# Сирена. Сопротивление

Мэри Л.

На затерянном острове под названием «Черная дыра» происходят загадочные события, в результате которых Дестини и ее сестры становятся сиренами. Сможет ли обычная девушка справиться со своей миссией – губить людей – особенно в тот момент, когда в ее жизнь приходит любовь? Сможет ли любовь преодолеть препятствия, рожденные тайной, с которой невозможно смириться?..

> Человек никак не может поклониться одной истине, не наступив на ногу другой.

> Фридрих Геббель

© Мэри Л., 2021

ISBN 978-5-0053-8181-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


## Пролог

Смерть дорогого человека, для меня, – не самый большой страх в жизни. Гораздо хуже увидеть эту смерть собственными глазами и, уж тем более, стать ее причиной. Волны ужаса душили от одной мысли об этом. Я неслась к берегу не для того, чтобы увидеть, как мое бездействие погубит близкого душе человека. Я рассчитывала успеть предотвратить то, что сама же нарекла неизбежным.

Задыхаясь от нехватки воздуха, я бежала навстречу опасности и совершенно не задумывалась о своей жизни, хотя она «висела на волоске»… Неизвестно, чем могло обернуться мое безрассудство, но это вовсе не пугало. Главным было успеть.

Метры земли мелькали под ногами, сбитыми в кровь от попадавшихся по пути веток, но остановилась я лишь тогда, когда перед глазами возникла почти неподвижная гладь океана, отражающая яркое солнце.

## Глава 1. Рождение тайны

Меня зовут Дестини, и живу я в среде непривычной большинству людей: на прекраснейшем острове. Однако хвастать здесь особо нечем. Остров не напрасно носит название «Черная дыра», хотя поняла я это относительно недавно.

В своей безмятежной жизни я никогда не была одинокой. Наша большая семья насчитывала двадцать пять человек, включая меня. Никого на свете с рождения не окружало столько близких людей: трое Отцов, шесть Матерей, трое Бабушек и Дедушек, Прадед, а еще братья и сестры, вместе с которыми я, благодаря Родителям, с радостью и всецело отдавала себя наукам. Кроме того, я довольна тем, что владею десятком языков, изучила вдоль и поперек множество литературных произведений, научилась писать картины, вышивать, и могу смело признаться, что делаю все это безупречно. Чем еще было заниматься на острове, куда не ступала нога постороннего человека? На что еще можно было потратить прожитые здесь годы, как не на самосовершенствование? Мы давно привыкли к такому образу жизни.

Из всего, чем я занималась на острове, мне больше всего пришлось по вкусу чтение. Именно из книг я узнала, какой может быть жизнь на Большой земле. Легко могу представить себе города, автомобили, самолеты и прочие удивительные вещи. Тем не менее, в реальности моим домом всегда была лишь небольшая улочка, вдоль которой в паре метров друг от друга в два ряда лицом к лицу выстроились небольшие деревянные домики с соломенной крышей. Ровно столько, сколько жителей на острове. Эта улочка, плавно сужаясь, вела от берега к большой поляне со стоявшим посредине огромным старинным самоваром, предназначенным для традиционного вечернего чаепития, которое всегда сопровождалось интересными историями членов семьи.

Несмотря на все то, что подарил мне этот живописный уголок, в душе я всегда чувствовала витающий в воздухе, кружащий прямо над головой, пугающий привкус отрицательной энергии. С ранних лет меня волновали вопросы, на которые у Родителей не находилось достойных ответов. Еще в детстве я спросила одну из Матерей – Гану – как мы оказались на острове; откуда здесь берутся книги и прочие полезные вещи, если мы не можем покинуть это место; кто мои настоящие Родители и где они? В ответ я услышала: «Малышка, много лет назад мы попали в кораблекрушение и, в самом деле, отсюда выбраться. Спаслись только мы. Вещи находим на других кораблях. Ты ведь читала про пиратов? Так вот, когда они проплывали мимо и были пьяны, твои Отцы подплывали на плоту и забирали кое-что. Немного. К счастью, до сих пор они оставались незамеченными. А что касается родных, все мы твоя семья». не можем

Я никогда не верила сказанному Ганой. Что-то нашептывало, будто эти слова, с поразительной точностью повторяемые каждым из Родителей, – ни что иное как глупая ложь, но нас воспитали так, что докапываться до истины я не стала. Пришлось смириться и приучить себя жить так, словно материк – такая же фантастика, как и все остальное, относящееся к этой категории. Я просто продолжала радоваться каждому дню.

И все бы ничего, но два года назад начали происходить по-настоящему странные вещи. Сначала пропали три Матери, потом Бабушки и два Дедушки, а за ними и Прадед. Мне не удалось попрощаться ни с кем из них. И я наотрез отказывалась верить, что это «дело рук пиратов».

А не так давно последний Дедушка слег…

Понимая, что смерть существует, стоит ее только дождаться, я все равно безумно тревожилась. За двадцать два года жизни на острове нельзя было припомнить, чтобы раньше происходило нечто подобное. Все пропали разом и бесследно. Как это объяснить? Мои вопросы снова повисли в воздухе. И все-таки, несмотря на озабоченные лица Родителей, я решила, что обязательно смирюсь с потерями и привыкну ко всему.

Невозможно было представить, что это только начало.

До сих пор черной вуалью меня окутывала лишь тоска по пропавшим родным и нескончаемый поток вопросов, но однажды наступил день, когда все совершенно и необратимо изменилось, причем не в лучшую сторону.

Как обычно с утра я пришла к берегу, подальше от нашего поселения. Теплый золотистый песок нежно просачивался сквозь пальцы ног. Легкий ветерок приятно сгонял с лица длинные пряди волос.

Наслаждаясь своим уединением, я подошла предельно близко к воде и опустилась на влажную землю. Тонкая ткань моего «воздушного» платья тут же начала темнеть от пропитывающейся воды, подступающей с каждым колебанием океана. Неприятная прохлада волной пронеслась по всему телу. Учитывая комфортный климат острова, незнакомое ощущение. Я поднялась, отошла на сухой песок и, в попытке согреться, сложила руки у груди. Дрожь не отступала. Я чувствовала влажную ткань, периодически касающуюся лодыжек.

Неожиданно послышался знакомый голос. Оглянувшись, я увидела лли – моего брата и лучшего друга, того, с кем я бок о бок провела свое детство. Он всегда был рядом: мы много говорили; шутили; разыгрывали друг друга; он щекотал меня, пока я не упаду на песок; показывал интересные места, внезапно обнаруженные на давно знакомом острове. Часто детьми мы беседовали ночи напролет, а днем по очереди читали друг другу интересные книги. А

– Тебе холодно? – тяжело вздохнув, спросил он, скорее констатируя факт.

Мне показалось, будто ему знакомо ощущение холода, что нельзя не назвать странным, ведь на острове никто никогда не мерз.

– Не понимаю, что со мной, – неуверенно ответила я, пристально всматриваясь в лицо брата.

Я почувствовала, что Алли что-то скрывает. И интуиция не подвела. Может даже не интуиция, а в какой-то степени знакомый взгляд исподлобья в сочетании с легким стеснением. В любом случае Алли не заставил долго ждать признаний.

– Вчера я кое-что услышал, когда проходил мимо дома нашего Дедушки. И вряд ли это предназначалось для моих ушей.

– Что ты услышал?

Заинтересовавшись, я подошла ближе, и Алли позволил себе говорить немного тише.

– Точно уже не вспомню. Голоса Родителей были взволнованы. Лэй, к моему удивлению, был напуган и повторял, по-моему, «началось…». Кажется, Линда пыталась успокоить его. Она сказала, что детям, то есть нам, пора узнать всю правду и тогда, якобы, все вернется на круги своя.

– Что она имела в виду? Какую правду? Продолжай! Что было потом? – потребовала я не в силах совладать с нетерпением, накрывшим меня с головой.

– Дальше ничего. Я пошел своей дорогой.

Алли пожал плечами, раскрыл ладонь и отправил в рот мармеладку. Его чавканье быстро начало действовать на нервы. Я отвернулась, отошла на несколько метров, но уже в следующую минуту вновь возвратилась на свое место и накинулась на брата с упреками.

– Почему ты так спокоен? Неужели ты не понимаешь, что от нас что-то скрывают? Как ты мог уйти?

– Я шел за сладостями, – шутя начал оправдываться Алли. – И вообще нас учили доверять.

– Доверять? Тогда почему ты рассказал обо всем мне? Ты что сомневаешься в честности Родителей?

– Я хотел отвлечь тебя, чтобы ты перестала дрожать от холода, – словно обиженный ребенок пояснил брат.

Ответ Алли должен был подействовать успокаивающе, ведь он проявил заботу обо мне. Но, почему-то, его слова стали последней каплей терпения. Гнев ослепил меня. Как он мог уйти вместо того, чтобы дослушать разговор и получить долгожданные ответы на вопросы, преследовавшие нас обоих с раннего детства? Вместе с его теперешней ненасытностью, все закипело в одном огромном котле злобы. Я выбила из рук Алли оставшиеся мармеладки, толкнула его и ушла прочь. Одно не давало покоя: как жаль, что он даже не пошатнулся.

На полпути я неожиданно для самой себя застыла как вкопанная. В мою голову, наконец, постучалась трезвая мысль, как будто кто-то громко сказал: «Что с тобой Дестини? Алли – самый близкий человек. Почему ты так себя ведешь с ним?» И правда… Никогда раньше ни с кем мне не доводилось ссориться, тем более с ним.

Еще мгновение я пыталась понять, что заставило меня рассердиться. Ведь я взъелась на Алли за то, что он все-таки сумел отвлечь меня от холода…

Резко развернувшись, я помчалась в обратном направлении. Просохшая ткань платья уже не липла к ногам, что существенно облегчало движения. При виде Алли я сменила бег на шаг. Поравнявшись с ним, тут же бросилась в его объятия. Почти сразу он с теплотой обхватил меня руками, и оставалось только радоваться тому, что мы так легко помирились.

– Дес, спасибо, что привела меня в чувства, – неожиданно заговорил брат.

Я отстранилась и вопросительно глянула на него: понимает ли он, что я, словно выжила из ума, оскорбила и толкнула его?

– Не знаю, почему мне не пришло в голову дослушать, – продолжил Алли. – Мы оба знаем, что от нас что-то скрывают, но в ту минуту… Даже мысли не возникло, что может быть куда важнее сиюминутного желания наесться сладкого. это

– Что ты говоришь? Это нормально, что ты не стал подслушивать. Ты прав. Нас так воспитали. Прости, что сорвалась на тебя.

Я взяла Алли за руку, и он улыбнулся своей привычной успокаивающей улыбкой, но щеки мои продолжали гореть от стыда. Брат заметил это и на мгновение усмехнулся, а потом сжал мою руку покрепче и предложил отправиться домой.

Мы шли по густому лесу и уже почти забыли о случившемся, но озадаченный вид Фортуны – одной из Матерей, внезапно возникшей на нашем пути, – заставил вспомнить каждую секунду, старательно стираемую из памяти.

Фортуна не сразу заговорила. Ее взгляд перемещался от меня к Алли и обратно, но остановился все-таки на мне.

– Дестини, мне нужно, чтобы Алли пошел со мной. Нам с ним необходимо серьезно поговорить. Не возражаешь?

В голове возникли те же привычные мысли: опять тайны.

Мысли мыслями, а ответ из моих уст соскользнул совсем иной. Он больше соответствовал воспитанию.

– Конечно.

Едва я успела согласиться, как Фортуна безмолвно отвернулась и направилась в ту сторону, откуда пришла. Мы с Алли обменялись короткими взглядами и он, выпустив мою руку, отправился следом за Матерью. Я продолжала смотреть им вслед, пока знакомые силуэты не скрылись в зелени.

Родители вместе с братьями исчезли на несколько мучительно долгих часов. Отсутствие это продолжалось до самого вечера. Когда же они вернулись, я поняла: томительное ожидание было блаженством по сравнению с чувствами, пронзившими сердце при виде братьев. Их лица отражали лишь одну эмоцию. Трудно описать какую. Я ни разу не видела подобного. Это было что-то похожее на шок: когда взгляд становится туманным, и человек медленно понимает то, о чем говорят вокруг; по выражению лица видно, что мысли сфокусированы на чем-то одном, и внимание невозможно переключить ни на что другое.

