# Цена алчности

Сергей Тармашев

Приключения капитана Ивана Берёзова и его товарищей, знакомых читателям по первой книге нового цикла Сергея Тармашева, продолжаются!
Выбросы следуют один за другим, и всё большие площади тайги в районе Ухты трансформируются в загадочную и смертельно опасную Зону. Но людей, сделавших своим ремеслом добычу порождённых Ареалом метаморфитов и торговлю государственными тайнами Родины, а также их заказчиков, иностранных резидентов, не страшат ни аномалии, ни ужасные мутанты, ни живые мертвецы. И лишь одна сила – Отряд Специальных Операций РАО «Ареал» – способна противостоять тем, кто в полной мере познал цену алчности…

> Автор благодарит за помощь в работе по созданию топографии района Ареал:

> Дмитрия Никитина, г. Ухта

> Василия Седойкина, г. Новочебоксарск

> Юлию Толкачеву, г. Москва

> Автор выражает отдельную благодарность за предоставленные экспертные консультации, легшие в основу научной части серии, ученых кафедры технологии переработки нефти факультета химической технологии и экологии Российского государственного университета нефти и газа имени И. М. Губкина:

> кандидата химических наук Чернышеву Елену Александровну,

> кандидата химических наук Назарова Андрея Владимировича


## 1

Полевая научная лаборатория ЛП-32, «Ареал», Зелёная Зона, 21 июля 2009 года, 14 часов 7 минут, время московское

Шевеление в кустах повторилось, и Иван поднёс бинокль к глазам, всматриваясь в далёкие заросли. На севере, у самого края подлеска, примыкающего к поросшим березняком холмам, из жёлто-синих кустов, крадучись кошачьими шагами, осторожно вышел крупный зверь. Оканчивающиеся толстыми крючковатыми когтями кривые узловатые пальцы и трезубец острых длинных бивней, словно вилы выпирающих из сравнительно небольшой головы, были настолько огромны, что хорошо просматривались даже с такого расстояния. Лапы и голова зверя под действием мутации «Ареала» уже изменились до неузнаваемости, потеряв шерсть и обзаведясь синюшным покрытием с желтоватым отливом, напоминающим хитин и чешую одновременно, но тело ещё сохраняло прежние формы, придавая зверю узнаваемость.

Берёзов поправил провод гарнитуры рации и вышел в эфир:

– Медведь, ответь Туману. – Он подошёл к западному краю лабораторной крыши и окинул взглядом пустырь. – Медведь – Туману! – повторил он, отыскивая внизу могучую фигуру, возвышающуюся над копошащимися в траве сотрудниками лаборатории.

Новая смена научного состава ЛП-32 приступила к работе несколько дней назад и сразу серьёзно взялась за дело. Возможно сказывалась повышенная работоспособность свежих, только что отдохнувших людей, а может, просто сама смена имела больше энтузиазма по сравнению с предыдущей. Как бы то ни было, но с момента прибытия нового персонала кипучая деятельность в лаборатории утихала только к ночи. Вот и сейчас работа шла полным ходом. На пустыре, старательно обходя отмеченные красными флажками границы аномалий, под бдительным оком сжимающего неизменный «Печенег» Медведя, проводили работы несколько учёных. Медленно перемещаясь по безопасной площади пустыря, они утюжили скрытые в траве колонии Синьки неуклюжими аппаратами, представляющими собой забавную смесь пылесоса с газонокосилкой, собирая лабораторный материал. Ещё один вместе с Лавандой возился на крыше недалеко от Ивана, проводя профилактику многочисленному научному оборудованию, раскреплённому здесь же.

– На связи! – откликнулся Медведь, оборачиваясь к зданию лаборатории. Он поднял голову и посмотрел на стоящего на краю крыши Берёзова. – Прыгай! – нарочито серьёзным тоном посоветовал здоровяк.

– Спасибо, как-нибудь в другой раз, – улыбнулся Иван. – Чтобы от нечего делать скакать с пятиметровой высоты, для начала надо научиться пронзительно орать и лазить по отвесным стенам.

– Фу на тебя! Накличешь! – Медведь погрозил ему кулаком. – Ещё вернётся! Как обстановка?

– Кабан у холмов, – сообщил Берёзов, сверяясь с лазерным дальномером, – удаление двести тридцать метров. Стоит на месте, смотрит в нашу сторону. Крупный такой товарищ, когти и клыки отсюда видны.

– Кабан? – вклинился в радиоэфир голос Лаванды. – Туман, вы не обратили внимания, как давно он появился?

– Минут десять в кустах прятался, – ответил Берёзов, оглядываясь на неё, – теперь вылез, но от подлеска не отходит.

– Понятно, – оценила ситуацию Лаванда и тут же добавила, немного повысив голос: – Владислав Павлович! Заканчивайте сбор, на сегодня достаточно!

– Вас понял, Мария Сергеевна, – откликнулся учёный. – Полагаете, уровень возмущения пси-поля подскочил?

– Думаю, да, – подтвердила Лаванда. – Я сейчас займусь этим, но в любом случае, будет разумнее продолжить сбор материала завтра.

– Хорошо, – согласился с ней коллега. – Мы сворачиваемся.

Учёные на пустыре выключили сборочные машины и завозились с механизмами, отцепляя накопительные ёмкости, заполненные свежесобранной Синькой. Сначала контейнеры с насекомыми будут доставлены в виварий, где в специальных герметичных кубах Синьку почистят воздушными струями, после чего поместят в изолированные вольеры для накопления и последующей переработки в лабораторный материал или что там у учёных… Запомнить всё обилие научной терминологии ГНИЦ «Ареала» Берёзов даже не пытался – там сам чёрт ногу сломит, не каждый научный сотрудник сможет похвастать тем, что знает всё это дело в совершенстве. Уникумов, подобных Лаванде, было не так уж и много.

– Туман, вы не позволите мне воспользоваться вашим перископом? – Лаванда передала своему помощнику электронный тестер и подошла к Ивану.

После инцидента с Дикобразом общаться им не приходилось, но научный руководитель ЛП-32 заметно изменила свое отношение к охране и более не создавала «острых углов». Это ощутимо снизило натянутость взаимодействия охранников и персонала лаборатории, и служба пошла много проще. Оценив произошедшие изменения, Медведь с ехидной улыбочкой поздравил Берёзова с произведенным на Лаванду неизгладимым впечатлением и пообещал подробно осветить сей подвиг в Отряде путём прочтения лекции на тему: «Как правильно использовать шоколад для покорения сердца учёной стервы». Сам Иван отметил, что, перестав источать желчь и пренебрежение, Лаванда выглядит очень даже милой. Несмотря на мешковатый защитный комбинезон сотрудников ГНИЦ.

– Да, конечно, там не заперто. – Он указал ей на дверь в сторожевую будку. – Пользоваться умеете?

