Людмила Мороз
Танго в трамвае

Глава первая.

Осень постепенно входила в город вместе с шелестом опадавшей листвы, прощальными криками перелетных птиц, с холодными дождями. Сделав несколько кругов по дорожке, посыпанной гравием, решаю присесть на влажную от ночного тумана скамейку. Вдыхаю аромат опавшей листвы и горьковатых хризантем городского сквера. Тишину раннего утра прерывается редким позвякиванием первых трамваев. Мне очень нравится это время, когда город уже не спит, но еще не полностью проснулся. Прохладно. Редкие прохожие, сутулясь, зевая, пряча носы в воротники курток, спешат к трамвайной остановке. По тротуару куда-то плетется бабулька, тяжело опираясь на две сучковатые палки. Блин, всего лишь половина пятого утра. Куда может переться эта старая перечница? Смерть, наверное, пожалела, отпустила на пару минут в туалет, вот сбежала. Но это, как видно, ненадолго. Старушонка, чувствуя мой злобный взгляд, неожиданно оглядывается. В глазах, утонувших в глубине морщин, загорается крохотный, недобрый огонек. Тонкие, морщинистые губы изгибаются в зловредной ухмылке. Ни дать, ни взять, настоящая сказочная баба–яга. Какое-то неожиданное чувство, такое непонятное и необъяснимое, как кошмарный сон, заставляет вздрогнуть всем телом. Как будто тысячи мелких иголок пронзают насквозь кожу. Это заставляет сжаться, быстрее забиться сердце, а старуха шамкает беззубым ртом:

– Что, милок, сидишь, скучаешь? От неожиданности немного растерялся, помолчал, подыскивая нужные слова.

– Почему сразу скучаю? Кофе пью, как видите, наслаждаюсь жизнью.

– А тебе не приходит в голову, что все может быть по-другому?

– А как еще? – Удивленно вздергиваю! Жизнь хороша и жить хорошо.

– Ну, ну, все это вилами на воде писано. Хороший ты парень, как погляжу. Поэтому знай, что все может измениться. Ничего, скоро заканчиваются для тебя золотые деньки, очень скоро. – Недобро засмеялась, закаркала старой вороной. «Да пошла ты на хер, древняя карга»! – Стиснув зубы, едва сдерживаю бурю эмоций в глубине души. Делаю глубокий вдох, чтобы прогнать ощущение стремительного падения в бездонную пропасть, «Вот старая перечница!», – Злобно царапнул старуху взглядом. – «И куда она прется в такую рань, когда большинство людей еще спит. Или только допивает чашку утреннего кофе? Пирожков перед смертью поесть, что ли? Так все пекарни еще закрыты». Но не стал продолжать разговор, лучше промолчу. Не зря все-таки Господь создал два уха и только один рот. Ну и черт с этой старой ведьмой! А старуха все бормочет и бормочет, не унимается. – Ничего, милок, тебе скоро небо с овчинку покажется! Тут ангел, наверное, не выдержал бы такого напора. А я простой человек.

– С-с-сволочь, – Тихо прошипел в ответ. Старуха, запрокинув голову, смеется скрипучим, неприятным смехом.

– Знаю, никто не любит правду-матку в глаза.

– Какая чепуха! Однако в глубине души остался неприятный, горький осадок. Возможно, старуха хотела еще что-то добавить, не очень приятного для меня. Но именно в этот момент к остановке подплывает величественный, белоснежный трамвай, похожий на прогулочный теплоход. Раскрываются створки дверей. Бабка начинает медленное, точно покорение горной вершины, всползание по крутым ступеням. За пультом управления сидит…. Нет, не девушка. О, это настоящая богиня, спустившаяся случайно с небес! Она управляет легким движением изящной ручки огромной махиной, в сердце которой живет несколько сот лошадиных сил. О, как мне хотелось узнать цвет глаз этой красавицы! Но почти что каждое утро моя богиня проплывала мимо меня, даже не заметив. Но сегодня небо услышало мою жаркую молитву. Неожиданно из кабины выпорхнула моя богиня. Она не бежала, нет, летела к кофейному ларьку.

Горячий кофе в пластиковом стаканчике. Как банально и просто. Но тут, как всегда, в банальность вмешивается его величество случай. Тонкий каблучок – шпилька цепляется за едва заметную выемку тротуара. Крак! Каблук наполовину отрывается от основы.

– Вот черт! – Моя богиня падает. Все движения кажутся очень медленными, словно в старом кинематографе. Встрепенулся всем телом, успел подхватить, не даю упасть на серый тротуар. Вижу испуганные девичьи глаза. Вдыхаю тонкий аромат лаванды, смешанный с едва уловимыми запахами сигарет и кофе. О боги! Какие чудесные, сказочные глаза! Огромные, темно-карие, скорее, цвета перезрелой вишни в обрамлении черных, густых ресниц. И голос, грудной, бархатистый. Я ощущаю в ней скрытую доброту, просто доброту без полутонов и всяких оговорок. Она взглянула на меня большими, испуганными глазами

– Спасибо! – Испуганно лепечет Богиня. Ты меня убила одним взглядом, одним взмахом густых, длинных ресниц, при этом, не сделав даже одного выстрела. Кажется, моя жизнь разломилась, словно перезрелая абрикосина, на две половинки. До встречи, и после. Все это произошло неожиданно и просто, точно гром среди ясного неба. Сердце часто ухает, бьется подраненной птицей в груди. Во рту внезапно пересохло не хуже, чем в крымской степи в период сезона жестокой засухи. Нет, расклеился, как слюнявый пацан. Нужно взять себя в руки! Нервно облизываю губы, сглатываю вязкую слюну, незаметно переведя дыхание. Усаживаю девушку на скамейку.

– Вы не сильно ушиблись? О, как мне хочется поцеловать эти нежные, похожие на два лепестка орхидеи, губы. Но не решаюсь. Нет, звонкая пощечина вряд ли меня, прожженного ловеласа, остановила. Что-то другое, тонкое, неуловимое, непонятное для меня не позволило прикоснуться к девичьим губам. Ко мне понемногу возвращается спокойствие.

– Нет, не успела. – Растерянно бормочет девушка. – Спасибо вам! Чертом подскакиваю к кофейному ларьку. Бросаю на прилавок пару червонцев.

– Два экспрессо. И поживее.

– Сахара сколько? – Сонно бормочет продавщица, едва скрывая за ладонью широкий зевок.

– Две ложки в каждое. Кислая улыбка отражается на лице девушки. Через пару минут передо мной, на окошке, стоит заказ. Девушка растерянно роется в кассе в поисках сдачи, но я останавливаю. – Оставьте на чай. В глазах продавщицы читаю удивление и едва скрываемую зависть. Но мне сейчас не до разговоров. Приношу кофе, подаю моей богине.

– Вы хотели купить это? Девушка растерянно кивает головой.

– Да. – Берет пластиковые стаканчики. – Спасибо. Становлюсь на колени, снимаю босоножки.

– Вам будет неудобно ходить в испорченной обуви. Явно чувствую, в ее душе происходит странная борьба. Девушка слегка сдвигает брови к переносице.