Таким вернулся и Алли.

Поначалу он не отзывался на собственное имя. Я окликнула его, находясь всего в нескольких метрах, но он даже мельком не глянул в мою сторону. Оказавшись ближе, я потеребила его за руку, но и тогда он лишь взглянул на меня своими отстраненными небесно-голубыми глазами и вновь отвернулся. Было пугающе некомфортное ощущение, что я осталась неузнанной.

Родители сразу же заметили мою тревогу. Лэй попросил не беспокоить брата некоторое время, а я снова не сдержала порыв эмоций и впервые в жизни повысила голос на Отца.

– Что вы с ним сделали? Почему они все так странно себя ведут?

Едва высказавшись, я поспешила сложить руки у груди, чтобы не повторить свою утреннюю ошибку с Алли. Взгляды Матерей устремились на Лэя.

– Дестини, не волнуйся, – сдержанно попросил Отец, пытаясь успокоить меня и недоумевающих сестер, появившихся из ниоткуда. – С вашими братьями все в порядке. Мы лишь попросили их помочь с пиратами. Нам действительно нужна помощь. Сейчас они просто пытаются принять новое для себя дело. Ведь это непросто. Кто-то не хочет красть чужое, кто-то боится, но все они справятся.

Как только Лэй закончил, я повернулась к Алли, стоявшему в стороне, и поняла, что он слышал каждое слово. Его глаза оживленно вцепились в меня, желая о чем-то поведать, о чем-то невероятном. И, хотя брату явно недоставало решимости, этого хватило, чтобы понять: Родители в очередной раз солгали.

Быстрыми шагами я направилась к своему дому. Однако по пути успела уловить несколько негромких фраз, изреченных Родителями: «Думаешь, она поверила?», «Не знаю», «Главное, чтобы успокоилась». Мое лицо скривилось от гнева. Я почувствовала, как злые тонкие морщинки заиграли на лбу. К сожалению, ничего из сказанного не коснулось уха сестер. Все они, не обмолвившись ни словом, покорно скрылись каждая за своей дверью.

Долгое время я терпеливо сидела на своей кровати в ожидании, что Алли придет и все объяснит. Сама не хотела идти к нему из-за возникшей подозрительности Родителей и холодности, исходившей от него самого. Не знаю, откуда взялась эта усидчивость, ведь что-то внутри так и подмывало сходить к брату. Сердце дрожало при мысли о том, что Алли нужна поддержка, а я вот так просто сижу и жду.

Проведя некоторое время в полудреме, я начала погружаться в сон. Скоро голова коснулась подушки и все. Очнулась, когда в окно стали пробиваться первые утренние лучи.

Похрабрев за ночь, я первым делом отправилась к брату. И вот тут-то пришло осознание вчерашней ошибки. Паника поглотила меня, когда глазам предстал пустой дом Алли. Я поспешила к берегу. Не застав его и там, помчалась к Родителям за объяснением. Интересовало одно: куда делся мой брат?

Отчего-то было ясно, что никто ничего не скажет. Тем не менее, я расспрашивала всех, кто попадался по пути: сестер Марвелл и Коузи, которые прогуливались в лесу; Мать Линду, готовившую самовар к редкому утреннему чаепитию; Фортуну, стиравшую в огромном металлическом тазу легкие, точно облако, платья. Ответы были как один: никто ничего не знал. Кто-то говорил искренне, но даже не строил предположений, а кто-то явно лукавил. Очень скоро я и сама поняла, что пропал не только Алли, на острове не осталось ни братьев, ни Отцов, за исключением Лэя, которого я встретила у родника, монотонно бурлившего в ста метрах от нашей поляны.

– Я намеренно попросил твоих Матерей молчать. Идем со мной, – попросил он с непривычной мягкостью в тоне. – Я расскажу тебе кое-что.

Обрадовавшись, я последовала за Отцом в его скромный маленький домик на краю улочки, где помещался лишь матрас и крошечный столик, напоминавший иссохший детский табурет.

Лэй не мог не заметить появившееся на моем лице облегчение, поэтому, как только мы оказались в маленькой тусклой комнатке, он тут же вдребезги разбил надежду на получение ответов.

– Не стану лгать, расскажу я тебе далеко не все из того, что ты так отчаянно желаешь услышать. Лишь то, что ты должна знать на данный момент.

– Пожалуйста, продолжай, – взмолилась я.

– Вижу, ты не веришь никому из нас, хотя мы воспитывали тебя иначе. Ты слушаешь только Алли, и то, что он вдруг изменился, тебя по-настоящему беспокоит. Поверь, тому, что происходит, есть объяснение.

На несколько секунд Лэй замолчал, наблюдая за моей реакцией.

– Ты не веришь в то, что мы грабим пиратов и, честно говоря, правильно делаешь. К сожалению, а может и к счастью, я пока не могу рассказать тебе, где мы берем наши вещи в таком количестве. Назовем это… охотой. Так вот, пришло время твоих братьев заниматься этой охотой. Они должны сменить нас, своих Отцов. Сейчас Алли шокирован, но он справится. Вот увидишь, он вернется прежним: добрым, жизнерадостным парнем.

– Чем конкретно вы заставляете его заниматься? – не сдержалась я.

– Ничем, за что можно осудить человека. Со временем ты все поймешь. Хотя, прежде всего тебе придется смириться. Помни об этом.

На какое-то время воцарилось молчание. В моей голове еще более отчетливо зазвучали прежние вопросы. Они опутывали меня словно густая паутина, но я ничего не могла поделать. Вскоре снова послышался голос Лэя, но уже более холодный и отчужденный.

– Тебе пора.

Не посмев возразить, я молча развернулась и прошла в узкий деревянный проем. Кроме признания Отца в наличии давно очевидной тайны ничего нового для меня не прозвучало. Лэй знал, я ни с кем не бываю так откровенна, как с Алли, поэтому не стал просить о том, чтобы сказанное держалось в секрете. Он был прав. Сразу после этого короткого разговора я отправилась на берег. Семья была в курсе места моего пребывания, и никто не стал трогать меня ни через час, ни через два. Меня оставили в покое. Как раз то, что было нужно.

Так прошел не один день. Так прошел целый месяц, если не больше. Единственным звуком, который я привыкла слышать, стал шум океана. Он превратился в моего нового друга. Только волны внимали моей грусти. Они с пониманием относились ко мне и моим тревожным мыслям. Я настолько привыкла к такому времяпровождению, что начала всерьез думать, будто Алли – плод моей фантазии. Как и раньше я волновалась о своем брате, но это стало похоже на беспокойство за героя книги, которые я так любила, а не за близкого человека, ведь никогда раньше мы не разлучались на столь продолжительное время.

С одной стороны, было любопытно, что же все-таки Родители сообщили братьям в тот день. Это так нелепо, будто им потребовалась помощь в походах на пиратов. К тому же Лэй прямо признался, что это чушь. С другой стороны, будь у меня шанс вернуть тот момент, когда возникли первые серьезные сомнения в честности Матерей и Отцов, я сделала бы все, чтобы сохранить эту тайну, оградить братьев от потрясения и всю семью от подозрений.

Между тем это уже случилось: завеса неведения пала перед братьями. И, сколько бы жалости к ним не созрело в моем сердце, все очевиднее было приближение этой тайны теперь уже ко мне и моим сестрам.

Я ждала Алли каждый день, каждую минуту, но как же сильно пугало его возвращение. Уезжая, он не сказал ни слова, будто мы совсем чужие. Что творилось в его голове тогда – большая загадка. Невозможно было представить, какими чувствами теперь наполнена душа моего брата.

День за днем я строила свои догадки. И вот однажды, прямо посреди ночи, до меня донесся шум снаружи. Даже не шум, скорее хор человеческих голосов. Это казалось странным для нашей семьи в короткий срок ставшей вдвое меньше. Прислушавшись к шуму, я узнала знакомые грубые мужские голоса, сливающиеся с радостными возгласами сестер.

Я понимала, скорее всего, вернулся Алли, но не могла поверить, что это действительно так. Оказавшись снаружи, можно было с равной долей вероятности убедиться в своем заблуждении.

Понадобилось несколько минут, чтобы перебороть свои страхи и выйти наконец из дома. За столь долгое отсутствие Алли я почти забыла, как он выглядит. И вот теперь мой брат снова передо мной. Как только он заметил меня, неуверенно идущую вперед, широко улыбнулся. Мое лицо мигом расплылось в ответной улыбке, в глазах собрались слезы радости. Алли тут же заметил это и метнулся навстречу. Я не успела опомниться, как он уже закружил меня в воздухе.

– Ты что плачешь? – спросил он, вернув меня на землю и ласково обхватив мои щеки.

– Я так скучала. Ты… – За дрожащим голосом прорвались слезы. – Вы все исчезли так внезапно. Мы даже не попрощались.

Лицо Алли вдруг окаменело, каждая жилка напряглась. Мы вернулись к тому, на чем остановились… Отсутствие близких людей на острове словно стерлось из памяти, вплоть до того, рокового, дня.

Алли не ответил. Минутное молчание прервал голос Отца. Вирил позвал моего брата к себе. Все засуетились. Фортуна попросила нас с сестрами возвратиться в кровати, пообещав, что завтра мы сможем наверстать упущенное и вдоволь пообщаться с братьями, а пока мы не должны никого отвлекать от дел.

Было очевидно, что в присутствии всей семьи Алли ничего не скажет и все равно придется ждать до завтра. Поэтому, пожелав всем спокойной ночи, я, как и мои сестры, послушно вернулась в постель.

До самого утра мне так и не удалось сомкнуть глаз. На рассвете я стала прислушиваться к разговорам снаружи. Ничего внятного, кроме признания Марвелл в недоверии Родителям. Подозрения моей сестры не были безосновательны. Марвелл пару раз слышала, как Лэй говорил с Вирилом и Ганой о грядущих переменах на острове. И при этом они обсуждали сложившуюся здесь ситуацию – исчезновение близких – без тени удивления, что само по себе странно.

Поразительно то, что Марвелл решила поделиться соображениями именно со Стил. Как я и предполагала, та лишь рассмеялась в лицо проницательной сестре и ушла прочь.

Так и началось это странное утро.

Еще вчера мне нестерпимо хотелось все разузнать, но спустя пару часов после восхода солнца отчего-то стало спокойно. Я планировала поговорить с Марвелл и Алли, а на деле получилось совсем иначе. Отправившись помогать Фортуне с чаем, я попутно удивлялась сама себе. В голове звучало: «Ну и что, что от меня что-то скрывают? Придет время, и обо всем станет известно. А пока нужно довериться Родителям. Даже Алли не спешил предостерегать меня от чего-то. Будь дело серьезным, он непременно предупредил бы. Братьям после поездки наверняка стало известно абсолютно все».

Еще больше я успокоилась, когда все стали подтягиваться к нам. Алли улыбнулся, спросил, хорошо ли мне спалось, и, как прежде, уселся рядом. Лицо Марвелл тоже не выражало тревоги. Если бы я не услышала ее беседу со Стил, ни за что не поверила бы в то, что у нее на уме могли быть подобные мысли.

Чаепитие вновь сблизило всех. Единственное, что побеспокоило, – скорый уход с поляны Ганы и Линды. Матери сослались на необходимость быстрее разобрать привезенные вещи, и все тут же поняли и отпустили их. Небольшое смущение вернулось, когда Алли тихо спросил:

– Больше не мерзнешь?

– Вроде бы нет… спасибо.

Невероятно, но я заметила потепление только после этого вопроса. Хотя все время, пока Алли отсутствовал дома, мне было даже не прохладно, а холодно.

Как только все разошлись, брат по привычке остался помочь с уборкой посуды. Фортуна обрадовалась помощнику и поспешила присоединиться к Гане и Линде.

– Вчера ты хотела поговорить? – тихо уточнил Алли, подавая мне испачканную посуду.

– Просто хотела сказать, что скучала.

