Евгений Холмуратов
Вечная охота

Книга 1. Птичьи слезы

Глава 1. «Улыбчивый моряк»

Всякая история начинается в трактире, а «Улыбчивый моряк» будто бы строился для легенд. Богато обставленный лучшей мебелью, хорошо освещенный десятками свеч и масляных ламп. Тут наливали только изысканные вина, которые не мог себе позволить обычный горожанин, а подавали такое сочное мясо, что жира на тарелке хватало, чтобы смочить в нем добрый кусок хлеба. Повар каждый день готовил свой известный картофельный суп, а по утрам, если было настроение, еще и пек ровные пироги с яблоками. Неудивительно, что в трактире посетителей было немного. Удивительно, что построили его прямо в доках. В том самом месте, которое так старательно избегала любая монета.

И среди этой роскоши такой человек как Никус смотрелся так же неправильно, как сугроб в разгар июльской жары. Его одежду шили явно не по меркам, да и давненько она не видала хорошей чистки. Сапоги заляпаны, штаны все в пыли, а темная рубаха на голое тело то тут, то там зияла дырами. От Никуса резко пахло рыбой и потом, лишь час назад он разгрузил несколько бочек с добрым уловом, чтобы раздобыть хоть немного денег.

Никус кашлянул, привлекая внимание трактирщика. Тот было улыбнулся, но тут же надел маску отвращения и пренебрежения. Его руки, до это так ловко расставляющие бутылки с вином и ликером по полкам, теперь нервно дергались на стойке, словно рвались в бой. Никус почувствовал себя неловко, но тут же воспрянул духом, вспомнив, зачем пришел в столь неподходящее для него заведение, и быстро сказал:

– Меня ждут в дальней комнате. Если вам не лень, прошу уточнить у постояльца, можно ли мне войти. Если же вас обременяют дела поважнее, – Никус осмотрел пустой трактир и улыбнулся, – то я сам этим займусь.

Отвращение на лице трактирщика сменилось осторожностью и страхом. Он даже не ответил Никусу, лишь кивнул в сторону коридора, который вел к комнатам. Никус гордо выпрямился, хотя все равно был ниже сутулого трактирщика на целую голову, и кивнул в ответ.

Казалось, коридор выглядел еще богаче зала, но это только на первый взгляд. Когда глаза Никуса привыкли к темноте, а света там было немного, он заметил, что дерево на стенах дешевое, а кое-где и отсыревшее. Вазы, стоявшие на специальных столах между дверьми, – явный контрафакт, купленный за гроши у нечестных на руку моряков. Никус видел подобные и даже прикинул, у кого же трактирщик разжился такой дешевкой? Ему на ум пришли сразу четыре имени, но он их тут же отмел.

Наконец Никус встал напротив двери в конце коридора. Он еще раз проверил, что его карман отяжеляет небольшая шкатулка, выдохнул и постучал. Ему не отвечали. Тогда Никус постучал еще раз, только громче. Снова тишина. Третий стук походил на ярость пьяного мужа, вернувшегося к неверной жене. Никус было решил, что внутри никого нет, как вдруг услышал сдавленное «войдите».

В комнате царил такой мрак, что даже коридор показался Никусу солнечным пятном на пасмурном небе. Он не видел буквально ничего, даром что на улице стояли сумерки. Темные тяжелые шторы не пропускали ни лучика, а того света, что лился из коридора, Никусу хватило только чтобы осмотреть деревянный пол под ногами. Зато он отчетливо почувствовал запах воска. Должно быть, тут недавно жгли свечи. Быть может, даже минуту назад.

– Кажется, вы искали это, – сказал Никус и достал шкатулку. Он тут же выругался про себя, что не поприветствовал заказчика, но решил, что оно ни к чему. Какое дело до формальностей человеку, который прячет свое лицо во тьме?

– Подойди и положи шкатулку на стол.

Никус облизнул сухие губы и сделал два неловких шага. Глаза уже привыкли к темноте, и он различал силуэт стола посреди комнаты, но все же фигура собеседника словно скрывалась совсем в других тенях. Его очертания размывались, сколько бы Никус не вглядывался в них. Он даже не был уверен, что этот человек дышит.

Никус отступил и увидел, как заказчик наклонился к шкатулке. На секунду в его глазах сверкнуло отражение света из коридора, и Никус невольно подумал о совах. У тех тоже огромные зенки, сияющие в ночи.

– Правда, – сказал человек в тенях. Его голос напомнил Никусу, как тот в детстве кричал в колодец. Такое же эхо. Такой же гулкий звук. – Я искал это.

– Я дорого заплатил, чтобы добыть эту шкатулку, – промямлил Никус. – Собрал все долги, что мог. Встречался с людьми, с которыми встречаться совсем не хотел. Мне пришлось давать взятку из моего и без того худого кармана. – Он вдруг воспрял духом, вспомнив о потраченных деньгах и едва ли не сорвался на крик. – Украсть что-то из королевской казны, пусть и завалящую монету, не так уж и просто!

– Ни к чему повышать голос, – все так же монотонно ответил человек в тенях. – Если бы я знал, что ты такой трус, я бы нанял кого-нибудь еще. – Никус не ответил, не зная, как реагировать. Он еще не получил награду, так что не хотел лезть на рожон. Повисла неловкая пауза.

– Впрочем, – заговорил человек в тенях, – дело сделано, а подробности меня совсем не интересуют. Ты хотел награды? Бери награду.

К ногам Никуса упал тяжелый кошелек. Он осторожно поднял его и осмотрел содержимое. Много мелочи и лишь одна серебряная монета, но на эти деньги Никус мог бы прожить целых четыре месяца. Два, если будет есть почаще и спать в кроватях поприличнее.

– Я подумал, что такие монеты в руках работника доков привлекут меньше внимания. Достаточная награда?

Никус прикинул, что на взятки не потратил и десятой доли того, что получил. Нутром он чувствовал, что награда слабовата для тех рисков, которым он подвергал свою шею. Король Фенатор сажал разбойников в клетки на городских площадях и за меньшие проступки, но ведь все обошлось.

– Меня она устроит, – ответил Никус.

– Славно. – Человек в тенях повернул голову и в его совиных глазах вновь отразился свет. – Что-то еще?

Никус опомнился, словно ото сна, поклонился, хотя перед ним сидел явно не лорд и не герцог, и поспешил выбежать из трактира, хлопнув за собой дверью.

* * *

Человек, который только что получил шкатулку от Никуса, встал из-за стола и медленно зажег свечи в комнате. Он прекрасно ориентировался в тенях. В некотором смысле он и сам был тенью в черных одеждах и птичьей маске со стеклянными глазами, но все же порой свет не повредит.

Шкатулка лежала неровно, и человека это взбесило. Он осторожным движением чуть развернул ее, чтобы грань стола оказалась параллельно задней стенке шкатулки, и сел напротив. Запах рыбы и пота, оставшийся после Никуса, развеивался, а потом и вовсе исчез, но шкатулка осталась нетронутой. Даже одна свеча потухла, отжив свое, но человек не спешил открывать добычу.

Наконец его рука потянулась вперед. Его ловкие пальцы откинули скромную застежку и подняли крышку. Внутри лежал небольшой красный браслет из волос. Время его не пощадило, он слегка износился и поистрепался, но все же оставался целым. Для предмета, которому сотни лет, это уже достижение.

– Да придут ваши дни, Русалочьи волосы, – сказал человек браслету. – Придет час. Но не сегодня.

Он закрыл шкатулку. Человек загасил несколько свеч, сложил добычу в просторную кожаную сумку с длинным ремнем, чтобы ее можно было носить через плечо, и вышел из комнаты. На столе он оставил несколько монет и записку, написанную аккуратным ровным почерком на скромном куске бумаги. «Спасибо за ужин и приют. Сдачу оставьте себе». И подпись: «Доктор».

Глава 2. Смерть в Аннуне

Двадцать четыре рыцаря под предводительством принца Виглафа въехали в ворота Рэлле. Дамы бросали им под ноги цветы, которые тут же сминали покорные кони, а детишки махали своим кумирам. Красные Плащи в очередной раз наслаждались всеобщим обожанием. Один воин, которого прозвали Ежом, не выдержал и послал воздушный поцелуй аристократке. Та задержала дыхание, словно под водой, и вмиг стала пунцовой, а ее подружки тихо засмеялись.

Рядом с принцем шел и Гален Бирн. Пожалуй, единственный из рыцарей, кто никак не реагировал на бушующую толпу. Он ровно вел своего коня, прямо держа спину, и даже сейчас, в безопасности за стенами города, не убирал руки с рукоятки меча. Перед самым въездом Гален сбрил бороду, что успела отрасти за месяцы похода, и обрезал черные волосы. Чистый, ухоженный, в доспехах он был на редкость красив, но все в городе знали, что добиться его расположения ой как непросто.

Виглаф наклонился к своему другу и тихо прошептал:

– Кажется, Лили из рода Ростоулов положила на тебя глаз. Когда мы проезжали мимо, она чуть слюной не захлебнулась.

– Она смотрела на тебя, – коротко ответил Гален. – На твои белые волосы и власть. Ростоулы уже не первый десяток лет косятся на трон, если верить слухам при дворе.

– С каких пор ты им веришь? – Рыцарь не ответил, только пожал плечами. – А она красива, – задумчиво сказал Виглаф. – Стоит сегодня посадить ее подле себя, как думаешь?

– Она же не грошовая проститутка.

– И то верно. – Виглаф закрыл тему. – Отец!

Король Фенатор и королева Ри’Ет стояли возле статуи Виглафа Великого. Их наряд не дышал роскошью, в нем не было мелких деталей, требующих кропотливой работы. Про дублет короля вряд ли можно было сказать что-то кроме «удачный», хоть он и был выкрашен в цвета рода Арлеев: синий и серебрянный. И уж точно барды не слагали бы песен про простое платье королевы, такое же белоснежное, как и ее волосы. Но одежда правителей была совсем новая, ее никто не видел до этого. Сшитая точно по меркам она идеально подходила им и только им, нельзя было представить кого-либо в их нарядах.

Виглаф спешился, резко притянул к себе Фенатора и обнял, похлопав того по спине. Мать же принц нежно взял за плечи и поцеловал в щеку, а потом поклонился ей. Вместе с Виглафом поклонились и все Красные Плащи, а за ними весь Рэлле. Ри’Ет легонько дотронулась до щеки сына и улыбнулась ему.

– Сегодня великий день! – сказал Фенатор голосом маститого оратора. Сказал так, чтобы его услышало как можно больше людей. – Мой сын вернулся с очередной победой над фоморами! Признаться, я не до конца верил, что он сможет разбить силы, превосходящие его в четыре раза, но все же он тут! – Виглаф улыбнулся откровенной лжи отца. – Сегодня в родовом замке Арлеев будет пир! И пусть ваши бокалы наполнятся вином из моих погребов!

Виглаф встал и широко улыбнулся. Даже будучи ниже своего отца, он казался величественнее. Плечи не такие усталые, глаза не впалые. Все тело дышит молодостью и готово в любой момент броситься в бой. Белые волосы, так непохожие на седые, впитывали свет солнца и сияли сами.

Фенатор кивнул одному из своих пажей, и тот тут же принес небольшой сверток красного шелка. Король прогнал слугу и передал сверток Галену.

– Это мой дар тебе за верную службу мне, моему сыну и стране, сир Бирн. – Фенатор понизил голос, чтобы его могли слышать только самые близкие.

Гален Бирн принял подарок, глубоко поклонившись, и развернул его. Под нежной тканью оказался кинжал эльфийской работы. Тонкое, но прочное лезвие с гравировкой, удобная деревянная рукоять и идеальный баланс. Бирн перехватил клинок, сделал им ловкий выпад, оценивая вес, и многозначительно кивнул.

– Это великая честь, – сказал рыцарь и поклонился уже в третий раз.

– Я приказал лучшим мастерам по коже изготовить для этого кинжала лучшие ножны, которых он достоин. Пусть он верно служит тебе.

Медленно толпа перешла в родовой замок Арлеев. Широкие залы не смогли вместить в себя всех желающих, даже часть аристократии осталась за воротами и устало разбрелась по домам, но все же внутри собралось полторы сотни самых богатых людей Аннуна. Здесь были бароны с запада, мечтающие отдать своих дочерей за молодого принца. Были герцоги с востока, хвастающие своими успехами в военном деле. За столами сидело немало рыцарей, которые не видели друг друга годами. Разговоры не стихали ни на миг. Где-то обсуждалась затяжная война, где-то сетовали на непослушных крестьян, где-то сплетничали.

Гален не обращал внимания на гул, окружающий его. Он спокойно ел жареное мясо, запивая его вином, и смотрел по сторонам, словно кто-то мог напасть на его короля, беззаботно смеющегося неподалеку. Предводитель Красных Плащей всегда сидел рядом с королевской семьей. И если те были летним солнцем, радующим людей своим светом и теплом, то Бирн напоминал тучу, которая грозила вот-вот закрыть это солнце ото всех.

– Где же эти барды и шуты? – вдруг крикнул Фенатор, хлопнув рукой по подлокотнику. – Мне надоели праздные беседы, хочу веселья!

– Совсем недавно я видел одного из них, мой король, – сказал кто-то с другого конца зала. – Своими оленьими рогами он чуть не сбил меня с ног!

– Ба! Оленьи рога! Эка глупость. – Король повернулся к сыну. – Не побалуешь отца музыкой, пока твои руки еще в состоянии держать лютню?

– Наш сын устал, – сказала Ри’Ет, положив свою руку на руку мужа. – Он, конечно, бог, но и богам нужен отдых. Даже богам грома.

– Гром? – По тону Фенатора нельзя было сказать, он возмущается или насмехается. – Единственный гром, что он способен призвать, так это гулкий рык из своего живота, когда переберет с вином! Давай, сынок, не заставляй отца ждать.

– Для тебя, – Виглаф встал, вытер салфеткой губы и поцеловал отца в лоб, – что угодно. Лютню мне!

– Лютню принцу и богу грома! Ха-ха!

Прыщавый парнишка принес Виглафу лютню, а один из рыцарей учтиво отдал ему свой стул. Принц размял пальцы и взял несколько аккордов. Лютня была не его, ее давно не настраивали, и теперь она звучала совсем фальшиво. Виглаф настроил инструмент и снова прислушался. Струны зазвучали звонче и ярче, а главное – совсем чисто.

– Какую бы песню сыграть, а? – спросил принц. В зале тут же принялись наперебой перечислять самые разные названия. «Мертвый фомор», «За два гроша пропил я деву», «Двадцать три мужика», «Поход на юг», «Дровосек и ветер» и еще десятки вариантов. Но Виглаф выхватил только один из них. – «Юродивый оруженосец». Слыхал я эту песню как-то в одном трактире. Пели ее, конечно, бездарно. Ну что ж…

Принц сразу взял высокую ноту, приковывая к себе все внимание. Он пел так, как течет река. Витиевато, быстро, подскакивая на подводных камнях. Иногда он прекращал петь, оставляя в зале только звуки лютни, а следом прекращал играть, и его мощный голос смешивался со слабым эхо резких нот. Когда Виглаф закончил, все разразились аплодисментами и неловкими смешками.

– Тот случай в трактире напомнил мне еще одну песню, – сказал принц. – Кто-то ее знает, но для большинства она станет открытием. «Письмо конюшему».

Это была шуточная песня, но очень сложная и непостоянная. Поэтому Виглаф играл ее, как ветер гоняет осеннюю листву. Он резко переходил от баса к сопрано, а следом к альту. В особенно тихих местах принц брал крещендо, словно внезапно поднявшаяся буря, едва ли не пугая слушателей. И все же каждый человек в зале завороженно следил за историей конюшего, влюбившегося в жену барона.

– Что ж, – на выдохе сказал Виглаф. Его лоб блестел от пота, а лицо покраснело. – Пожалуй, я спою вам еще одну песню. Последнюю, ибо вино дает о себе знать, да и я давно не практиковался. – Принц удрученно посмотрел на лютню. – «Песнь Сюзанне».

