# Очарованная вдова

Кирилл Казанцев

Король русского шансона Владимир Тверской убит неизвестными в собственной гримерке. Через несколько дней после похорон к вдове артиста Анне обращается человек с явной уголовной внешностью и предъявляет документы, согласно которым Владимир должен неким «серьезным людям» ни много ни мало сорок миллионов долларов. Бандит настоятельно рекомендует выплатить деньги как можно быстрее и предупреждает, что, если Анна вздумает упрямиться, пострадают в первую очередь ее родственники. Ситуация кажется безвыходной, и вдова артиста близка к отчаянию. Но вдруг объявляется таинственный незнакомец. Он представляется другом Владимира Тверского и берет решение всех проблем на себя…

## 1

Фестиваль русского шансона был настоящим феерическим шоу. Площадкой для выступления самых лучших отечественных шансонье стал один из крупных дворцов культуры с поистине огромным залом. Зрители заполнили его под самую завязку.

Сцену украшали шикарные, очень дорогие декорации. Каждый номер, как и выход ведущих, сопровождался качественным световым оформлением. Видеоинсталляции, под которые певцы выходили на сцену, приводили зрителей в неописуемый восторг.

Организаторы не зря вложили во все это хорошенькую сумму денег. Благодаря отлично продуманному антуражу давно известные песни засияли новыми красками. Восторженные зрители обожали своих кумиров, были готовы снова и снова идти на их концерты. По крайней мере, многие признавались в этом, когда журналисты, находившиеся на фестивале, обращались к ним с подобными вопросами.

Специально к фестивалю были подготовлены диски с подборками песен, которые звучали на протяжении всего праздника русского шансона. Публика раскупила их в одночасье. Это в век Интернета и доступности любой музыки посредством подключения к Сети! Благодарные поклонники не скупились, покупали не такие уж и дешевые билеты, приобретали упомянутые диски.

Гвоздем концертной программы был знаменитый российский шансонье Владимир Тверской. Публика встречала его с невероятным запалом. Свое выступление он предварил прочувствованными словами, адресованными зрителям. В который уж раз за свою певческую карьеру певец напомнил присутствующим, что Тверской – это его настоящая фамилия, а не творческий псевдоним, как думают многие.

Его слова сопровождались демонстрацией слайд-шоу. На огромный экран выводилась подборка интереснейших фотографий, связанных с жизнью и творческой биографией шансонье. Зрители смотрели на фотографии и слушали рассказ так внимательно, будто боялись упустить хотя бы одно слово. Когда Владимир поблагодарил их за это, зал взорвался бурными аплодисментами. Несколько дам совершенно разного возраста вышли к сцене и вручили любимому исполнителю букеты цветов.

Тверской исполнил более десятка песен. Публика была в трансе. Многие подпевали. У некоторых градом сыпались слезы из глаз.

Уж кто-кто, а Владимир Тверской, человек, безусловно, талантливый, умел настолько тонко коснуться струн русской души, что слушатель просто не мог оставаться безучастным к его песням. Это касалось и содержания композиций, и голоса самого певца, и особой манеры исполнения.

Радостные и грустные, о любви и о предательстве – его песни давно вызывали уважение, признание и любовь среди слушателей в России, странах бывшего Советского Союза и у наших эмигрантов, проживающих в дальнем зарубежье. Это был настоящий успех, которого достигали лишь считаные исполнители русского шансона. Владимир мог по праву этим гордиться.

Он и гордился. Чего уж греха таить. Правда, эта гордость никогда не была для него самоцелью и не превращалась в кичливую горделивость. Эта сдержанность опять-таки выгодно отличала его от многих коллег и добавляла лишний градус к безмерной любви слушателей.

На фестивале прозвучали самые лучшие песни Владимира Тверского: «Платформы-вагоны», «Январские дожди», «В Одессе мы пересеклись», «Викуша-предательница», «Малая Медведица»… Зрители кричали от восхищения и едва ли не бились в экстазе, не желая отпускать любимого певца со сцены.