– Это всё-таки моя лаборатория! – коротко улыбнулась Лаванда, направляясь к бронированной двери. – К тому же не первая и не первый год.

Она скрылась внутри, и спустя несколько секунд поворотная платформа перископа пришла в движение, разворачиваясь в сторону холмов. Берёзов посмотрел в бинокль, отыскивая кабана. Обезображенное мутацией животное обнаружилось на прежнем месте, только теперь у кромки подлеска стояло уже два зверя. Оба застыли в неподвижной позе, напряженно всматриваясь кроваво-красными глазами в сторону лаборатории. Словно в подтверждение его наблюдений, в эфире раздался голос Лаванды:

– Владислав Павлович, я наблюдаю уже две особи с явными признаками реакции на возмущения пси-поля, – произнесла она.

– Мы уже закончили, Мария Сергеевна, – доложил ассистент, – осталось лишь завести внутрь оборудование.

– Внимание всему персоналу! – повысила голос Лаванда. – На сегодня все эксперименты с живыми образцами приказываю прекратить, сбор биологического материала будет продолжен завтра. Владислав Павлович, я прошу вас внести соответствующие записи в вахтенный журнал, мне нужно ещё закончить некоторые дела.

– Да, разумеется, – ответил тот.

Иван опустил бинокль. Пожалуй, лабораторию стоит запереть, пока всё ещё тихо и спокойно. Он поглядел вниз, на учёных, затаскивающих сборочные аппараты-пылесосы внутрь здания. Перевалить довольно массивные устройства через бронированный порог для не отличающихся особыми габаритами научных сотрудников было задачей не самой лёгкой, и потому у входа возникла небольшая пробка. Сотрудники впряглись в аппарат вдвоём, чтобы втащить его внутрь. Ситуацию выправил Медведь. Могучий майор подошёл к возящимся людям и, посоветовав им не загораживать проход, не торопясь повесил пулемёт на грудь. После этого он играючи схватил в каждую руку по аппарату и за пару секунд перенёс их через порог, иронично вопрошая учёных, почему же они при всех своих высокоразвитых мозгах не догадались внести в конструкцию лаборатории более удобную форму порога. В ответ один из научных сотрудников лишь развёл руками, мол, это обычное для нашей страны дело: проектируют одни, мучаются другие. Изначально планировалось, что оборудование на колёсах будет перемещаться через грузовые ворота, но открывать такую огромную дыру в лабораторию ради нескольких «пылесосов» слишком долго и неразумно. Дольше потом придётся восстанавливать чистоту, а кое-где и стерильность…

Учёные скрылись внутри здания, и Медведь, внимательно осмотревшись вокруг, сделал Берёзову короткий жест.

– Чисто! – прошипел в эфире голос здоровяка. – Время четырнадцать ноль пять, запираю вход.

– Принял тебя, – ответил Иван.

Медведь зашел в лабораторию, и через секунду раздался звук закрывающейся бронедвери, сменившийся шипением воздуха в системе герметизации.

– Я закончил. – К Берёзову подошел работавший на крыше учёный. – На сегодня все необходимые мероприятия проведены, я вернусь завтра в это же время.

Иван кивнул, и они направились к входу в сторожевую будку. Лаванда все ещё разглядывала животных в перископ, и ассистент, обменявшись с ней несколькими фразами, спустился в лабораторию по трапу внутреннего люка.

– Вы закончили на крыше? – спросил Лаванду Берёзов. – Я могу запирать дверь?

– Да, запирайте. – Молодая женщина отстранилась от окуляров и посмотрела на встроенный в УИП хронограф. – Ваша смена заканчивается через час. Можно мне остаться здесь? Я хотела бы поговорить с вами о том случае с Дикобразом. Надеюсь, вы не откажетесь ответить на несколько вопросов?

– Ответить не сложно, – пожал плечами Иван, – только боюсь, что мало чем смогу вам помочь. Я боец специального подразделения, а не учёный.

– Да, я знаю. – Лаванда склонила голову. – Но сначала я должна перед вами извиниться за свои слова и за поведение в целом. Я была не права и в своей иронии зашла слишком далеко за рамки разумной корректности. – Она виновато посмотрела на него: – Знаете, я тогда буквально вышла из себя, когда вы столь резко посоветовали мне прикусить язык. Бросила всё и помчалась искать на вас управу. Заявилась прямиком к руководителю ГНИЦ академику Морозову. Я работаю с ним с самого университета, Станислав Викторович был моим научным руководителем ещё во времена написания моей первой кандидатской диссертации. Он едва услышал мои возмущения, так сразу же повёл меня к генералу Рябову, начальнику службы безопасности. Я думала, что сейчас мы разнесём вас в пух и прах!

Лаванда сделала паузу и печально вздохнула. Было видно, что ей сейчас очень неловко. Она подняла глаза на терпеливо молчащего Берёзова и продолжила:

– Но вместо этого Рябов разнёс в пух и прах нас обоих. Он вывалил на стол четыре набитые папки с жалобами, не меньше пяти килограммов бумаги. И всё это были рапорты сотрудников СБ, возмущённых моим оскорбительным отношением к ним. Рябов заявил, что из уважения к Станиславу Викторовичу и моему личному вкладу в исследования ГНИЦ закрывал на это глаза, но сейчас моё высокомерие перешло все разумные границы. Он спросил, представляю ли я вообще, кем недовольна на это раз, достал ваше личное дело и зачитал несколько выдержек. Группа «Альфа», одиннадцать опаснейших операций, более тридцати спасённых жизней, правительственные награды, ранение, тяжёлая контузия, из-за которой вы попали в РАО. Вы едва не погибли, спасая тех женщин и детей, почти двое суток в коме… Я даже помню этот сюжет в новостях о террористах, перепуганные женщины с плачущими детьми на руках на фоне развороченного дымящегося дома… – Лаванда вновь печально вздохнула и закончила: – А я вела себя словно капризный подросток! Мне, право, очень стыдно. Я искренне прошу вас простить меня!

– Дело не в этом, – покачал головой Берёзов, – вы вольны относиться к людям так, как вам вздумается, но зачем же оскорблять и унижать их только потому, что они делают свою работу и их работа вам не по вкусу? Да, я понимаю, в нашей службе народ по большей части простой и часто грубый, но ведь они от этого меньше людьми не становятся. Если охранник не пускает вас в запретную зону или не подпускает к вам опасного зверя, пусть даже и при помощи оружия, он делает это не из вредности. Его прямая обязанность – обеспечить неприкосновенность запрещённого к посещению места и сохранить вам жизнь и здоровье! Разве обязательно в ответ на это вываливать на людей ведро помоев? Даже если они не служили в «Альфе» и не взрывались на фугасах террористов? Если вам не нравятся обязанности сотрудника, предъявите претензии руководству! У нас в инструкции прямо сказано: «любыми способами не допускать причинения вреда жизни и здоровью находящегося под охраной персонала РАО „Ареал“»! Боритесь с системой, если считаете нужным, зачем втаптывать в грязь простых людей? А если бы у меня не было такого послужного списка, вы что, добивались бы моего увольнения? Так, что ли?