От одного только названия по залу прошли тяжелые вздохи. Каждый, кто хоть раз любил, знает эту песню. Ее не поют просто так, ее посвящают. Только кто-то особенный может услышать личное исполнение этой песни, а на людях ее играют так редко, что большинство просто-напросто не слышало достойного исполнения этой сложной баллады.

Виглаф взял первую ноту. Медленную, тягучую, словно свежая смола. Хриплым голосом он запел первый куплет. Он пел не как река и не как ветер. Это был огонь. Не тот огонь, что жадно пожирает дома или тела поверженных врагов. Не тот, что горит в костре путников, отчаянно ищущих тепла. Этот огонь не посмеет сунуться в печь повара. Ему незачем гореть на факелах и свечах. Нет. Этот огонь живет лишь в сердце. Этот огонь жжет изнутри, заставляя плакать. Он выжигает каждую каплю крови. Из-за этого огня невозможно дышать, он рвет на части тело и ломает кости. Именно так и пел Виглаф. Он выворачивал души наружу и обжигал их.

Когда принц закончил петь, все плакали. Рыцари с красными глазами успокаивали дам, аристократы вытирали лицо салфетками. Плечи короля судорожно дрожали, а королева едва сдерживала рыдания. Даже Гален чуть заметно шмыгал носом, хотя глаза его лишь слегка намокли. Виглаф встал, отдал лютню заплаканному мальчонке и вернулся на свое место.

* * *

Уже за полночь, когда все гости разошлись, к Виглафу в комнату вошла Ри’Ет. Она тихо закрыла за собой дверь и зажгла свечу, хотя внутри горели масляные лампы. Принц читал «Построения и оборона», но тут же отложил книгу.

– Матушка, – сказал он, чуть склонив голову. Королева поцеловала его в щеку.

– Ты должен уже спать. Час совсем поздний, а у тебя за плечами недели тяжелого пути.

– Путь не так тяжел, когда ты идешь домой. Да и дорогу мне скрашивали хороший ужин и армейские байки! Пусть солдаты не знают манер, да и пахнет от них совсем уж дурно, но скучать они не дадут.

– Это верно. Но ты совсем исхудал, а под глазами появились синие круги. Сон – важнее всего, даже для бога.

– Так я и не бог, – Виглаф потянулся и тут же, не выдержав, зевнул. – А впрочем, ты наверняка права. В последнее время я совсем не щажу себя. Но что поделать! Отец приказал мне учиться, и вот, – принц постучал по открытой книге, – я учусь.

– Не говори так, ты тоже бог, как и я. Ведь ты мой сын. Мой бог грома. Какая еще мать может сказать подобное? – Ри’Ет легко улыбнулась, и сердце Виглафа тут же наполнилось верой. Только она так умела. Богиня Аннуна. Богиня надежды и веры. – Но этот разговор подождет до лучших времен. Меня отец прислал, хочет тебя видеть.

– Сейчас? Я думал, он совсем пьян и уже давно спит.

– Ты знаешь Фенатора, он никогда не бывает пьян. Это все напускное, бравада, чтобы о нем не сплетничали, как о слишком трудолюбивом короле. – Ри’Ет выдохнула. – Признаться, мне это не нравится. Он хочет тебя о чем-то попросить, но о чем именно, не знаю. Впервые он таит секреты от меня, и сердце подсказывает, что дело кончится дурно.

– Глупости. Отец никогда не подвергнет меня опасности зазря. – Ри’Ет подняла бровь. – Да, он то и дело посылает меня на фронт, но ведь со мной Красные Плащи и сам Гален Бирн! Джерому придется собрать всех фоморов, чтобы побить этот отряд и добраться до меня.

– И все же, будь осторожнее, мое зимнее дитя. Если убежать будет мудрым решением, беги.

– Разве такое люди хотят слышать от богини надежды? – Виглаф говорил весело, но тут же поник, увидев, что его мать огорчена.

– Людям я сказала бы иное. Защищать их от глупой неосмотрительности – не моя задача. Я должна защитить тебя.

– Доброй ночи, матушка, – сказал Виглаф, вставая. Он обнял мать и махнул рукой, словно бы в шутку отдавая честь. – Если меня отправят в поход, полный глупой неосмотрительности, встреть меня с теплым вином.

Виглаф поднялся к отцу. Фенатор сидел в роскошном кресле, обитом красной тканью, и о чем-то размышлял. Его глаза были закрыты, но король явно не спал. Он дышал ровно, а между пальцами перекатывал сверкающую монету. Фенатор совсем не походил на того человека, что пару часов назад самолично осушил пару кувшинов с вином. Виглаф даже подумал, будто в тех кувшинах наверняка был сок. А если даже и вино, то изрядно разбавленное.

– Мама сказала, ты хотел меня видеть, – сказал Виглаф.

– Хотел. Спасибо, что пришел, я боялся, что ты уже спишь. У меня к тебе три вопроса, если не против.

– Начинай, я всегда рад с тобой поболтать. – Виглаф сел в кресло победнее. – Хоть и не в такой официальной обстановке.

– Насколько ты доверяешь Галену?

– Сложно сосчитать, сколько раз он спас мне жизнь. Это единственный человек, которого я могу назвать другом. И он верен мне. Пожалуй, даже больше, чем тебе. А ты? Гален заслужил твое доверие?

– Конечно, он верный пес, но слишком скрытный. Каждый раз он показывает карты, но меня не покидает ощущение, что где-то под столом спрятал козырь-другой. – Фенатор все еще держал глаза закрытыми. – Второй вопрос. Насколько ты доверяешь мне?

– Если вы с Галеном будете утверждать противоположное, я займу твою сторону, – ответил Виглаф, хотя на секунду задумался. – А ты насколько веришь мне?

– Ты не давал повода усомниться в тебе, хотя втайне я опасаюсь, что ты завладеешь троном раньше положенного, и этому я не обрадуюсь. Но это все глупые страхи старика, не бери в голову. И вот последний вопрос: как ты думаешь, кто победит в войне? Чьи флаги будут стоять по всему континенту, когда пыль от сапог солдат уляжется?

– Разумеется, победа будет за Аннуном. Тут и думать нечего. – Виглаф помедлил, выжидая. Он наклонил голову набок, присматриваясь, не подглядывает ли его отец сквозь приоткрытые веки. – А что думаешь ты?

– Я знаю, – твердо сказал Фенатор и открыл глаза, – что мы не победим. Впрочем, и фоморам эта война выйдет боком. – Король кивнул в сторону карты, и Виглаф словно бы наяву почувствовал запах крови, пота и железа.

Граница между степями, где царствовали фоморы, и Аннуном была вся утыкала красными флажками. Северные кланы под предводительством гнома Джерома не переставали наступать, но за годы войны граница не сдвинулась ни на сантиметр. Каждая сторона тратила баснословные деньги на вооружение, припасы, доспехи и лекарства, а толку словно не было совсем.

– Враг куда сильнее, когда у него есть противник серьезнее тебя, – сказал король.

– Мор.

– Они сражаются с ним, а не с нами. И я пытался найти лекарство. – Виглаф словно пропустил признание отца мимо ушей. – Всего одна склянка могла бы положить конец войне, представляешь? Долгий мир, о котором грезил твой дед. Одна склянка.

– Прости, но я не совсем понимаю. Ты уничтожаешь фоморов всю свою жизнь. Что тебе толку искать лекарство от их болезни?

– Потому что так надо. «Мир можно заключить только с врагами». Слыхал? Нет? Фоморы и люди сражаются с середины Второй эпохи, и я прекрасно понимаю, что так Нэнния придет в упадок.

– Плевать на Нэннию, они подвешивали наших солдат за ноги и отрубали им пятки. Фоморы поливали головы людей смолой и поджигали. Говорят, кентавры живьем ели недобитых врагов, а гномы насиловали женщин, пока на границе не осталось поселений. Возможно, ты давно не был в строю и совсем позабыл, кто такие фоморы, но я прекрасно помню.

– Я уверен, что найдется как минимум тысяча фоморов, способных сказать ровно то же о людях. Мы охотились на них, как на зверей. Грабили, убивали в мирное время.

– Они пришли на нашу землю и объявили ее своей собственностью.

– Их создали на нашей земле, фоморы не виноваты, что им нужна еда.

– Эльфы тоже были созданы в Аннуне, но отчего-то им хватило ума уйти в горы, чтобы никому не мешать.

– Богиня Эл’Ари благословляет Светоч, так будет и впредь, но фоморы лишены благодати своей создательницы. Со смертью Нид’Фаэль все Северные кланы сбились с пути, теперь в их руках единственное орудие труда – мечи и топоры.

– Предположим, что ты прав, хоть это определенно и не так. Допустим, что прав. Что ты хочешь мне этим сказать? Ты искал лекарство, хорошо. Я бы и сам не отказался обладать таким стратегическим перевесом против фоморов, Северные кланы щедро заплатят за ту пресловутую склянку. Но что с того? Сегодня я вернулся с очередной битвы, миром не пахнет.

– В поисках я набрел на некоего Доктора. Весьма умный человек, живущий к югу отсюда в небольшой деревне. Раз в два месяца, а иногда и реже, я переодевался простолюдином и ехал к нему для праздной беседы. Его идеи во многом совпадали с моими только он видел мир словно бы черно-белым. Нет, не так. Он видел его черным и так, вслепую, пытался найти хоть немного света. – Фенатор запнулся.

– Продолжай.

– Только через год с лишним я узнал о его методах. Опустим подробности, на ночь такое не рассказывают. Слыхал о Степном звере?

– Кажется, это человек, который ставил опыты на фоморах. – Виглаф задумался. – Боги. И ты связался с ним.

– Все связи уже разорваны, только… Только Доктор может выставить меня в невыгодном свете. Я хочу, чтобы ты нашел его и избавил меня от головной боли. Можешь взять с собой Галена, если потребуется, но больше никого. Не стоит наводить лишний шум. Дело плевое, и будь ситуация чуть иной, я бы приказал двум гвардейцам посадить его на пику. – Фенатор взмахнул рукой, словно ему досаждала муха. – Но люди могут неправильно понять.

– Я сделаю это, – сказал Виглаф, немного подумав. Он смотрел отцу прямо в глаза, но не с вызовом, а словно выискивая что-то в темно-синем цвете. Какой-то отблеск совести или страха. Хоть чего-то, кроме жесткой решительности. – Убить Доктора – правильное решение.

– Неправильное, – возразил Фенатор, – но необходимое. И исполнить его нужно как можно скорее.

Виглаф кивнул и улыбнулся как сын улыбается отцу. Они попрощались, и принц спустился по лестнице на первый этаж замка, а затем покинул его. Он уверенно шел к конюшням, где стояли скакуны всех рыцарей Красных Плащей.

Луна скрылась за облаками, но ночь все равно стояла ясная. Даже в таком слабом свете Виглаф сразу заметил Галена. Он чистил лошадь, что-то шепча животному. Его движения не были механическими, хотя рыцарь всегда сам ухаживал за своим конем. Он заботливо проводил щеткой, а следом приглаживал могучий бок скакуна.

– Я знал, что найду тебя здесь, – сказал Виглаф.

– В замке шумно.

– Но ведь все уже разошлись.

– Слишком много людей. Слишком много дыхания. Храп.

– Как по мне, от лошадей больше шума.

– Лошади умнее. Их шум умнее.

– Король дал нам задание. Придется выйти уже утром.

– Значит, тебе стоит выспаться. После бессонной ночи ты совсем смурной.

– Нам нужно убить человека.

Рука Галена дрогнула, но не остановилась. Он хмыкнул.

– Плохого человека, – продолжил Виглаф. – Степной зверь, знаешь такого?

– Слыхал.

– Он может подпортить репутацию отца. Дело срочное, сам понимаешь. – Гален не ответил. – Он людей убивал, ты же знаешь?

– Разве ты не убивал людей?

– Это другое. – Виглаф вздохнул. – Мне важно знать, что ты еще верен мне. – Принц взмахнул руками. – Хотя плевать на верность. Подданных полно, друг всего один. Ты все еще на моей стороне?

– Да, – ответил Гален, даже не дослушав вопрос. – Это приблизит конец войны?

– Не терпится покончить с фоморами? Как знать, может, после победы я дарую тебе титул и земли. Ты честнее любого толстого барона, которые в лицо отцу улыбаются, а сами ножи точат по ночам. Двое из них с радостью прирезали бы короля во сне, и это только те, о которых я знаю.

– Мне не нужны земли, ты обещал другое.

– Помню-помню. – Виглаф задумался. – Не знаю. Возможно, смерть Доктора как-то поможет. Я не способен заглядывать так далеко, как мой отец.

– Будь он способен на это, не попал бы впросак.

– А ты еще удивляешься, что вы с ним не ладите. – Виглаф засмеялся. – Никакого уважения!

Гален показал ему клинок, подаренный королем. В ночи он казался длиннее и тоньше, но в нем все еще угадывался тот самый эльфийский кинжал. Легкий, невесомый. Вспышка, а не металл. Таким порежешься и не заметишь.

– Он впервые подарил мне оружие.

– Делов-то, у меня в комнате от него мечей с десяток. Не такая уж это великая честь, как уверяют деды.

Гален помотал головой, убирая кинжал.

– Я дал ему имя.

– Как же великий рыцарь назвал свое новое оружие? – Гален не ответил, лишь посмотрел на принца. – Ладно уж, не отвечай. Утром будь готов выступать, но не запрягай Бурю и Быстроногого. – Виглаф кивнул в сторону его с Галеном скакунов. – Пойдем на своих двоих. Даже пешком тут дня три пути, нечего тащить с собой лошадей.

– Но лютню ты с собой возьмешь? – спросил Гален, хотя по тону его слова походили на утверждение.

– Но лютню я с собой возьму. Доброй ночи, рыцарь Бирн. Пусть богиня подарит тебе приятные сны.

* * *

Королева Ри’Ет закрылась в своей комнате. Ей вмиг стало дурно, кружилась голова, она еле стояла на ногах. Даже ее крепкая кровать казалась невесомой и неустойчивой, словно богиня села не на прочное дерево, а на облачко. За окном вновь появилась луна. Полная, светлая, словно начищенное серебро. Только быстрые тени мешали рассмотреть ее.

То были всадники. Они скакали одетые в шкуры прямо по небу, подгоняя лошадей. Под копытами мешалась свора собак, и было их ровно двадцать, в счет всадников. Все черные и без головы, хотя лай слышался отчетливо.

Все они, двадцать копьеносцев, проносились мимо окна королевы, и тут на пол упала тень. Королева в беспамятстве подумала, что на улице вдруг выросло ветвистое дерево, но это оказалось существо, так напоминающее человека. Его лицо, измазанное в земле и крови, не выражало ни единой эмоции, и все же от него шел жар. Одежды незнакомец не носил совсем, по крайней мере той, что принято надевать при дворе. Лишь необработанные бурые шкуры, сшитые на манер юбки.

Но не странный вид и не пылающее лицо привлекло внимание Ри’Ет. То были рога. Оленьи. Мощные, длинные. Словно десятки кинжалов сплелись в один завораживающий узор, и теперь незнакомец носил их на голове, словно корону.

– Так вот кого видела Нид’Фаэль перед самой гибелью, – сказала богиня надежды и веры. – Бедная сестра. Увидеть твое жаркое лицо вместо доброго друга. – Ри’Ет улыбнулась. – К чему это? К чему вражда? Нэнния процветает. Ты процветаешь вместе с ней. Позволь мне вести людей. Позволь одарить их верой.

Незнакомец махнул головой.

– На меня не действуют твои речи, – сказал он. – Ведь я и сам стал искусен в словах, пока пребывал на Туманном острове по вине твоей сестры. И может руки мои забыли, как держать меч, зато рога помнят теплоту свежей крови.

– И никто не может тебя переубедить?

– Моему глаза приятна покорность и спокойное течение времени, которое вы с сестрами и братьями нарушили. Пришло время платить, королева, и в моем кошельке есть место только для одной валюты.