Впрочем, организаторы на это и рассчитывали. Тверской не должен был вот так просто отпеть свою часть программы, а потом, после оваций и поклонов, передать эстафету другому исполнителю. Планировалось выдержать определенную паузу. Зрители продолжали бы орать, вызывая шансонье на бис. А он должен был высидеть эти пять-семь минут в гримерке, слегка переводя дух и полоща горло водой. После десяти песен подряд это было крайне необходимо.

Что же произошло на самом деле? Владимир Тверской откланялся и ушел за кулисы. Публика, основательно заведенная им, действительно продолжала громко реветь от упоения. Зрители сначала звучно скандировали его фамилию. Потом, словно заговоренные, повторяли: «На бис! На бис! Просим! Просим!» Звучали неумолкающие аплодисменты.

Однако время шло, но певец из-за кулис никак не возвращался. Минули и пять, и семь сценарных минут. Ожидание затягивалось, и это уже было явно ненормально. Да, публика могла простить ему любую задержку. Но у организаторов были четкие представления о сценарии фестиваля, они требовали от всех участников неукоснительного выполнения определенных правил, связанных с этим.

Один из организаторов уже успел обратиться к продюсеру Тверского, пронырливому и вездесущему Артему Бренеру, с закономерным вопросом о том, что же происходит. В ответ Бренер лишь пожал плечами, сию же секунду сорвался с места и рванул в гримерку Владимира, расположенную в отдельном помещении.

Артем быстрым шагом добрался до заветных дверей.

– Володя, ты скоро? – спросил он через двери, полагая, что артист вот-вот выйдет. – А то публика уже волнуется. Да и организаторы злятся.

Ответа не последовало. В гримерке царила тишина. Продюсер постучался и хотел уже надавить на двери, однако те оказались незапертыми и тихонько приоткрылись сами.

– Володя, с тобой все в порядке? – с настороженностью в голосе полюбопытствовал Бренер, заглядывая в гримерку.

Он сразу заметил, что певец сидел на стуле в какой-то странной, не совсем естественной позе. Продюсер сразу же подумал, что Тверскому стало плохо, что он мог потерять сознание, или же, того хуже, с ним случился сердечный приступ. Бренер быстренько подошел к нему и тут же отшатнулся.

Шансонье был мертв. В его голове зияло пулевое отверстие. Неестественная поза легко объяснялась тем, что выстрел застал Тверского врасплох.

Артем успел многое повидать на своем веку, тем не менее вжал голову в плечи и машинально сделал несколько шагов назад. Он не хотел стоять прямо напротив окна, все же бросил беглый взгляд на него. Этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы разглядеть небольшое отверстие округлой формы, расположенное практически в центре стекла. Сомнений быть не могло – оно образовалось в результате выстрела, произведенного извне.

Но гримерка находилась где-то на уровне второго, а то и третьего этажа стандартного здания. Произвести выстрел, находясь прямо за окном, было невозможно. Разве что злоумышленник использовал бы в своих целях какой-нибудь подъемник или что-то в этом роде. Однако Бренер знал, что рядом со зданием, где проходил фестиваль, ничего подобного не было.

Вывод напрашивался сам собой – стреляли с относительно дальнего расстояния. Возможно, с крыши какого-то соседнего дома. В таком случае речь могла идти только о снайпере. При таком раскладе гибель Тверского вряд ли можно было списать на случайность или роковое стечение обстоятельств.

Стрелок, вооруженный снайперской винтовкой, наверняка прекрасно знал распорядок работы фестиваля, как и то, где расположено окно нужной ему гримерки. Это означало, он откуда-то получил всю информацию, необходимую для совершения убийства.

Неведомый снайпер произвел всего лишь один выстрел, который достиг цели. Пуля сразила шансонье «на самом подъеме творческих сил», как позже написали в некрологах. Единичный точный выстрел, каким бы цинично безмолвным он ни казался, тоже о чем-то говорил.

Прежде всего о том, что винтовку в руках держал отнюдь не любитель. Скорее всего, действовал профессионал. Расчетливый и хладнокровный убийца, умеющий без эмоций нажать на курок и пустить пулю в голову любого человека, за жизнь которого ему заплатили.

– Блин, так где Тверской? Мы не знаем, что делать! – С этими словами в гримерку влетел человек, обеспечивавший должный порядок выхода исполнителей на сцену.