Он укоризненно покачал головой, глядя на молодую женщину, и неодобрительно поморщился.

– Мне действительно очень жаль, – грустно ответила она, – я понимаю, моё поведение выставляет меня не в лучшем свете. Что тут добавить? Я сделала выводы и впредь постараюсь не допускать подобного. Но поймите и вы меня, Туман, я занимаюсь изучением мутагенных факторов «Ареала», и мне более чем необходимы живые образцы претерпевшей мутации фауны! А я из года в год получаю изорванные пулями трупы! В лучшем случае, израненных особей! Нелегко глядеть в глаза животным, умирающим на твоих руках! То, что они мутировали, не лишило их души! Они тоже страдают! И всё понимают! Более того, как раз они-то чувствуют намного больше, чем мы или другие земные живые формы! Вы же сами знаете! Иначе не смогли бы вывести Дикобраза из лаборатории!

– Я тут ни при чём, – отмахнулся Иван, – фокусу с шоколадкой меня научил Болт. Он показал мне, как это делается.

– Валерий? – переспросила Лаванда. – Вы можете подробно вспомнить, что именно он вам рассказал?

– Да ничего, собственно, – пожал плечами Берёзов, – просто я видел, как он подманивал шоколадкой семейство Дикобразов, вот и повторил его действия в точности.

– Похоже, вы не в курсе некоторых основных особенностей «Ареала». – Она внимательно посмотрела на него. – Не удивительно. Служба Безопасности считает нашу теорию бредом, да и не только она. А между тем именно она является основным моментом, отражённым в сохранившихся записках пропавшего академика Лаврентьева, который не просто является родоначальником научных исследований «Ареала». Я твёрдо убеждена, что мы до сих пор не знаем об «Ареале» и четверти того, что удалось выяснить Лаврентьеву! Позвольте, я введу вас в курс дела хотя бы вкратце!

– Только делайте скидку на отсутствие у меня научного образования, – согласился Иван, – поменьше непонятных терминов.

– Я всё изложу доступно, – кивнула Лаванда. – Дело в том, что сам, как вы выразились, «фокус с шоколадкой» известен довольно давно. Пристрастие Дикобраза к шоколаду было выявлено ещё академиком Лаврентьевым. Вот только покормить Дикобраза с руки, когда он напуган или чувствует агрессию, до сих пор не удавалось никому, кроме Болта. А теперь и вас. Дело в том, что, по теории Лаврентьева, все жизненные формы внутри «Ареала» объединены в сложную сеть взаимосвязанных полей неких тонких материй, не доступных нашему анализу, а зачастую и вовсе нами не воспринимаемых. Одним из таких элементов является единое пси-поле, в которое автоматически включается любое живое существо, попадающее внутрь «Ареала». На сегодняшний день это чуть ли не единственный параметр, который мы можем, образно выражаясь, «потрогать руками». Все существа «Ареала» способны воспринимать яркие психологические импульсы, генерируемые сознанием, и чем мощнее такие импульсы, тем больше расстояния, на которые они распространяются. И это не способность отдельного существа воспринимать некие образы, а именно колебания неизвестного науке единого психологического поля, из которого все обитающие здесь жизненные формы считывают информацию! Понимаете? Все абсолютно, от крохотной Синьки до Унка! Причём последний является наиболее чувствительным индикатором колебаний пси-поля из всех известных нам существ «Ареала».

Она немного потупилась и, поморщившись, призналась:

– Это моя вина, что он пришёл. Моё упрямство подвергло опасности жизни всех находившихся в лаборатории людей. Я не желала смириться с тем, что раненого Осьминога не спасти, и упрямо делала все, чтобы продлить ему жизнь. Несчастное животное умирало слишком долго и, как я теперь понимаю, очень болезненно – оно получило тридцать девять пулевых ранений. Его страдания были столь сильны, что возмущения пси-поля докатились до Красной Зоны и привлекли Унка. Я поступила в высшей степени глупо и непрофессионально.

– А что это за существо? – Иван вспомнил рассказ Медведя. – Мне говорили, что, со слов Болта, это то, чем стали новорождённые дети, погибшие в момент первого Выброса в населённых пунктах Эпицентра и Красной Зоны?

– Официально наука не поддерживает эту версию, так как никаких конкретных доказательств получено не было, – ответила Лаванда. – Унк практически не изучен в силу своей крайней опасности. Излучаемые им звуковые и ультразвуковые колебания смертельны для человеческого мозга, и никакие наушники тут не помогут. Некоторые специалисты считают, что крик Унка – это не только звуковые колебания, в нём присутствуют и другие, куда более опасные энергии, не известные науке, и я согласна с такими доводами. То, что вы слышали тогда, ночью, фактически не было криком, скорее, захлёбывающимся плачем. Сам крик вызывает болевой шок от мучительных страданий в считанные секунды. Именно поэтому никто в здравом уме никогда не подойдёт к нему близко. Если Унк испугается и закричит – это гарантированная смерть. За всё время существования ГНИЦ в нашем распоряжении оказался лишь один образец Унка, да и то сильно повреждённый. Одна из спасательных бригад случайно натолкнулась на него в ходе работ по спасению сотрудников из развалин лаборатории, пострадавшей от неудачного эксперимента. Там произошёл сильный взрыв, и нескольких человек заживо похоронило под завалами, размозжив конечности. Люди умирали мучительной смертью, что вероятнее всего и привлекло Унка.

– Как спасателям удалось его поймать? – заинтересовался Иван.

– Согласно официальному отчету, Унк появился неожиданно и сразу же закричал, – болезненно поджала губы Лаванда. – Два человека скончались на месте. Остальные открыли огонь, и это, разумеется, напугало существо ещё сильнее. В общем, погибло более половины сотрудников. А убили его совершенно случайно, один из спасателей был вооружён бензопилой и в тот момент перепиливал обрушившуюся деревянную балку перекрытия. Вероятно, звук вгрызающейся в дерево бензопилы частично снизил силу удара крика, а может быть, сам спасатель от природы оказался более устойчив к этому воздействию. Словом, Унк оказался рядом с ним, и этот человек, оставшись на ногах, нанёс ему удар работающей бензопилой и искромсал Унка на куски, после чего потерял сознание от болевого шока. Он чудом остался жив. Останки Унка доставили в ГНИЦ, но исследования быстро зашли в тупик – у Унка не оказалось почти ничего общего ни с человеком, ни с Зомби, кроме разве что явных следов действия эффекта обратной регенерации. Мы даже не можем толком ответить на вопрос, живой он или, так скажем, не живой. С одной стороны, его кровь не сворачивалась, как у восставших из могил покойников, подвергшихся обратной регенерации, с другой – он не только чувствует эмоции, но и сам очень глубоко испытывает их! Впрочем, эта теория сейчас не популярна, кроме меня и узкого круга моих единомышленников её никто не поддерживает. К тому же вследствие роста «Ареала» места обитания Унков в Красной Зоне отодвигаются от нас всё дальше, и встречи с Унками практически сошли на нет. Поэтому проект, занимавшийся изучением этого существа, закрыли.