Богиня с трудом поднялась с кровати. Она убрала волосы в хвост и поправила примятое платье. В темной комнате она сияла точно луна на ночном небе. Вся белая. Такая красивая, возвышенная. Настоящая королева. Настоящая богиня. Не женщина – видение.

– Скажи хоть свое имя, – попросила она. В ее голосе не было мольбы, скорее живейший интерес ученого. – Одно лишь слово. Негоже погибать от руки незнакомца.

– Талуриан.

– Талуриан, – медленно повторила Ри’Ет. – Кажется, я слышала его много раз, но никак не могла услышать. Запомнить. Это имя каждый вечер шептали мне деревья, а порой и ручей напевал…

Королева кашлянула. Талуриан пробил ей грудь своими рогами. Платье богини тут же окрасилось кровью, и она словно потухла. Ри’Ет безвольно повисла на рогах убийцы, и тот, словно непокорный бык, скинул ее на пол.

Глава 3. Слезы рядом со светом

Виглаф постучал по двери. Он скованно озирался, словно за ним могли следить, хотя в коридоре только и были, что стражники, которых принц знал с самого детства. Виглаф переминался с ноги на ногу, точно мальчишка, а его ладони вспотели.

Дверь не открывалась.

Принц почувствовал что-то странное внизу живота. Чувство, которое просыпалось в нем каждую ночь перед битвой. Такое неприятное, зудящее, надоедливое, как муха, что никак не вылетит из комнаты. Просторный коридор сузился до размеров небольшой кареты, и Виглафу стало дурно. Принц оперся о стену. Он постучал еще раз, но ответа так и не получил.

– Эй! – крикнул он стражникам. – Королева покидала свои покои?

– Нет. Всю ночь провела там, как и все утро, – ответил один из них. Он косился на принца, но головы не поворачивал.

– А служанки? Служанки к ней приходили? Может, этот надоедливый сын старой Мары? Как там его… Рогон. Рогон был?

– Был совсем недавно. Принес молоко, но королева ему не открыла.

– Мама всегда покупает молоко у этого жука, – прошептал Виглаф уже себе. Он легонько коснулся двери, словно та могла открыться от слабейшего дуновения ветра, и убрал руку, а затем прикрикнул: – Как королева проснется, тут же известите ее, что я покинул замок! Пусть не волнуется, я уехал по делам государственным и планирую вернуться уже через неделю. Максимум, полторы, если дороги размоет от дождей. Поняли?

Стражники в унисон кивнули. Виглаф фыркнул и быстрым шагом направился к отцу. Странно, но покои короля и королевы находились так далеко друг от друга, что незнающий замка мог запросто заблудиться по пути между ними. Правители так редко пользовались совместной спальней этажом ниже, что некоторые слуги устроили там тайники, где хранили жалование. Кто в здравом уме сунется в королевскую спальню без разрешения?

Дверь в покои Фенатора была заперта на внешний засов, а вот из его кабинета лился свет. Виглаф постучал по дверному косяку и вошел без спроса.

– Доброе утро, – сказал король.

– Здравствуй. Ты рано встал.

– Есть дела. Поймешь, когда сядешь на трон вместо меня. Пока ты спишь, твой враг набирает силу. Сон – главный противник прогресса, вот что я скажу. Врачи со мной не согласятся, но и прах Нид’Фаэль с ними. Зашел попрощаться?

– Да. Что с мамой? Она спит мертвецким сном, не открывает дверь. Даже молоко у Рогона не купила. Ей было плохо ночью?

– Не припомню такого, – Фенатор покачал головой. – Впрочем, под конец она пела «Девку из Овесала». Даже на богов вино действует со всей своей разрушительной силой, а если мне не изменяет память, Ри’Ет влила в себя еще и два щедрых кубка эля.

– Попрощаешься с ней за меня?

– Обязательно. – Фенатор обернулся к Виглафу. – Я знаю, что мама обязательно благословила бы тебя своей силой. Но все, что могу дать я, – король взял сына за руку, – это свое благословение. Удачи в Пути.

– Спасибо. Мне большего не надо.

* * *

Гален ждал Виглафа у ворот. Он усмехался частым шуткам стражника, который опустил алебарду и уже битый час рассказывал про свою семью. У него оказалось весьма запутанное геологическое древо, так что рыцарь вскоре узнал около сорока новых имен, и с каждым из них была связана презабавнейшая история.

– Mi amon! – крикнул Виглаф и помахал рукой.

– Aatera, – ответил Гален и поклонился. – Твой эльфийский стал куда лучше.

– Да брось, я все равно не понимаю и половины того, что говорю. Смотрю, ты основательно подготовился к походу. Взял с собой аж два клинка и аж ни одной сумки с едой. Чем же мы будем питаться? Водой и землей?

Гален похлопал принца по плечу, и вместе они вышли из ворот. Пока путники шли по городу, Виглафа то и дело одергивали торговцы, дамы и простаки. Только попрошайки имели совесть не досаждать принцу, за что каждый получил монету от Галена. Уже через две улицы Виглаф накинул на голову капюшон плаща, чтобы его реже узнавали.

Как только принц и рыцарь покинули Рэлле, Гален остановил Виглафа.

– Наша цель – деревенька Подхолмье на юге. По пути на большаке нам то и дело будут попадаться трактиры, охотиться не придется.

– Только мои волосы тут же выдадут нас. Нельзя нам в людные места.

– Это если все будут знать, что ты едешь убивать Доктора. А если каждый уверится, что принц просто расхаживает по своим владениям, праздно проводя досуг?

– Скрыться на виду?

– Лучший из вариантов. Незаметными нам все равно не проскользнуть, уж больно часто тут разъезжают торговцы и крестьяне, особенно в это время. А так хоть голодать не будем.

– Да и меньше подозрений вызовем, если нас встретят в трактире, а не где-нибудь на опушке, голодных, холодных и с ветками в волосах.

Гален коротко кивнул, и вместе с Виглафом они двинулись на юг.

* * *

Даже в самые солнечные дни на поверхности в Светоче царил полумрак. Маяк, которым богиня Эл’Ари одарила эльфов, светил ярко, но даже его лучам не удавалось заглянуть в самые темные уголки подземелья. Зато дворец Верховного Жреца был освещен с избытком.

Несмотря на яркий свет от Маяка, Аллорий с завидной частотой закупал на поверхности масляные лампы. Он каждый раз поражался такому простому, но полезному изобретению. Верховный Жрец не выкидывал даже разбитые и совсем старые экземпляры, складывая их у себя в хранилище. Иногда он наведывался туда, оставаясь в одиночестве.

Аллорий разглядывал одну из таких ламп, когда к нему вошла Гуинед, с виду лунная эльфийка. Белые волосы, хоть и нетрадиционно коротко постриженные, рубаха жрецов, скрытая за кожаным жилетом, и знаменитая надменность слуг Эл’Ари. Но Аллорий никогда не смотрел на свою ученицу так поверхностно. Он всегда изучал ее руки.

Изящные, твердые, ловкие. Руки художника или музыканта, привыкшие к работе. Благодаря талантливым лекарям, на них почти не осталось шрамов от тяжелых тренировок и работы в кузне. И совсем не осталось следов ожогов, которые получают все солнечные эльфы.

– Я знаю, что ты предпочтешь стоять, но закрой за собой дверь и подойди ближе, – сказал Аллорий. Он чуть наклонил голову, улыбаясь, и его длинные белые волосы шелохнулись.

– Вы прервали мою утреннюю тренировку, – ответила Гуинед, закрывая дверь.

– Ты и так хорошо натренирована. Кажется, ты можешь дать фору любому из эльфов в ближнем бою, а уж стреляешь ты точно лучше прочих. Видел твои результаты. Я поражен.

– Вы позвали меня ради похвалы?

– Конечно, нет. – Аллорий снова улыбнулся. – Думаю, ты ждала этого дня больше меня, хотя и сам я взволнован точно ребенок, открывающий подарок. Сегодня я говорил с Эл’Ари.

Глаза Гуинед расширились, и она тут же села на кровать Аллория. Эльфийка облизала засохшие губы и не смела произнести ни слова. Она действительно ждала этого дня. Все девятнадцать лет ждала.

– Она призывает тебя к себе. «Отправь ко мне дитя, что ни лунный эльф, ни солнечный». Вот что она сказала. Гуинед, тебя призывает богиня. С этого дня начинается твой путь.

– Я ждала. – Голос Гуинед скрипел как несмазанная дверь.

– Ждала, тренировалась и снова ждала. И вот! – Аллорий хлопнул. – Приятно, правда? Ожидания не напрасны, вся твоя жизнь не напрасна. Я готовил тебя так, как считал нужным. Давал тебе все, что мог. Надеюсь, наши с тобой семена взросли, и теперь стебли достаточно высоки. Ты опять молчишь. Тебе нечего сказать?

– Я боюсь.

– Оно и понятно. Тебе придется в одиночку преодолеть заснеженный хребет, степи фоморов, а затем границу с Аннуном. Роща Эл’Ари стоит на западе страны людей, хотя ума не приложу, почему богиня до сих пор не с нами. – Аллорий хмыкнул и поднял со стола лук, который Гуинед умудрилась не заметить. Простое оружие. Темное дерево, упругая тетива. Никакой резьбы, никаких узоров. Но эльфийка сразу поняла, что этот лук лучше тех, что ей доводилось держать в руках. – Он теперь твой.

Аллорий передал лук Гуинед. Ее ладонь аккуратно легла на холодное дерево. Оно было гладким, крепким, но гибким. Эльфийка натянула тетиву, послышался легкий скрип.

– Этот лук подарил мне отец. Его сделали из редкого дерева с юга Аннуна. – Аллорий выдохнул. – Мои руки совсем старые для такого оружия. А твои – как раз. Это древнее оружие, оно славно послужит тебе.

– Спасибо.

– Пусть это будет даром тебе от Светоча. А это от меня. – Аллорий достал из-под стола колчан. Он выглядел новее лука. Аккуратный кожаный футляр с узорами жрецов, которые вторили рубахе Гуинед. В нем лежало несколько стрел, но места хватило бы еще на десятка два.

– Когда мне стоит отправляться?

– Я не стал бы заставлять богиню ждать. Но, думаю, она поймет, если ты решишь попрощаться со Светочем.

– Меня здесь ничего не держит, кроме вас.

– Держит-держит, – усмехнулся Аллорий. – Ступай. Прощайся, сколько сочтешь нужным, и выходи в мир. – Верховный жрец хлопнул себя по коленям. – Так давно эльфы не выходили на поверхность, если не считать торговцев!

Гуинед взяла оружие, поклонилась Верховному Жрецу и вернулась в свою комнату. Она не переоделась, лишь накинула темный плащ, обшитый мехом, и взяла кошелек с небольшими накоплениями.

Эльфийка вышла из замка и пошла к рынку. Этот рынок не напоминал своего брата из Рэлле и уж точно не был похож на торговые караваны степи. Купцы стояли толпами, но никто не кричал. У каждого был свой товар. Вот Лариан продает разные виды кожи, вот Даарин предлагает специи. Гуинед прошла мимо лавочек с украшениями, книгами и углем и остановилась только возле Норна.

Эльф с темными волосами торговал едой, как самый типичный трактирщик, но среди булочек, салатов и теплых напитков были и маленькие, меньше ладони, лепешки из сухих яблок, листьев иноземного дерева Коора и разных орехов. Не очень сытные, но все же ими можно было утолить голод, а хранились они долго.

– В далекий путь? – спросил Норн, запаковывая еду.

– Иду на поверхность, – ответила Гуинед.

– О, я буду скучать. Ну, удачи тебе, что бы ты там не задумала!

Гуинед отдала Норну несколько монет и мило улыбнулась. Редко кто мог заслужить эту улыбку.

Эльфийка прошла через рынок, по туннелю кузниц, мимо площади с Институтом и Маяком. Наконец, она потребовала открыть ей ворота и вышла на снежный хребет.

* * *

Юноша по имени Ллир зажег лампу и сел в скромное кресло. Он медленно перелистывал страницы книги с зеленым переплетом и улыбался, словно читал сборник веселых историй, а не историю Нэннии. Закончив, Ллир отложил книгу своего наставника и размялся.

В дверь постучали, и он неспеша открыл ее. В Иллиатской библиотеке не принято спешить. За порогом стоял мальчик, столь опрятный и начищенный, что его можно было принять за дворянина. Скромный серый сюртук, сшитый по меркам, высокие и тихие сапоги. Ллир отметил и посеребренный значок за службу. Такие и взрослые получают редко, а чтобы мальчишка…

– Меня прислал магистр Ши’Ен, – сказал посыльный. Он протянул небольшой поднос, на котором лежало письмо и тонкий ключ. Недвусмысленное приглашение прийти в любой удобный момент, но как можно скорее.

Ллир бегло прочел письмо. Оно лишь подтвердило мысли юноши. Его опять приглашали сыграть в шахматы и что-то обсудить.

– Передай магистру, что я скоро поднимусь, – сказал Ллир.

– Как скоро?

Ллир прищурился. Он не привык, чтобы с ним так говорил кто-то кроме самого бога легенд Ши’Ена. Может, этот мальчишка каким-то немыслимым образом и получил один значок, но Ллир-то их ухватил уже шесть. И не носил на груди, хвастаясь каждому прохожему.

– Передай магистру, что я скоро поднимусь, – повторил Ллир. – Скоро. Ему этого будет достаточно.

Мальчика ответ явно не удовлетворил, но он ничего не возразил, лишь чеканной походкой направился по коридору к лестнице.

– Щенок высокомерный.

Ллир снял свою мантию и надел простую рубаху, а сверху темно-синий дублет, который даже не застегнул. С особенной нежностью он надел кругленький медальон с ощетинившейся мордой волка. Ллир трижды поправлял украшение, которое носил каждый раз, стоило ему пойти к Ши’Ену.

Ллир закрыл дверь в свою комнату и дважды проверил, надежно ли та заперта. За годы, что он жил и работал в Иллиатской библиотеке, Ллир неплохо ее изучил, но даже ему приходилось порой обращаться к плану здания. Ему предстояло подняться на второй этаж, перейти в центральный зал, где начиналась винтовая лестница, и преодолеть немало пролетов, пока он не достигнет самого верхнего этажа башни.

Ллир запыхался, пока поднимался. Он остановился, чтобы отдышаться, и старался хватать воздух тише. Наконец, он выпрямился, вытер редкие капли пота со смуглого лба, поправил короткие черные волосы и достал из кармана ключ. Юноша медленно открыл замок, трижды постучал и только тогда открыл дверь.

Ши’Ен сидел в окружении масляных ламп. Бог не спеша что-то записывал, давая чернилам засохнуть, и словно бы не сразу заметил гостя, хотя его взгляд тут же поднялся на Ллира, стоило тому зайти.

– А, мой лучший ученик! – театрально вскрикнул Ши’Ен. – Как ты умудрился обидеть милого посыльного?

– Того заносчивого прилизанного… посыльного? Видимо, он не следует вашим советам, магистр.

– Каким это?

– «Порой образное говорит лучше фактического, слушай интонацию и понимай контекст».

– Он еще неопытный, простительно. Ты в его возрасте все норовил убежать и узнать о своем прошлом, хотя ума не приложу, что бы ты делал. – Ши’Ен замолчал, и Ллир понял, зачем его позвали, но не стал ничего говорить. – Ты прочел первый том «Истории Нэннии»?

– Да.

– И как?

– Коротко. – Ллир пожал плечами. – И сложно понять, почему вы начали со второй эпохи. Где же первая? Виглаф Великий, основание Кадора, прибытие людей.

– Отчего же понять сложно? Боги пришли в Нэннию во вторую эпоху, а я записываю свои собственные наблюдения. – Ши’Ен бросил взгляд еще на двадцать томов «Истории Нэннии», которые хранились на отдельной полке. – И кое-что еще.

– Чувствую, вы хотите обсудить что-то определенное?

– Присядь, – сказал Ши’Ен и указал на стул возле шахматной доски. Фигуры уже были расставлены, и бог легенд сделал первый ход. – Твоя очередь.