– А как же дойду до трамвая? Босиком, что ли?

– Ну, солнышко, не обижайтесь. А кто вам сказал, что вы будете идти? Да еще босиком?

– У меня нет крыльев, чтобы прилететь к трамваю.

– Я могу пригласить вас в ресторан? Сегодня? Моя богиня растерянно хлопает ресницами, не успевает сказать в ответ на предложение ни да, ни нет. За первым трамваем остановился второй. Нетерпеливый звон наполнил сонный скверик.

– Зря теряете время! Ну вот, придется писать объяснительную. Накрылась моя премия, а с ней новые туфельки! Все из-за этого дурацкого кофе! Ну что такое, день с самого утра не заладился, и если с утра не везет, так не везет! – Девушка попыталась вскочить, но я опередил, подхватив на руки. – Трепач! Ой! – Пискнула испуганным котенком. А я ощутил тяжесть, но не больше, чем простой мешок сахара. Даже не кубинский. Так, всего кило пятьдесят, возможно, чуть-чуть меньше. Конечно, понимаю, что для нескольких минут случайного знакомства веду себя слишком развязно, можно сказать, нахально.

В душе появилась невысказанная, неясная тревога. А вдруг моя богиня не свободная птичка, и замужем? И вдобавок к мужу куча сопливых ребятишек? Дети, ладно, детишек очень люблю. Но вот что делать с мужем? А, может муж – лишь плод моего испуганного воображения? А, потом разберусь с этой проблемой! – Отмахиваюсь от это мысли, как от надоевшей осенней мухи. – Муж, не особая проблема, не стена. Всегда можно отодвинуть в сторону. Было бы только желание. Быстрыми шагами, почти бегом, преодолеваю несколько метров, отделяющих нас от трамвая. Осторожно ставлю богиню на первую ступеньку. Сзади нарастает тревожный трезвон. Девушка, бледная до синевы под глазами, словно ужаленная, бросается в кабинку. Замечаю старуху, она неодобрительно косится в мою сторону. Уже открывает беззубый рот, чтобы сморозить очередную глупость. Но тут закрываются двери. Трамвай плавно трогается, плывет в сторону площади, по привычному маршруту номер два. За ним ползет громадной черепахой трамвай по первому маршруту. В кабинке сидит парень примерно моего возраста. Он злобно смотрит в мою сторону. Но мне не до него. Возвращаюсь к скамейке. Рядом, уткнувшись носками в кустик хризантем, сиротливо стоят босоножки.

Нет, все-таки это был не сон. Сажусь на холодное дерево скамейки. Вдыхаю горьковатые ароматы ранней осени. На плечо падает наполовину желтый листок, сорванный с березки резким порывом ветра. Холодный порыв дохнул легким морозом в лицо. «Что я здесь делаю?» – Внезапно удивляюсь, беру один босоножек. Тот, с оторванным наполовину каблуком. Было такое ощущения, что только что пробудился ото сна. А, может, это все еще сон? Нет, не похоже. Все слишком реалистично. Медленно верчу в пальцах, внимательно рассматриваю. Ничего такого примечательного. Босоножки, как босоножки. Обыкновенный, стандартный 37 размер. Типичный размер женский ножки. Но эта девушка, она просто настоящая Богиня! Богиня с глазами переспелой вишни. Мы с тобой встретимся, и не раз, не два, а много дней и ночей. И никому тебя не отдам! Но все-таки, если она замужем? Черт знает что! Ощущаю в душе легкое раздражение. Кофе так и не выпил. Подхожу к кофейному ларьку. Бросаю на прилавок червонец.

– Двойной экспрессо, пожалуйста!

– Сахара вам сколько положить? – Продавщица зевает, едва прикрыв ладошкой ротик. Видно, еще не совсем проснулась.

– Две ложки. Девушка кладет на блюдечко мелочь.

– Подождите немного. Через пару минут передо мной, на окошке, стоит пластиковый стаканчик. – Ваша сдача! -

– Оставьте себе на чай. Беру кофе, присаживаюсь на скамейку. Делаю глоток, улыбаюсь. То, что говорила бабка, уже почти забылось. Растворилось, точно грозовые облака на фоне чудной голубизны неба. Не ворчи, дружок, жизнь чертовски хороша! И сам я чертовски хорош! На погибель бабам и на зависть врагам. Вдыхаю полной грудью утренний воздух. Вот и солнышко! Воробьи чирикают. Жизнь продолжается.

Глава вторая.

Несколько листочков пролетело перед лицом. Один, самый маленький, неожиданно прилипает к щеке. Снимаю, задумчиво рассматриваю, а потом зачем-то рассеянно сую в карман. Осень. Огоньки трамвая давно исчезли за поворотом, растворились в темноте раннего рассвета. Богиня, ты меня убила одним взглядом, не сделав даже единого выстрела. Что со мной случилось? Не могу понять. Но кусочек льда в глубине сердца растопился, растаял. Словно его там не было. Стало намного легче дышать.

Над городом постепенно светлеет небо. На улицах появляется больше прохожих. Делаю еще пару кругов по скрипучему гравию дорожки городского сквера. Вдыхаю полной грудью аромат опавшей листвы и горьковатых хризантем городского сквера. Моя богиня, где ты сейчас? Теперь я знаю, какие чудесные твои глаза! Огромные, цвета перезрелой вишни в обрамлении черных, густых ресниц. И голос, такой сильный, грудной, бархатистый. Пора домой. Но, прежде перед тем, как уйти, забираю босоножки. Сегодня занесу в мастерскую, пусть починят. А, может, сам сделаю такую мелочь. Будет повод еще раз повидаться. Но как найти эту девушку? А, жизнь подскажет.

Поднимаюсь по широкой лестнице. Босоножки прячу в закутке, чтобы долго не объяснять, что да почему. Хорошо, что мамы здесь нет. Наверное, еще спит, досматривает сон. Отец, как ранняя пташка, что-то напевает в ванной. Увы, слуха нет, точно медведь в детстве не на одно, а на два уха наступил. Но все равно напевает старый шлягер тридцатилетней давности, что-то из репертуара Боярского, когда бреется. Это для него тоже самое, как для верующего утреннее чтение «Отче наш». Проскальзываю на кухню. Думаю, еще одна чашечка горячего кофе не помешает. Заходит отец. На коротких, с проседью, волосах, блестят мелкие капельки воды. Аромат одеколона, такой знакомый с детства, окутывает легким туманом. Отец проводит ладонью по волосам, садится напротив меня.

– Сынок, обратно на пробежку ходил?

– Да. Бегал в городском скверике. Нужно форму поддерживать.

– Думаю, что тебе хватит баклуши бить, пора за дело приниматься!

– А что ты можешь предложить? В воздухе зависла напряженная пауза. Отец нервно потеребил подбородок.

– Иди в банк. Поработаешь несколько месяцев простым клерком, или менеджером, как это по-новомодному.

– Хм…. все понятно,

– А еще тебе нужно жениться.

– Будем говорить прямо, И кого ты мне сейчас будешь навязывать?