– Вы сказали, что это версия официальная, – заметил Берёзов, – стало быть, есть ещё и неофициальная? Как я понял, ваша и ваших сторонников?

– Верно, – кивнула Лаванда, – хотя правильнее будет назвать её теорией Лаврентьева. Вот она-то как раз многое объясняет. Как я уже сказала, всю территорию «Ареала» пронизывает пси-поле, в котором взаимодействуют все находящиеся в Зонах существа, независимо от того, хочется им этого или нет. И подвергшиеся мутациям живые, и неживые формы в той или иной степени чувствуют его возмущения. Я склонна отчасти верить объяснению Валерия Болта: если в момент Выброса недавно рождённый малыш погиб не мгновенно, но испытал перед смертью тяжелейший шок от страха и боли, то эти эмоции должны были оказаться чуть ли не единственными образами, заполнившими ещё чистое сознание несчастного ребенка. Страх, безысходное одиночество и инстинктивное ощущение неизбежно приближающейся смерти – вот и все факторы, сформировавшие его. И вот он умер и практически тут же ожил, ведь в Эпицентре и Красной Зоне действие всех процессов «Ареала» на порядки мощнее, чем тут, в Зелёной или даже в Жёлтой Зоне. Скорее всего, он был абсолютно мёртвым не более одной-двух минут. И если потом он ожил, во что превратилось его сознание? Я уже не говорю о физической мутации, это вообще загадка, если бы я сама не исследовала те останки, я бы сказала, что всё это антинаучный бред! Учитывая всё это, неудивительно, что Унк чувствует приближающуюся смерть. Это единственное ощущение, помимо страха, которое он знает. И оно притягивает его. Очень возможно, что несчастное существо идёт, желая помочь умирающему, но ему неведомо, как это сделать. И потому Унк просто пытается быть рядом, чтобы избавить страдающего хотя бы от ужаса умереть в одиночестве. Но, как мы уже разобрались, вторая основная эмоция Унка – страх, он боится всего, что проявляет к нему агрессию, и потому кричит. Крик – это не атака, а самозащита Унка, и она срабатывает, как и всё у него, сугубо рефлекторно, едва существо почувствует направленную на себя злобу, ярость, желание убить и тому подобные намерения.

– То есть вы хотите сказать, что все остальные звери «Ареала» тоже чувствуют нечто подобное? – переспросил Иван, невольно окидывая взглядом окрестности через затянутое бронестеклом окно.

– Именно! – с жаром подтвердила Лаванда. – От мала и до велика! Унк предельно сенситивен и способен уловить и отследить источник мощных возмущений пси-поля за многие десятки километров. Другие жизненные формы не столь чувствительны, но все они это ощущают, абсолютно все! Вот почему тот Дикобраз был панически напуган – он провёл почти сутки в непосредственной близости от умирающего в муках Осьминога! Вот почему остальные его сородичи инстинктивно собрались на вертолётной площадке – они пытались ему помочь! Даже Синька, мелкое насекомое, является неотъемлемой частью пси-поля. И хоть сама по себе единичная особь Синьки слишком мала, чтобы вызвать серьёзные возмущения, совокупной массы нескольких тысяч этих насекомых вполне достаточно для создания довольно сильных колебаний пси-поля.

– Поэтому вы прекратили сбор Синьки с появлением Кабанов? – догадался Берёзов. – Они почувствовали страх насекомых?

– Я бы сказала, что сборочные аппараты поглотили существенно большое количество насекомых, каждое из которых на своем уровне ощущало направленную на неё агрессию. Ведь управляющие аппаратами люди знают, что Синька пойдёт в переработку, и их подсознание невольно транслирует в единое пси-поле образы скорой гибели собранных насекомых. И если одна особь мало на что способна, то несколько килограммов собранной Синьки являются вполне серьёзным проводником эмоциональной материи в пси-поле. Именно эту агрессию и почувствовали мутировавшие Кабаны. Потому сбор Синьки на сегодня был прекращён. Я, конечно, люблю и уважаю наших животных, но не настолько глупа, чтобы спровоцировать, как это у вас называется, массированную атаку на свою лабораторию. Достаточно того, что по моей вине здесь побывал Унк, и хорошо, что вы не открыли по нему огонь.

– Медведь не позволил, – признался Берёзов, – сам я ничего об Унке не знал и, будь я один, наверняка подошёл бы к нему. Я очень удивился, увидев сидящего на крыше маленького мальчишку в лохмотьях.

– Это было бы равносильно прыжку в кратер извергающегося вулкана, – покачала головой Лаванда, – шансов выжить примерно одинаково. Кстати, вблизи Унк мало похож на ребёнка и производит жуткое, отталкивающее впечатление. Ходит он прямо, но для бега словно изламывается в позвоночнике почти пополам и пользуется четырьмя конечностями, заканчивающимися совсем не человеческими пальцами, а манипуляторами, более напоминающими толстые короткие щупальца с тремя когтистыми отростками. Он закричал бы, едва заметив вас. Хотя… – Она задумчиво посмотрела на Берёзова. – После случая с Дикобразом… я уже не уверена в этом. Скорее всего, подсознательно вы не боитесь местных животных и не излучаете агрессию. Невероятно! Вы второй человек после Валерия-Болта, кто продемонстрировал подобное на моей памяти.

– Не знаю, как насчет подсознательно, но сознательно я их очень даже побаиваюсь, – улыбнулся Иван, – ибо инстинкт самосохранения мне совсем не чужд! Так что я правда не знаю, почему у меня получилось подманить Дикобраза. В тот момент я думал, что это в порядке вещей.

– Вот и Болт отвечает на подобные вопросы точно так же, – вздохнула Лаванда, – и я даже не буду уговаривать вас, Туман, согласиться на обширное обследование, так как уверена, что наши специалисты ничего в вас не обнаружат, как и в случае с Валерием. Я полагаю, что способность взаимодействовать с пси-полем «Ареала» лежит где-то в глубинных слоях подсознания, и обнаружить этот механизм на текущем уровне развития современной науки мы не в силах. Но тем не менее он есть, я твердо убеждена в этом, и это также полностью соотносится с теорией академика Лаврентьева!

– Согласен, что эта ваша теория объясняет гораздо больше, и главное, понятнее, чем основная версия, – оценил Берёзов. – Странно, что она не признана.