Ллир сел напротив своего наставника, несколько секунд смотрел ему в глаза, а следом сделал свой ход. Они с Ши’Еном играли молча, и Ллир даже умудрился забрать две пешки против одной.

– Ты слишком спешишь, – сказал бог. – Количество фигур, конечно, важно, но куда важнее позиция. Принц Виглаф так и разгромил фоморов, заняв лучшее место.

– Либо так, – Ллир забрал еще одну пешку, – либо из-за лучшей стали и больших запасов провизии.

– Почему ты не спрашиваешь про своих родителей?

– Кажется, я все узнал из ваших книг. – Ллир хмыкнул и убрал руку от коня. – Не думал, что я полуэльф.

– Ты говоришь так, будто это нечто обыденное. Полуэльф. Первый. Единственный. Статистически невозможный. Аномалия.

– Сочту за комплимент.

– Это он и есть. – Бог легенды улыбнулся и забрал слона. – Но это не значит, что люди, убившие твоих родителей, были неправы. Нет-нет, не злись. Определенно, они злые, тщедушные, ограниченные создания. Но они не во всем ошибались. – Еще один слон остался в руках у Ши’Ена. – Концепция Черной Звезды, конечно, немного глупа, но все же истинна. Можно долго рассуждать о причинно-следственных связях, мол, что делает человека Черной Звездой? День, когда он рождается? Созвездия? Воля богов? Или отношение окружающих? Если он станет Черной Звездой просто потому, что ему так сказали? – Бог выдохнул. – Меня не это интересует. Пусть подобными вопросами занимаются философы, их в последнее время стало столько, что люди скоро только и будут, что разглагольствовать о том, о сем.

– Что же вас интересует, магистр? – Ллир отомстил, забрав коня и ладью.

– Результат. Еще со времен Первой эпохи, когда люди и богов-то не видели, они верили в Черную Звезду. Кошмар, который уничтожит Нэннию. А уж сколько версий! Комета, которая упадет с неба. Чудовище, которое поднимется из недр земли. Человек, – Ши’Ен особенно выделил это слово, – который обретет невиданное могущество. Но все одно – Нэнния уничтожена. Поэтому для меня важнее результат.

– Вы хотите это предотвратить?

Бог легенд рассмеялся. Он долго не мог прийти в себя и даже закашлялся. Ллир лишь поднял бровь в недоумении, но ничего не сказал.

– Кто же я, по-твоему? Бог спасения? Может, бог геройства? Любви на худой конец? – Ши’Ен глубоко выдохнул и еще раз хихикнул. Он забрал пешку. – Не мое это дело. Я лишь вижу легенды. Записываю их. Рассказываю, если уж совсем скучно становится. И я точно знаю, что Нэннии конец. – Шах. – Важно лишь то, как это произойдет. И что произойдет потом.

– Разве конец не означает завершение? Будет ли это «потом»?

– Будет, поверь мне. Проблема в том, что моих глаз не хватает, чтобы заглянуть так далеко. Но вот это, – Ши’Ен кивнул в сторону своих книг, – станет кирпичами нового мира. Сохрани их. Прочти.

– Сегодня вечер откровений? – Ответный шах. – Вы никогда не говорили о таком.

– Сегодня мой последний вечер. Я мог бы оставить записку, но я так устал писать! Да и хотелось провести последние часы в обществе близкого человека. И хорошей игры. Мало что может сравнится с достойной партией в шахматы. – Мат. – Опять моя взяла.

– Последний вечер? – Ллир даже не обратил внимания на поражение.

– Прекрасный вечер. Солнце уже почти село. Посидишь со мной немного?

– Вы умираете?

– Еще нет.

Ллир не сводил взгляда с учителя, ожидая продолжения мысли, но бог легенд пожал плечами. Он тут же стал рассказывать о молодой даме, которая обманом заставила своего мужа-барона снизить налоги. Юноша внимательно слушал, подавшись вперед, но так и не уловил скрытого смысла этих слов.

* * *

Ши’Ен как раз дочитал книгу, когда за окнами библиотеки пронеслись всадники. Тени были едва различимы, но бог легенд узнал их. Послышался лай, поднялся ветер, светлая луна скрылась за облаками. Бог сжал кулаки, но тут же расслабился. Он пригладил белые волосы, поправил одежду. Ши’Ен давно так дорого не одевался.

Талуриан появился в комнате, словно вышел из тени. С его рук стекала кровь, но лицо было чистым. С виду, если убрать рога, чистый авантюрист. Прямой нос, дерзкий взгляд, чуть задранный подбородок. Его профиль смотрелся бы на монетах куда выгоднее, чем Фенатора, но тут уж как сложилось.

– Выпьешь? – спросил Ши’Ен. – Говорят, богам пить не положено, но что уж? Последний день.

– Ты не удивлен.

– Нет, точно нет. Я знал, что ты придешь. Я ведь бог легенд. Все знаю.

– Я убил твою сестру.

– И если ты думаешь, что я так просто прощу тебе это, то ошибаешься. Ри’Ет была лучшей из нас, а ты убил ее. Как так-то? – Бог махнул рукой. – Не отвечай. Я знаю, что ты скажешь, мне это неинтересно. Комплекс бога. Маленький ребенок, обладающий безграничной силой, у которого отобрали игрушку. Вот ты кто, бог-олень.

– Тогда вы – воры, которые вторглись в дом ребенка, когда его родители погибли.

– Ладно уж. Сестру я оплакал, себя тоже. – Ши’Ен мельком посмотрел на три рукописные страницы со следами от слез. Он поправил их и поставил сверху подсвечник. – Никогда не удавалось писать стихи. Ты пробовал? – Талуриан не отвечал. – Конечно, пробовал. Все пробовали. Хватит болтать! Хватит. Я лишь оттягиваю этот момент.

Бог легенд встал из-за стола. Он еще раз проверил, что его волосы уложены как надо, и отвернулся.

– Не хочу смотреть тебе в лицо. Бей уже, не томи, пока я не убежал, поджав хвост.

Талуриан наклонил голову и сделал два быстрых шага. Его рога разорвали дублет Ши’Ена и вышли из его груди. Бог легенд тихо вскрикнул, а затем закашлялся собственной кровью. Талуриан снял тело со своих рогов и бросил его, как нечто ненужное и даже противное.

В этот же момент в комнату вошел Ллир. В руках он держал вазу на манер дубинки, но как только увидел магистра на полу, тут же выронил ее. Керамика со звоном разбилась.

Ллир схватил один из осколков и замахнулся им на Талуриана. Бог-олень спокойно перехватил руку юноши и вывернул ее. Он ударил его в грудь, и Ллир отлетел, словно столкнулся с тараном.

Талуриан подобрал осколок, которым его только что пытались убить, и хмыкнул. Даже ткнул им себя в руку, словно проверяя, насколько крепка его кожа.

– Ты всерьез собирался убить меня этим? – спросил Талуриан.

Но Ллир не слушал. Он пытался вернуть в легкие воздух, кашляя и отплевываясь, словно только что вынырнул из глубокой воды. Бог-олень отступил. Он растворился в тенях, из которых прибыл.

Наконец Ллир встал. Медленным, неровным шагом он приблизился к телу учителя. Кровь была теплая, яркая. Ллир сжал плечо Ши’Ена и тряхнул, словно тот всего лишь спал. Но бог не очнулся.

Глава 4. Трагедия в трех актах

Путь занял больше обычного. Дороги размыло, еды почти не было, а развести приличный огонь оказалось сложнее положенного. Уже три дня Гален и Виглаф шли от столицы на юг. Дважды они спали под открытым небом, дрожа от холода. Одну ночь они провели под шатрами бродячих торговцев, которые везли в Рэлле вино, но даже тогда настроение им испортили дождь и сильный ветер.

Наконец, путники встретили приличную дорогу, вытоптанную тысячами ног. Она привела их к трактиру на большаке. Такое заведение не встретишь в городе, не найдешь в селах и деревнях. Тут не было постоянных клиентов, кухня ломилась от закусок, а не сложных блюд, да и ночлежка никогда не пустовала.

Трактирщик держал на привязи четырех злобных псов, которые стремились укусить любого, кроме их престарелого хозяина и его дочери. Виглаф, завидев яростные вытянутые морды, не особо испугался, но все же обошел их. Гален же направился к двери прямым, уверенным шагом.

Название на вывеске выцвело из-за постоянных дождей, но в нем все еще легко угадывалось слово «шкура».

– Чья шкура? – спросил Виглаф. – Медвежья? Волчья? – Принц посмотрел на псов. – Надеюсь, собачья.

Гален молча открыл дверь. Внутри было так светло, будто вечер совсем не наступал. Люди галдели, рассказывая самые разные слухи. Три бедные официантки бегали от стола к столу все в поту. Их волосы, еще утром так старательно уложенные, сейчас торчали в разные стороны, а подвыпившие мужики все норовили ущипнуть красавиц, так что то и дело по трактиру разносился женский визг. Как правило, за ним следовал басистый гогот, а следом гулкий удар подноса о чью-то голову.

Свободных мест внутри не оказалось, и Виглаф с Галеном пошли прямо к трактирщику, не снимая с голов капюшоны. Принц положил на прилавок две серебряные монеты, отвлекая седого мужика от светской болтовни с двумя трубадурами.

– Пива, – сказал Виглаф. – Две кружки. И ночлег бы. Мы заплатим.

– Комнат нет, – неуверенно ответил трактирщик. За такие деньги можно на ночь снять все его заведение, кто он такой, чтобы отказывать такому щедрому клиенту?

– Сойдет и хлев. Да хоть что-то сойдет, лишь бы крыша была, да стены попрочнее! Мои сапоги не переживут еще одного дождя.

– Сказали ж тебе, фоморово отродье, нет комнат, – вмешался один из трубадуров. Гален тут же положил руку на свой кинжал, но Виглаф одернул его, да так быстро, что никто не заметил угрозы. – А деньги ты свои возьми и попробуй небо подкупить, чтобы то больше не поливало дождем твои нежные сапожки.

– А сколько надо заплатить тебе, чтобы ты больше никогда не встречался у меня на пути? – Виглаф демонстративно снял капюшон и провел рукой по своим белоснежным волосам. Трактирщик охнул, трубадуры подавились выпивкой, а в зале воцарилась тишина. Принц улыбнулся.

– Простите, владыка, – сказал наглый трубадур и тут же упал на колени. – Простите глупого артиста!

– Да какой же ты артист? Флейту свою, небось, купил за два гроша в ближайшей лавке. Или лесоруба попросил выточить, так это еще дешевле. А друг твой! – Второй трубадур мигом упал на колени. – Это его скрипка? Да я порой на бабах поменьше играл! Что за размер? Где толковые струны? Небось, еще и настроена так, что даже коты разбегутся от первой ноты. Артисты. Да вы позорите этот титул своим существованием!

Трубадуры молчали. Все молчали. Даже не двигались. Только трактирщик медленно принес две кружки пива, как и заказывали его высокопоставленные гости. Виглаф осмотрел подданных так, словно оценивал, сколько они могут ему заплатить, если он спляшет. А потом резким движением вытащил из-за спины свою лютню.

– Вот инструмент, – сказал он. – Идеальный размер. Идеальная форма. Струны крепче щитов, дерево гибкое, гладкое. Клеймо мастера. – Виглаф вдруг остановился. Он вновь осмотрел грошовые инструменты трубадуров и передвинул серебряные монеты к ним. – Возьмите. Купите себе что поприличнее. Если уж дело ваше окупится, так пойте хвалебные оды мне и моим родителям.

Трубадуры переглянулись и схватили каждый по одной монете. Они, кланяясь, попятились к дверям, пока не споткнулись о порог.

– И про Галена Бирна не забудьте! – крикнул вслед Виглаф. – Герой всем героям!

– Незачем так орать, – прошептал рыцарь.

– Лучший способ спрятаться – быть у всех на виду. Не ты ли это говорил?

– Но не так радикально.

– Ладно уж, – Виглаф махнул рукой. – Нам надо запомниться. Все сюда! Эти двое подумали, что они артисты только потому, что умеют держать в руках музыкальный инструмент! Ха! Если ты умело держишь в руках свой хер, знатным любовником тебе не стать!

Весь трактир захохотал, а официантка, единственная рыженькая, подмигнула принцу. Он улыбнулся ей в ответ и схватил свою лютню двумя руками.

– Настоящий артист знает цену своему таланту. И вам всем повезло! Ведь моего таланта не стоят все королевские сокровища.

Виглаф скинул плащ, сделал щедрый глоток пива и сел, положив лютню на колени. Он долго ее настраивал, лишь иногда дергая струны, чтобы проверить, что действует наверняка. Слушатели уже устали ждать. Кто-то вздыхал, кто-то шептался, но так тихо, чтобы их не услышал принц. Трактиру ни к чему гнев наследника престола.

– Быстрее, Виглаф, – сказал Гален. – Они уже готовы тебя с костьми сожрать.

– Не сожрут. А лютня моя спешки не любит, хотя тебе откуда знать? Твое знакомство с музыкой закончилось на колыбелях матери. – Виглаф поднял взгляд на друга, лицо которого ничуть не изменилось. И все же глаза рыцаря выдали в нем удивление и обиду. – Прости. Не стоило мне так говорить.

– Может, ты и прав. Может, мать пела мне колыбельные. – Гален похлопал принца по плечу. – Но песни я знаю. Просто не пою.

– И какие же песни ты знаешь?

– Когда я служил на западе, там пели «Охоту, что никогда не кончается» на каком-то древнем языке. Древнее нашего языка. Никогда такого не слышал.

– О чем там поется?

– Не знаю. Но слов забыть не могу.

Виглаф протянул лютню Галену. Тот скривился и оттолкнул ее, но принц встал и вытащил рыцаря в центр зала. Бирн поправил плащ, но лютню не взял.

– Я обязательно сыграю вам, – сказал Виглаф и чуть отступил. – Но сначала споет мой добрый друг и товарищ, герой! Герой! Рыцарь. Гален Бирн.

Бирн вновь скривился. Он закрыл глаза. Сжал и разжал кулаки. Гален словно всеми силами старался оказаться не здесь, не среди толпы. Дома, где его никто не ждет. На поле бое, где никто не причинит ему вреда. Может, в лесу, куда ушла его мать?

Рыцарь топнул. Затем еще раз. Сначала легко и тихо, многие не заметили этого, но потом стук стал сильнее, напористее. Гален пошевелил губами, что-то прошептал. Никто не разобрал слов, и по трактиру уже пошли неловкие смешки.

Бирн резко открыл глаза и закричал. Он пел, не мелодично вытягивая ноты, а выхаркивая злость и ярость. Он топал ногой и бил себя в грудь, эти стуки заменяли ему инструмент. Его песня – первобытный призыв, и все завороженно слушали его, хотя слов никто не понимал.

Руки и лицо Бирна дергались, словно его бил припадок. Он все пел и пел, повторяя слова вновь, и весь трактир стал ему вторить. Даже Виглаф. Принц бил кулаком по столу и выкрикивал первобытные слова, точно отпугивая кого-то.

Песня кончилась так же резко, как и началась. Гален долго переводил дыхание и растирал сорванное горло. Люди словно очнулись ото сна. Они переглядывались, удивлялись и трогали себя за лицо, проверяя, на месте ли то. Бирн довольно улыбнулся.

– Что это такое? – спросил Виглаф.

– Как я и говорил. «Охота, что никогда не кончается». Древний язык. Сильный язык.

– И ты понятия не имеешь, о чем она?

– Ни малейшего. – Гален покачал головой. – Но только дурак подумает, что о чем-то светлом.

– Этот язык не такой уж и древний, – сказал мужчина, сидевший чуть поодаль. Он первым из посетителей подал голос с тех пор, как трубадуры позорно смылись, так что теперь на него все смотрели со смесью невольного восхищения и брезгливости. Мужчина этот заказал вино, хотя не пил его, а лишь теребил браслет из красных волос у себя на запястье. – По меркам богов. А наш принц ведь бог.

– Сын богини, – поправил его Виглаф. – Ты знаешь этот язык?