– Ага, вот оно что. Почему сразу навязывать? Присмотрись к Марианне! Отличная партия. Сердце часто ухает, бьется в груди. Сглатываю вязкую слюну. О, что угодно, только не она! Память всколыхнулась, выплеснула тощую фигуру. Бледное, с легкой желтизной, лицо. Водянистые, тусклые, ничего не выражающие, глаза. Все время молчит, или заученно кивает. Точно цирковая лошадь. Бледная немощь! Нет, ей далеко до моей богини, полной жизни, силы и внутреннего света!

– Папа, Излагаю по порядку. Эта девушка меня не интересует.

– Так я и думал. Не понимаю, – сердито приподнимая брови. – И скажи на милость, почему же? Так в чем дело?

– Ну, хорошо, скажу прямо. Марианна унылая и серая, как моль. Ты хочешь моей смерти?

– От чего?

– От скуки.

– Однако, не очень остроумно. А ты все-таки подумай. Я и мать Марианны деловые партнеры. Отличная партия. Наши капиталы сливаются воедино.

– Это брак по расчету?

– Даже хотя бы так!

– Жадность до добра не доводит.

– Не путай жадность и деловой расчет. Ты подумай, не торопись. Но не затягивай с решением. – Отец вышел из-за стола. Хлопает дверца холодильника. Он еще что-то говорит, но я, прихватив чашку кофе, ухожу в свою комнату. В свое царство. Там, упав на широкую кровать, ставлю кофе на тумбочку. Заложив руки за голову, смотрю в потолок, расцвеченный звездами. Они в темноте светятся зеленоватым светом. Мне так нравится мечтать. Значит, у моей богини глаза цвета перезрелой вишни? Неожиданная мысль пронзила меня копьем боли в груди. А вдруг она все-таки замужем? Или у нее кто-то есть, любовник или бой-френд? Что за ерунда в голову с самого утра лезет! Нет, моя богиня свободна, словно ветер, и точка! Через открытую форточку доносится городской шум, отдаленный, но никогда не стихающий. Резкие вопли с детской площадке малышни. В стороне, под кустами сирени, уже стучат кости домино. Неожиданно заворчал, завибрировал в кармане мобильный телефон. Папа? Он уже на работе? Бросаю взгляд на электронные часы. Да, восемь утра? Время летит быстро! Отец не любитель варить воду, сразу начинает по-делу.

– Быстро собирайся! Чтоб через час был в офисе. Есть очень важный разговор.

– Ладно! – Недовольно бурчу. Но спорить с отцом бесполезно. Это равносильно остановить городскую электричку. На полном ходу. Заглядываю на кухню. Мама уже давно проснулась, хлопочет около плиты. Печет мои любимые пирожки с яблоками. Дежурный поцелуй почти в ухо, наскоро, наспех.

– Садишь, позавтракай!

– Нет времени. – Беру пирожок. Аромат яблок и ванили. Это аромат мамы. Мама наливает стакан молока и ставит на стол.

– Возьми, будет вкуснее.

– Спасибо! – Она с удивлением всматривается в мое лицо.

– Что с тобой? Ты какой-то не такой, как всегда. Влюбился, что ли?

– Да.

– Кто она? – В голосе матери сквозило неподдельное удивление.

– Не знаю. Пока что не знаю. – Растерянно пробормотал. Отпиваю молоко, откусываю кусочек пирожка. – Пока что не знаю. Но все это легко исправимо. Понимаю, что мама засыплет меня кучей вопросов, поэтому нужно сбежать в душ. И поскорее. Допиваю молоко. – Я побежал собираться! Времени мало, еще душ, побриться.

– Что-то темнишь, сынок. Что-то темнишь!

Выскакиваю, точно ошпаренный кот, на ходу дожевывая пирожок. Никогда не любил разглядывать отражение в зеркале. Но сейчас заметил, что стал выглядеть лучше. В глазах появился блеск, на губах появилась легкая тень улыбки. Упругие струи душа прекрасно освежают разгоряченную душу и тело не хуже утреннего кофе.

Машина стояла на привычном парковочном месте, напротив дома. Ехать до банка недалеко, можно было пройтись пешком. Но почему-то захотелось прокатиться именно на новенькой «Мицубиси». Нажимаю на педаль газа. За ветровым стеклом мелькают привычные силуэты домов и деревьев. Сдержанно клокоча двигателем, моя ласточка катится по двору, поворачивает налево. Мигая теплым оранжевым огоньком указателя поворота, вливается в транспортный поток на проспекте. Машина, которой не так давно исполнился год, катит легко, с довольным урчанием пожирая дорогой бензин и выдыхая через выхлопную трубу дымок угара. День был так хорош, что для полного счастья не хватало, только выкуренной сигареты. Но нет, с этим поганым делом у меня навсегда завязано! Привычно бросаю в рот мятный леденец. Усмехаюсь, мысленно хвалю сам себя за выдержку. Молодец! Опять сумел выдержать характер. Не сорвался!

Рядом пролегает трамвайная колея. Позвякивает трамвай. Поворачиваю голову. Словно молния шибанула в голову. Это она! Моя богиня. Но слишком поздно замечаю красный свет. Нажимаю на педаль тормоза, круче выворачиваю руль, надеясь проскочить по обочине, к которой вплотную подступает кустарник. Машину заносит, она с треском вламывается бампером в борт трамвая. Крак! Удар точен. На бампере машины приличная, с моих два кулака, вмятина. Двигатель возмущенно рыкнул в последний раз и заглох. Все это произошло со скоростью налетевшей бури. Лицо богини бледнеет. Становится цвета снятого молока. Я пинком распиваю дверцу и выскакиваю на дорогу. Открываются передние двери трамвая.

– Ты что, слепой? Не видишь, куда прешь? – Кричит толстая кондукторша, тетка неопределенного возраста. Распахивается дверца кабинки. Девушка, увидев меня, еще больше побледнела, словно покойника увидела.

– Вы что, совсем офонарели?! Ты?

– Это совпадение. Но, глубоко вдохнув, спокойно добавляет.

– Что будем делать? Вызываем дорожный патруль ГАИ?

– Прости? Это моя вина.

– Тогда пиши расписку, что не имеешь ко мне никаких претензий. Дальше закружилось, закрутилось, словно в диковинной карусели. Мне казалось, что я простой сторонний наблюдатель. Какие-то бумаги, акты, расписки. Все заполняем, со всем соглашаемся. В течение часа все решилось и утряслось. Я мог ехать дальше. Девушка обратно заняла свое место в кабинке водителя. Пора ехать. И так все движение было приостановлено на пару часов. Только сейчас достаю мобильник. Вот черт, больше десяти неотвеченных звонков от матери. Столько же от папы. Меня ждет очередная головомойка. Но я должен доказать, что давно не сопливый мальчишка. Я давно вырос, стал взрослым мужчиной. Одним словом, вырос из детских штанишек. А родители этого упорно не хотели замечать этот упрямый факт. Обратно трезвонит мобильный телефон.

– Ты где? Что там случилось? Ты что, трамвай зацепил? – В трубке гудит подобный заводскому гудку, голос отца.

– Да, случайно зацепил. – Начинаю мямлить по старой привычке. – Но машина на ходу. Бампер немного промял.