– К сожалению, у нас нет для неё никаких доказательств. – Лаванда грустно пожала плечиками. – А наука приемлет только факты, но не домыслы. Единственным косвенным свидетельством в пользу того, что наша теория имеет право на существование, является метаморфит, получивший среди сталкеров название «Шестое чувство». И это все, что у нас есть.

– Кстати, что он дает? – спохватился Иван. – Давно про него слышу, но всё как-то не доходили руки узнать о его свойствах. Я слышал, он редкий и довольно дорогой.

– Не абсолютный раритет, но довольно редок, – кивнула она, – и вы правы, стоит немалых денег на чёрном рынке. По своему действию он очень показателен в свете теории академика Лаврентьева. При тактильном контакте с «Шестым чувством» человек начинает чувствовать местонахождение всех живых форм вокруг. Радиус зависит от индивидуальных особенностей самого контактёра, обычно его величина варьируется от четырёхсот до пятисот метров.

– Полезная вещица, – оценил Берёзов, – точно знать местонахождение противника. Странно, почему РАО не продвигает его в военные разработки.

– По простой причине, – улыбнулась Лаванда, – не только контактёр чувствует окружающие его живые формы, но и живые формы тоже начинают чувствовать его.

– То есть? – Иван поднял брови. – Я вижу их, а они видят меня? Так, что ли?

– Совершенно верно, – подтвердила Лаванда.

– Сомнительное преимущество, – покачал головой Берёзов. – Чего же ради он стоит таких огромных денег?

– Возможно, с военной точки зрения польза от него не столь и велика, но в других областях он бывает незаменим, – возразила она, – например, при проведении спасательных работ, особенно в условиях завалов, оползней и схода снежных лавин. И среди местных сталкеров он весьма востребован. Оказавшись в опасном месте, они посредством контакта с данным метаморфитом мгновенно получают полную картину расположения всех находящихся в округе живых форм, после чего прерывают контакт и меняют место своего нахождения. Как мне рассказывали знающие люди, такое весьма не лишне в Жёлтой Зоне, особенно в первую неделю после Выброса, когда идет бурное заселение обитателями «Ареала» вновь приросших к Зонам территорий, и мутировавшие существа особенно активны, причём как живые, так и неживые.

– То есть «Шестое чувство» работает и вне «Ареала»? – спросил Берёзов. – Но тогда каким образом его существование подтверждает вашу теорию единого пси-поля?

– Тут есть два момента, – принялась объяснять Лаванда. – Во-первых, данный мет вне «Ареала» имеет втрое меньший радиус действия, а во-вторых, сам факт того, что он действует вне «Ареала», позволяет нам предполагать, что пси-поле существует по всей нашей планете. Просто вне Зон оно либо гораздо слабее выражено, либо мы имеем менее сильные способности его чувствовать, либо и то и другое одновременно.

– Полагаю, эта часть теории имеет ещё большее количество скептиков, – улыбнулся Иван, – уж больно похоже на байки из области экстрасенсов, предсказателей, ведьм и прочих графов Дракул.

– Это так. – Лаванда коротко развела руками. – Тут нам пока что нечего противопоставить оппонентам. Хотя, опять же, есть косвенные свидетельства в пользу теории Лаврентьева. Те же знаменитые предсказатели, известные на весь мир, например Нострадамус, Ванга или гораздо более авторитетный Эдгар Кейси, все они откуда-то черпали свои сведения. И если есть теория единого информационного поля, почему должно быть исключено существование единого пси-поля, тем более сейчас, когда «Шестое чувство» столь явно его демонстрирует? Радиус его действия вне «Ареала» невелик, но он есть. И радиус этот внутри Зон не одинаков, в Жёлтой Зоне он больше, нежели в Зелёной. И я подозреваю, что в Красной он ещё больше, а в Эпицентре и вовсе огромен! Об усилении пси-поля свидетельствует и возрастание степени агрессивности живых форм по отношению к человеку по мере приближения к Эпицентру. Проницаемость поля усиливается, и животные острее чувствуют исходящую от людей агрессию. Ведь в Зоны не ходят без оружия, а каждый вооружённый человек при виде мутанта в первую очередь думает о том, чтобы его убить, выстрелить или хотя бы взять в руки автомат, даже если само животное и не выказывает никакой враждебности! Я убеждена, что мы сами вызвали ненависть местных живых форм к себе, мы вызвали её именно своей же собственной злобой и агрессией! Ведь если вдуматься, то сам по себе «Ареал» нельзя назвать однозначно враждебным. Да, он расширяется, захватывая новые территории, но он не убивает всё на своём пути, но лишь изменяет!

– Не думаю, что нам от этого легче, – не согласился Берёзов. – Убивает или уродует мутациями – какая разница? Я уже не говорю про аномалии и Выбросы, в них я вообще не нахожу ничего, кроме враждебности.

– Разница в том, что если «Ареал» не убивает, а изменяет, то остается шанс на то, что этот процесс обратим! – воскликнула Лаванда. – Академик Лаврентьев считал, что его можно обернуть вспять и не только вернуть себе потерянные земли, но и прекратить мутации. Но разгадку этой тайны нужно искать в Эпицентре, именно там активность «Ареала» наиболее высока, именно там в момент Выброса концентрация энергии максимальна. Там всё началось, и только там можно всё это закончить. Вот почему он так рвался в Эпицентр.

– И пропал без вести, – напомнил Берёзов, – как и все, кто имел неосторожность или наивность туда сунуться. Даже Болт, насколько я понимаю, ходит в Красную Зону по особым случаям и избегает проникать в Эпицентр.

– Да, это так, – сокрушённо вздохнула Лаванда. – «Ареал» ревностно бережёт свои тайны. И не последнюю роль в этом, я убеждена, сыграла всё та же человеческая агрессивность! Но и в Красной Зоне, и в Эпицентре существует жизнь, отлично приспособившаяся и к аномалиям, и к Выбросам. А это означает, что, если понять её принципы и правильно ими воспользоваться, туда всё-таки можно будет попасть! И попытаться найти решение проблемы! Поэтому я так борюсь за любые живые образцы из Жёлтой Зоны, они необходимы мне, словно воздух! И даже больше!

– Понимаю, – кивнул Иван, – вы очень рассчитывали на того Осьминога. И всё же не стоило так рисковать, если сразу было ясно, что его не спасти. В конце концов, это не последний Осьминог в «Ареале».