– Немного. В общих чертах. – Мужчина был единственным, кроме Галена, кто смотрел Виглафу прямо в глаза. Будь принц поопытнее, он бы почувствовал замаскированный вызов. – У него сложная грамматика, нет пунктуации, а смысл многих слов завязан на интонации. Словом, чтобы знать язык древних людей, нужно говорить на нем.

– Что понятно из этой песни? – спросил Гален.

– Много раз повторяется ее название. Охота, что никогда не кончается. Поется про ветер в кронах деревьев. Про дождь, орошающий плодородные земли. Про тучи, скрывающие солнце. Про рога, что прочнее камня. Про тень длиннее горизонта. Про двадцать копий, проткнувших небеса.

– Древний язык считается вымершим, – заметил Гален. – Откуда ты его знаешь? – Мужчина не ответил, лишь посмотрел на рыцаря так, как хищник смотрит на жертву из своего укрытия. – Кто ты?

– Сам я Талисиан из Орлона. Бродячий ученый, наша каста малочисленна и неизвестна, вы вряд ли слышали о нас.

– Это правда, – ответил Гален. – Не слышал. Но я знаю все касты в Аннуне. Все. От Кузнецов Робена до Искателей Шаалы. Даже Содружество Землекопов мне знакомо.

Талисиан пожал плечами, но глаз от рыцаря не отвел. Как и Гален не сводил взгляда с собеседника. Если бы не Виглаф, громко поставивший кружки с пивом на стол, так бы они и сидели, сверля друг друга взглядом.

– Выпьем! – крикнул принц и сделал большой глоток. Рыцарь тоже отпил. Талисиан не прикоснулся к вину. – Куда ты направляешься, бродячий ученый?

– Я бегу от бед с востока на запад за знаниями.

– Что за беды такие на востоке?

– Гонения. Непонимание. Невежество.

– Мне казалось, в старых землях Кадора чтят мозговитых мужиков.

– Видимо, не везде.

– А что ты ищешь на западе? – спросил Гален. – Какие там блага? Соленое море и каменистая земля? Разве в почете там умники? Мне всегда казалось, что западные моряки больше всего ценят грубую силу.

– Я не про тот запад, что некогда был Мерионом, а сейчас принадлежит барону Нандо. Я про дальний запад. За морем.

– Ты хочешь уплыть за Гиблое море? – спросил Виглаф и расхохотался. – Ну удачи! Когда последний корабль уходил за Гиблое море? Еще в начале второй эпохи? Ни один капитан не дерзнет отправится туда, это верная смерть. За тем морем нет ничего, даже островка. Тебя там ждут шторм, туман, горе и жажда, а в конце смерть. Стоит запретить плыть туда! Надо с отцом поговорить, пусть он выпустит закон какой-нибудь.

Талисиан снова пожал плечами.

– Мне пора отправляться, – сказал он.

– Дык ночь на дворе. Оставайся, тут тепло и сухо! Даже на загаженном полу спать приятнее, чем в овраге каком, где гнилые листья и надоедливые насекомые.

– Ночная дорога мне приятнее.

Талисиан встал, легко поклонился принцу и ушел из трактира, не оборачиваясь. Виглаф проводил его взглядом, гоготнул и вернулся к пиву.

– Сумасшедший!

– Мне он не нравится.

– Чем это? Он тебе песню объяснил! Хотя понятнее не стало, конечно.

– Не знаю. Чутье.

– Успокой свое чутье хотя бы на одну ночь. Выпей, отдохни. Ты вечно, – Виглаф поводил плечами, словно его схватил спазм, – напряжен. Умрешь ведь. Кто со мной пить будет?

– Желающих будет достаточно.

– Ерунда! Пей! Веселее будет.

И Гален выпил. Двумя гигантскими глотками осушил кружку. Затем еще одну. Трактирщик принес им с Виглафом еды и третью порцию пива, но рыцарь и глазом не повел.

Два молодых торговца согласились уступить свои комнаты Галену и Виглафу за круглую сумму, так что поздно вечером рыцарь снял свою одежду и лег спать в теплую кровать.

Он лежал спокойно. Не крутился, засыпая. Не дергался во сне. Только легко поднимающаяся грудь отличала его от мертвого. Луна уже поднялась высоко, в окно бил ее серебряный свет.

Гален проснулся. Он словно бы услышал шорох, но его не было. Рыцарь почувствовал, что должен быть какой-то звук. Шаги, шепот, скрип половицы. Хоть что-то. Бирн осторожно сполз с кровати и проверил, что засов на его окне крепко заперт. Рыцарь осмотрелся. В комнате никого не было, и даже это было неправильно. Все его тело кричало о том, что за ним наблюдают. Кто-то пролез внутрь. Кто-то был здесь.

Бирн беззвучно обнажил эльфийский кинжал. В лунном свете клинок сиял даже ярче, чем в солнечном. Гален осторожно встал и сделал шаг вперед. Еще один. Никого.

Сердце рыцаря успокоилось. Непонятное чувство ушло. Бирн будто бы заглянул под кровать и увидел, что никаких чудовищ там нет.

Гален лег обратно, укрылся плотнее и снова заснул. Но эльфийский кинжал теперь лежал под подушкой, а не на сундуке с вещами.

Утром первым проснулся Виглаф. Он встал задолго до рассвета, хотя накануне немало выпил. Принц спустился в зал, без разрешения трактирщика открыл бочонок пива, наложил себе в тарелку немного вяленого мяса и свежих помидоров, а за импровизированный завтрак оставил на стойке пару монет.

Принц ел медленно, и как только он прикончил кружку с пивом, вниз спустился и рыцарь. Гален Бирн сделал то же самое, что и его друг, но за мародерство оставил лишь одну монету.

Наконец, проснулся и трактирщик. Он тут же принялся хлопотать, разжигать печи для пирогов и хлеба, натирать полы и столы, открыл бочку с соленой капустой. Деньги со стойки он убрал в кошель.

В трактир постучались. Так редко кто делал.

– Войдите! – крикнул трактирщик.

На пороге показалась девочка лет десяти. Ее темные волосы совсем запутались, словно бы она долго бежала, на коленке была ссадина, а платье местами разорвалось. Ее плечи укрывал только платок, никакого плаща, но даже одного взгляда хватило бы, чтобы понять, девочка преодолела немалый путь до трактира.

– Заблудилась, красавица? – спросил трактирщик.

– Мне врач нужен. Мой дяденька совсем захворал, а единственный доктор в деревне ушел с прошлой луной. Есть тут врач?

– Боюсь, нет, дорогая. Торговцы, артисты, гонцы, извозчики. Даже ростовщика могу достать! Но не врача. Не ходят они на большаки, сидят на своих местах.

– Тогда скажите врачу, если приедет, чтобы шел в деревню Подхолмье. – Гален и Виглаф переглянулись. – Если будет не слишком поздно, может, он спасет моего дядьку.

Девочка сложила руки на груди, словно в молитве, и развернулась, но тут вскочил Гален и схватил ее за запястье. Рыцарь аккуратно, но твердо развернул руку ребенка и посмотрел на браслет из красных волос.

– Говоришь, доктор ушел из вашей деревни? – спросил рыцарь.

– Прекратите! Прекратите! Мне страшно!

– Опиши его.

– Он всегда носит черное! И маску! Носит маску! Я и лица-то его не видела никогда.

Виглаф подбежал к другу и грубо оттащил его от девочки. Перепуганный ребенок пустился наутек, что было сил, шлепая по грязи.

– Это что с тобой? – спросил Виглаф.

– Браслет. Он кажется мне знакомым.

– Ты поэтому ей чуть руку не сломал? – Гален фыркнул. – Слыхал, что она сказала? Доктор ушел из Подхолмья. Недели две как.

– Проклятье и прах.

– И прах. Что делать будем? Ждать его?

– Вряд ли он вернется. Трактирщик прав, врачи сидят на своих местах. Если Доктор ушел, то у него была причина.

– Может, это и не он вовсе? Может, врач у них другой был?

– Ты слышал, как она его описала. Носил бы обычный врач маску? Нет, это Доктор.

– Отец будет недоволен. Он четко дал понять, что само существование Доктора может навредить королевской власти. Боги! Где же нам теперь искать его?

– Он бы не пошел на север, где столица. Не пошел бы и на восток, где столько разбойников. На юге он не скроется, его сдадут ближайшему барону. Остается только запад.

– Там, где Гиблое море.

Гален Бирн и Виглаф переглянулись.

– Не мог это быть Доктор, – отмахнулся Виглаф. – Он был без маски, да и ручной клади у него с собой не было. – Гален хмыкнул. – Пойдем. Обсудим, что делать дальше.

* * *

От Рэлле до трактира, где остановились Гален и Виглаф, при хорошей погоде два дня пути на своих двоих. Но слухи, сколь медленными они ни были, могли распространяться куда быстрее.

Торговец Руфи, продавший немного рыбы в Рэлле, узнал о смерти королевы Ри’Ет от местных лавочников. Руфи передал это жрецу Горгону, а тот своей жене Урфе. Урфа рассказала все своей подруге Лоруи. Та гнала скот на юг и нашептала на ухо еще одному торговцу по имени Нариван.

Нариван же торговал мехами и редкими травами, да и путешествовать любил. Уже за день он добрался до трактира и рассказал все хозяину. Даже от себя кое-что добавил, мол, в комнате Ри’Ет нашли странные символы, написанные кровью, а все молоко в замке той ночью скисло.

Трактирщик любил новости, они помогали его делу, но в такой щепетильной ситуации он оказался впервые. Откроешь принцу правду, и неизвестно, как тот отреагирует. А за сокрытие такой важной новости королевская семья могла приказать сжечь трактир, а самого трактирщика повесить за ноги и принести в жертву богине надежды, хоть и мертвой.

* * *

Виглаф слушал трактирщика в пол-уха. Он уловил только первую фразу, все остальное показалось принцу ненужной шелухой. Извинения, скорбь, покорность. Принц вдруг нашел все это несущественным. Призрачным. Ненужным.

Гален же, напротив, ловил каждое слово. Изредка он кивал, словно бы своим мыслям, и хмыкал. Рыцарь был совсем не удивлен смерти своей королевы, по крайней мере не подал виду. Лишь когда трактирщик откланялся и быстро нашел дела на кухне, Бирн положил руку на плечо своему другу, но ничего не сказал.

Принц и рыцарь молча собрали вещи. Виглаф аккуратно сложил лютню в футляр, а Гален дважды проверил, что его клинки крепко лежат в ножнах. Они оставили трактирщику деньги. Ненамного, но все же больше положенного. Редка щедрость для людей с большака.

Бирн вышел из трактира первым. Он придержал дверь для Виглафа и пропустил его вперед. Принц шел так, словно вовсе не разбирал дороги. Ноги просто шли по собственной воле и несли его куда-то вперед. Гален не обгонял своего друга, напротив, он держался поодаль, но все же достаточно близко, чтобы защитить Виглафа в случае чего.

И все это время они молчали.

Глава 5. Ветер

Гуинед пряталась от горного ветра, укутавшись в свой плащ. Тепла от огня, что она развела, едва хватало, чтобы согреть окоченевшие ноги, но и это было роскошью. Эльфийка знала, что каждая искра из ее рук забирает тепло из тела, но не отказывала себе в удовольствии разжечь пламя, если находила немного хвороста.

Масла, что она взяла с собой, хватило бы на два перехода через горный хребет. Гуинед смазывала им руки, шею, лицо и грудь, так что ее тело сохраняло тепло достаточно долго.

Эльфийка почти не спала и не ела. Припасы, что она тащила с собой, только-только начали кончаться, а Гуинед уже преодолела большую часть пути. Остался лишь долгий спуск.

Гуинед легла поближе к слабому костру и легко улыбнулась. Она шла к своей судьбе. Шла в большой мир. Там эльфийка точно узнает, зачем родилась. Узнает, почему она, лунный эльф, может управлять огнем. Богиня не могла просто так позволить ей родиться, на это есть причина. И эта причина важна.

Эльфийка уже спала, когда огонь потух. Ветер успокоился, и теперь здесь, в окружении снега и камня, стало даже теплее.

* * *

Гуинед поняла, когда ступила на земли фоморов. Она шла по степям уже целый день, но только сейчас эльфийка заметила какую-то дикую логику в местности. Ничем не примечательный камень стоял между двух кустов неспроста, он явно на что-то указывал. А вот, вроде бы, случайная тропа под холмом, словно бы и не рукотворная, но слишком уж она была прямой. Трава кое-где была ниже и свежее, словно тут пасли животных, а кусты чаще и пышнее. Их явно выращивали намеренно.

Эльфийка сорвала пару ягод и съела их. Сладкие, но с кислинкой.

Гуинед устроила привал в низине. В степях было куда больше хвороста, да и ветер здесь оказался щадящим, хоть и сухим. Эльфийка быстро развела костер и съела сразу две лепешки из Светоча. После еды ей совсем не хотелось спать, но она заставила себя погрузиться в сон.

Утром она с первого выстрела убила маленького грызуна. Такие в Светоче не водятся. Что-то между крысой и хорьком, названия зверя Гуинед не знала. Она зажарила его и с удовольствием съела свежее мясо. Не так сытно, как лепешки, но куда вкуснее.

Лишь через два дня пути эльфийка заметила первые дома.

Жилища Клана кентавров напоминали короба из камня. Прямоугольные, без каких-либо изысков. Даже военные форты строились с каким-то архитектурным вкусом, а уж дома в Светоче и вовсе поражали своей формой. Здесь же, в степях, форма словно только зарождалась. Ей еще предстояло пройти эволюцию от простейшего до сложнейшего.

Гуинед сразу приметила дозорных. Вроде бы обычные кентавры. Без доспехов и мечей. Садоводы, а не воины. Но опытный глаз эльфийки приметил небольшой лук и колчан со стрелами за спиной каждого из кентавров. Из такого оружия удобно стрелять на ходу. Легче развернуться, если проскакал мимо противника, да и тетива натягивается проще.

Эльфийка убрала свой лук. Медленным шагом она пошла к дозорным с поднятыми руками, демонстрируя свою беззащитность.

Кентавры мигом окружили Гуинед. Их оказалось больше, чем смогла увидеть эльфийка, но ненамного. Двенадцать фоморов скакали вокруг девушки с грозным видом, а трое из них уже положили стрелы на тетиву. Наконец, вперед вышел самый старший из них.

– Редко к нам приходят эльфы, – сказал он.

– Эльфы вообще редко куда приходят, – ответила Гуинед. – Но даже мы знаем, что встречать гостей у своего порога стрелами и пылью из-под копыт – верх неприличия.

– Мы любим званых гостей. Их мы уважаем и ценим, каждый из них найдет у нас приют и еду. Отчего же нам не пристрелить тебя здесь и сейчас за незаконное пересечение границ, маленькая эльфийка?

– Я не видела ни одного знамени. Не заметила вашего войска у подножия гор. Так скажи мне, кентавр, где ваша граница? Хоть один из вас может подвести меня за руку и указать на тот камень или куст, что служит вам ориентиром?

– Все степи принадлежат фоморам! А все северные степи живут под знаменем Клана кентавров. Это известно.

– Как зовут тебя?

– Оранафан.

– Мое имя Гуинед. – Эльфийка положила правую руку на грудь и поклонилась. – Я не ищу наживы в твоих землях, как не ищу ее во всей степи. Мне нужен лишь безопасный проход. Если твой народ решит встретить меня радушно, то я не откажусь от теплой постели и крыши над головой. Если же мой вид будет для них противен, я просто уйду спать под открытое небо. Но прошу, не стоит затевать драки.

– Хорошо, что ты не ищешь наживы, Гуинед Эльфийка, но кентавры не мой народ. Я не вождь этого племени. – Оранафан осмотрел девушку. – Твой лук. Он сделан из редкого дерева. Любой кентавр отдал бы свой дом в обмен на такой.

– Этот лук не продается, – твердо ответила Гуинед.