– Едь немедленно в офис! Я тебя жду.

– Угу! – Отец первым нажал на отбой. День был слишком хорош, чтобы портить его, сосредоточиваясь на мрачных мыслях. До самого конца опускаю боковое стекло, впуская в салон легкий теплый ветерок, пахнущий разогретой березовой листвой. Хлопаю по щеке, раздоив комара. Поворачиваю ключ, и двигатель послушно оживает, сразу превратив сделанную из железа, стекла и пластика коробку автомобиля в нечто одушевленное и отдельное от всего остального мира. Это ощущение усилилось, когда машина тронулась с места и, плавно набирая скорость, двинулась вперед. Останавливаю машину недалеко от цветочного магазина. Внутри море хризантем, роз и гербер.

– Вам букет сделать или вы сами выберете готовый? – Словно черт из табакерки, выскакивает из подсобного помещения рыжеволосая девушка, почти девчонка. Растерянно смотрю на море цветов. Густой, похожий на луговой мед, цветочный аромат, кружил голову. Слегка дурманил, напоминал запах богини, моей богини. Внимание привлекает корзинка с розовыми, красноватыми пор краю цветочного лепестка, розами. Указываю на них.

– Вот эти. – Взгляд скользит по стеллажу. Замечаю симпатичного белого медвежонка. – Приложите к цветам. Посчитайте доставку. – Небрежным жестом швыряю денежную купюру на стол. – Этого хватит?

– Вполне. Я сейчас отсчитаю сдачу.

– Не стоит. Оставьте сейчас.

– Спасибо. – Щеки продавщицы слегка порозовели. – Куда доставить? Диктуйте адрес доставки.

– Увидите трамвай 2020, отдайте водителю мой заказ. Если спросит от кого, скажете, от поклонника.

Глава третья.

Вот банк, где командует мой отец. Знаю, что за порогом личного кабинета меня ждет очередная головомойка. Я уже стреляный воробей, привычный к процедуре выноса мозга чайной ложкой. Задерживаюсь на несколько секунд около входа. Несколько желтых листьев упали около меня. Один прилипает к рукаву. Снимаю, задумчиво рассматриваю, а потом рассеянно дую, отпускаю. Листок взлетает, попадает, а воздушный поток. Исчезает из поля моего зрения. Осень. Где-то звякает трамвай. Богиня, ты меня убила одним взглядом, не сделав даже единого выстрела. Что со мной случилось? До сих пор не могу понять. Вдыхаю ароматы опавшей листвы, хризантем и влажной листвы. Моя богиня, интересно, где ты сейчас? Когда увижу твои глаза! Огромные, цвета перезрелой вишни в обрамлении черных, густых ресниц. Услышу голос, такой бархатистый. Но хватит стоять, пора. Охранник услужливо открывает передо мной дверь. Поднимаюсь по широкой лестнице. Толкаю ногой дверь кабинета, ничего, не говоря, вхожу. Падаю в кожаное кресло.

– Дашенька, солнышко, сделай два кофе. В каждую по ложке сахара. И пару пироженок.

– Каких?

– На твой выбор.

– Хорошо! Будет сделано!– Слышу ответ из динамика. Отец устало опускается в кожаное кресло напротив меня. Нервно потеребил подбородок, посмотрел на часы.

– Ох, уж эти женщины! – Холодно процедил сквозь зубы. Потом замолчал, достал упаковку скрепок. Взял одну, начал разгибать, закручивать, ломать. Это заставило еще больше насторожиться. Почему-то нехорошо сдавило в груди, и растревоженная душа шепнула: «Здесь было что-то не так. Жди беды!». В кабинет заплывает секретарша, держа перед собой серебреный поднос. На нем белеют две крохотные чашечки, сливочник, сахарница и блюдечко с сахарным печеньем. Ставит на сто перед отцом.

– Что еще?

– Спасибо, пока ничего. Дашенька, займитесь письмами, оставьте нас. Для всех я на совещании. Никого, кроме Любимы Анатольевны, сюда не впускать. Этот холодный, подчернуто-вежливый тон заставил еще больше насторожиться. Значит, будет не простой вынос мозга, а что-то слишком. Даже не могу представить, что меня ждет.

– Никого, кроме Любимы Анатольевны. – Повторила эхом. Дашенька пухлыми от силикона губами. Дверь ласково проскрипела, закрываясь за ней. Отец берет сливочник, добавляет в кофе. С наслаждением вдыхает аромат кофе, делает первый глоток. Сейчас у него вид вполне довольного жизнью человека. Беру кофе. Лодки сахара для меня маловато. Добавляю еще одну. Чую, над моей головой постепенно сгущаются грозовые тучи, надвигается крупная гроза. Не выдерживаю этой гнетущей, насквозь пропитанной напряжением, тишины.

– Папа, может, хватит играть в молчанку? Проясни ситуацию? Это все из-за машины? Отец задумчиво повертел чашку в руках, отставил в сторону. Усталость прорезалась вертикальной складкой между бровями.

– Машина? Это пустяки, дело десятое. Все под Богом ходим. Есть вещи намного важнее, чем жестяная коробка на колесах.

– Так не тяни кота за яйца! – Внутри закипела злость.

– Ох, и ядовитый же ты мужик, непростой, с подковыркой. Непременно тебе надо радость человеку испортить. Сынок, ты хоть такое перед мамой не брякни. Наконец-то дверь ласково пропела, пропуская маму. Она устало присела в кожаное кресло рядом со мной.

– Уф, еле добралась. На Москворецкой сошел трамвай с рельс. Такая пробка! Еле рассосалась. Что такого стряслось, что мне пришлось ловить такси? Неужели нельзя все решить дома?

– Я вас специально собрал в этом кабинете, чтобы решить все одним махом. Без криков, воплей, соплей. И скандалов. Я еще больше насторожился. Сердце терзали недобрые предчувствия. Точно для меня готовится грандиозный шухер. Что задумал папаша? Какое-то время мы сидим, не разговаривая, не задавая друг другу вопросов.

Проходит несколько минут. Наконец отец встает, шумно вздыхая, принимается мерить крупными шагами кабинет. Останавливается напротив меня.

– Что, балбес, допрыгался? Обратно машину в ремонт?

– Ну, так получилось.– Черт меня все время тянет за язык Он ведь уже завелся, не успокоится. Я его, черта усатого, с малолетства знаю Опускаю голову, пытаясь изобразить как можно натуральнее, искреннее раскаяние. Но этот трюк мог подействовать только на маму, но не на отца. Да, он не мама. Тут все серьезно.

– Дорогой, так весь сыр-бор из-за машины? – Мама открывает сумочку, доставая упаковку влажных салфеток.

– Если бы только из-за этой жестянки! – Отец падает в кожаное кресло. Мать вытирает влажный лоб.

– Так в чем дело?

– Нашему балбесу пора определяться в жизни! – Отец останавливает тяжелый взгляд на мне. – Что ты можешь сделать? Что?

– Могу машины ремонтировать. А что? Открою авторемонтную мастерскую.