Долго вглядываясь в мои глаза, он заставил покраснеть за былые домыслы. Когда я протянула руку за очередной чашкой, Алли обеими руками сжал мою ладонь и продолжил вполне серьезным тоном.

– Тебе не кажется странным все это? Помнишь, как мы впервые поссорились? Из-за чего? Помнишь, каким я уезжал? Не хочешь узнать куда? Ты ведь никогда не верила, что наши вещи мы берем у пиратов.

– К чему ты это говоришь? – спокойно спросила я, словно он не в себе.

– Тебе не кажется странной такая перемена? Куда делись все твои подозрения?

– На самом деле…

Да, я всегда знала, что Родители что-то недоговаривают, но старалась относиться к этому с пониманием. До последних событий. От стыда за свое недавнее поведение я опустила глаза и не могла поднять их, пока Алли не коснулся кончиками пальцев моего опущенного подбородка.

– Ты ведь была права.

– Что ты имеешь в виду? – заинтересовалась я.

– Я не могу тебе этого сказать.

– Тогда зачем начал разговор?

– Просто будь готова ко . Не предупредив, я был бы ужасным другом. И, к сожалению, это все, что я могу сделать для тебя. всему

– Ничего не понимаю.

Моя фраза осталась без комментариев. Больше мы с Алли не сказали друг другу ни слова. Только когда я домыла посуду, и нас позвали Фил и Дак, мы переглянулись и отправились следом за братьями. По пути я то и дело поглядывала на Алли. Он был абсолютно спокоен, будто знал, куда мы идем. Я гнала прочь подозрения, навеянные последним разговором. Казалось, скоро все узнаю. Было не понятно лишь, зачем мы идем в такую даль.

Путь был действительно долгим. В итоге мы оказались на противоположной стороне острова. Все мои сестры уже собрались здесь. Увиденное в следующий момент шокировало так, что я просто забыла дышать.

Прямо перед нами всего в нескольких метрах стояло ровно девять цветных колясок, а в них малыши. Настоящие дети. Только три коляски пустовали. Этих троих детей держали Линда, Гана и Фортуна. Никогда раньше я не видела младенцев. Это что-то крохотное, немного сморщенное, но безумно прекрасное. Младенцы тянули свои малюсенькие ручки в разные стороны, издавали небольшое кряхтение и сосали соски.

Спустя пару минут оцепенения я заметила, что Алли смотрит на меня с улыбкой, и тут же поймала себя на мысли, что сама расплылась в улыбке умиления. Я даже не заметила, как испарился шок.

Фортуна медленно подошла к Дайри и вручила ей ребенка. По щеке сестры прокатилась слеза. Следом за Фортуной Гана передала младенца Айси. Я никак не ожидала увидеть в ней столько нежности. Когда Линда поднесла малышку ко мне, я инстинктивно протянула руки и взяла ее. Через несколько мгновений уже все сестры аккуратно держали малышей.

– Наши имена имеют испанские корни, ваши – английские. Дадим им славянские имена, – предложила Гана. – Здесь шесть девочек и три мальчика.

Одновременно с Марвелл мы оторвали взгляд от детей и уставились на Матерей, безмолвно требуя объяснения того, почему их столько, сколько и нас. Напряженное молчание прервал голос Дайри, безотрывно смотрящей на девочку, лежавшую в ее ласковых руках.

– Снежана.

– Лада, – подхватила Коузи.

– Веселина, – продолжила Айси после недолгих раздумий.

– Ярослава, – предложила Стил.

Мы с Марвелл встретились взглядами. Очевидно, в голове у нас были похожие мысли. Сглотнув, она все-таки назвала имя:

– Дарина.

Я поддержала сестру, но по-прежнему недоумевала, откуда взялись эти дети и почему среди них, также как и среди нас, шесть девочек и трое мальчиков. Неужели не было никакого крушения, и мы появились здесь также загадочно, как они?

– Надежда, – выдавила я.

Фортуна кивнула, одобрив выбранные имена.

– Мы подумали над именами для мальчиков и решили, что это могли бы быть Всеволод, Богдан и Тихомир. Как думаете, им подойдут эти имена?

Не дожидаясь нашей реакции, Фортуна попросила Алли вместе с Даком и Филом забрать пустые коляски. Все сестры с сияющими улыбками и шевелящимися прекрасными созданиями в руках ушли домой, а нас с Марвелл на некоторое время задержали.

– Мы заметили ваши взгляды. И удивительно, что только ваши, – начала Фортуна. – Вы прекрасно понимаете, что таких совпадений не бывает. Это правда.

– Но не торопитесь с выводами, – продолжила Линда. – Эти дети могли погибнуть. Ваши братья спасли их. Но лишь их, никого другого.

– Вечером на поляне, где обычно мы собираемся всей семьей, вы узнаете больше. Детей оставьте с братьями. Пусть они посидят с малышами, – добавила Гана. – Скоро вы получите ответы на все свои вопросы.

Ни я, ни Марвелл ничего не могли понять. Фортуна молча указала нам в сторону леса, и с детьми на руках мы отправились следом за остальными.


## Глава 2. Время перемен

Обратная дорога была гораздо более долгой, но ничуть не утомительной. По пути мы с Марвелл восхищались малышами и радовались тому, что несем к себе домой такое сокровище. Ни одна из нас не пыталась говорить о тревогах, лежащих на сердце тяжким грузом.

Узкая, едва уловимая тропинка спустя какое-то время все-таки вывела нас на знакомую местность, где на подступах к поляне уже ждал Алли. Когда Марвелл повернула к себе, он приобнял меня одной рукой и направил к собственному домишке.

Внутри уже стояла детская кроватка, потертая по бокам, но вполне милая. Я приземлилась на кровать брата, но не спешила расставаться с маленьким спящим комочком по имени Надежда. С моего лица не сходила улыбка. Алли сел рядом. Украдкой я переводила взгляд на него, и от его излучающих счастье глаз становилось еще радостнее.

Весь день я не выпускала крошку из рук. Когда же попыталась уложить ее в кроватку, я будто лишилась частички себя, и Алли отнесся к этому с пониманием: он проявил инициативу в приготовлении смеси для Надежды, чтобы мне не пришлось расставаться с ней. Ведь, как выяснилось, обильное питание, в отличие от нас, детям необходимо.

Пока мы наслаждались обществом малютки, Алли рассказал мне, что все дети сначала будут жить в более или менее крупном доме Дедушки, который способен вместить всех малышей. Так за ними проще ухаживать. Позже, по словам Алли, они переедут в собственные пока пустующие домики. Жаль, что мне так и не удастся пожить с Надеждой. Когда я подняла этот вопрос, Алли как-то сник, и я поняла, что точно попала в мишень тайн своих Родителей. Не желая портить настроение, я замолчала и продолжила любоваться девочкой.

Время пролетело незаметно. Момент истины приблизился неожиданно и даже немного пугающе. Я аккуратно переложила Надежду в руки Алли и, не отрывая от нее взгляда, медленно дошла до двери и покинула дом.

Как и предполагалось на поляне собрались только сестры и Родители. Я села с краю в один ряд с сестрами. Матери и Отцы стояли напротив. От привычной непринужденной обстановки не осталось и следа. Говорить начал Лэй. Остальные внимательно следили за его речью и лишь изредка дополняли.

– Дорогие мои девочки. Мы собрали вас здесь, чтобы рассказать кое-что очень важное. – Он немного помолчал, бросил кроткий взгляд на Линду, Гану и Фортуну и продолжил с еще большей серьезностью. – Вам известно о последних событиях. Такое случается: некоторые из нас исчезают, вернее предположить, умирают. Именно смерть троих ваших Матерей стала причиной, по которой мы все собрались здесь. Хотя это следовало сделать намного раньше. Наступило ваше время. Исполнять миссию теперь предстоит вам.

Отец начал издалека. Я не понимала, о чем он говорит. Почему об исчезновении Матерей вспомнили только сейчас? И вообще, куда они делись? Почему Лэй так уверен, что они умерли? О какой миссии он говорит? Хотелось пояснений, но Родители не спешили.

Мои мысли разбились вдребезги от следующей фразы Лэя.

– И то, насколько хорошо вы будете с этим справляться, определит продолжительность теперь уже ваших жизней. Я не могу точно объяснить, как все происходит, но это связано.

– Разумеется, связано! – не удержалась Линда.

Мой взгляд метался из стороны в сторону. Я пыталась понять, что же все-таки за тайна так долго скрывалась от нас, но сознание по-прежнему отказывалось воспринимать услышанное.

Между тем большие грустные глаза Лэя уставились в землю, сам он принялся расхаживать взад вперед. Мы с сестрами изо всех сил пытались понять скрытый до сегодняшнего дня смысл нашего пребывания на острове. Оттого, насторожившись, внимали каждому услышанному звуку: тяжелому дыханию Лэя; хрустнувшей под его грузной ногой сухой веточке; шуму волн, разбивавшихся где-то неподалеку; шелесту крыльев, пролетавшей над поляной белоснежной чайки. К нашему общему удивлению, с каждой секундой речи Лэя мысли путались все сильнее. Наконец, он перешел к самой сути.

– Не было никакого крушения. До нас здесь проживало множество других поколений. От них и пришло знание тайны этого места. Книги мы привозили с материка, и они, точнее некоторые из этих книг, должны были намекнуть вам на вашу сущность. – Сделав небольшую паузу, с некоторой суровостью он провозгласил: – Вы Сирены. Точнее стали ими на протяжении всех этих лет. Вас превратил остров. Как именно не знаю, но отныне вам предстоит провести много времени на берегу в ожидании корабля, который придется манить своим волшебным голосом.

Было невероятно сложно поверить в сказку, в легенду, в то, что я всегда считала фантастикой. Сначала мне захотелось хихикнуть, но в какой-то момент суровый взгляд Отца заставил осознать всю серьезность сказанных им слов. По коже пробежали мурашки. Ком воздуха застрял в горле.

Лэй остановился прямо передо мной и глянул в мои глаза, округлившиеся одновременно от удивления, страха и недоумения.

– Острову нужны жертвы, – с какой-то печальной сожалеющей улыбкой продолжил он. – И привлечь их он может только звуком, коим и является ваш голос. Для чего нужны жертвы? Объяснить сложно, но я постараюсь. Мы называем остров «Черной дырой». Название это связано с тем, что его окружает нечто вроде космических черных дыр, попадая в которые бесследно исчезает все на свете. Согласно знанию, переданному нам, «дыра» вокруг острова начнет расти в поисках «пищи», если ее не питать жертвами. Человеческими. Она вырастет и заберет всех, в том числе на континентах. Надеюсь, вы ясно осознаете значение своей миссии.

– Вы должны знать, что никто еще не нарушал правил этого острова, потому здесь пока не произошло ничего особенно страшного, – добавила Гана. – Если что-то и было, то оно немедленно исправлялось.

– Именно, – согласился Лэй. – И вы не должны стать исключением. Мы воспитывали вас так, чтобы вы никогда не нарушили здешних законов, и чтобы потом передали это знание следующему поколению. Возможно именно благодаря такому воспитанию, вам сложно поверить во все это. Мы научили вас доверять, особенно нам, Родителям, и сами же ломаем то, что строили в ваших умах годами. Однако это необходимая мера. Вы должны были стать теми, кем стали. А узнав все раньше, могли немедленно воспротивиться и сгоряча совершить необдуманный поступок. Мы берегли вас столько, сколько могли.

– И что это за правила? Что за законы? – перебила заинтересованная Стил, которая явно была в восторге от новости, ошеломившей всех остальных.

– Вы должны знать семь смертных грехов, – кратко ответила Фортуна и с улыбкой взглянула на Лэя, как бы передавая слово ему.