– Что ж. – Кентавр махнул рукой. – Ты можешь остаться у нас на ночь. Наберешься сил, пополнишь припасы. Деньги эльфов у нас в ходу. Серебро есть серебро. – Оранафан сделал шаг к Гуинед. – Но утром ты продолжишь свой путь. Мы не можем позволить себе приютить эльфийку.

– Мне и этого будет достаточно.

Дозорные кентавров провели Гуинед к ближайшему поселению, где ей позволили бы остаться. По сути, это была огромная ферма, где выращивали овощи и карликовых кролей на убой. Дома здесь строили так же: с размахом и практичностью, но Гуинед отметила, что камень в стенах тут темнее, чем на границе, да и сами дома заметно больше.

Дети с интересом смотрели на эльфийку. Кто-то вспомнил песенку про жителей Светоча и крикнул две последние строчки в спину Гуинед. Не самые обидные, но даже они задели эльфийку. «Высокомерные и лживые остроухи там живут, пусть губят они чад своих, а я побуду тут».

Гуинед приютила у себя Ранана, мать трех рыжих кентавров. Она и сама была поцелованной солнцем, но ее волосы напоминали начищенную медь, в то время как дети носил на головах истинный огонь.

– Держи, – сказала Ранана. Она дала Гуинед миску с какой-то жижей. На запах – отвар из трав. На вкус – что-то похуже. Сесть было негде, кентавры не пользовались стульями или креслами, да и поставить миску на стол Гуинед не удалось. Стола на кухне тоже не оказалось. Эльфийка села прямо на пол, поджав под себя ноги, и поставила миску на колени.

– Я еще никогда не видела эльфа с белыми волосами, – заметила Ранана.

– Лунные эльфы не выходят наружу. Они не торгуют с внешним миром, – сказала Гуинед.

– Лунные эльфы? Эльфы разве бывают разные?

– Лунные эльфы рождаются с белыми волосами. Они считаются потомками Эл’Ари, и только они могут говорить с богиней. Солнечные эльфы рождаются реже всех. У них рыжие волосы и они управляют огнем, как дыханием. Из них получаются лучшие кузнецы, в Светоче их чтут. Те же, у кого волосы черные, эльфы простые, но и они могут заслужить почет. Взять хоть лекарей и строителей. В Зале Славы больше половины – обычные эльфы. Те, кто заслужил свою известность собственным трудом. Те, кто наработал свой талант часами труда.

– Но зачем вы делите эльфов? Вы же народ. Мне вот сложно представить, что кентавры будут разобщаться только потому, что у нас разные волосы. Глупость какая.

– Но вы ведь все фоморы. И кентавры, и гномы, и дриады. Но живете порознь. Три разных клана. Кентавры на севере, гномы на юге, дриады на востоке. Ваши отличия пуще наших, оттого вы даже жить вместе не можете.

– Ты в чем-то права, конечно. Бери хлеб, я недавно испекла. – Ранана подала булочку Гуинед. – Ты права, но это не совсем одно и то же. Кентавры не могут жить с гномами, потому что у нас разные дома, разные потребности. Истинные дриады и вовсе рождаются из деревьев, их клан давно вымер бы в этих землях. Они облагородили восточные степи, насколько смогли, но даже сейчас живут кучкой в одном городе. Нам же нужна свобода, простор. И ветер! О, нет большей благости для кентавра, чем добрый ветер!

– И я не осуждаю вас за это. Не осуждай и ты нас. – Гуинед отхлебнула воды. – Мне нужно на юг, в Аннун.

Ранана скривилась так, будто ей в лицо плюнули.

– Зачем тебе к людям? Там ты встретишь только беды, поверь мне.

– Мне нужны не люди, пусть они хоть под землю уйдут все разом, да задохнутся там. Верховный жрец поручил мне миссию, а то, что мой путь лег через Аннун, лишь странная случайность.

– Границу между Аннуном и степями сейчас может пройти любой, у кого достаточно сноровки и выдержки, а ты как раз из таких, напоминаешь моего мужа. Тот тоже всегда думал о деле и держался отстраненно.

– Какой самый короткий путь?

– Самым коротким будет через болото, но я настоятельно советую тебе избегать этих мест. Немало наших полегло там, да и кости людей можно найти на дне. Иди через земли Клана гномов. Они чуть западнее болот, сделаешь крюк. Потеряешь день. Может, два. Нестрашно. Зато безопасно, сытно и тепло. Гномы души не чают в эльфах, хоть и ворчат. Ваш брат то и дело хочет обмануть очередного доверчивого гнома.

– Эльфы никого не обманывают.

– Обманывают. Но разве это плохо? Торговец есть торговец, ему нужно выгадать прибыль. Если клиент заплатит чуть больше, разве он откажет?

– Эльфы не обманывают. Нас с детства приучают говорить исключительно правду, даже чужакам. Даже рассказывая сказки детям, мы говорим, что все это выдумка.

– Спорить не стану, сама я с эльфами дел не имела. Возьми воды, запей. Как бы там ни было, иди к гномам. Может, Оранафан выделит тебе пару бойцов в сопровождение. Время нынче неспокойное.

– Мне одной спокойнее.

Гуинед быстро закончила с ужином, и Ранана отвела ее в комнату, где спали дети. Младший из кентавров уступил свое место, хотя оно вряд ли подходило для эльфийки. Широкая шкура на соломе, а рядом меховая подушка, да такая, что на ней впору сидеть. Во сне кентавры облокачивались на нее, словно пьяница на стол. Гуинед же просто легла возле нее, закрыв спину.

Утром эльфийка в одиночестве пошла на юг. Она брела по незнакомым местам шесть дней, и, хотя Ранана подробно расписала ей дорогу, а Орафан даже поделился картой, Гуинед то и дело сбивалась с пути.

Она шла по узкой реке, иногда вылавливая рыбу. Дважды ее охота увенчалась успехом, и на ужин было мясо, хотя выслеживание добычи и уводило Гуинед дальше на запад. Она спала прямо под открытым небом, и каждую ночь ветер порывался сорвать с нее плащ, но так и не преуспел.

Наконец, Гуинед дошла до земель Клана гномов. Издалека она заметила высокие стены, построенные из бревен, на которых висели щиты со знаменем клана. Медвежья лапа. Даже эльфы хорошо знали этот символ, им клеймился любой товар с поверхности, будь то мешки с маслом или ящики с мехом.

Гуинед подошла к воротам и сразу же почувствовала, как на нее направили с десяток стрел. Самих лучников не было видно, но в стенах недаром то тут, то там умные гномы проделали узкие отверстия. Эльфийка подняла руки и стала ждать.

– Кто пришел? – буркнул гном.

– Гуинед из Светоча. Я эльфийка, идущая в земли людей по поручению Верховного жреца Аллория. Клан кентавров советовал мне пройти через ваши земли, ибо так безопаснее.

– Кто именно тебе так советовал?

– Ранана, мать трех огненных детей, а Оранафан, капитан разведчиков, ее поддержал.

– Я знаю Оранафана. Тот еще козел, даром что снизу лошадь. Вот уже не думал, что он пустит к нам эльфийку без приглашения.

– Разве торговцам не разрешен проход по степям?

– Торговцам-то да. Но у них с собой вьюки, а не лук да стрелы. – Гном, что говорил с Гуинед, показался. Невысокий, как и положено, широкоплечий. Борода сплетена в две косички, а редкие волосы на голове зачесаны назад. – Думается мне, одна девка не представляет угрозы, хоть и эльфка.

– Вы впустите меня?

– А чего не пустить? Пущу. Мне нравятся ваши рассказы, да и вождь захочет с тобой поговорить. В последнее время от ваших совсем нет вестей. – Пока гном говорил, за стеной послышались щелчки и скрежет, а ворота приоткрылись. – Видимо, предприятия ваши хиреют или еще чего. Ты входи, не боись. А ну! Парни! Пропустите даму, будьте вежливыми, волчьи дети!

Гуинед вошла в город.

Если у кентавров дома стояли абы как, а поселения напоминали разрозненные содружества, то город гномов выглядел на удивление логичным и сбитым. Дома стояли ровными рядами, улицы чистые и ухоженные. За тропинками трепетно следили, рядом с ними не росла трава, а сами они паутинкой проходили по всему городу, заглядывая во дворы. За стенами бурлила жизнь. Кто-то стирал, кто-то торговался. Садоводы кряхтели над своими цветами, слышался звон сразу трех молотов кузнецов. Дети бегали, сражаясь палками, а собаки мчались за ними.

– Ну здрасте, – сказал гном со стены. – Сам я Горн, заведующий тут. Высокопоставленный стражник, так сказать, хотя сама ты говори, как тебе вздумается, я не обижусь. А ты, значится, Гуинед. Я совсем подзабыл эльфский и не могу вспомнить, что же такого означает твое имя.

– Фиалка.

– Точно! Я мог бы догадаться, коли бы знал. Пойдем-пойдем. Верно, ты голодна, да и плащ твой совсем изгрязнился. Богиня, где же ты шастала все это время? Ничего, подлатаем, почистим. Небось, впервые на поверхности?

– Да.

– Солнце не слепит?

– Я еще не до конца привыкла, это правда.

– Ну, привыкай себе, сколько влезет. Не гони ты так, это я тебя веду, а не наоборот! Дело, значится, такое. Вождь наш, Джером, знаешь его? Неважно. Он эльфов обожает. Мы все вас любим, больно ваш народ мудреный, да и говорок смешной. Но вождь-то! О! Тот души не чает. Значится, расскажешь ему о том, да сем, он тебя и пропустит. – Собака, пробегающая мимо Горна, чуть не сбила его с ног, отчего мальчишки за спиной залились хохотом. – Эй вы, безбородые! Утихомирьте пса своего, а то я вам ноги-то поотрубаю, болваны полоумные! О чем бишь я? Ах да. Пойдем.

Горн провел Гуинед почти через весь город, рассказывая о каждой семье, чей дом они проходили. Большинство из них пасли войлунов, мохнатых зверей, чем-то похожих на коров, некоторые шили и пряли. Кто-то обрабатывал дерево, были и строители. Но каждый из них, как говорил Горн с поднятой головой, еще и отменно воевал.

Дом вождя мало чем отличался от остальных. Те же прямые стены, треугольная крыша с трубой. Только медвежий череп показывал, кто тут живет. Без него, наверное, никто бы не смог запомнить, где живет Джером.

– Ну, а дальше сама. – Горн почесал затылок. – Я бы тебя представил, но и так пост без присмотра долго. Да ты не волнуйся, дрожит она! Мужик он что надо, вот те зуб. Ну удачи, Гуинед из Светоча, эльфка-фиалка.

Горн театрально поклонился и посеменил обратно к стене походкой годовалого малыша.

Гуинед постучала. Через минуту ей открыл Джером. Он был куда выше Горна, почти догонял Гуинед. Его черные волосы до плеч так давно не встречались с гребнем, что превратились в первобытный хаос. Но борода была аккуратно уложена и причесана. Не будь ее, Джером смахивал бы на местного сумасшедшего в его этом скромном мятом халате с угловатыми узорами.

– Эльфийка? Тут? Определенно. Здравствуй, красавица! – Джером вышел босиком за порог и обнял Гуинед. – Как давно я не видел эльфа. Кто тебя привел, дорогая моя?

– Горн со стены.

– Горн? Не помню такого. – Джером нахмурился, словно ребенок, решающий задачку. – Ага! Помню. Много говорит, почему-то называет тебя «эльфкой» и чем-то похож на пухлого щенка с бородой?

– С последним я бы поспорила.

– Хоть всю ночь будем спорить, ты проходи, проходи. Уж прости, тут такой бардак. – Джером накинул одеяло на хаос, что творился на столе. – Так лучше. Видит богиня, мне нужна жена. Кто будет присматривать за домом, пока я на войне? Мне повезло, что дела клана требуют моего личного внимания, иначе мы бы не встретились. Ты бы говорила с моим наместником, а он еще тот зануда! – Джером понизил голос до шепота. – Он читает только книги по военному делу и сборники пошлых анекдотов. Никакого воображения! А как же книги об огромных черепахах? О небесных всадниках? Садись, садись. Не туда! Там сидит мой кот, он не любит, когда его место занято. Садись сюда. – Джером скинул одежду с кресла, взял небольшой табурет и сел напротив Гуинед. – Ну, рассказывай.

– Даже не знаю, что такого рассказать.

– Ваш Священный Маяк все еще горит?

– Горит.

– И вы выяснили, какая энергия его питает?

– Энергия богини Эл’Ари, конечно же.

– Э! Неверно. Боги не обладают такой силой. Освещать Светоч столько лет без перерыва? Ни за что не поверю. А кто ты такая? Жрец? На тебе одежда жрецов.

– Я училась быть жрецом. На мне их одежды. – Гуинед посмотрела на широкие рукава с узорами, словно проверяя, на месте ли они. – Но я воин.

– Покажи!

Джером подскочил, схватил Гуинед за руку и вытащил ее на задний двор. Там стояли мишени, манекены, бочки, изрезанные тренировочным мечом, и даже небольшая арена для спарринга.

– Покажи! – повторил вождь. – Я столько слышал о ваших воинах, но ко мне приходили только торговцы. Правда ли, что свой стиль вы называете Танцем Смерти? Правда ли, что один эльф может порезать пятнадцать врагов?

– Если враги совсем не умеют держать оружие, а эльф – мастер меча. А свой стиль мы называем Haalari.

– Покажи!

Джером схватил свой топор, а Гуинед бросил меч. Эльфийка не приняла оружие. Она достала два длинных кинжала, хотя некоторым гномам впору называть их мечами. Гуинед держала клинки обратным хватом и казалась совсем спокойной. Даже неготовой к битве.

Джером напал первым. Обычно гномы били сверху, пытаясь подцепить щит врага или сразу размозжить ему череп, но вождь зашел справа и снизу, словно хотел сделать подсечку. Гуинед легко ушла влево. Тогда Джером перехватил топор и ударил наотмашь, а затем сразу увел оружие вверх, выставляя плечо вперед.

Любой, кто сражался бы с Джеромом в тот день, уже лежал бы, сбитый титаническим ударом плеча гнома. Но Гуинед легко отбила топор, а от толчка ушла ровно одним шагом.

Эльфийка не била, только парировала. Она медленно отступала, но ровно на один идеальный шаг за удар. Каждое ее движение было идеальным, хоть и простым. Гуинед словно читала мысли Джерома и мягко парировала каждый его выпад.

Когда дыхание вождя сбилось, Гуинед наконец перешла в наступление. Она ударила рукоятью в плечо, перехватила руку Джерома и выбила его топор. Эльфийка развернулась, ударила гнома в другое плечо так, что его рука мигом онемела, а следующим пируэтом оказалась так близко к нему, что почувствовала слабый запах пота. И ее клинок был прижат к горлу Джерома.

– Haalari, значит, – сказал Джером, пытаясь отдышаться. – Воздух. Кажется, так переводится?

– Ветер.

Глава 6. Вглядываясь в тени

Доктор собирал вещи. Не быстро и резко, наоборот, с медитативным спокойствием. Он трижды переложил свою рубаху, пока она не легла ровно так, как того хотел Доктор. По итогу в его сумку поместились все записи за последние два года, вся немногочисленная одежда, перья, чернила, образцы и несколько дорогих свечей, Доктор не мог позволить себе покупать новые.

Он остановился возле зеркала. Его сухое лицо выглядело уставшим и старым. Доктор дотронулся до темных пятен на щеках и шее и тут же сменил облик. Молодой человек, полный жизни. Здоровые волосы, нет синяков под глазами, ямочки, что так нравятся девушкам. Синие яркие глаза. Не то серое убожество, которое Доктор носил в обычное время. Он помотал головой и надел свою птичью маску.

Тень в углу, прямо за старым креслом, шевельнулась. Подобное движение можно уловить только уголком глаз, периферическим зрением. Оно едва заметно, можно сказать, не существует вовсе. Но Доктор прекрасно знал, как двигаются тени.

– Ты очень невовремя, – сказал он.

– Я всегда невовремя, – ответил Мал’Ра. Бог теней появился в комнате ровно в том углу возле кресла и костяшкой постучал по стене. – Можно?