– Этих ремонтных мастерских развелось, что собак нерезаных. Плюнь наугад, попадешь, не промахнешься. Все решено! Ты женишься на дочери моей компаньонки. Понял, балбес? Пора остепениться, а не гонять на машинах, и копаться в ржавых железках!

– А почему именно на Марианне? – Спросил, с сомнением кашлянув в кулак.

– А почему бы и нет? Начнем с самого интересного. Мамаша Марианны дает дочурке довольно кругленькую сумму в приданное, а тебе пост управляющего в центральном банке. Вздрагиваю, вспоминая холодные, рыбьи глаза Марианны. Бледная, бескровная, настоящая серая моль! Или высохшая мумия, выползшая из семейного склепа. Нет, ей никогда не сравниться с моей богиней, полной жизненной силы и огня!

– А в приданное не прилагается чадра?

– Закрой рот и внимательно слушай, не ерничай! – Отец обратно принялся сворачивать головы не повинным ни в чем скрепкам. Вздыхаю. Я должен сказать все, что думаю. Сейчас или никогда.

– Но я не люблю Марианну! Ты понимаешь это? Мне противно с ней даже поцеловаться, не то, что…. Отец меня перебил.

– Запомни, сынок, что любовь, это удел нищебродов! Растерянно перевожу взгляд с отца на мать. Но мама только вздыхала, решив пока что благоразумно не вмешиваться в глупый, с ее точки зрения, спор.

– Черт возьми! А если я не захочу брать в жены Марианну?

– Что? Закрой рот, сопляк! не надо задавать дурацки вопросов – Лицо папаши багровеет, а глаза наливаются кровью. Ни дать, ни взять, разъяренный бык. Он кричит, брызги слюны летят мне в лицо.

– Не слишком вежливо. – Привычно усмехаюсь. Папаша озадаченно смотрит на меня, как будто увидел меня впервые в жизни, выражало угрюмую решимость

– Да я тебя в порошок сотру! Кузькину мать ты увидишь! – Срывается на крик. А потом с неприятной, демонической ухмылкой, растягивая слова, добавляет. – Знай, первое, что сделаю, так заберу все ключи от дома и машины. Потом заблокирую все счета. А потом вышвырну на улицу, если ты посмеешь мне перечить! Удавлю собственными руками, как паршивого щенка. Учти, я не шучу. Ты все понял? Хочу ответить еще что-то обидное, резкое. Смотрю на маму, но ее взгляд, полный слез, остановил хлесткие фразы на подходе, в горле. Беру влажную салфетку, вытираю лицо. Обратно смотрю на маму. Что она скажет? Но мама опускает взгляд. И едва слышно проговорила:

– Брось, Серега Смирись, сынок. Отцу виднее. Он не просто так настаивает на этом браке с Марианной. «Они все решили, как всегда, за меня!» – Промелькнула серой мышью грустная мыслишка. В бессильной злобе кусаю губы. Ну, чего уставился как баран на новые ворота?

– Ладно, делайте, что хотите! Черт! В руках все еще держу в руках фарфоровую чашку. Со всего размаха бросаю чашку об пол. Осколки веером рассыпаются по кафелю пола. Резко вскакиваю, выбегаю, не замечая округлившиеся от удивления глаза матери и отца.

– Ты, засранец прыщавый, вернись! Дверь зацепила Дашеньку по лбу. Она не ожидала такого поворота, теперь потирала ушибленный лоб. Нечего подслушивать семейные разборки! Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! Настроение все-таки испортилось. Тяжелые створки автоматических дверей распахнулись передо мной. Прохлада осеннего дня немного остудила разгоряченное лицо и голову, немного успокоила. Щелкаю зажигалкой, прикуривая первую за несколько месяцев, сигарету. В голове шумело, перед глазами стоял туман. Руки дрожат, как после жесткого похмелья. Делаю глубокую затяжку, жду несколько секунд, давая сердцу войти в нормальный рабочий ритм. Но в глубине души не осталось ничего, никаких чувств, кроме огромной усталости. Мимо проплывает трамвай. На остановке скрипят двери. Люди всасываются в салон, словно вода в сухую губку. Постепенно зажигаются огни рекламы и городские фонари. Город живет своей жизнью. Что мне остается? Ехать домой, не дожидаясь матери. Не хочу вынести еще один мозговынос. Направляясь в сторону машины, ускоряю шаг, делая вид, что пребываю в глубокой задумчивости. Разговаривать ни с кем сейчас не хотелось.

Босоножки богини лежат все в том же закуте, где их припрятал. Хорошо, что мамы пока что нет. Наверное, еще говорит с отцом. Их нужно починить? Какой пустяк! Проскальзываю в гараж. Там все инструменты. Работы на несколько минут но решаю еще сделать железные набойки. Работа немного успокоила. Босоножки заворачиваю в бумагу. Чудесно. Сейчас отправлю с посыльным. Но куда? Богиня давно дома. Разве что на работу, в депо? В гараж заходит наш садовник, веселый парень по имени Михаил.

– Мастерим?

– Скорее, чиним. Слушай, ты не сильно занят?

– Домой собираюсь. А что?

– Можешь завезти этот пакет в трамвайное депо?

– На Цемзаводе? Могу. Мне все равно по пути. Кому передать?

– Водителю трамвая 2020. Садовник взял пакет, и вышел в осенний вечер. А пока чашечка горячего кофе не помешает. Только вспоминаю, что последний раз ел утром, и то наспех. Сглатываю густую слюну. Нужно возвращаться в дом. В коридоре улавливаю аромат ванили, горячих сливок и корицы. Наверное, мама решила приготовить любимый тортик. Да, видно, хорошо перенервничала, если в ход пошла тяжелая артиллерия в виде «Наполеона». Захожу на кухню. Мать возится, украшая тортик. Оглядывается, увидев меня, вздрагивает.

– Что за идиотская привычка подкрадываться и пугать меня! Вымой руки! – Мать разговаривала со мной так, словно ничего особенного сегодня не случилось. Только руки немного дрожали. Она разлила на стол немного борща, когда ставила тарелку. Потом куриную отбивную с горячей картошкой. Ем, но без особого удовольствия. Чувствую, что могу сорваться, наговорить гадостей. Поэтому по-быстрому опустошив тарелки, убегаю в берлогу. Там, упав на широкую кровать, закладываю руки за голову, смотрю в потолок, расцвеченный звездами.

Глава четвертая.