– Добыть живого Осьминога – задача предельно сложная и очень опасная. – Она покачала головой. – И если его первичная форма мутации – Дикобраз – изучена нами довольно подробно, то с Осьминогом дело обстоит намного сложнее. При том, что он совсем не столь малоподвижен, как Дикобраз, степень его опасности гораздо выше. Поисковые группы не решаются на его отлов. Обнаружить его намного сложнее, спинные колючки у него гибкие и скорее напоминают щупальца, шипы с токсином мутировали в присоски с ядом. Осьминог может не только обвить собою куст, как бы вплетаясь в него, но и просто распластаться по траве, практически полностью сливаясь с ней благодаря своему мимикрирующему кожному пигменту. У него менее прочный панцирь, уязвимый для пуль, но зато он может выплёвывать струю высокотоксичного яда на расстояние до трёх метров и оплетать щупальцами потерявшую ориентацию жертву, впиваясь в неё присосками, покрытыми мелкими острыми крючками, похожими на рыболовные, намертво фиксирующими присоску на жертве. Выделяемый присосками яд имеет кислотную основу и способен разъесть «Мембрану» за пять – семь минут, причём просто оторвать от себя этого зверя руками не получится, у него двойная пасть, почти полностью опоясывающая панцирь, так что схватиться не за что, если не хочешь остаться без пальцев. Единственным полностью безопасным способом его поимки является ловушка типа волчьей ямы, только вместо кольев надо поставить ящик из кислотостойкого материала. А это, как вы понимаете, слишком сложный вариант – Осьминоги не ползают по тропам, так просто не понять, где ставить ловушку. А получить его было бы очень большой удачей, Осьминоги весьма восприимчивы к пси-полю.

– Действительно, непросто, – согласился Иван. – Кстати, скажите, почему собранная Синька внутри лаборатории не вызывает возмущения пси-поля?

– Перерабатывающие сепараторы находятся в подвале, в помещении с толщиною стен в метр, плюс три метра земляной толщи, – объяснила Лаванда. – Плюс люди не участвуют в переработке, процесс автоматический.

– В переработке? – нарочито насторожился Берёзов. – Надеюсь, вы не из неё консервы делаете для нашего сухого пайка?

– Нет, конечно, – улыбнулась Лаванда. – Синька – основной источник одного из компонентов проекта «Ваниль». В неволе не размножается, вот мы и разрабатываем её природные колонии…

Из открытого в полу люка послышался звук шагов приближающегося к трапу человека, и Берёзов посмотрел на УИП.

– Пора смену сдавать, – сообщил он. – Спасибо за рассказ, это было очень познавательно. Может пригодиться в работе.

– Что вы, не стоит благодарностей. Я люблю поговорить о работе. – Лаванда сделала небольшую паузу и несколько неуверенно спросила: – Извините, Туман… Могу я попросить вас об одной услуге?

– Можете, конечно, – прищурился Берёзов, – помогу, если это в моих силах. Надеюсь, вы не хотите попросить меня испытать шоколадную диету на каком-нибудь Кабане или Осьминоге?

– Нет-нет, – смутилась она, – речь не об этом. Просто я обещала не сообщать в ГНИЦ о вашей роли в инциденте с Дикобразом, чтобы не обрекать вас на добрую неделю утомительных обследований. К тому же я действительно уверена, что это ничего не даст, стандартные методы здесь бессильны. Но, быть может, вы не откажетесь пройти небольшое обследование на моих приборах? Мы пытаемся разрабатывать свои методики, созданные на основе теории академика Лаврентьева о пси-поле. Это не отнимет у вас много времени – час, максимум два! Но польза может оказаться неоценимой с научной точки зрения!

– Это предлог! На самом деле она хочет взглянуть на тебя, так сказать, в неглиже! – Из люка появилась голова Медведя. – Я бы посоветовал тебе согласиться, Туман! Польза может оказаться неоценимой не только с научной точки зрения!

– Вы, как всегда, вовремя со своим неиссякаемым остроумием, – вздохнула Лаванда. – Уже представляю себе свежие сплетни.

– Не беспокойтесь, Лаванда, никаких слухов не будет! – утешил её Медведь. – Я почти никому не расскажу!

– Если теория о переселении душ верна, то в прошлой жизни вы, Медведь, были скунсом! – заявила она.

– А вы – моим желчным пузырем! – немедленно парировал тот. – И в этой жизни мы снова встретились!

Лаванда лишь закатила глаза к небу и обреченно покачала головой.

– Мне жаль прерывать вашу романтическую беседу, – продолжил здоровяк, – но, боюсь, насчёт интрижки прямо на столе диагностического кабинета у вас ничего не выйдет! – Медведь перевел взгляд на Ивана и уже серьёзным тоном добавил: – Следственная комиссия раскопала место нахождения нелегальной лабы. Отряду объявлен общий сбор, только что пришло оповещение с базы. Вертушка за нами уже вылетела. Так что собирайся! – Он обернулся к Лаванде: – Вам пришлют кого-нибудь нам на замену в течение суток. До того момента служба безопасности официально рекомендует вам приостановить работы снаружи лаборатории и не покидать её пределов. Соответствующее указание уже направлено на сетевой адрес ЛП-32.

– Понятно, – скривилась Лаванда, – ничего другого от СБ я и не ожидала. И всё же, Туман, может, вы найдёте время по возвращении со своего задания посетить нас ещё раз и пройти обследование? Это очень важно для нашей работы.

– Не волнуйтесь, он обязательно назначит вам свидание! – осклабился Медведь. – Я лично за этим прослежу, обещаю!

– Если он этого не сделает – вы мне ответите! – съязвила она. – Я напишу заявление руководству и потребую, чтобы лично вас прикомандировали к ЛП-32 на полгода!

– Это великая честь! – восхитился Медведь. – И я её не достоин! У нас в Отряде есть гораздо более достойные люди! – Он состроил комичную рожицу и несколько раз потыкал большим пальцем в сторону Берёзова.

– Так! – Лаванда встала со стула. – Достаточно! Меня ждёт моя работа, поэтому более не буду отвлекать вас от вашей! Заодно сообщу всем остальным о том, что вы нас покидаете. Я уверена, это известие их расстроит настолько сильно, что праздник будет продолжаться всю ночь! – С этими словами она скрылась в люке.

## 2

Идущий в голове отряда Ферзь поднял вверх согнутую в локте руку, подавая сигнал, и растянувшаяся в длинную колонну цепочка двигающихся друг за другом людей остановилась. Командир ОСОП достал из подсумка пулемётную гильзу, швырнул её в ровное и пустое с виду место. Гильза пролетела пару метров и неожиданно рванулась в сторону, со свистом рассекая воздух в резком ускорении. Пустота смяла латунный сплав в искорёженный комок, словно бумагу, и сплюнула на землю. Ферзь молча поднёс к глазам два растопыренных пальца, подавая знак «смотри в оба», и коротким взмахом руки отдал приказ продолжить движение, обходя опасный участок. Следующая в центре колонны четвёрка людей в плохо подогнанных «Мембранах» ещё больше сократила дистанцию друг между другом, инстинктивно пытаясь держаться след в след.