– Что тебе надо?

– Кажется, кто-то не рад видеть своего спасителя.

– Ты дал мне сил жить, несмотря на болезнь. А спасаю я себя сам.

– И как успехи? Лекарство уже готово?

– Почти.

– О, хватит врать! Ты совсем не приблизился к своей цели с тех самых пор, как мы встретились в пещере.

– Это все король! Только я подумал, что получу должную свободу, только я решил, что у меня будет достаточно ресурсов, Фенатор тут же обрезает мне пуповину и выкидывает на холод, словно я животное какое.

– И что ты намерен делать теперь?

– Бежать. Как можно дальше.

– Не для этого я давал тебе силы. То, что ты так легко получил, я могу так же легко забрать. – Мал’Ра выдохнул. – Ри’Ет мертва.

– Значит, Фенатор получил по заслугам.

– Она была мне сестрой! Не смей говорить, что она погибла за грехи мужа, тем более, ха, ты и сам не без греха. Когда я нашел тебя, ты стоял над трупом бедной девушки.

– Кажется, ты и сам наломал дров. – Доктор подошел так близко к Мал’Ра, словно бросал ему вызов. Он ткнул по металлической пластине, закрывающей глаза богу теней. – Тебя лишили зрения. Изгнали.

– И все же мне достанет сил, чтобы изорвать тебя на куски. – Мал’Ра оттолкнул от себя Доктора. – Боги нынче мрут, как мухи, и я не хочу стать следующим. Тот, кто их убивает, куда сильнее меня, а долго прятаться мне не по силам. Однажды он найдет меня, и мне нужно, чтобы рядом стоял мой ученик.

– Я не стану сражаться за тебя ни с кем.

– Вздорный глупец. – В голосе Мал’Ра не чувствовалось обвинений. Скорее, покорность. – Иди, куда знаешь.

– Спасибо.

Доктор накинул на плечо сумку и наполовину ушел в тень, но его окликнул Мал’Ра. Бог теней несколько секунд молчал, а затем прошептал:

– Я дал тебе силы не от эгоизма. Просто увидел в тебе изгоя, неугодного обществу, каким был и я. Не отказывайся от своей цели, иди к ней. Плевать, что будет со мной, я умер в тот момент, когда от меня отвернулись сестры и брат. Время богов подошло к концу, так сделай же так, чтобы все остальные выжили. – Мал’Ра вздохнул. Его плечи опустились, бог поник. Он стал таким несущественным и слабым, что едва не растворился. – В конце концов все сводится к этому. Выживание – основная цель существования. Ведь поэтому ты ищешь лекарство? Поэтому убиваешь? Ты сам стал жертвой ради других, зная, что даже в случае успеха на тебе будет клеймо чудовища.

Доктор не ответил. Он долго смотрел на бога, словно выжидая чего-то. Словно рассчитывал, что Мал’Ра скажет что-то еще или, быть может, попытается его остановить. Но он ничего не сделал. И Доктор ушел через тень.

Глава 7. Обряд

Ллир аккуратно разложил хворост кругом и осмотрелся. Тихий ночной лес, угрожающие очертания деревьев, мрачные тени, заросшие тропы. В воздухе пахло приближающимся дождем, словно вот-вот должна была начаться буря.

На небе сверкнула молния. Вокруг Ллира в мгновение появились странные фигуры, будто ветви деревьев сплелись в нечто человеческой формы, но тут же исчезли. Ллир хмыкнул. Он обмакнул два пальца в красную краску и дважды провел ими по лицу от глаз к подбородку.

– Хэ-я! – крикнул Ллир.

Он вошел в круг из хвороста и ударил рукой по земле. Невесть откуда взялся огонь и стал пожирать почву и траву, как изголодавшийся пес. Ллир поднял руку к небу. С его ладони по руке текла кровь.

– Харья! Дабу!

Поднялся ветер. Он не мог затушить огонь вокруг Ллира, но срывал с ветвей деревьев крепкие листья. Юноша оглянулся. Молния вновь рассекла небо, и в лесу опять появились фигуры. Только теперь ближе.

– Экири! Снив!

Начался дождь такой сильный, что тут же размыл землю. Настоящая стена из воды, бьющая по мягкой почве. Но и он не смог погасить огонь, а сам Ллир оставался сухим, словно вокруг никакого дождя и не было. Молния ударила в третий раз, и теперь фигуры показались совсем близко к кругу огня, но они так же быстро исчезли.

– Рафаду! Бариса!

Луна стала солнцем. Света было все еще мало, но сомнений не оставалось, впервые на ночном небе взошло солнце. Его лучи не могли пробиться сквозь стену дождя, зато смогла молния. Она ударила прямо перед огненным кругом, и на опаленной земле появился Талуриан. Дождь за секунду смыл с него кровь и грязь, и перед Ллиром предстал истинный бог-олень. Статный, высокий. Его мышцы были напряжены, словно у бегуна, а рога заточены получше многих мечей.

– Так вот какой ты, Талуриан, – сказал Ллир. – Истинный бог Нэннии. Тиран, убивающий других богов.

– Может, и тиран, но не узурпатор. – Талуриан поднял голову. – Меня еще не призывали. Дважды лучшие шаманы древнего мира пытались, но им не доставало сил и голоса. Кто ты?

– Мое имя Ллир.

– Полукровка. Нечистый. Зачем ты призвал меня, Ллир?

– Посмотреть на твое лицо. Теперь я вижу, что оно не очень-то отличается от нашего. Тот же нос, разве что ровнее. Глаза, хоть и пылают первобытным гневом, самые обычные. Кожа, пальцы. Ты весь напоминаешь обычного человека.

– Наглость. Наглость наказуема, Ллир.

– За наглость ты убил моего наставника, бывшего мне и отцом? Наша королева тоже была наглой?

– Ты сказал достаточно. Твои старания поразили меня, я подарю тебе быструю смерть, а твоя душа даже найдет покой на Туманном острове.

Талуриан наклонил голову и разогнался, но словно врезался в невидимую стену, попытавшись перейти линию огня. Бог дотронулся до нее. Почувствовал странную силу, сдерживающую все, что намеревалось пройти внутрь круга.

– Ты не убьешь меня, Талуриан, бог-олень, – сказал Ллир. – И твои кровавые всадники тоже, пусть даже не стараются. Туманный остров? Ты живешь там? Я найду тебя. Найду и изрежу на такие мелкие кусочки, что тебе легче будет выпить море, чем собрать свое тело вновь. Я открыто бросаю тебе вызов, бог-олень! Чем ты ответишь мне?

Талуриан поднял руки. Закрыл глаза.

Ветер успокоился. Солнце сменилось луной. Буря ушла, и на небе больше не было молний. Но дождь не прекратился. Нет. Он стал кровавым.

Талуриан тяжело дышал. Его грудь вздымалась, как у молодого оленя. Он поднял подбородок, тоже бросая вызов, а кровь стекала по его телу, впитываясь в шкуру на бедрах. Теперь он совсем не напоминал человека. Лишь чистейшую ярость. И силу.

– Твой вызов – оскорбление, – сказал Талуриан. – Но я приму его лишь затем, чтобы показать всем и каждому, что случается с наивными наглецами, которые осмелились перечить мне. Говоришь изрежешь меня на кусочки? Можешь попробовать. Но прежде я сожгу тебя на алтаре во славу самому себе.

Бог-олень отступил. Он пятился к лесу, пока не скрылся в тенях. Ллир не смог рассмотреть, куда именно ушел Талуриан, но ему показалось, что тот просто превратился в ветви деревьев, на которых вновь появились целые крепкие листья.

Глава 8. Святилище

Гуинед осталась у гномов на несколько дней. Ей сшили новую одежду, хотя эльфийка все равно оставила одеяние жреца, и даже подарили хорошенькие сапоги взамен износившихся. Девушка была почетным гостем в городе, ее кормили лучше прочих, а дети то и дело приставали к ней с глупыми играми и расспросами.

Но на пятый день эльфийка ушла. Рано утром, еще до восхода эльфийка собрала вещи, взяла свои лук и стрелы, немного припасов, и тихо ушла из города. Ее не заметили даже стражники.

Гуинед шла полторы недели, прежде чем почувствовала, что степи кончились. Ветер был не таким суровым, деревья стали толще и крепче, а животные встречались куда чаще. Эльфийка с радостью охотилась, пила свежую воду из родников, если те попадались по пути. Ей вдруг показалось, что она оказалась дома, хотя над головой не нависал каменный потолок, а Священный маяк не освещал все своим белым светом.

Когда эльфийка прошла далеко на юг, она устроилась на ночь возле холма. Земля была сухой и теплой, дождь не шел уже давно, Гуинед даже не укрывалась плащом. Ветра не было вовсе, да и костер горел жарко.

Девушка разложила перед собой три камня разной формы. Округлый, квадратный и треугольный. Эльфийка села на колени и вздохнула. Она почувствовала запах жареного мяса, которое только недавно приготовила на костре, и зелени, окружавшей ее.

– Богиня? Ты слышишь меня? Это Гуинед, твоя дочь и слуга. Укажи мне путь. Где мне найти тебя? Где твое святилище?

Гуинед не услышала ответа. Она оглянулась. Ничего вокруг не изменилось. Ветер не появился, деревья спокойно стояли на своих постах, а на небе звезды сияли, как и прежде.

– Эл’Ари?

Треугольный камень чуть дернулся. Гуинед наклонилась к нему и внимательно изучила, куда он показывал. На юго-запад. Значит, она была на правильном пути.

Гуинед поклонилась невидимой богине и мысленно поблагодарила ее. Уже утром она сложила камни в сумку, надеясь, что за ночь богиня скажет что-нибудь еще. Но те оставались на своих местах.

* * *

Гуинед увидела посреди заросшего леса узенькую тропу. Следов на ней не было, но она выглядела такой старой, будто появилась еще в древние времена. Ни один листочек на падал на нее с дерева, ни одна травинка на пригибалась к ней. Будто вся природа учтиво обходила стороной эту тропу, и Гуинед почувствовала себя преступницей, ступая на нее.

Тропа была прямой, хотя иногда сворачивала то влево, то вправо, лавируя между деревьями. Идя по ней Гуинед спустилась с холма, обошла овраг и спустилась в низину.

Святилище Эл’Ари поросло мхом. И раньше это была невесть какая постройка, но сейчас оно напоминало декоративный колодец с дверным проемом, который вырыли из земли. Только огромный колодец.

Гуинед вошла внутрь. В Святилище природа была немного другой. Различия легко ускользали от глаз, и все же Гуинед увидела, что некоторые листы росли неправильно, лицевой стороной вниз. Редкие травинки заворачивались внутрь. Кора на двух деревьях, растущих прямо у входа, ближе к корням становилась совсем гладкой, словно отполированной.

Посреди Святилища было озерцо, в центре которого росло маленькое деревце размером с ладонь. Возле этого озера сидела богиня Эл’Ари. На ее беловолосой голове лежал венок из ярких цветов, которых Гуинед до сих пор не встречала.

Богиня перебирала пальцами в воде и смотрела на небо. Ее словно бы не смущало, что вот-вот пойдет дождь, а земля не нагрелась после прохладной ночи.

– Богиня, – сказала Гуинед и тут же склонилась. Девушка едва заметно дрожала, ее руки и ноги были напряжены, словно эльфийка готовилась к нападению. Казалось, что Гуинед собрала все силы в один крепкий узел, чтобы не упасть в обморок от волнения.

– Девочка моя! – крикнула богиня и подбежала к эльфийке. Она обняла Гуинед и легко поцеловала ее. От Эл’Ари пахло свежей травой, цветами и чем-то неуловимо сладким. Все равно что зайти в цветочную лавку, где еще и сладостями приторговывают из-под полы. – Добралась. Как ты? Как путь? Не голодала?

– Земля меня прокормила, богиня.

– Земля всех нас кормит, разумеется, что и для тебя она не сделала исключение. Пойдем, выпей немного воды, это освежит твои мысли.

Эл’Ари отвела Гуинед к озерцу и позволила ей сделать два глотка, зачерпнув воды ладонями. Вода на вкус напоминала талый снег, только чище. Уже после первого глотка Гуинед почувствовала странную слабость. Словно весь путь до Святилища эльфийка не позволяла себе расслабиться, но тут решила отдохнуть.

– Больше не стоит, иначе тебя сморит сон, – сказала Эл’Ари. – Я сама создала эту воду, сразу после Маяка, что стоит в Светоче.

– Я чувствую себя… иначе.

– Твое тело устало, ему нужен отдых. А вот голова стала куда свободнее, раз теперь ей не нужно поддерживать все мышцы в напряжении. – Богиня улыбнулась. – Все просто.

– Богиня, ты призвала меня. Верховный жрец Аллорий сказал, что меня здесь ждет миссия, и я пришла к тебе, чтобы исполнить ее.

– Ох какая, сразу к делу? Нет, дорогая моя, сначала ты отдохнешь с толком, приведешь себя в порядок и съешь приличный ужин. – Гуинед открыла рот, но богиня жестом прервала ее. Вдруг улыбчивое лицо Эл’Ари сменилось маской строгой учительницы, подопечный которой никак не может успокоиться и взять в руки перо. – Даже не думай спорить. Богиня я или нет?

Гуинед покорно кивнула. Она постелила свой плащ на землю и села, поджав ноги. Эльфийка медленно моргала, ее плечи опустились. Эл’Ари подошла к девушке, положила одну руку на спину, а другую на грудь и легким движением уложила Гуинед спать.

Эльфийка проспала почти сутки. Она открыла глаза только рано утром, когда лучи солнца только начали проклевываться из-за горизонта. Эл’Ари еще спала. Прямо так, на траве, положив голову на руки. Казалось, она даже не дышала. Казалось, что богиня была частью Святилища, частью этого организма. Ветвистые кусты точно легкие, озерцо – сердце. Трава не иначе как кровь, а цветы – те самые бабочки в животе. Кем же была Эл’Ари?

Гуинед смотрела на хрупкую женщину и все пыталась понять это. Богиня не была похожа на всемогущую владычицу. Не была похожа даже на хоть сколько-то властную женщину. Некогда потерявшийся ребенок, который обрел новый дом в Святилище, вот кем была Эл’Ари.

Эльфийка вышла из Святилища и размялась. Ее спина затекла от долгого сна, а руки и ноги словно бы подзабыли все заученные движения. Гуинед подняла свой клинок, вывернула запястье и провела острием небольшую дугу, словно бы отводя оружие невидимого противника. Эльфийка выставила правую ногу вперед, а меч положила плашмя на свободную руку, а затем резко развернулась и со свистом рассекла воздух.

Гуинед убрала свой клинок в ножны и взяла в руки лук. Она медленно провела пальцами по тетиве, довольно кивнула своим мыслям и достала стрелу из колчана. Сейчас, вдали от родины, Гуинед радовалась прощальному подарку Аллория. Хоть этот лук и был сделан из южного дерева, он так напоминал дом. В нем чувствовалась изысканная практичность Светоча. Никаких рисунков, никаких завитков, никакой краски. Но идеально выверенная форма, идеальные изгибы, которые мог оценить только настоящий ценитель. Любой достойный лучник мог бы сразу понять, что это оружие способно на многое. И Гуинед это понимала.

Эльфийка быстро вскинула лук и, не целясь, выстрелила. Ее рука металась от колчана к тетиве, натягивая ее с бешенной скоростью. Свист. Свист. Свист. Восемь стрел меньше чем за минуту вонзились в ствол дерева. Шесть из них пригвоздили к коре листья. Гуинед хмыкнула.

Послышался шорох. Эльфийка достала новую стрелу, но тетиву натягивать не спешила. Она пригнулась, прислушалась. Кто-то приближался. Не животное, не ветер. Шумел человек.

Гуинед прищурилась. Как не напрягала она зрение, эльфийка никак не могла никого увидеть. Это было странно, она всегда первой замечала врага. Гуинед отошла за дерево, выглянула и только тогда заметила, что к ней шла Эл’Ари.