А что дальше? Все так быстро завертелось, закружилось, точно в затянувшемся кошмарном сне, когда пробуешь проснуться, но никак не получается. Репетиции, уроки первого танца с невестой, все это злило до невероятности. Я, чтобы немного отвлечься от навалившегося кошмара, начал брать уроки бальных танцев. Особенно мне понравилось танго. Шаг вперед, шаг назад, поворот…. Особенно, когда держишь в руках красивую инструкторшу. Но как только вспоминалась Марианна, злобно шипел:

– Что, балбес, допрыгался? Но было поздно. Может, ошибался, но мне так казалось в тот момент. Наступил этот чертов день женитьбы. Осматриваюсь вокруг себя. Украшенный цветами зал. Бледная, взволнованная мама. Рядом отец. Чуть дальше родители Марианны. Рядом со мной стоит будущая жена. В белом платье, в облаке фаты, держит букет белых лилий. Свадебный марш. Дурной сон слишком затянулся? Пора проснуться! Я найду в себе силы это сделать! Так получилось? Нет, я перестану опускать перед жизнью голову, пытаясь изобразить раскаяние. Но этот трюк мог подействовать только на маму, но не на отца. Тем более, на судьбу. Тут все намного серьезнее. Краем глаза примечаю, как мама открывает сумочку, доставая упаковку влажных салфеток, вытирает глаза. До меня доносится чистый уверенный голос работницы Загса:

– По доброй воле вы согласны заключить брак? Я? По доброй воле? Внимательно заглядываю в бесцветные, равнодушные рыбьи глаза Марианны. Ни одной       эмоции на бледном лице. Только тупая покорность овцы, идущей на бойню. Она давно сломана. Еще немного, эта девушка станет моей женой, и отступать будет слишком поздно. За окном звякает звонок трамвая. Он, как будильник, вырывает из лап кошмарного сна. Я поворачиваю голову, вижу проплывающую тень. В кабинке мелькает слишком знакомое лицо. Провожу по лицу ладонью. Что я здесь делаю? Что забыл? Как издалека, слышу:

– Жених, вы по доброй воле согласны взять в жены Марианну? Обратно бросаю взгляд в холодные, рыбьи глаза. Пустые, без тени злобы. Или любви. Они напомнили мне колодец со стоялой водой. – Так вы согласны? – Повторяет вопрос девушка. В зале регистрации зависает тишина, похожая на стоячее болото. Я должен с этой мумией целоваться? Хм, а потом еще выполнять супружеский долг? От этого слегка передернуло, по спине прошла волна холода. Нет, нет, только не это! Да что себя на мусорнике нашел, что ли? Нужно принимать решение. Сейчас или никогда. Набираю воздух в легкие. Зажмуриваю глаза, точно пловец перед прыжком в ледяную прорубь. И выдыхаю короткое, но жесткое:

– Нет! – Почти выкрикнул, вложив всю злость, накопленную за последнее время. Это простое слово прозвучало не хуже удара молнии или взрыва бомбы. В рыбьих глазах Марианны промелькнуло нечто, похожее на изумление. Брови ее взметнулись. Глаза говорили о том, что девушка ошеломлена. Пальцы, затянутые в белые перчатки, вздрогнули, метнулись вверх, роняя роскошный букет. Цветы рассыпались на полу. Она быстро обвела комнату взглядом, точно надеясь кого-то увидеть. В глазах заблестели слезы. Одна скатилась по щеке, и упала на грудь.

– Подлец! – Фыркнула она, словно я ударил ее молотком по пальцу. Неужели эта мумия способна чему-то удивляться? И даже плакать и злиться? Однако недооценивал эту девушку. Но об этом уже не думаю, а резко крутанувшись на каблуках, выбегаю из зала. Но перед эти замечаю несчастный взгляд матери, полный слез и горя. Она покачала головой и прошептала:

– Сынок, сынок…. Но меня это не остановило. Все. Прежняя жизнь маленького, покладистого мальчика осталась за этим дубовым порогом. Я мужчина, теперь буду добиваться самостоятельно всего, чего хочу. А не слушать постоянные упреки отца. Лишит всего? Ну и фиг на него и все! Не жизнь ведь отберет, в конце концов. Миллионы простых людей живут от зарплаты до аванса, от аванса до зарплаты, и ничего, не умирают. Останавливаюсь около старой липы, свидетельницы свадеб, разводов, рождения детей и смертей. Прислоняюсь разгоряченным лбом к шершавому стволу. Все, я решил, что мужем этой мумии никогда не буду. Ни за какие коврижки. Слышу за спиной топот и сопение отца. Он взбешен, и опасен, как злобный Минотавр. Но мне все равно. Поворачиваюсь, наши взгляды пересекаются. Но я выдерживаю, не замираю, не прячусь, словно испуганный кролик. Во рту противно пересыхает. Облизываю губы шершавым языком. Отец хрипло дышит на меня запахом коньяка, вытирает рукавом влажный лоб.

– Так в чем дело? Ты что учудил, балбес? Вернись, пока не поздно, тебе давно пора определяться в жизни!

– Я уже определился. – Отец останавливает тяжелый взгляд на мне. На висках вздулись вены. – Что ты можешь сделать? Что? Я не буду жениться на Марианне! Отрицательно качнул головой. – Я люблю другую девушку. – Спокойно смотрю в красные от ярости глаза.

– Да ты подонок, мразь! – Он перевел дух. В его глазах вспыхнул огонек ярости, но тут же потух.

– Согласен. Полностью согласен. – Отрешенно пожимаю плечами:

– Закрой рот и слушай Зачем ты выставляешь себя на посмешище? Позоришь и себя и всех нас? Ты ведешь себя, как избалованный ребенок. Немедленно вернись в зал, еще можно все исправить!

– Ни за что! Я не люблю Марианну! Сердце слегка замирает от собственной смелости. Впервые в жизни решаюсь не согласиться в чем-то с отцом. Высказать в глаза свое громкое фе. Могу поклясться, что отец ни разу в жизни не думал, что я, его сын, буду когда-нибудь спорить с ним.

– Чепуха! Ребячество, только и всего. Не дури мне мозги.

– Нет! Хватит с меня ваших семейных советов! К черту все!

– Тогда ты крупно пожалеешь! – Папаша хватает за лацканы. Что-то треснуло, но качество материи выдерживает первый бешенный натиск. Но не мое горло. В глазах начинает темнеть. Дышать трудно, почти невозможно. Легкая дрожь пробегает по телу. Неужели для меня конец? Отец что-то почувствовал, отпускает лацканы.

– Ах, ты, сукин сын! – Замахивается для удара. Но, глотнув воздуха, успеваю перехватить руку. Тоже в первый раз в жизни, крепко сжимаю кисть.

– Нет, папаня, я тебе не племенной бычок. Указали, покрыл корову для повышения породистости. Я человек. Углы красиво очерченных губ опустились.

– По-моему, неплохая мысль лишить тебя всего! Выражение лица сменилось плотоядной ухмылкой. – Быстро сюда ключи от квартиры, машины и карточки! Роюсь по карманам, отдаю ключи. Потом карточки. Ехидно добавляю:

– Может, мне раздеться? Отец бросает на меня сумасшедший взгляд.

– Не дерзи! Отступаю на шаг назад. Медленно, как в кошмарном сне, снимаю часы, вытаскиваю телефон.

– Вот это еще! – Засовываю отцу в карман. – Теперь я нищий. А нищему не нужен крутонавороченный смартфон и швейцарские часы. В общем, остался, в чем стоял.

– Ты мне больше не сын! Боль и растерянность отразились на моем лице. На лице избалованного ребенка, привыкшего получать все и сразу, чего ни попросит. Но теперь впервые столкнувшегося с неизвестной для него теневой стороной жизни.

– И это все? Прощай! – Поворачиваюсь, бреду, как пьяный, в сторону трамвайной остановки.