– Действительно. Семь смертных грехов и ваша миссия. Вот и все правила. Избегайте ненасытности, похоти, гнева, алчности, зависти, уныния, гордыни и, конечно же, сожалений по погибшим по вашей вине людям. Вы знаете, что мы питаемся не для того, чтобы выжить. Достаточно одного фрукта в день. Это то, что мы вырабатывали много лет: питаться для удовольствия. Хотя и вмешательство самого острова отрицать не стану. А это своего рода «прививка» против . От похоти нас спасают родственные узы. Все мы понимаем, что среди нас лишь братья и сестры, дети и Родители. Мы намеренно растили вас с этим осознанием. Кроме того, здесь отсутствует внешний источник «заражения». Мы живем в закрытом мире, где нет места . Гнев, злость – то, что вы никогда не видели, и у вас никогда просто не было причины проявлять данное качество. Все мы дружны, а значит, защищены от . Мы растили вас равными во всем, старались ничем не обидеть, следовательно, вам нечем и нечему . У вас было все, что нужно, и даже больше. Вы не знали болезней, не знали холода. Вы всегда были счастливы. И в этой счастливой жизни не было места . Что касается алчности, на мой взгляд, нет денег – нет . Все просто. ненасытности похоти гнева гордиться завидовать унынию алчности

– И еще. Здесь двусторонняя связь, – вмешался Вирил. – Не только вы можете нарушить закон и проявить, скажем, гнев. Остров в определенное время может влиять на нашу психику и заставлять совершать те или иные поступки. К слову в последние два года, когда пришло время платить, некоторые из нас проявляли гнев, ненасытность, гордыню, уныние. Этот период многих выбил из колеи.

Я вспомнила свою злобу на Алли. Вот, оказывается, в чем причина…

– Верно, – согласился Лэй. – Но люди, которым предстоит погибнуть от вашей руки… Это совсем другое дело. Жизнь показывает, что именно это дается тяжелее всего. От чувства вины оградить практически невозможно.

В эту минуту Лэй снова посмотрел на меня таким долгим и томительным взглядом, под которым стало до предела неуютно. Вероятно, он почувствовал, что с каждой минутой мой разум все больше восстает против надуманной миссии, и я просто не позволяю себе пойти наперекор Отцу. Так нас воспитали. И я действительно скорее пойду против себя, против того, во что верю сама, но не выскажу недоверия.

Я опустила глаза, но еще какое-то время испытывала на себе тяжелый взгляд Лэя.

– Вас наверняка интересует, чем мы руководствовались, когда принимали суждения предков за истину? Почему мы верим?

Я приподняла голову и безмолвно кивнула в ответ.

– Что ж пора вам узнать детали прошлого, – снова начал Лэй. – Одно из поколений наших предков не верило в свое предназначение. Все это показалось им фантастикой, а фантастика, как известно, – вымысел. Отсутствие необходимости регулярного питания они связывали с необычайно теплым климатом, а саму вечно солнечную погоду – с географическим положением. Словом, они яростно отрицали влияние острова, и то, что сами являются сверхлюдьми, которым не обязательно питаться, и которые всегда здоровы.

Лэй покачал указательным пальцем и вновь продолжил.

– Они нарушили важнейший из законов этого острова: перестали следовать своей миссии. Результатом стало появление на континентах городов-призраков. В совершенно обычных городах и селениях стали пропадать люди, и пропадали они до тех пор, пока наши предки не узнали обо всем и не исправили свою ошибку.

– Только тогда они поняли, что это действительно необычный остров, и что не следует противиться его воле, – добавил Хусто.

– Были и другие случаи, но меньших масштабов. Все тут же исправлялось. Отчасти из-за подобных происшествий, как мы теперь думаем, остров забирает жизни наибольших бунтовщиков. Будьте осторожны, – сказала Гана и с грустью взглянула на Линду и Фортуну.

Позволив высказаться своим братьям и сестрам, Лэй остановился на главном.

– Теперь, спустя долгие годы, мы ясно понимаем, что лучше губить по десять человек в день или в неделю, в зависимости от количества кораблей и числа людей на борту, чем погубить весь мир. Кроме того, долгие годы наши предки не знали о кораблях-призраках, чье появление связано с их ошибками. Эти корабли – предшественники городов-призраков. «Летучий Голландец», «Октавиус», «Мария Селеста», «Байчимо», «Оранг Медан» – результат несостоявшихся в свое время крушений. Все это случилось давно. Возникновение этого острова и самих сирен уходит корнями в глубокое прошлое.

Наступило молчание. Родители, вероятно, вспомнили что-то очень печальное. Их лица стали одинаково поникшими.

В какой-то момент в моем разуме сложился пазл. Мы – семья, но такая семья, в которой не рождаются дети. Лэй сказал, что все наши вещи с материка. А это значит…

Набравшись храбрости, я задала вопрос.

– Этих малышей вы украли на материке? Также как когда-то нас?

Лэй ласково улыбнулся и, глядя мне в лицо, без тени сожаления ответил.

– Здесь нет болезней, а у детей, которых вы сегодня держали на руках, были врожденные смертельные заболевания. Мы чудом успели доставить их сюда. К тому же у них нет родителей, они брошены. Так что мы никого не крали, Дестини.

Стало грустно от мысли, что мои настоящие родители отреклись от меня, но, не унимаясь, я продолжила расспрос.

– Почему только эти дети? Почему именно шесть девочек и три мальчика? Их ждет наше будущее? Они станут… сиренами?

– Только девочки. На каждой из них, как и на вас, будет груз ответственности за жизни людей на материках и множестве островов, разбросанных по всей планете. Острову нужно шесть девочек. Дисбаланс может привести к катастрофе. И всего девять детей. Именно это количество завещано нам предками, потому что от числа обитателей острова зависят условия нашей жизни. Наверняка после исчезновения немалой части жителей острова многие из вас успели узнать, что такое холод. Чтобы дать нам время восстановить число людей, ваш Дедушка лишился здоровья. Но это Вас не касается. Еще есть вопросы?

Ответа не последовало и, вместо того, чтобы начать, наконец, чаепитие, Родители по одному стали расходиться. Сестры безмолвно бросали непонятливые взгляды то друг на друга, то на примятую траву. Лишь когда Лэй скрылся из виду, поднялась Стил и уверенной походкой покинула поляну. Следом за ней поспешили уйти и остальные. Последними стали я и Марвелл. Переглянувшись, но, не сказав друг другу ни слова, мы ушли в свои дома.

Позабыв о Надежде, я провела в кровати всю ночь, вспоминая слова Родителей. Вот оказывается в чем секрет: я – сирена. И что же дальше? Что это значит? Мне конечно известно, чем занимались мифические существа, но как это все связано со мной? Я же просто человек! Я даже петь не умею.

Какие-то странные чувства бурлили в моей душе: с одной стороны, страшно вдруг оказаться сиреной, а с другой, невыносимо интересно узнать, что меня ждет дальше. Когда я вспомнила, с чем было связано ощущение холода, и сопоставила события, не сдержалась и мрачно прошипела: «вот это да!».

Я вспомнила о поездке Алли. Как же это возможно, чтобы члены моей семьи периодически бывали на материке, а я даже не знала об этом? Меня пытались одурачить пиратами, когда я, глупая, мечтала вернуться на Большую землю. Какая ирония: оказывается, это просто запрещено. Я предназначена для того, чтобы посвятить свою жизнь этому острову. Моя единственная мечта оказалась пустой. Но ради чего тогда жить, если не ради мечты?

## Глава 3. Новая жизнь

Едва наступило утро Фортуна, Линда и Гана позвали нас с сестрами и, разделив по двое, отвели на разные участки берега. Я и Марвелл пошли с Фортуной, Коузи и Дайри с Ганой. Стил и Айси увела Линда.

По пути Фортуна старалась утешить, как-то поддержать меня и Марвелл, но нам отчего-то стало страшно весело. Просто не верилось, что сказка может оказаться былью.

Напрасно мы не осознавали трагедии происходящего, не верили или все еще заставляли себя воспринимать вчерашние слова Лэя как розыгрыш. Вероятно, если бы я осталась наедине с Фортуной, страх и непонимание вернулись бы вмиг. Пока же своим неадекватным поведением мы с Марвелл лишь растревожили Фортуну.

– Девочки, моя миссия отныне – поддерживать вас, – объявила она, решив, что мы просто напуганы сложившейся ситуацией. – Поэтому, когда станет тяжело, приходите ко мне. Я пережила то же, что предстоит и вам.

– Неужели наш распорядок изменится, – с восторгом констатировала Марвелл.

– Не радуйся, теперь послеобеденный сон нам заменят сидением на берегу в ожидании «чуда», – ответила я с налетом сарказма.

– Это уже что-то новенькое.

Мы от души веселились, и это дико возмущало Фортуну. Скрежеча зубами, она подхватила нас под руки и продолжила свою «лекцию». От неожиданного материнского гнева мы обе замолчали и приготовились слушать.

– Это очень тяжелая миссия. Гораздо сложнее, чем воспитание малышей и психологическая поддержка вашего поколения. Вам следует понять, что придется убивать людей. Вы крайне несерьезны и можете навредить этим всему миру. Сейчас смеетесь, а завтра решите, что все это чушь и не сделаете то, ради чего здесь находитесь. Я, конечно, понимаю, что вы еще не чувствуете всей ответственности, ведь до сегодняшнего дня у вас была совершенно беззаботная жизнь. И все же, прошу, сосредоточьтесь. Первая жертва самая тяжелая. Вам нужно понять это сейчас, а не тогда, когда на горизонте появится корабль, и вы наделаете в штаны от испуга и внезапности происходящего!

Наконец, оказавшись на залитом солнцем берегу, Фортуна отпустила наши руки. Мы никогда не видели ее такой суровой, поэтому тут же сработал инстинкт самосохранения, и обе поспешили отступить на пару шагов ради собственной безопасности.

Фортуна помолчала с минуту, затем повернулась к перепуганной Марвелл и на удивление ласково улыбнулась ей.

– Милая моя, здесь ты проведешь немало времени. Здесь теперь твое пристанище. Делай все, что угодно, но, ни за что, не спускай глаз с горизонта.

Марвелл была явно застигнута врасплох. Ее брови взлетели вверх, а взгляд оказался прикован к Матери. И она, и я вновь почувствовали вчерашнюю тревогу. Понемногу в разум начинала проникать пугающая действительность. Фортуна и в правду еще никогда не была столь серьезна. Это стало весомым доказательством того, что она не шутит. Марвелл оставалась неподвижной, когда Мать взяла меня под руку и увела обратно в лес.

Мысли все еще путались, но я начинала понимать. Неужели Фортуна оставит меня одну на берегу, как Марвелл? Ужас мурашками пробежал по коже. Я безмолвно повиновалась, следуя за Матерью. Выбора у меня не было, тем более, если на карту действительно поставлен целый мир. Придется принять за правду слова Отца, придется поверить Родителям, как я делала это прежде, забыть о мечте и исполнить свой долг, каким бы нереальным ни казалось происходящее.

Спустя около получаса безмолвного пути мы оказались в другой части острова. Глазам предстал небольшой скалистый выступ, расположенный на самом краю берега. Одинокая каменная глыба могущественно возвышалась над водой, пенившейся у ее подножия. Серая поверхность огромного камня отражала знойное солнце. Отчего-то в душе защемило, и мне захотелось взобраться на самый верх и долго-долго сидеть там, размышляя о своей судьбе. Через мгновение сознание вновь вернулось к Матери. Я бросила на нее кроткий взгляд. Она улыбалась.

– Это было моим местом, – прошептала Фортуна каким-то странно восторженным голоском. – Я практически жила здесь. Не правда ли это место манит, притягивает точно магнитом?

Я согласно кивнула. Душу захватило необъяснимое чувство спокойствия и умиротворения. Фортуна понимала меня, считывала каждую мою мысль. Она пережила то же самое и теперь ясно осознавала, каково сейчас мне. Более того, она понимала меня даже с некоторым опережением.

– Твою голову наверняка разрывают вопросы типа, что тебе здесь делать, почему я оставила Марвелл в одиночестве и даже не объяснила ей дальнейшие действия… Но все дело в том, что вы поймете это сами, когда придет время. Я дам тебе тот же совет, что и твоей сестре: не спускай глаз с горизонта.

Фортуна улыбнулась несколько неуместной одобряющей улыбкой, затем развернулась и плавной походкой ушла прочь. Я следила за ней, пока она не скрылась из виду за деревьями, ставшими теперь для меня некой преградой на пути к знакомым местам.