– Дорогая моя, я тебя напугала?

– Я привыкла быть начеку. – Гуинед убрала стрелу в колчан и вышла на свет. – Лучше проявить излишнюю предусмотрительность, чем умереть.

– О, это дерево недовольно, – сказала Эл’Ари, взглянув на утыканный стрелами ствол. – Оно думает, что ты пыталась его убить.

– Деревья думают?

– Ну разумеется! Разве это не очевидно? – Гуинед не ответила. Она лишь как можно почтительнее подошла к дереву и вытащила все стрелы, вернув их в колчан. Ни одна из них не повредилась, впрочем, это и неудивительно. Что эльфийской стали до какой-то там коры? – Ты не поохотишься для меня? Я уже так давно не ела мясо, а тут такой случай подходящий.

– Мне… убить кого-то? В вашем лесу?

– Это не мой лес. И не твой. И не короля. Он ничей. – Эл’Ари задумалась. – Надеюсь, что ничей. Нам так будет проще. И я совсем не питаю иллюзий, дорогая моя! Я не умру от грусти, если ты ради пропитания убьешь пару зайцев. Или, может, даже фазана! Только без мучений. Похоже, ты стреляешь метко. Подари им быструю смерть.

Гуинед отправилась охотиться на север. Она шла ровно, быстро, но тихо. Любой позавидовал бы таким способностям, не каждому суждено родиться эльфом. Девушка мягко переводила ногу с пятки на носок, держа стрелу на тетиве, и ни разу не наступила на сухой лист или ветку.

Гуинед выслеживала оленя. Молодая особь прошла тут не больше часа назад, опытному охотнику, знающему эти леса, не составило бы труда найти дичь. Но Гуинед эти места были незнакомы, она блуждала около получаса, пока не взяла ложный след и не вышла на то же место, где была раньше. Но эльфийка все же подарила быструю смерть двум кроликам.

Эл’Ари ждала Гуинед в Святилище. Она угрюмо смотрела в озерцо, иногда проводя рукой по воде, и, кажется, каждый раз становилась мрачнее. Но завидев эльфийку с двумя тушками, богиня мило улыбнулась.

– Пожарь их нам, пока я читаю, – сказала она.

– Читаете? – Гуинед осмотрелась, словно искала книжные полки или хотя бы комод, где можно было хранить рукописи. Даже палатка сгодилась бы! Но нет, только растения, заключенные в голые стены.

– Мой брат написал несколько книг. – Эл’Ари указала на воду. – И я их читаю. Признаться, не такого я ожидала.

Гуинед заглянула в воду, но и там не увидела ничего интересного. Лишь несколько мелких рыбок, плавающих по кругу, словно хотели нагнать волн в этом озерце.

– Дорогая моя, только я могу читать в воде, – сказала богиня и засмеялась. – За завтраком я расскажу тебе то, что следует, но, боюсь, пересказать двадцать один том монументального труда Ши’Ена я не успею. Да и незачем тебе столько знать. Бессмысленно. – Эл’Ари словно помрачнела и провела рукой по воде. Гуинед догадалась, что так богиня перелистывает страницы, и не стала ей мешать.

Эльфийка развела огонь, нашла подходящие ветки, чтобы сделать подобие вертела, и разделала кролей. Огонь словно специально стремился угаснуть, так что Гуинед приходилось разжигать его снова собственным жаром, поэтому, когда мясо уже приготовилось и подрумянилось, она совсем устала.

Эл’Ари прервала чтение, аккуратно обошла озерцо и села напротив Гуинед. Богиня вцепилась пальцами в землю, и из почвы тут же выросли два листа размером с ладонь. Эл’Ари сорвала их, один оставила себе, а один отдала Гуинед.

– Съешь это, – сказала она. – Поможет засыпать по ночам и снизит аппетит. Я сама придумала это растение, в Нэннии его не было, пока боги не пришли сюда.

– Как оно называется? – Гуинед откусила лист. По вкусу он напоминал недозревшую землянику.

– Название я не придумала. – Богиня хихикнула. – Ши’Ен предложил «aorol», но мне показалось это неправильным.

– Почему?

– Aorol переводится с нашего языка как «родина». – Богиня вздохнула. – Мы часто скучали по нашей родине. Нэнния и вполовину не так прекрасна, как наш мир. – Эл’Ари улыбнулась, и Гуинед не знала, закончила ли она. – У меня для тебя подарок.

Эл’Ари сняла свое серебряное ожерелье и вложила его в руки Гуинед. Эльфийка провела пальцем по тоненькой цепочке и, сама того не ожидая, улыбнулась.

– Оно понадобится тебе, – сказала богиня. – Это серебро из моего мира, оно обладает силой. Каждый из богов хранит такое сияющее напоминание о родине. – Эл’Ари выдохнула. – Пожалуй, я могу рассказать тебе кое-что, раз обстоятельства так сложились. Как же там было? Ох, такое ощущение, что все это сон, а не воспоминания. Я не помню запахов, помню только, что они были другие. Чуть ярче, чуть сочнее. У нас было два солнца и три луны, так что даже ночью земля была освещена, словно днем. Дождь шел чистый и сладковатый, а ветер всегда дул теплый. Никаких воин, никаких раздоров. Каждому хватает еды, воды. Каждому хватает места.

– Звучит здорово.

– И было здорово. И мы боролись, дорогая моя. Боролись за этот мир всеми силами. Честно. – Эл’Ари заморгала, словно ей в глаза что-то попало. – Ши’Ен так больше прочих. Мы использовали все наши силы, чтобы избавиться… Чтобы помочь.

– Вам не стоит говорить мне ничего, что причиняет боль.

– Спасибо, дорогая моя. Спасибо тебе. Я хотела выложить всю правду, хотела рассказать, раз все так сложилось. Но я не могу. Думала, что смогу. Ах, что это я, совсем расклеилась! Ты ведь хочешь узнать не о моем мире, а о своем. Хочешь узнать, что за судьба тебя ждет.

– Да. Хочу узнать это больше прочего.

– Знание – важная вещь. Многие скажут, что важнейшая. Оно всегда приносит пользу, но иногда и горе. Хочет ли мать солдата знать, что ее сына убили? Или она предпочтет жить до конца дней в сладкой и глупой надежде увидеть его хотя бы еще раз?

– Но разве она не захочет узнать о его судьбе? Разве не захочет она его оплакать?

– Я поняла тебя. И я вижу, что ты примешь правду. – Эл’Ари на секунду замолчала, собираясь с мыслями. – Ты умрешь, Гуинед. Вот твоя судьба. Умрешь не от старости, умрешь не в спокойствии. Ты умрешь совсем скоро, пройдя через мучения.

– Что? Я… Аллорий говорил не так! Аллорий говорил, что меня ждет великая судьба. Что я особенная. Я лунная. Я солнечная. Мои волосы белы, как у богов, а в руках заперт жар. Я не могу просто взять и умереть!

– Но ты умрешь. Да, твое наследие будет жить, твое наследие переживет саму Нэннию, но все труды будут бессмысленными. Когда твой поход будет окончен, его следы сотрут как невыгодные страницы истории. Это все еще благость, поверь мне. – Эл’Ари схватила за руку подскочившую Гуинед. – Дорогая моя, тебе нужно смириться. Ты ждала не этого, все мы ждем не того, что получаем. Это нечестно, очень нечестно просить тебя об этом. Ты слишком молода, еще совсем не видела жизнь, а те короткие дни, которые успела застать, провела в уверенности, что твоя судьба особенная.

– Меня уверили в этом! – Гуинед сорвалась на крик. – Меня тренировали, били, таскали за волосы, словно игрушку, пока я не научилась давать сдачи! Я падала в обморок от голода, мои мышцы рвались от напряжения! Каждый день мне вбивали в голову, что я особенная, и каждый вечер я засыпала с мыслью, что скоро это закончится! Скоро я исполню свою судьбу, я стану великой! А что получается? Все мои труды пропадут, точно капли дождя в реке, а сама я умру!

– Это несправедливо, неправильно. Но вспомни, дорогая моя, вспомни, кто ты такая. – Эл’Ари протянула Гуинед фиалку. – Ты особенная. Все равно. Может, ты и умрешь, но сделай так, чтобы твой огонь запомнили надолго.

– Но как? – Губы Гуинед затряслись. Она села на траву и едва заметно шмыгнула носом.

– Гори, дорогая моя. Гори.

Глава 9. Дом, лютня и плечо друга

Виглаф и Гален беспрепятственно вошли в город. На этот раз их никто не встречал, не было веселых криков и кокетливых взглядов дам. Не было чувства праздника, ушел вкус победы. Лишь городская стража и законники отдавали честь вернувшимся, но никто не рискнул заговорить. Возвращение принца и рыцаря в столицу стало венцом траура Рэлле. До этого в смерти королевы было что-то неясное, что-то далекое. Сплетни, враки. Может, не совсем правдоподобные слухи. Королева могла заболеть, могла впасть в глубокую грусть. Могла просто уйти из города! Но умереть?

Гален молча обнял друга и пошел в конюшню проведать лошадей, а принц поднялся в замок. Почему-то Виглафу не хотелось идти прямо к отцу. Их разговор стер бы последние следы надежды на то, что все ошиблись. На то, что его мама все еще жива. На то, что она все еще ждет его.

Принц вошел в свою комнату. Он отметил, что в его отсутствие служанки здесь убрались. Одежда не на своем месте, свечи аккуратно расставлены на дальнем столе, а на стене висят две новых лампы. Пастельное белье пахло свежестью, пыли не было даже в углах. Комната выглядела совсем новой и необжитой, и ее вид выбил Виглафа из колеи.

Он схватил стул и ударил им по столу. В разные стороны разлетелись свечи, которые Виглаф тут же поднял и швырнул охапкой в стену, а следом ударил в то же место с прыжка, чуть не сломав руку. Принц громко выругался и сжал разбитые костяшки.

Виглаф оторвал от своего плаща кусок ткани и обмотал им ладонь. Он выдохнул, шмыгнул носом и даже усмехнулся, хотя в его улыбке не было радости или веселья. Любой, кто увидел бы ее, испугался и не напрасно, ведь Виглаф с новыми силами продолжил крушить свою комнату.

* * *

Гален чистил бок Быстроногой. Лошадь явно соскучилась по своему всаднику и то и дело подставляла шею, чтобы Бирн ее погладил. Рыцарь шепотом хвалил животное, словно бы напевая колыбельную.

Раздался звук битого стекла, и прямо к ногам Галена упала лампа, испугав Быстроногую и Бурю, лошадь Виглафа. Рыцарь поднял безнадежно испорченную лампу и посмотрел, откуда она упала. Комната принца. Бирн поджал губы, отложил лампу и направился было к замку, но одернул себя и сел прямо на землю, поджав по себя ноги. Руки он положил на колени, а голову опустил.

– Королева-богиня, услышь меня, – прошептал Бирн. – Дай надежду всем отчаявшимся, помоги найти веру всем запутавшимся. Укажи путь, дай свет. Помоги моему доброму другу Виглафу пережить потерю, помоги ему стать сильнее. Дай волю к жизни, дай желание жить. – Гален открыл глаза и посмотрел на небо. – Пожалуйста, королева-богиня. Прошу тебя.

Гален с усилием поднялся с колен. Быстроногая с интересом наблюдала за рыцарем. Наблюдала, как тот отряхнулся от пыли, собрался с мыслями и вошел в замок.

* * *

Гален поднялся на самый верхний этаж и нашел дверь Виглафа. Та была приоткрыта, и рыцарь услышал музыку. Он не знал этой мелодии. Грустная, неприятная, как холодный дождь.

Гален вошел внутрь, постучав костяшками по двери. Виглаф поднял на него глаза, но ничего не сказал, лишь продолжил играть. Его лютня была расстроена, даже Гален это заметил, но принца это будто бы не беспокоило. Его будто бы вообще ничто не беспокоило.

– Сам сочинил? – спросил Гален, садясь на кровать рядом с Виглафом. Принц что-то буркнул, но четко не ответил. – Как давно ты ищешь утешения в лютне, а не в поддержке друга?

– Ты ничего не сказал с тех пор, как мы узнали о смерти мамы. – Виглаф взял неверную ноту, грубо ударившую по ушам, и выругался. – Даже когда мы шли обратно. Ни слова.

– Ты хотел, чтобы я говорил? – Виглаф не ответил, лишь заиграл быстрее. – Я молился ей.

– Она умерла, Гален. Она не слышит ни твоих, ни моих молитв.

– Думаешь? Разве боги умирают… как мы? Может, они становятся чем-то иным? Кто знает? На то они и боги.

– Ты предлагаешь мне молиться в пустоту, без надежды получить ответ? Что же это за молитва такая?

– Как это без надежды? Разве королева не была богиней надежды? Услышь она тебя сейчас, выпорола бы.

– За эти слова я могу приказать выпороть тебя.

– Прикажи. – Тон Галена был наполовину насмешливым, наполовину серьезным. – Тут не найдется и десяток мужиков, способных побороть меня в открытом бою. – Виглаф не ответил. Он закончил играть одну мелодию и тут же переключился на другую. – К отцу ходил?

– Собираюсь с мыслями. Уже завтра мы попрощаемся с ней, и я оттягиваю этот момент. Ты когда-нибудь ложился спать так поздно, что завтрашний день словно отказывался наступать?

– Нет. Но я понимаю, о чем ты. И все же король ждет. Ему сейчас тоже непросто, и он единственный, кто может тебя поддержать.

– А ты?

– Я могу вывести тебя на тренировочную площадку и попытаться выбить всю скорбь деревянным мечом, но что-то мне подсказывает, что из этого не выйдет толку.

– Да уж. – Виглаф усмехнулся. – Наверное, ты прав. Отец ждет меня.

– Конечно, я прав. Так что бросай свою лютню и иди к нему, а я тут приберусь, – Гален осмотрел разрушенную комнату, – как смогу.

Виглаф аккуратно, точно ребенка, сложил лютню в футляр и вернул на место возле стола. Он дважды проверил, что его инструмент не упадет, и посмотрел на дверь, за которой был коридор. Длинный, холодный, мрачный. Принц переступил порог и обернулся.

– Гален.

– Да?

– Тронешь лютню, я тебе руки отгрызу.

И уверенным шагом Виглаф пошел к отцу.

Фенатор ждал его в своем кабинете. Принц заходил сюда меньше недели назад, но казалось, прошел целый год, а то и больше. Виглаф словно побывал на войне, прошел несколько сражений и только теперь, одинокий и побитый, вернулся в отчий дом.

– Пап? – Виглаф даже не постучал. Просто вошел в комнату.

– А, сын. Заходи, садись. Не поверишь, сколько у меня тут дел. Герцоги востока требуют уменьшения налогов с их южных земель, потому что они вносят в казну слишком много денег, а северные просят направить им строителей для восстановления всего, что разрушили фоморы. Одним западным баронам ничего не надо, они просто ругаются между собой, чья же дочь выйдет за тебя.

– Пап.

– Да-да, еще минутку, сын.

– Пап!

Крик Виглафа словно бы отрезвил Фенатора. Он медленно убрал перо и сложил все письма в одну кучу. Король смотрел на сына прямо, но сквозь него. Виглаф отметил, что его отец осунулся за эти дни. Под глазами выросли мешки, кожа посветлела, а волосы он не расчесывал, вероятно, уже дня три. Фенатор выглядел больным и как никогда старым.

– Я знаю, почему ты вернулся, – сказал Фенатор. – До тебя дошли слухи. Я не хотел, чтобы ты так узнал, но ничего не поделать. Совсем не вовремя я отправил тебя с поручением, совсем не вовремя.

– Как мама умерла?

– Я не знаю, что произошло. – Фенатор думал над каждым словом, отчего его речь казалась заторможенной. – Думаю, никто толком не знает.

– Я слышал, ее убили. Закололи в собственной комнате, к которой была приставлена стража.

– Стража тоже ничего не знает.

– Или говорит так.

– Верность моих людей не поддается сомнениям, и ни один из них не предал бы меня, готов голову дать на отсечение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.