– Сынок! – Слышу тихий вскрик за спиной. Оглядываюсь, вижу маму. – Куда же ты теперь? Ее голос прозвучал глухо. Мама подбегает ко мне, обнимает. Чувствую, незаметно сует что-то в карман. Сердито, грубовато отбрасываю руку.

– Отстань! Мама грустно вздыхает, смотрит на меня странным, долгим взглядом, полным грусти.

– Упрямство – первый признак тупости. – На глазах заблестели слезы. Еще немного, она заплачет. Устало, через силу улыбаюсь. Сжав губы, провожу по ним языком и слышу собственный голос, который не сразу узнал:

– Прости, мама. Упрямство, согласен, тупость. Но возведенная в квадрат искусство гибкости, это приспособленчество, граничащее с подлостью. Я давно не глупый малыш, вырос, и теперь должен уйти по своей дороге. Неожиданно лицо матери смертельно побледнело, а в глазах заблестели слезы. Останавливается трамвай. Тяжело дыша, заскакиваю на заднюю площадку. Они думают, что не выживу? Приползу, как побитая собачонка? Нет, выживу. Не приползу. Ко мне подходит кондукторша. Я узнаю, это она тогда ругалась на меня, когда случайно зацепил трамвай.

– Ваш проезд? Растерянно роюсь по карманам.

– Сколько стоит?

– Четыре гривны. Даже на билете написано. Опускаю ладонь в карман. Пальцы нащупывают купюру. Сотка? Значит, мама нашла, всунула. Чтоб купил себе чего-нибудь перекусить. Протягиваю кондуктору.

– Вот. Отсчитывают сдачу, беру талон.

– Боже милостивый! С вами все в порядке? Сегодня вы слишком мрачный. Я несколько секунд молчал, опустив голову, а потом ответил:

– Что за безумный день, – Сказал вслух, испугался собственного голоса, задрожавшего, как от слез. Во рту был соленый привкус. – Что за безумно хреновый день.

– Смотрите на жизнь проще, будет легче жить.

– Угу, – Без особого удовольствия произношу. Но кондуктор, ничего не ответив, идет по проходу дальше, а я устало падаю на свободное место. Трамвайчик, позвякивая, катит в сторону ДМК. Конечная остановка. А теперь куда идти? Что делать? Не знаю. Теперь я нищий, нищий в дорогом свадебном костюме. К чему ворошить то, что все равно не можешь изменить? Да и нужно ли это менять?

Я шел, и шел, пока не уперся в знакомый скверик, где так часто бегал по утрам. Там падаю на прохладную скамейку. Опускаю голову. Ладони стискивают виски. Закрываю глаза. Хотелось кричать. Но все слова точно замерзли в глубине души. Жутко хочу домой. Устал и замёрз! Чайку бы сейчас горяченького хлебнуть. Достаю из кармана мелочь. На кофе вполне хватит. Иду к знакомому кофейному ларьку.

– Пожалуйста, мне двойной экспрессо.

– Сколько сахара? – Равнодушно спрашивает продавщица.

– Два. Кладу червонец. Девушка дает сдачу. Уже не могу оставить чаевые, как прежде. Для нищих это большая роскошь. Нужно экономить. Обратно сажусь на скамейку. Кофе согревает и бодрит. Куда идти? Домой? Но у меня нет больше дома. Что могу делать? Могу машины ремонтировать. Только кому это надо. Сдаться? Нет. Это исключено. Денег мало, едва хватит арендовать гостиничный номер. Может, Олегу позвонить? Так с чего? Зря отдал телефон, погорячился. Хотя Олегу бесполезно трезвонить. Он пару дней назад укатил с очередной подружкой в Италию. Так что Олег мне не помощник. Мама? Она слабая, против отца вряд ли пойдет. Ее владения только на кухне и в теплицах. Как жить дальше? Роюсь в карманах. Нахожу мелочь, несколько денежных купюр, носовой платок и паспорт. Сколько прошло времени? Час? Два? Три? Не знаю время для меня, словно остановилось. Нелегко жить на этом свете. В груди жгла, горела обида. Вдруг плечи задрожали. Едва сдержался, чтобы не расплакаться. Нет, сопли, вопли, слезы это удел женщин и слабаков. Да, не повезло мальчику! Сегодня явно не мой день. Теперь у меня больше нет отца. А разве он был? Я его редко видел дома. Когда он уходил на работу, я еще спал. Когда возвращался, уже спал. Так много лет. Со мной была всегда мама. Главное, что она от меня не отказалась. В небе родился ветер. Теперь я странник. Простой дубовый лист, сорванный бурей с родного дерева, и лечу по жизни. Без покоя и приюта. Близится вечер.

Глава пятая.

Осень дышит холодом в лицо. Небо постепенно затягивается тучами. В воздухе нарастает странное напряжение, как это бывает перед грозой. Где-то далеко полыхнула зарница, и через несколько секунд докатывается отдаленный раскат грома. Поднимаю упавший желтоватый листок. В этом скверике встретил свою богиню. Помню, как бежала в сторону киоска. Как споткнулась, и я успел подхватить, уберечь от падения. Тряхнул головой, отгоняя наваждение. Вздохнул, немного поморщился, пытаясь понять, почему так тревожно на душе. Все это осталось в недавнем прошлом. Закрываю глаза, медленно вдыхаю горьковатые ароматы хризантем и опавшей листвы. Неожиданно вспомнилась старуха с двумя палками. Блин, права оказалась старая перечница. Да, закончились для меня золотые деньки. Жизнь приперла, что небо с овчинку скоро, кажется. Да пропади ты пропадом, старая ведьма! Точно, накаркала. А, может, предвидела? Чепуха! Полная чушь. Я становлюсь мнительным, словно беременная женщина. С чего бы это? Хотя не все ли равно? Хрен редьки не слаще! Может, маме позвонить, чтобы не волновалась? Она дома, наверное, с ума сходит! Вот черт, а с чего позвонить? С трех пальцев? Телефон папаше отдал, погорячился. В голове изрядно шумит, немного подташнивает. Смутная тревога не проходит. Бред какой-то! Нужно меньше психовать. А может, это у меня с голодухи? За свободу нужно платить! В знакомом ларьке беру пластиковый стаканчик горячего кофе. Падаю на скамейку. Грусть дымкой обволакивает сердце. Вдыхаю аромат кофе. Этот запах успокаивал, как привет из прошлого. Эх, сюда бы добавить несколько капель французского коньяка. Да пару ломтиков горького шоколада! Но вся эта роскошь осталась в прошлой жизни. Спасибо, в кармане завалялось немного мелочи, чтобы купить этот растворимый напиток. Легкий ветерок неожиданно дохнул в лицо горьковатым ароматом миндаля. Маленький глоток обжигают язык. До смерти хочется курить, но нет. Больше не сорвусь, не поддамся внутреннему бесенку. Начинает постепенно вечереть. Как жить дальше? Не знаю. Но домой не вернусь. Допиваю кофе, пластиковый стаканчик летит в урну. На вторую порцию мелочи нет. Может, разбить сотку? Неожиданно над ухом слышу знакомый голос, грудной, бархатистый:

– Привет, богатенький Буратино! О чем задумался? – От неожиданности вздрагиваю всем телом, открываю глаза. Какие чудесные глаза, цвета перезрелой вишни в обрамлении черных, густых ресниц.

