город по-прежнему не замечает того, что происходит. Люди часто принимают Божественный Свет всего лишь за перемену погоды – так им гораздо проще.

Один только маленький мальчик продолжает тянуть за юбку свою мать.

– Мама, мама, там был ангел! Я видел! Я сам видел! Девушка спрыгнула со скалы, а потом прилетел ангел и спас её.

– Не выдумывай! – Мать резко выдёргивает подол из рук ребенка. – Фантазии до добра не доводят. Нет никаких ангелов, это всё сказки.

А на ладонь мальчика медленно опускается маленькое птичье перышко. Может быть, последнее перышко из утраченных кем-то крыльев…

А может быть, его всего лишь потеряла птица, которая ненадолго приземлилась, чтобы что-то клюнуть и лететь дальше.

Птица взмывает в небо и смотрит на город с высоты.

Она одна знает, что мир людей – это всего лишь школа ангелов, которые ещё не научились летать.