Иван про себя поморщился. Ферзь специально нагоняет жути на контрразведчиков. Неприязнь тех, кто несёт службу «в поле», к кабинетным работникам стара как мир. И не важно, где именно проходит сам процесс, смысл его остаётся неизменен: бойцы армейского спецназа недолюбливают штабистов, милицейские «опера» – следователей, а вкалывающие посреди дикой тайги строители – каких-нибудь пиар-менеджеров, сидящих в тёплых комфортабельных офисах с чашечкой горячего кофе. В принципе Берёзов вполне понимал командира Отряда, он и сам относился к «кабинетным» подобным образом. Им полезно будет на собственной шкуре прочувствовать, что такое настоящая работа, неразрывно связанная с более чем реальной опасностью для жизни, раз потребовали взять их с собой на операцию. Если уж хотят иметь полный контроль, то пусть знают, над чем. Но сейчас Ферзь явно перегибал палку.

Командир останавливался возле каждой аномалии и забрасывал в неё по несколько гильз, словно подчёркивая, что смерть подстерегает на каждом шагу. Причём половину аномалий даже не пришлось обходить, они лежали в стороне от маршрута движения, и, по крайней мере, некоторые из них на таком удалении опасности не представляли. Понятно, что всё это было рассчитано на идущих с отрядом контрразведчиков. Ферзь даже гильзы с собой взял пулемётные, для пущей наглядности. Но в результате скорость движения отряда резко замедлилась, словно не на задание шли, а резину тянули. Пора бы поторапливаться, если, конечно, в планы Ферзя не входила ночёвка прямо в Жёлтой Зоне. Имея «Ариадну», по Зелёной можно двигаться гораздо быстрее, и так видно, что впечатлений у контрразведчиков уже накопилось, хоть отбавляй.

Через Шаг Выброса рванули бегом, Ферзь погнал людей чуть ли не на максимальном ускорении, из-за чего следователи из московской комиссии быстро выбились из сил. Их старший попросил о коротком привале, и Ферзь объявил двухминутную остановку. Вереница из трёх десятков бойцов опустилась на поросшую синим мхом красную резину земли, не меняя своего построения. Иван огляделся. Прошло полгода с того дня, когда он оказался в Жёлтой Зоне, но всё вокруг было точно таким же: зелёное небо с мутно-голубым солнечным диском, синюшная растительность с грязно-жёлтыми разводами и пронзительно-надрывные вопли невидимых издали зверей.

Из головы колонны пришёл посыльный от Ферзя и коротко переговорил с Лемуром. Тот кивнул в знак согласия и, поманив рукой Берёзова, направился к контрразведчикам.

– Ферзь передал нам дорогих гостей, – ухмыльнулся он по дороге, – и приказал беречь как зеницу ока. Так что, Ваня, давай-ка не отходи от них. Мне так будет спокойнее. Да и рано ещё тебе в первых рядах через аномалии лазать.

Они подошли к проверяющим, и Лемур извлёк из подсумка несколько небольших гладких полупрозрачных камней и раздал их контрразведчикам.

– Что это? – спросил их старший.

– Метаморфит, – ответил Лемур, – в народе получил название «Энерджайзер». При тактильном контакте подстёгивает расщепление АТФ в организме, сильно увеличивает выносливость и замедляет наступление усталости. Своего рода допинг, так сказать. – Он дернул за липучку клапана на набедренном кармане контрразведчика. – Это специальный карман, предназначенный для использования метов. Его внесли в конструкцию «Мембраны» по нашей просьбе, – объяснил боец, – чтобы не приходилось держать мет в руке. Вкладывать вот так. – Лемур расстегнул несколько липучек и молний, добираясь до тонкого слоя сетчатой ткани с крупной ячеей, облегающей кожу бедра, и вложил мет в специальный кармашек. – Вот тут липучка, её затянуть плотно. Самое главное – загерметизироваться без ошибок. – Он в обратном порядке застегнул молнии и липучки. – С непривычки можно напутать в последовательности действий и потом пожалеть об этом, когда накроет едкой аномалией или какая тварь плюнет струёй кислоты или другой токсичной гадости. Так что не советую доставать мет из кармана ради праздного любопытства. – Он убедился, что все четверо в порядке, и спросил: – Ну, как самочувствие?

– Словно только что из отпуска, – ответил кто-то. – Удивительно! Он начинает работать так быстро?

– Все меты действуют мгновенно, – пояснил Лемур. – Олимпийские игры с ними, конечно, не выиграть, но с непривычки ходить по Зонам будет легче.

– А если второй такой нацепить? – поинтересовался старший.

– Распад АТФ возрастет, и энергии в организме прибавится. – Лемур застегнул свой подсумок. – Но с этим лучше быть осторожнее – «Энерджайзер» не создает АТФ, он только расщепляет её. Истощение организма неизбежно, требуется отдых и питание – в общем, в применении метов надо знать меру, а то недолго и в ящик сыграть! Так что хватит вам и по одной штуке, к тому же у нас их и нет больше. Меты – вещицы редкие, найти их не так просто в принципе, а тут ещё и сталкеры эти… Сборщики хреновы, из-за них отыскивать метаморфиты стало ещё труднее.

– Карманы рассчитаны на несколько таких камней? – Один из контрразведчиков ощупал ладонями бёдра.

– На шесть, по три в каждом, – кивнул Лемур. – Человеческий организм не воспринимает более шести метов, почему – это к учёным. Но седьмой мет уже не работает. Вот карманы и сделали по максимуму. Но на самом деле они многофункциональные, ведь меты – редкость, если нашёл – обязан сдать. Так что я ни разу не использовал больше трёх за один раз, их просто не было под рукой в таких количествах.

– Лемур, сигнал по цепи идёт. – Берёзов посмотрел на сидящих на земле бойцов, один за другим передающих друг другу короткий жест. Рации в Жёлтой Зоне не полезнее металлолома, и старый как мир способ передачи команды по цепи оказался намного эффективнее обычного крика. Тем более когда отряд из тридцати человек растягивается в колонну на добрых полсотни метров. – Продолжаем движение.

– Понятно. Я к нашим, ты остаёшься с комиссией. – Лемур поправил «Абакан» и напомнил: – Не отходи от них ни на шаг!

Он заспешил в голову колонны, и Иван посмотрел на контрразведчиков:

– Мой радиопозывной – «Туман». Товарищи офицеры, я пойду в голове вашей группы. Работаем по схеме: «Делай как я!» Уверен, что вас заморочили подробными инструктажами сверх меры ещё на базе, но лишняя осторожность не помешает. Мы в Жёлтой Зоне, а это опасное место. Я сам был тут всего однажды, и мне хватило впечатлений надолго.

– Мы читали ваш отчёт, – кивнул старший, – и комментарии специалистов ГНИЦ к нему. Очень любопытные отзывы.