Первые часы я ходила вдоль берега, непрерывно наблюдая за горизонтом, так и не решаясь покорить вершину скалистого выступа. Что мной двигало в те минуты, я не понимала. Ясно было лишь то, что я покорно согласилась на это безумие. Тогда в мою голову еще не закралась мысль о том, что я погублю человека… настоящего… прерву чью-то жизнь… лишу кого-то любимого человека… части чьей-то судьбы… Тогда все воспринималось как-то иначе. Казалось, будто моя цель состоит в том, чтобы погубить корабль, разбить его вдребезги, на мелкие щепки, утопить , а не тех, кто им управляет. Все ощущалось просто: увижу корабль, попытаюсь что-нибудь спеть, он должен будет подплыть к острову, затем разлетится на части, и я спокойно пойду домой, разговорюсь с Алли, немного подремлю, выпью чаю, прогуляюсь, а на следующее утро вновь приду сюда, и все повторится снова. Так мне казалось, хотя глубоко внутри я чувствовала страх, чувствовала, что все будет куда сложнее. Не напрасно Фортуна предупреждала о проблемах, о том, чтобы в случае чего, мы обращались к ней. его

Я гнала прочь тревожные мысли все три или четыре часа, периодически поглядывала на огромный камень и даже порывалась взобраться наверх, но подбираясь ближе, никак не решалась коснуться его, словно во мне что-то сломается, сделай я это.

Когда в очередной раз я оторвала взгляд от камня, и перевела его на ярко голубую поверхность океана, я застыла на месте. Вот он. Мой первый корабль. Большое рыболовное судно с серой металлической обивкой и двумя массивными желтыми мачтами.

Я почувствовала, как что-то начало меняться. На губах заиграла улыбка, в глазах заискрился азарт. Сердцебиение участилось. В висках застучали тысячи барабанов. Но их звук не раздражал. Напротив, зажигал во мне еще больше того, от чего я излучала эту необычную бесконтрольную улыбку. Внутри закрутился вихрь избыточной энергии, готовый вырваться наружу, но я продолжала стоять на месте и смотреть на проплывающий корабль. Вихрь начал расти. С каждой секундой он увеличивался в разы. По коже пробежали приятные мурашки. Наконец все звуки притупились, даже барабаны затихли, ожидая того, что за ними последует. Перед глазами был один только корабль. Внезапно вихрь энергии вырвался наружу. Губы приоткрылись, изнутри полился приятный звук. На минуту я закрыла глаза, наслаждаясь своим пением.

Мой голос звучал так, словно через него говорила сама природа. Так тонко, так красиво. В нем слышался одновременно шум ветра и волн, пение птиц, шелест молодой листвы. В то же время мелодия, струившаяся из моих уст, была вполне обычна, хотя и отличалась какой-то особой изящностью. Чем ближе подплывал корабль, тем громче я пела.

В какой-то момент я вновь открыла глаза и рывком устремилась на каменную глыбу, как бы отыскивая лучшую точку для наблюдения за предстоящим кораблекрушением. Удивительно, насколько бесстрашно и быстро я взлетела на этот выступ. Еще поразительнее было то, что при этом мой голос ни дрогнул, ни оборвался, более того он гораздо красивее заструился изнутри. Корабль значительно приблизился, отозвался на звук моего голоса. Нечеловеческое счастье било ключом. И оно достигло своего окончательного пика, апогея, когда огромное судно со скрежетом и последующим оглушительным ударом наткнулось на что-то твердое.

В этот момент словно молнией через все тело с головы до ног меня пронзил ужас. Стоя на скалистом выступе, я вытянулась в струнку и замерла. Пение прекратилось. Глаза уставились на тонущий корабль, словно лед, таявший и погружающийся в безграничный океан.

Он вовсе не разлетелся на щепки, как представлялось. Только глубже и глубже уходил под воду. Корабль подплыл так близко, что я могла разглядеть его и тех, кто на нем находился. Не менее двадцати человек, молодых и не очень, метались вдоль палубы, пытаясь что-то сделать. Кто-то натягивал тросы, кто-то отвязывал шлюпку, кто-то вычерпывал воду, но накренившийся корабль не слушался. Все попытки этих людей были тщетны. Моему взгляду предстал ряд картин. В одной из них матрос лет шестидесяти что-то кричал двадцатилетнему пареньку, который просто сел в сторонке и приготовился умирать. В другой – молодой человек пытался удержать от прыжка в бездну стоявшего на краю борта седоватого мужчину, не желавшего утонуть вместе с кораблем.

Разум принялся дорисовывать эти картины. Вполне возможно сидящий в сторонке двадцатилетний паренек расстался с любимой девушкой и отправился в плавание, чтобы забыться. Ему даже жить не хочется без нее. Но что, если их расставание было ошибкой, случайностью, и она все еще любит своего ненаглядного. Что если она ждет его возвращения, чтобы все объяснить и снова быть вместе, быть счастливыми? А теперь он погибнет и уже никогда не воссоединится со своей любимой. Возможно, станет навещать ее во сне, когда она, засыпая с мыслями о близком человеке, уже будет делить постель с нелюбимым.

А тот седоватый мужчина мог бы быть отцом молодого человека, пытающегося его спасти. Спрыгнуть он решил потому, что не желал видеть смерть сына, не мог вынести чувство вины из-за гибели родного человека. Ведь ранее он мог попросить или даже принудить сына следовать за ним и связать свою жизнь с морем, с путешествием. Оно так манило его самого, кроме того, с сыном на борту было бы не так одиноко. Вот теперь он и расплачивается за свое эгоистичное желание. Однако, не в силах вынести этой расплаты, также эгоистично пытается приблизить конец. А сын его, по всей видимости, еще слишком молод и наивен, раз пытается предотвратить смерть отца, полагая, что на судне тот ее не встретит.

Через минуту корабль полностью скрылся в воде. Людей затягивало следом за судном одного за другим. Первым встретил смерть тот, который не пытался сопротивляться ей. Следом еще несколько матросов, включая того, который пытался вразумить бездействовавшего друга. Какая ирония, седовласый мужчина все-таки увидел смерть сына. И не только его. Всего экипажа. Сам же скрылся под водой через пару минут после остальных, когда уже не в силах был держаться на плаву.

Когда водная поверхность снова разгладилась, я опустилась на колени. Из глаз градом посыпались слезы. Затем горло выдавило крик, и мои рыдания обрушились на все побережье. Я не корабль погубила, а людей. Черт возьми, как эта легенда могла оказаться правдой? Почему мой голос был словно чужой? Как эти люди услышали его на таком огромном расстоянии?

Словно не в себе я оплакивала судьбу каждого Человека находившегося на борту этого проклятого корабля. Затем, немного успокоившись, уже лежа на своем скалистом выступе, мысленно принялась извиняться перед вымышленными близкими и любимыми погибших. Я искренне соболезновала им, желала скорее оправиться от случившегося, хотя отчетливо понимала, что они никогда так и не узнают, куда пропали эти люди.

До самого вечера я безмолвно лежала на камне, свернувшись в калачик. Мне не хотелось возвращаться, не хотелось ни с кем говорить. И так как организм обитателей острова особо не нуждался в питании, я могла пролежать так целую вечность.

Найдя в себе немного сил, я осторожно спустилась со скалистого выступа и села за ним с противоположной стороны от океана. Следить за горизонтом я больше не могла, не хотела. Казалось, я никогда не осмелюсь повторить подобное. Уж лучше пропаду как мои Матери.

Постепенно солнце опустилось за горизонт и унесло с собой дневной свет. Но, несмотря на предыдущую бессонную ночь, я не могла сомкнуть веки. Четкие лица погибших людей, оставивших отпечаток в самом центре сознания, тут же всплывали передо мной.

К утру мои глаза, казалось, излили всю влагу, что в них содержалась. Откинув голову на остывший за ночь серый камень, я повернулась навстречу солнцу, нежно согревающему мою кожу. Дрожащее от бесконечных слез тело понемногу успокоилось. Я провалилась в неглубокий, но приятный и желанный сон.

Спустя какое-то время, хруст веток и знакомый голос, звавший по имени, вернули в реальность.

– Дестини! – выкрикнул он. – Дес, где ты?

Я попыталась подняться, но затекшие ноги не слушались. Их словно тысячи игл пронзили разом. Вернувшись в исходное положение, я немного растерла стопы ладонями. В этот момент из-за деревьев показался Алли. Заметив меня, он бросился навстречу.

– Дес, как ты? Ты ночью так и не вернулась. Я волновался.

В ответ я молча уставилась на него, но не выдавила ни слова. Он обхватил мою почти безжизненную руку и с искренним сожалением продолжил.

– Я боялся, что ты не примешь это, будешь сопротивляться своему предназначению, но теперь вижу, что ты сделала все как надо.

Вот что он имел в виду, когда просил быть готовой ко всему. Он знал, что я сирена. Давно знал, но не говорил.

– Стил, вчера пришла немного не в себе. Марвелл молчит, всю ночь не спала, – продолжал Алли. – Знаешь, Фортуна просила не ходить к тебе, говорила, это не имеет смысла. И сколько я не просил сообщить, где ты находишься, она так и не дала ответа. Я едва нашел тебя.

За эти сутки во мне почти не осталось сил. Видимо именно эта сегодняшняя энергия била ключом вчера, когда появился тот корабль. Мне хотелось разозлиться на Алли, и даже обидеться, хотелось криком прогнать его прочь, но единственное на что хватило сил, это тихо, еле слышно, попросить его уйти. К счастью, Алли не стал уговаривать. Лишь поднялся, предупредил, что если к вечеру я не буду дома, он вернется сюда и уже не оставит меня одну, после чего неслышно растворился в темно-зеленой листве.

После полудня я все-таки решила уйти с берега и медленным шагом воротилась домой. Разговаривать мне по-прежнему не хотелось. Что-то изменилось, превратило меня в замкнутую, молчаливую одиночку. На вопросы отвечала односложно, избегала смотреть в глаза. Словом, почти не шла на контакт.

Как только я вернулась, Алли всячески старался отвлечь меня и успокоить. Он рассказал, что осознал, насколько важен завет Родителей и поэтому до назначенного дня старался оградить меня и моих сестер от этой тайны. Вместе с остальными братьями он привыкал к новости, чтобы потом помочь нам привыкнуть к ней. Я узнала, и то, что отныне братья сами будут ездить на материк за всем необходимым. Жаль, что мы не можем поменяться ролями.

Вечером во время чаепития я отозвала с поляны Фортуну. Все сразу же обратили свои взоры на меня. Кто-то смотрел с сожалением, кто-то с любопытством. Когда мы остались наедине, я попросила ее о помощи, но в ответ наткнулась на глухую стену. Она сказала мне:

– Девочка моя, я не в силах помочь тебе избавиться от чувства вины. Попросив, обратиться ко мне за помощью я имела в виду другое. Ты можешь делиться со мной, можешь расспрашивать. Но, если что-то нужно менять внутри, это ты должна преодолеть самостоятельно. Тебе следует смириться со своей сущностью, привыкнуть к ней.

– Я не могу это повторить. Лучше исчезну, как Матери! – твердо заявила я.

– Это невозможно. Они исчезли, когда вы были готовы продолжить их миссию. Раньше положенного срока никуда не денешься. Готова ли ты жить с чувством вины за погибающих на материке людей? Готова ли ты наблюдать, как по твоей вине повсюду возникают города-призраки?

Так и быть, я согласилась продолжить исполнять свою миссию. Превозмогая скорбь, растрачивая всю свою энергию, день ото дня оплакивая погибших.

Уже через несколько недель всем моим сестрам довелось почувствовать внутри себя Сирену. Многие возвращались подавленными. Точнее, все, кроме Стил. Странно, но ей нравилась та сила, которой она обладала в момент пения. Стил приходила завороженная, хвалилась количеством жертв. Родители ухмылялись, а я бросала пить чай и возвращалась к скалистому выступу. Невозможно было слышать от сестры, насколько бесцеремонно она распоряжается чужими жизнями. Несмотря на мою замкнутость и необщительность, Алли всегда старался незаметно улизнуть с поляны следом за мной. И, откровенно говоря, если бы не его поддержка я давно лишилась бы рассудка.