– О, моя богиня! – Горькая усмешка искривляет губы.

– Почему такой похоронный вид?

– Только сейчас не издевайся надо мной.

– Разве? – Глаза девушки расширяются от удивления.

– Сейчас любой бродяга намного богаче меня. А, все пропало! – С горечью махаю рукой. – Какой я там богатый!

– А что случилось? – В глазах девушки читаю жуткое любопытство. Помчу пару секунд, делая вид, что думаю. Рассказать правду? А стоит? Все равно, чем она может мне помочь? Это безумие! Можешь сказать правду? А вдруг? Ладно, расскажу пока что на первый случай половину правды. Сердце часто ухает в груди. Во рту пересохло. Сглатываю вязкую слюну. Может, что-то да получится?

– Да рассказывать особенно нечего. Я все потерял, что имел. – Выдавливаю наконец из себя.

– Ты это серьезно? Звучит интригующе. Может быть, ты все-таки объяснишь, как это получилось? Только побыстрее, у меня очень мало времени.– В темно-карих глазах отразилось искреннее удивление.

– А так, все просто! Разбил дорогую машину. Влетел на бабки конкретно. Хозяин забрал ключи от квартиры, от машины. И в довесок ко всему выпер с работы. А разве хуже бывает?

– Но ты жив, а это уже много чего значит.

– Разве что.

– Куда ты теперь пойдешь? – В голосе прорезались нотки жалости. Терпеть не могу это чувство. Оно расслабляет, постепенно убивает волю к жизни. Нет, если вляпался в дерьмо, должен сам выбираться. Как бы это не было трудно выползать из липкого черного болота.

– Не знаю, куда пойду. Сижу, размышляю, что делать. Заброшенных домов и подвалов хватает.

– А ты умеешь всякие машины ремонтировать? На несколько секунд замираю от удивления.

– О, умею ли я ремонтировать машины? Да! Это же моя вторая жизнь! Все детство провел в ремонтной мастерской деда. Он там очень многому меня научил.

– И чего не работаешь автослесарем?

– А, моему папаше далась Сорбонна. Он меня туда не несколько лет законопатил. А когда вернулся домой, дед умер. Автомастерскую продали. А мне строго-настрого запретили даже мечтать о карьере автомеханика. Вот и все.

– Обожаю хороших людей. Так иди к нам, в депо требуется слесарь. Срочно. Думаю, что тебя возьмут.

– А это мысль.

– Вот именно. Тогда смогу замолвить за тебя словечко. Согласен?

– А что мне терять? Конечно, да!

– Ладно, договорились. Тогда пошли со мной. Я через десять минут заезжаю в депо. Там поговорим с начальством. – Девушка озабоченно посмотрела на часы. – Главное, чтобы Лариса никуда не смылась раньше времени. Только вид у тебя…. – Она смерила меня оценивающим взглядом с ног до головы.

– Какой вид? Что-то не так? Вроде все чистое, без дырок. Не воняет.

– Сильно лощеный, франтоватый. У тебя ничего нет попроще?

– Ничего другого не имею. Все, что имею, на мне.

– Ладно, что-то придумаю на месте. Пошли.

– Пошли. Девушка, наверное, забыла, что хотела купить кофе. Вздыхаю. Ох, уж эти женщины! Вы вертите, как хотите, всей планетой. Точно, как в старой поговорке, как цыган солнцем. Куда мне сопротивляться! Покорно плетусь за богиней, захожу в трамвайчик, усаживаюсь около кабинки. Кондукторша недовольно косится на меня, но ничего не говорит. Звонок, второй. Закрываются створки дверей. Трамвай начинает движение. Едем без остановок, напрямую в депо. Удивительное ощущение. Как будто отмотал лет тридцать назад, вернулся в далекое детство. Когда мама купила билет на детскую железную дорогу. Сижу в маленьком вагончике, ветер весело дует в лицо. Детство! Ты умчалось вдаль, затерялось за каким-то жизненным поворотом. Но хоть воспоминания остались. А трамвай катит и катит по рельсам. Вот депо. Въезжаем в распахнутые ворота. Жду, когда моя богиня сдаст документы. Все, она свободна.

– Пошли, балбес! Буду тебя определять. Не спорю. Хотя немного покоробило словечко «балбес». Так меня папаша любил уколоть. Но спорить не решаюсь. Вижу, что себе дороже будет. Заходим в какую-то комнатушку, больше похожую на подсобку. Она роется в железном шкафчике, вынимает немного поношенные джинсы и простую футболку. – На, возьми! Переоденься.

– Прямо здесь? – Округляю от удивления глаза.

– Да наплевать! А что я нового увижу? Но все-таки отворачивается к стене. Снимаю дорогой костюм, аккуратно складываю. Натягиваю то, что мне дала моя богиня. Да, у нас садовник намного лучше одевается. Но выбирать не приходится.

– Вроде все.

– Ну, это по-нашему. А то прям франт какой-то. Знала бы ты, откуда сбежал в этом костюмчике за несколько тысяч зелени. Но лучше тебе этого не знать. – У тебя есть документы?

– Паспорт. Богиня недовольно поморщился.

– А трудовая книжка?

– Нет. Не успел завести.

– Ладно, потопали. Да, в этом хитросплетении коридоров и комнат можно с непривычки легко заблудиться. Но у меня отличный проводник. Прием на работу был простым и банальным. Захожу в кабинет. За столом женщина. Но в лице промелькнуло что-то слишком знакомое. Казалось, видел где-то. Ни никак не могу вспомнить, где? Очень сомневаюсь, что в Италии, Швейцарии, или Франции.

– Это Лариса Владимировна. – Шепчет моя богиня на ухо. – Наш местный царь и бог.

– По какому вопросу? – Женщина с интересом изучает мою физиономию любопытным взглядом карих глаз

– Я.… Немного растерялся, но продолжил, – пришел предложить свои услуги вашей компании. Уф, ляпнул первое, что пришло на ум. Но ничего лучшего в этот момент не сумел придумал.

– А что вы умеете делать?

– Знаю три европейских языка, английский, французский, итальянский на уровне разговорного. Умею водить легковую машину, с компьютером на ты, уверенный пользователь. Могу ремонтировать автомобили, хоть грузовые, хоть легковые.

– Хм, даже не знаю, что сказать. Развелось умников, плюнуть некуда. Но нам нужен простой слесарь, а не секретарь-референт. Но тут вмешалась моя богиня.

– Но есть умение ремонтировать автомобили.

– А где вы работали?

– У деда в авторемонтной мастерской. Тут не лукавил. Это была правда. Что-то теплое вспыхнуло в глубине холодного взгляда.

– Хм…. – Лариса Владимировна подперла рукой подбородок. – Дайте, пожалуйста, ваш паспорт.

– Вот! – Протягиваю документ. Женщина с интересом пролистала. Но тут настойчиво затрезвонил мобильный телефон. Она, отложив в сторону паспорт, но, не вернув, берет трубку:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.