– Вот как? – То, что госкомиссия ознакомлена с его личным делом, Ивана ничуть не удивило. Наверняка они подробно изучили личные дела всех, кто имеет даже малейшее отношение к делу о шпионской лаборатории. Иначе хреновые из них контрразведчики. Но мнение учёных и медиков о себе узнать было любопытно. – И что они сказали, если не секрет?

– Если коротко, они считают вас либо особо везучим, либо обладающим некими скрытыми возможностями, дающими преимущество при работе в… этих условиях, – ответил старший. – В любом случае ваши шансы на выживание выше, чем у многих других. И раз вы прикреплены к нам, наши, соответственно, тоже. – Контрразведчик бросил взгляд вперёд, где Ферзь бросал пулемётные гильзы в очередную Мясорубку, и добавил: – Дадите пару советов?

– Я пока что небольшой специалист по Зонам, – хмыкнул Берёзов, – но сразу могу порекомендовать избегать без необходимости рывковых ускорений, сохранять постоянный темп и ровное дыхание. Чтобы не провоцировать усиленное потоотделение. Иначе быстро промокнете насквозь, и станет, мягко говоря, очень некомфортно. Знаю по собственному опыту. – Вереница отряда тронулась, и Иван встроился в колонну перед контрразведчиками. – Пошли!

Несколько километров двигались молча, общаясь одними жестами и только в случае необходимости. Шли медленно. Уже после третьего километра концентрация аномалий заметно возросла, и Ферзь жестом объявил максимальную степень опасности. Дистанцию между людьми пришлось сократить до одного метра, и гильзами теперь швырялся каждый пятый – выполнялись меры предосторожности, чтобы не оказаться застигнутыми врасплох движущейся аномалией. Дважды отряд накрывало газовым облаком, и совмещённые с противогазом шлем-сферы «Мембраны» уже не снимали. Один раз Ферзь устроил короткий привал, дав людям две минуты восстановить дыхание – длительное дыхание через противогаз далеко не столь комфортно, поступление кислорода в кровь замедленно, и работоспособность человека, по сравнению с обычным дыханием, понижена. К середине Жёлтой Зоны скорость движения упала до минимальной, некоторые участки длиной в сто – двести метров приходилось преодолевать ползком, чтобы не попасть под разряд Соленоида или не притянуть к себе ползущую по склону близлежащей горы Воронку. Идущий след в след за Ферзём отряд, обходящий участки местности с притаившейся невидимой смертью, с высоты птичьего полета представлял собой замысловатую змейку.

«Кстати о птицах, – подумал Иван, – странно, что до сих пор не встретилось ни одной». Одноногий инструктор рассказывал, что они мигрируют по Жёлтой Зоне крупными стаями. А тут пусто, и даже зверья не видно, только слышны далёкие крики. Видимо, Ферзь выбирает наиболее безопасные маршруты. В этом вопросе ему виднее, у него многолетний опыт, знание «Ареала» и «Ариадна» в руке…

Внезапно Ферзь остановился, резко разворачиваясь куда-то вправо, и замер. Вереница бойцов застыла, глядя на своего командира, и даже контрразведчики успели среагировать и не натолкнуться друг на друга от неожиданности, как неоднократно случалось у них поначалу. Иван проследил взгляд командира ОСОП, но среди водорослеобразной синей растительности, покрытой жёлтыми кожистыми наростами, заметить ничего не смог. В следующую секунду Ферзь что-то крикнул идущему за ним Ветру и бросился бежать. Ветер помчался за ним, на ходу передавая информацию дальше по цепи. Отряд рванулся что есть силы, не задавая вопросов.

– На нас идет Жаровня! – докатилась по цепи информация до Берёзова. – Падать по команде, головы не поднимать!

Иван оглянулся, инстинктивно сбрасывая темп, скользнул взглядом по бегущим за ним контрразведчикам, понимая, что надеяться на них сейчас рискованно. Он отыскал глазами ближайшего бойца отряда, движущегося вслед за ними. Убедившись, что тот заметил его взгляд, Берёзов выкрикнул полученную только что команду, передавая её дальше по цепи. Стараясь не сбиться с пути, он торопливо отвернулся и прибавил скорости, чтобы не отставать от впереди идущего, как вдруг трава прямо перед ним вздрогнула и брызнула во все стороны, словно клякса, будто на неё сверху упала гигантская невидимая капля. Инстинкт бойца, отточенный многими годами постоянной опасности, сработал мгновенно, и Иван на полном ходу выполнил стремительный бросок в сторону, прежде чем понял, что происходит. Бегущий за ним старший контрразведчик не успел среагировать и влетел в образовавшуюся «кляксу». В следующее мгновение он запнулся, и незримая сила словно впечатала его в мутно-жёлтую изнанку синюшного мха.

– Стоять! – рявкнул Берёзов на мчащегося со всех ног в аномалию второго контрразведчика.

Тот резко затормозил и по инерции едва не влетел в опасное место, в крайнюю секунду Иван успел схватить его за локоть.

– Что с ним?! – Остальные двое сгрудились в кучу, ломая линию движения колонны. – Что произошло?

– В Оковы попал, – определил Берёзов, быстро прикидывая границы аномалии, – к земле пригвоздило сильно, сознание потерял. Вытаскиваем! Вы двое за правую ногу, я за правую руку! Ты пока жди, потом поможешь, – приказал он третьему, – и осторожно! Туда, где трава выглядит примятой, не лезть!

– Всем продолжать движение! – раздался рядом зычный голос Медведя. – Бегом марш! – Он отодвинул контрразведчиков в сторону. – Я сам! Догонять колонну! – рявкнул майор. – Шорох! Тащи их отсюда, пока всех не накрыло!

Бойцы группы Медведя увлекли контрразведчиков за собой, и здоровяк ухватил лежачего за ступню.

– Тащим по диагонали, между тобой и мной, тут брызги самые тонкие! – бросил он Ивану. – Взяли! И! Р-раз!

Они слитным рывком дернули бессознательное тело. В первую секунду Берёзову показалось, что он попытался сдвинуть с места бульдозер. Не ожидая такого, он не рассчитал сил и чуть было не потерял равновесие. Щуплый контрразведчик оказался так тяжёл, будто весил килограммов двести.

– Ещё раз! Быстрее! – Медведь ухватился поудобнее. – Скоро накроет! Жаровня ползает быстро! Упрись ногами! Взяли! И! Р-раз!

Выдернуть контрразведчика из «кляксы» Оков удалось только с третьей попытки. Едва тело вытянули за пределы «брызг», оно стало легче втрое, и Медведь, сорвав с него автомат, сунул оружие Ивану:

– Неси! Я его потащу! – Здоровяк мощным рывком забросил бессознательного человека себе на плечи.

– Пулемёт давай! – Берёзов вскочил на ноги и протянул руку.