## Глава 4. Пришествие ангела

С тех пор как я узнала тайну, а прошло уже не менее трех лет, легче не стало. Тем более что многое так и осталось загадкой. Мне по-прежнему было непонятно, каким образом это место спасает таких как я. Возможно, на материке я бы действительно не выжила, но имей тогда выбор, предпочла бы остаться там, пусть и ненадолго.

На сегодняшний день я полностью отстранилась от воспитания подрастающих малышей, в том числе Надежды. Трудно улыбаться девчушке и ясно видеть, что ее ждет. Каждая из них вырастет и станет Сиреной. Я не могу врать Надежде. Она еще ничего не понимает, но я точно знаю, девочка чувствует мое настроение. Она меняется в лице, когда видит меня грустной. А это уже вторая причина, по которой я старалась избегать ее все это время.

Каждый божий день Алли давал понять, что не одобряет мое поведение, уверял, что наши Матери не в силах уследить за всеми малышами, и я нужна Надежде, поскольку мы с ней как «мать и дочь», но я лишь кивала и снова отправлялась туда, где мне самое место – на берег. Так случилось и сегодня.

Несколько часов я провела на своем проклятом, но родном скалистом выступе. Неподвижная я наверняка напоминала больше памятник, чем живого человека. Только развивающиеся на ветру волосы выдавали во мне жизнь.

К вечеру солнце как обычно спустилось к западному горизонту, унося прожитые за день эмоции. Как ни странно мне не было жаль расстаться с ними. Каждый новый день с невероятной точностью повторял предыдущий. Раннее пробуждение, исполнение навязанной миссии, вечернее чаепитие, сон. Все это так утомительно.

Я не раз спрашивала себя, зачем продолжаю губить людей? И на ум всегда приходил один и тот же ответ, не способный удовлетворить меня: «так надо». Грусть и скорбь ехидно сжались внутри. Я осторожно подтянула к себе ноги и положила подбородок на колени. Трудно передать словами какая усталость скопилась в моей душе. Я никогда не пыталась поговорить об этом с Алли. Мы все еще были дружны, но не так близко как раньше. Ему не приходилось убивать…

В моем сердце теплилась надежда на то, что сегодня я уже не увижу корабль. Губы непрерывно шептали молитвы о том, чтобы этот день оказался слишком чудесным, и все остались живы.

Вокруг уже начали сгущаться сумерки, и, приготовившись уйти, я спустилась с камня, но, в последний раз глянув в сторону океана, заметила вдали обреченное светящееся пятнышко, которое уже через доли секунд стало напоминать силуэт судна. В голове пронеслось: «Не может быть. Неужели этот проклятый остров исчез с радаров Господа? Неужели этот остров – ад, в котором живут те, чьи души уже не спасти?» Судно длиной около шестидесяти метров медленно, но целенаправленно приближалось к острову, словно впереди вовсе не было земли, не было преграды.

Мои губы раскрылись, и из груди вырвался звук. Не задумываясь, я взобралась обратно на камень и начала петь так громко, как это было возможно. Мои глаза закрылись и под темными веками заиграли образы людей, находившихся там: на границе между жизнью и смертью. Художник, прибившийся к стае матросов и решивший вызвать вдохновение этим плаванием. Девушка, отправившаяся в злополучное путешествие, чтобы не оставаться без любимого супруга ни дня. Парнишка, едва окончивший учебное заведение и избравший море центром своей жизни.

Корабль прибавил ход. Я услышала женский голос, отчаянно пытающийся отвести судно от внезапно возникшей опасности. Твердым тоном женщина требовала от членов экипажа помощи, билась до последнего и кричала, пока корабль держался на плаву.

Все шло как обычно. Пение, приближение судна, удар… Вскоре я увидела в свете тонущего корабля восемь мокрых голов, выкрикивавших одну и ту же фразу: «Помогите! На помощь!».

Я привыкла слышать мольбы о спасении и продолжать наблюдать, но на этот раз неожиданно для самой себя подчинилась инстинкту и рысью рванула к воде. Странно, раньше мне не приходило в голову, что я могла бы кого-то спасти. Наверняка, это было связано с бесконечной верой в слова Родителей, верой в последствия. Сейчас я не выдержала.

Оказавшись по пояс в удивительно холодной воде, я поплыла к тонущему судну. В нескольких метрах от цели движения стали скованными, и я внезапно начала тонуть. Вода то и дело попадала в легкие. Стараясь вдыхать только воздух, я заметила, как справа мужчина с сединой на висках ушел под воду и больше не появился на поверхности. На мгновение ноги перестали поддерживать меня на плаву. Я с головой погрузилась в океан, но, вовремя спохватившись, смогла продолжить борьбу уже за свою жизнь.

Еще несколько минут я отчаянно сопротивлялась смерти, бессильно наблюдая за тем, как число людей на поверхности продолжает сокращаться. Мне едва удавалось не утонуть самой. В какой-то миг в голову ударила страшная правда: зачем я пытаюсь спастись? Что меня ждет на берегу? Через мгновение, когда последний человек скрылся в воде, я почувствовала, как чьи-то руки обхватили меня и с силой потащили за собой.

– Как ты оказалась в воде? – недовольным тоном спросил Алли, вытащив меня на берег.

Пытаясь прокашляться, я не смогла ответить.

– Зачем ты бросилась на помощь? – продолжал Алли. – Это бессмысленно. Те, кто оказался в воде, не выживают! – Тон брата пугал меня, но не мог сломить мой дух сильнее, чем это уже сделал остров. – Эти люди были обречены с той минуты, как отчалили. Если бы ты отпустила их, они все равно погибли бы. Всегда помни о кораблях-призраках.

Не сдержав порыва нахлынувших эмоций, изнутри вырвалось: «Зачем? Зачем это нужно?». Слезы градом посыпались из глаз. Алли крепко сжал меня в своих объятиях.

Я никогда не узнаю, кем были эти люди на самом деле, чем любили заниматься, и кто сейчас ждет их дома.

Сестры, в отличие от меня, смирились. Даже Марвелл привыкла быть сиреной. Никто больше не испытывал такого всеобъемлющего чувства вины. Только я стремилась к одиночеству. Алли всегда знал, где меня найти, но обычно, по моей собственной просьбе, не тревожил. И я искренне не понимала, что сейчас привело его на этот берег.

Тем не менее, около часа я проплакала на плече брата. Успокоившись и просохнув, снова стала холодной и неприступной, как мой скалистый выступ.

– Теперь ясно, почему сегодня ты так задержалась, – сказал Алли, когда я немного отстранилась. – Все заметили твое затянувшееся отсутствие. Слава Богу, я пришел удостовериться, все ли в порядке…

Мне ничего не хотелось отвечать на это. Выждав минуту другую, Алли продолжил:

– Если с тобой что-то случится, наступят последствия для всех. Ты ведь знаешь об этом. И я говорю не только о твоих братьях и сестрах. Это касается и материков. Если пошатнется баланс… Если это случится… – Алли неожиданно запнулся, боясь продолжить свою мысль. – Да ты и сама все знаешь. Идем?

Я согласно кивнула и под руку с Алли покинула смертоносный берег.

Поляна, расположенная вблизи маленьких домиков, подкралась незаметно. Как же здорово, что по дороге я успела окончательно просохнуть.

Взгляду предстала до странности душевная картина. Семья сидела на поляне, образовывая большой круг. Все дружно смеялись и рассказывали друг другу истории о том, как прошел день. К слову, это был обычный вечерний ритуал, только раньше я наблюдала за ним изнутри. И теперь разница показалась колоссальной. Столько скрытых эмоций, фальши, показного дружелюбия между сестрами.

Сегодня мы с Алли едва успели к окончанию вечернего чаепития, однако, к нашему общему удивлению, никто из членов семьи не проявил заинтересованности к этому. В ту минуту как мы появились на поляне, к нам повернулась лишь Стил и только кивнула головой в сторону свободных мест, по всей видимости, любезно подготовленных для опоздавших. Спустя четверть часа Лэй, объявив об окончании чаепития, попросил нас задержаться.

Алли был совершенно спокоен. Действительно, когда тайны были раскрыты, в целом в семью вернулась необычайная гармония, абсолютная идиллия и безоговорочное доверие, за исключением напряжения воцарившегося между сестрами.

– Дестини, я знаю, что Алли опоздал из-за тебя, – провозгласил Лэй, прервав мои беспорядочные мысли, когда все стали расходиться. – Поэтому спрашиваю тебя. Что тебя задержало?

Я не знала, что ответить. Мне не хотелось говорить правду, и я была искренне благодарна брату за его молчание. Тем не менее, Лэй все равно догадался о том, о чем я не смела сообщить.

– Дестини, у тебя серьезная проблема, – продолжил Отец, не дожидаясь ответа на поставленный вопрос.

Я испуганно посмотрела на Лэя в тот момент, когда он взглядом попросил Алли удалиться. Как только брат ушел, Отец объяснил:

– Я вижу, как тяжело тебе дается наша миссия, но ты должна это делать. Нам всем не поздоровится, если ты или кто-то из твоих сестер перестанет исполнять свою роль. Ты знаешь это. Во имя своей семьи, прошу тебя, продолжай.

Мне нечего было ответить. Безысходность давила тяжким бременем на мое сердце. К горлу подступил ком. Чтобы лишний раз не показывать своих эмоций, я согласно кивнула и убежала прочь.

Оказавшись в своем доме, я медленно опустилась на колени и, вытирая мокрые от слез глаза, принялась молиться, как умела.

– Господи, прошу тебя, пусть этот кошмар закончится. Неужели нельзя по-другому? Я ведь не имею права отбирать чьи-то жизни, я не имею права лишать кого-то близких. Это не жизнь, это ад, а я посланница темной стороны. Пошли, Господи, для меня Ангела, пусть он позаботится обо мне и заберет вовсе с этой грешной земли. Прошу тебя, Господи, прости меня за очередное преступление.

Вспомнив минуту, когда на горизонте показалось судно, я тяжело вздохнула и мое сердце пронзила острая боль. Те люди просто плыли мимо и даже не видели остров. Зачем их надо было убивать? Зачем я это сделала? Припомнилось, как, уже собираясь уходить, я заметила огни проплывающего вдали корабля, и, невольно разжав губы, начала тянуть мелодию. Мгновение и в моих ушах точно в яви раздался гулкий звук налетевшего на мель судна, затем беспомощные крики людей и тишина. Этот момент снова и снова возникал в памяти. Наконец мое сознание не выдержало и я, рухнув на кровать, зарыдала в голос.

Почти сразу в двери показался Алли. Он мигом вбежал внутрь, в два шага добрался до кровати, оторвал меня от подушки и принялся утешать. В последнее время подобное случалось со мной нередко, поэтому Алли точно знал, что нужно делать. Он нежно обнял меня и как обычно нашел правильные слова. Я положила голову на его твердую грудь и сквозь собственные всхлипы начала вслушиваться в голос брата. Через короткое время меня охватила безмятежность, я снова поверила, что, убивая одних людей, спасаю других и что напрасно виню себя в содеянном.

Как уснула, не помню. Однако проснулась я, когда еще не до конца рассвело. Первые лучи уже проникали сквозь щели, и мой маленький домик радостно подсвечивался со всех сторон. Сонное состояние очень скоро сменилось отчаянием. Мне не хотелось подниматься, но вовсе не от физической потребности поваляться подольше, а от нежелания заниматься своим делом. Так или иначе, я быстро заставила себя покинуть и кровать, и наше селение, чтобы никому не попадаться на глаза.

Не заметив, как снова оказалась на своем берегу, я подняла небольшой серый камешек, и максимально приблизившись к воде, чтобы с чувством запустить его подальше, слева за выступом заметила мужчину, лежавшего без сознания. Вода укрывала его тело до самой груди. Мой каменный выступ, словно намеренно, прятал беднягу от острова и его обитателей.

Камешек выпал из рук. Я замерла. Первое, что пришло на ум: «Кто это? Разве это возможно?». Мысли кружили в голове, периодически сменяя друг друга. Лишь спустя несколько мгновений я поняла, что этим человеком может быть только загадочным образом спасенная жертва выполняемой мною миссии. В голове наступило временное затишье. Я не знала, что думать, не верила собственным глазам. Это казалось чем-то фантастическим, чем-то, во что просто невозможно поверить.

Тем временем, лучи солнца, показавшегося из-за горизонта, уже коснулись лица незнакомца. Мужчина, на вид двадцати восьми – тридцати лет, около метра восьмидесяти ростом, лежал неподвижно. Его глаза были закрыты. Насквозь промокшая одежда колыхалась под натиском небольших волн, достававших до его лопаток. Голова незнакомца лежала на влажном желтовато-белом песке, и его темные коротко стриженые волосы, еще не успев просохнуть под утренним солнцем, дружно завились в полукольца. Тонкие губы гостя, покрытые каплями воды, оставались приоткрытыми. Руки и лоб были исцарапаны до крови, полурастегнутая когда-то белая рубашка, с завернутыми почти до локтя рукавами была порвана в нескольких местах. Более или менее уцелели темно-синие джинсы. Дыра в области колена на потертой ткани смотрелась вполне натурально. От увиденного мое сердце сжалось в непреодолимом сострадании.

Когда глаза привыкли к столь необыкновенной картине, меня накрыла целая туча мыслей. Это были одни лишь вопросы. Как это случилось? А что если о нем узнает моя семья? А что если Отец примет решение убить чужестранца для поддержания нужного количества обитателей на острове? А что если, очнувшись, он окажется плохим человеком? А что если он… мертв?

Я стояла в оцепенении несколько долгих минут, пока мужчина не приподнял свои тяжелые веки. Под ними оказались темно-карие глаза, наполненные каким-то неопределенным смыслом. Последовавший стон пронзил мою душу точно острая стрела лучника. Я тут же подбежала к незнакомцу, опустилась рядом с ним на колени и подхватила его голову своими руками. Скривившееся лицо выражало только боль, и это заставило его снова закрыть глаза. Губы безмолвно дрожали. «Наверняка у него полно травм» – пронеслось у меня в голове.

Как только мужчина попытался приподняться, очередной стон вырвался из его груди, и, не сказав ни слова, он вновь провалился в забытьи. Маловероятно, что он вообще понял, где находится. Скорее всего, даже не заметил рядом меня.

Я осторожно вытащила спасенного из воды и начала судорожно перебирать варианты дальнейших действий. Ни один человек не должен был выжить. Такого никогда не происходило. Если семья узнает о случившемся, непременно будет принято решение избавиться от бедняги. Причем подрастающее поколение заставят думать, что он был мертв. Говорить нельзя.

Придвинувшись к незнакомцу, я коснулась ладонью его головы. «Он весь горит» – с тревогой поняла я. – «Говорить нельзя, но его обязательно нужно спасти».

Держа голову несчастного в трясущихся от испуга руках, я принялась нервно теребить его волосы. Не слыша себя, повторяла одно и то же: «Очнись, пожалуйста, прошу тебя!». Но его глаза по-прежнему были закрыты.

Оставив парня в покое, я рванула было за Алли, но, остановившись в считанных метрах, оглянулась. Убедившись, что в тени каменного выступа незнакомец полностью скрыт от жаркого солнца, бегом продолжила свой путь.

## Глава 5. Признание

Обычно расстояние от моего берега до поселения отнимало не менее получаса, но сейчас я преодолела его гораздо быстрее, потратив втрое меньше времени.

Подкравшись к домику своего брата, я повернула круглую металлическую ручку, и дверь со скрипом отворилась. Напротив располагалась только узенькая кровать, где лежал еще спящий Алли. Я опустилась на колени перед братом и обхватила ладонями кисть его правой руки свисавшей до пола, от чего он немедленно пробудился и приподнялся с подушки, опершись на локоть.

– Что ты здесь делаешь? Что-то случилось? – Алли окинул взглядом комнату, уже наполненную дневным светом.

– Мне необходимо твое понимание и поддержка, – начала я.

– Они у тебя всегда были и будут.

– Я имею в виду другое. Мы стали мало говорить. – Мое объяснение тут же было понято.

– Я не хотел еще больше бередить твои душевные раны. Потому стал меньше рассказывать о себе. Да и ты стала непредсказуемой. Не понимаю, зачем ты бросилась на помощь людям, чей корабль сама же погубила. Неужели все настолько плохо?

– Это так. Но такого больше не будет. Обещаю.

Алли молча поцеловал меня в лоб и усадил на кровать.

– Мне тебя не хватает, – призналась я.

Наконец его губы дрогнули и растянулись в улыбке.

– Когда Родители поведали мне, Даку и Филу историю о сиренах, я не сразу поверил. Они рассказали все, в том числе и о детях. Меня повергло в шок то, что я должен выкрасть троих детей. Но в тот день, когда я пришел к врачу и своими глазами увидел бледную умирающую малышку, многое изменилось. Мое отношение изменилось. В итоге остров каким-то чудом действительно спас младенцев. Я понимал всю серьезность ситуации, сложившейся здесь, и хотел хоть как-то подготовить тебя к переменам. Потому и начал тот короткий разговор. Помнишь?

– И кто этот врач, поставляющий детей? – спросила я, не торопясь рассказывать о лежащем на берегу мужчине.

– Оказывается, на материке есть люди, которые знают о нас. Не представляю, кто и как заставляет их поверить в существование волшебного острова, но они помогают всеми силами: заранее готовят для нас кое-какое продовольствие, хозяйственные принадлежности и прочее. Раз они верят и помогают, значит и мы здесь должны делать все, что можем. там

– Ты обо мне?

– В том числе. Уверен, если бы ты увидела то, что показали нам, услышала, то, что говорят о нас на материке, непременно согласилась бы со мной.

– И что же там говорят, что показывают? – не без иронии поинтересовалась я.

– Во-первых, нам показали один из городов-призраков. Ужасающее зрелище. Словами не передать. Пустота, тишина. Только воображение дорисовывает, катающихся на качелях детей, готовящих еду женщин… Ты помнишь истории о Бермудском треугольнике? – спросил Алли и в ответ на мой утвердительный кивок продолжил. – Так вот, это история о нас. Он возник по вине наших предков, которые пренебрегли словами своих Родителей. Они не стали выполнять свою миссию. В результате «черная дыра» вокруг острова начала расти. Когда целые корабли стали исчезать сами по себе, все стало ясно. Они не разбивались о скалы и люди не тонули, как это происходит сейчас.

– Я помню, Отец говорил о кораблях-призраках. Куда же все девалось?

– Исчезало. Все пропадало на глазах. Порой в наши дни эти суда появляются из ниоткуда, но уже без экипажа. – Алли дал мне минуту другую, чтобы осмыслить сказанное, и затем продолжил. – Пытаясь все исправить, наши предки стали выполнять то, что от них требовалось. И вроде бы все восстановилось, пришло в норму, но Бермудский треугольник остался по сей день, как напоминание былой ошибки.

– Как он мог остаться, если я ни разу не видела такого?

На мой вопросительный взгляд, Алли не спешил реагировать. Он уселся поудобней, приобнял меня за плечо, а затем пояснил.

– Ты ничего не видела потому, что он от нас довольно далеко, в районе Бермудских островов. А… Ты ведь даже не знаешь, где находится наш остров… Его и на картах-то нет, чтобы меньше туристов приплывало. Никто из них не смог бы подплыть не погибнув.

– Но как тогда вы сумели вернуться с детьми? – озвучила я свою внезапную мысль.

Алли замолчал, но я не отступала.

– Скажи.

– Ты не должна это знать, и никто из твоих сестер тоже.

– Обещаю, что не проговорюсь.

Через несколько мгновений Алли нерешительно ответил на мой вопрос.

– Это все благодаря расчетам, которые делают наши Отцы перед поездкой. Нас с братьями к ним пока не допускают.

Я даже не предполагала, что после того, как мы с сестрами стали сиренами, осталось так много тайн. Неужели Родители по-прежнему не доверяют нам? Мы ведь следуем своему предназначению. В голове не укладывалось, почему нас до сих пор держат в неведении.

– А Фортуна, Гана и Линда знают, как делаются эти расчеты?

Алли пожал плечами.

– Не думаю.

– Не волнуйся, я никому не скажу, тем более что и рассказывать-то нечего, – успокоила я брата.

– Знала бы ты, как быстро на материке ночь сменяет день. Время летит с бешеной скоростью. Так странно было видеть столько незнакомых лиц одновременно. Поначалу было даже немного страшно. Особенно пугали потоки автомобилей, проезжающих мимо. Знаешь, я совсем не так их представлял. Меня до сих пор не оставляют впечатления от того, первого визита на материк. Удивительно, с каким почтением к нам отнеслись те, кто знает тайну острова. Нас встретили у самого берега, снабдили мобильными телефонами, кстати, странные устройства, поселили в огромном доме, кормили так, словно от еды зависит само существование. – Алли быстро хихикнул. – Хотя потом я в самом деле понял, что так оно и есть: в животе периодически урчало, словно там поселилось живое существо. На острове все иначе. Даже как-то по родному спокойно. Здесь ты ни от чего и ни от кого не зависишь.

Алли замолчал, и я воспользовалась ситуацией. Нелегко было начать, но упускать момент не следовало.

– Я должна тебе кое-что рассказать. Надеюсь, ты поймешь меня.

Лицо брата немного напряглось, и он приготовился слушать. Стараясь быть краткой, я уместила всю информацию в одно предложение.

– На берегу лежит человек, выживший после крушения.

В глазах Алли читалось замешательство с нотой осуждения. Я постаралась убедить его в необходимости помочь незнакомцу, оттого защищала беднягу так отчаянно, словно тот – член моей семьи.

– Он спасся чудом, – твердила я. – Не понимаю, как это случилось. Раньше подобного не происходило. Наверное, это знак. Мы должны помочь ему.

Алли растерялся и даже немного отстранился от меня. В его голове не укладывалось, что спасение возможно. Хотя после того как сказки о сиренах оказались реальными он должен был поверить. И правда, через пару минут Алли пришел в себя и ответил:

– Мы не должны никого спасать. Единственное что следует сделать – это рассказать о случившемся Родителям. Они должны решать, как поступить.

– Нет! – возмутилась я.

– Мы не знаем, какими могут быть последствия этого чудесного спасения, тем более если раньше подобное не случалось. Тебе ведь известно значение нашей миссии, масштабы последствий: бермудский треугольник, города-призраки, корабли-призраки, перемена погоды, влияние острова на нашу психику…

– Я понимаю. Но мы не можем его убить.

– Я не говорил об убийстве. Нам всего-то нужно рассказать Лэю. Может быть, ему известны подобные случаи.

– Ты прекрасно понимаешь, что для него главное – поддержание числа жителей острова и следование миссии.

– Может и так, – согласился Алли. – Но ты не должна отрицать возможные негативные последствия спасения этого человека.

– Помнишь, ты говорил, что остров способен спасать умирающих?

– Это другое. Это касалось новорожденных детей с диагнозом, а не тех, кто должен был погибнуть, едва приблизившись к берегу.

– Тогда почему такого не происходило раньше?

Мой вопрос остался без ответа. Неужели Алли не поможет мне? Нет, он не просто не поможет, он собрался рассказать обо всем нашим Родителям. Напрасно я поделилась с ним этой историей. Ее следовало скрыть ото всех, включая моего брата. И напрасно я решила, что он способен понять меня. Ведь ему было завещано спасти детей, от рождения приговоренных к смерти, а не убивать бесчисленное количество ни в чем не повинных людей. Я искала помощь и понимание там, где их по определению не существовало. Пребывание на материке все-таки изменило Алли.

– Хорошо, – сказала я, поднявшись с кровати. – Каждый имеет право на собственное мнение. Ты совершенно не обязан помогать. Я прошу тебя только об одном: никому ничего не говори. Прошу тебя, не заставляй меня жалеть о том, что я тебе рассказала.

– Но… – попытался возразить Алли.

– Ты ведь не знаешь точно, чем обернется спасение этого человека. Вдруг ничего страшного не случится?

– Ты уверена в своей догадке? А если ты окажешься не права?

– Алли, все дело в том, что мне не нужно гадать, пока у меня есть вера.

– Ты хочешь рискнуть?

– Я готова рискнуть. Это хоть как-то поможет мне облегчить чувство вины. Ты даже не представляешь, каково это – убивать. Каждый раз я вижу беззащитных людей, которые борются за свою жизнь до последнего. Их крики снятся мне по ночам. Они сами мне снятся. И их близкие тоже. Они обвиняют меня, говорят, что я никогда не смогу искупить свою вину, что мое поведение ничем нельзя оправдать. И этот чудом спасшийся человек – моя последняя надежда на то, что кошмары закончатся, хотя бы во сне. Я прошу тебя, если не желаешь помочь мне, хотя бы никому ничего не говори. Дай мне время. Умоляю.

Простояв молча несколько секунд, я вышла из дома Алли с надеждой в сердце. Хотелось верить, что он не выдаст мой секрет.

Обратно к выступу я возвращалась окольными путями, чтобы никого не встретить. В это время я всегда уже была на месте. Заметив меня дома, Родители могли заподозрить неладное. К счастью, по пути никто не попался.

Оказавшись на берегу, я снова увидела лежащего без сознания мужчину, и, приблизившись к бедняге, опустилась рядом.

– Ты будешь жить, – пообещала я. – Во что бы то ни стало. Я никому не позволю отнять у тебя жизнь. Не знаю как, но я помогу. Ты стал моей надеждой на спасение, подарил смысл жизни. Я обязана отблагодарить тебя.

## Глава 6. Борьба за выживание

В надежде, что остров каким-то образом поможет спасти пострадавшего, я поспешила на поиски укрытия. Не может же бедняга оставаться на берегу.

За долгие годы я неплохо изучила местность. Мне были известны многие укромные уголки. Но все они либо не годились для жизни, либо располагались слишком далеко от скалистого выступа. А мне было необходимо место поближе и как можно неприметнее.

Я решила пройти вдоль берега и внимательно осмотреть прибрежную территорию. В десяти минутах ходьбы не попалось ничего стоящего. Когда я уже вознамерилась повернуть в обратную сторону, присмотрелась к зарослям, сквозь которые с виду невозможно было пробраться, и поняла: это то, что нужно. Через несколько минут мне удалось преодолеть густую плетущуюся траву, мертво сцепившую ветви деревьев, в которых не было ни единого просвета. Путь назад был отрезан.

Возвращаться я не спешила, потому как увидела перед собой поляну неописуемой красоты. Низкая сочная трава в центре десятиметрового круга, образованного старыми пальмами, так и манила упасть и зарыться в нее лицом. Солнце отражалось в каждой травинке, каждом листочке. Удивительно, что ни одно лишнее деревце не вмешалось в хоровод прекраснейших пальм. Пройдя вдоль поляны и остановившись прямо в ее центре, я вдруг заметила отверстие в увесистой каменной глыбе-пещере, расположенной в стороне. Ни с той точки, где я остановилась первоначально, ни откуда-либо еще, кроме как из центра поляны невозможно было разглядеть вход. Пальмы словно специально расположились так, чтобы максимально удачно скрыть пещеру от недоброжелателей. Не медля ни секунды, я рванула к ней.

Пещера превзошла все мои ожидания. Внутри она оказалась значительно больше, чем представлялось: около двух метров в высоту и практически столько же в ширину, глубина превышала и то, и другое. Если бы не темнота, пещеру можно было бы назвать уютной. Вполне пригодна для укрытия. Тем более что здесь никто из моей семьи никогда не появлялся. Эта часть острова, будто заброшенная, до сих пор никого не манила. Камни и непроходимые джунгли вряд ли могли вызвать восторг. К счастью никто не подозревал, что за неприступностью кроются прекрасные пальмы и густая сочная трава. Отметив про себя достоинства местности, я поспешила подготовить пещеру к приему жильца.

Так как перенести из дома матрас и остаться незамеченной невозможно, пришлось потрудиться над сооружением временного ложе. Трудно сосчитать количество веток, которые были оборваны мной, но получилось неплохо. Я сделала спальное место, замаскировала пещеру еще лучше, незаметно для семьи принесла в бутылях чистую родниковую воду, чашку для питья, полотенце, корзину с фруктами, сладости – словом, сделала все, что могла, и отправилась на берег.

Обратная дорога оказалась более долгой, но более проходимой, хотя сплетенные между собой ветви все-таки встречались на пути. Когда я прогнулась и прошла под последним деревом, отделявшим меня от берега, внезапная радость выстрелила прямо в голову. Незнакомец, пролежавший без сознания длительное время, наконец, очнулся, чем решил проблему предстоящей транспортировки. В пятнадцати метрах от меня в полулежащем положении он держался одной рукой за голову, другой – за землю. Вероятно, перед глазами все кружилось. Но ведь, несмотря на это, он определенно почувствовал себя лучше. Впервые после превращения в сирену, я прониклась самыми теплыми чувствами к острову и мысленно поблагодарила его за спасение несчастного.

Вне себя от радости, я подбежала к мужчине и присела рядом. Он посмотрел на меня почти без удивления. Странно.

– Что случилось? Где я? – начал незнакомец на английском.

Похоже, бедняга ничего не помнит. С ним случилось столько бед. Попал в катастрофу, потерял всю команду, не может вернуться домой. К тому же рядом сидит беспощадная сирена…

– Твой корабль разбился. Мне жаль, – ответила я, едва сдерживая подступающий ком в горле. – К счастью, ты остался жив.

По лицу мужчины было видно, как ему не хочется верить в ужасную новость. Он покачал головой, словно стараясь пробудиться от кошмара.

– Не может быть. Как это случилось? Кто-нибудь еще выжил? – Надежда, с которой он взглянул мне прямо в глаза, вынудила отвернуться. Парень понял меня правильно. – Нет… – протянул он, опустив ладонь на глаза.

Сколько было грусти в его голосе. Я никогда не видела ничего подобного. Меня всегда окружали лишь счастье и гармония. А этот человек в одно мгновение испытал столько скорби, тоски, отчаяния, показалось даже, будто он предпочел бы погибнуть вместе со своими друзьями. Страшно представить, что это только один единственный пример принесенных мной страданий.

Несколько минут я молча наблюдала за беднягой, за его реакцией на мои слова, за тем, как напрягаются морщинки между бровей, отчетливо выражающие боль потери. Осознав случившееся, незнакомец снова обратил внимание на меня.

– Кто ты? – спросил он с не отступающей грустью.

В ту самую секунду, как был задан этот вопрос, я поняла: напрасно не продумала ответы заранее.

– Дестини. – Слишком очевидна была растерянность в моем голосе особенно в сопровождении раскрасневшихся щек. Губы незнакомца дрогнули, и одна их сторона даже немного подпрыгнула вверх. Внутри я обрадовалась, но не посмела показать это человеку, безутешно скорбящему по своим друзьям.

– Я Ник, – ответил мужчина.

Понимание того, что он, наконец, очнулся, не могло не радовать. Каждая струнка моей души трепетала. Но покоя не давал больной вид этого человека – Ника. Бледность и выступающая на лбу испарина, волновали, нет, по-настоящему пугали меня. Что-то было не так. Я надеялась, что остров поможет. Однако полной уверенности в этом не было.

У Ника определенно был жар. И пока он находился в сознании, мне следовало увести беднягу с припекающего солнца, тем более что слова его все больше становились сбивчивыми и обрывочными.

– Как ты здесь оказалась? Здесь живут люди?

– Мы поговорим позже. Нужно уйти с солнца, – отрезала я, оставив все вопросы без ответа.

Помогая Нику подняться, я почувствовала, как горит его тело. Это не на шутку встревожило меня. Не сказав больше ни слова, я повела мужчину к пещере.

Когда мой мечущийся взгляд останавливался на Нике, сердце пронзали иглы боли. В голове даже мелькнуло, что он не выживет. В отчаянной попытке избавится от подобных мыслей, я потрясла головой.

С той секунды, как Ник поднялся на ноги, которые, прихрамывая, едва переставлял, он сделался еще бледнее. Его рука, безжизненно переброшенная через мою шею, совсем не служила опорой. Потому я сама покрепче обхватила Ника сбоку и изо всех сил старалась удержаться на ходу. Лицо его периодически кривилось от боли. Он медленно опускал веки, спустя мгновение еще медленнее поднимал их снова. Казалось, Ник даже не видит куда идет. Направляя его одной рукой, другой временами мне приходилось убирать ветви с нашего пути.

Наконец оказавшись в пещере, я опустила Ника на землю, усланную толстым слоем листьев, и заметила, что он совсем перестал открывать глаза, даже ненадолго. Из груди вырвался выдох облегчения, как только Ник повернулся на бок.

Склонившись над Ником, я целый день вглядывалась в его лицо в надежде, что он приоткроет глаза, но за все время этого так и не случилось. Я пыталась напоить его водой или, по крайней мере, смочить его губы, но это не давало положительного эффекта. Час, два, три… Трудно сориентироваться, но заполнившая пещеру непроглядная тьма явно свидетельствовала о наступлении вечера.

Трудно было избавиться от мысли, что мое присутствие в пещере, скорее всего не изменит состояние пострадавшего. К тому же мне давно пора быть дома. Алли вполне мог рассказать Родителям историю чудесного спасения, но если тайна все-таки осталась тайной, нельзя было вызывать подозрений своим длительным отсутствием.

Как и предполагала, на чай я опоздала. Сильно. На поляне уже никого не осталось. Все готовились ко сну, за исключением Лэя и Фортуны, которые наблюдали за пламенем костра, разведенного недалеко от поляны. Они всегда дожидались, пока улягутся остальные и, убедившись, что все в порядке, расходились по своим домам. Сегодня они косо глянули в мою сторону, но не стали ни о чем спрашивать. Пройдя дальше я заметила Фила и Дака, расположившихся возле одного из домов со свечой и шахматами. Братья не заметили меня. Завернув к домику Алли, я постучала в старую деревянную дверь.

– Входи, – отозвался он, словно догадавшись, что пришла именно я.

Алли сидел на кровати вместе с плачущей Дайри. Мое удивление трудно передать словами. Я молча замерла прямо у входа. Сестра явно не желала делиться со мной своими переживаниями, поскольку она резво вскочила с кровати и выбежала из дома. Я не сразу нашла слова.

– Что с ней?

Алли в отличие от Дайри не был столь скрытен.

– То же, что и с тобой.

– Она тоже встретила выжившего? – Одновременно восторг и сострадание пропитали мой тон. Но Алли все быстро объяснил.

– Она страдает так же, как и ты. Ей тоже трудно быть сиреной, но с сестрами делиться не хочет. Не уверена, что найдет понимание. Вот и рассказала все мне. Что касается твоего секрета, никто ничего не знает. И я не советую говорить об этом так громко. Более того я хочу забыть обо всем. Трудно молчать, но и тебе навредить я не желаю. Так что, прошу тебя, не говори мне больше о нем.

Я шла домой с тлеющей надеждой, что Алли передумал: сейчас мне был нужен хотя бы его совет. Ни на какую иную помощь я и не рассчитывала. Бессознательность и жар Ника пугали меня. Не было ни единой идеи, как поскорее привести его в сознание. Но Алли одной фразой заставил замолчать и не пытаться просить невозможное. Мое лицо мгновенно сделалось поникшим.

– Прекрати. Не смотри на меня так, – потребовал он.

– Он очнулся, но совсем ненадолго, – продолжила я с тем же встревоженным выражением лица. – Успел узнать только то, что все его друзья погибли. Когда снова закрыл глаза, начался безумный жар. Весь день он пролежал без сознания.

– Мне жаль, – прошептал Алли и коснулся моего плеча.

– Я уверена, остров непременно спасет Ника, но мне так трудно смотреть на его страдания.

– Его зовут Ник? – Алли внезапно отошел от меня на шаг и удивленно посмотрел прямо в глаза. – Что значит, остров спасет его? Ты по-прежнему веришь в это?

– Он же спас меня. И Надежду, – не менее удивленно ответила я.

Алли бесшумно усмехнулся, но мгновенно стал серьезным, что не могло не насторожить.

– Глупенькая, я же говорил тебе, остров не спасает людей. Такого никогда не было. Ты и Надежда – новорожденные, необходимые острову.

– Мы ведь тоже люди, как Ник. Что с того, что он не ребенок?