– Боюсь, что здесь уже ничего не поделаешь, – осипшим голосом заметил продюсер. – Вызывай полицию и «Скорую помощь». Хотя «Скорая» точно ничем не поможет.

Мужчина, только что появившийся в гримерке, увидел Владимира Тверского мертвым, опешил и на какое-то время утратил дар речи.

– Ну, не стой! Давай же действуй! – поторопил его Бренер и сказал будто сам себе: – Видимо, придется свернуть концерт. Его продолжение вряд ли окажется возможным в такой вот ситуации.

Артем достал мобильник, набрал номер одного из организаторов фестиваля, сообщил о трагедии и попросил совета, что делать дальше.

После короткого ступора организатор предложил то же, о чем только что думал сам продюсер.

– Если концерт будет продолжаться, а зрители потом узнают, что мы утаили факт гибели их кумира, то они нас попросту не поймут, – говорил тот. – Я не хочу, чтобы потом про нас говорили: «А-а-а, это те самые, что плясали на костях Тверского». Нам такая слава ни к селу ни к городу. Выйди к публике и скажи то, что должен.

В зале уже царила некоторая растерянность. Любимец публики все не выходил на сцену. Когда из-за кулис появился Бренер, зрители на мгновение затихли, однако затем по залу прокатился шумок недоумения. Человек, вышедший из-за кулис, не был ни Владимиром Тверским, ни одним из ведущих, ни даже следующим исполнителем, указанным в программе.

Артем подошел к микрофону, выдержал небольшую паузу, потом проговорил:

– Дорогие друзья, с прискорбием должен вам сообщить, что Владимир Тверской несколько минут назад был убит. Это тяжелая, невосполнимая утрата. Я думаю, что вы с пониманием отнесетесь к решению организаторов фестиваля остановить наш сегодняшний концерт. Ждем вас завтра. Надеюсь, что убийца будет найден и понесет суровое наказание.

Публика с замиранием ловила его слова. Пока он говорил, в зале царила полная тишина. Когда же продюсер закончил, народ негодующе загудел. Люди не могли поверить в произошедшее. Многие были просто в шоке от услышанного. Некоторые зрители не смогли сдержать слез. В первую очередь это, разумеется, были женщины. Однако в атмосфере, воцарившейся в зале, нашлось место и скупым мужским слезам.

«Что же это творится?» – «Да как такое могло случиться?» – «Как же теперь без него?». То там, то тут раздавались вопросы, на которые не было ответов.

Зрители потянулись к выходу. К этому времени уже успела появиться полиция. Здание было оцеплено. Каких-то полномочий по отношению к публике у правоохранителей не было. Максимум, что они могли делать, так это проверять документы у так называемых подозрительных лиц. Однако это практически сразу вызвало ропот и открытое недовольство среди поклонников русского шансона.

Организаторы фестиваля были вынуждены обратиться к полицейским чинам с просьбой прекратить данную процедуру. В этом им было отказано с намеком на формулировку «препятствие осуществлению деятельности правоохранительных органов». Правда, выборочную проверку документов стражи порядка вскоре все-таки прекратили. Среди зрителей нашлись достаточно влиятельные люди, которые позвонили куда следует с просьбой остановить беспредел.

Между тем вестибюль гудел, словно пчелиный улей. Люди переговаривались между собой. Многие звонили родственникам и друзьям, чтобы сообщить им трагическую новость.

Журналисты безуспешно пытались получить хоть какие-то подробности о гибели Тверского. Ничего не добившись, они устроили опрос поклонников его творчества. Что-нибудь да пригодится для выдачи в эфир.

К служебному входу подъехала машина с медиками. Их уже ожидали в дверях, чтобы встретить и провести в гримерку.

Молодая жена убитого Анна Тверская должна была подъехать в концертный зал как раз к моменту выхода мужа на бис. После короткого отдыха он планировал исполнить среди прочих две новые, но уже полюбившиеся народу песни: «Тишина острожная» и «Анна, наша встреча не случайна». Обе были посвящены любимой супруге. После их исполнения она должна была выйти на сцену к мужу. Но этой задумке не суждено было осуществиться.

Анечка, как ласково называл ее супруг, немного запаздывала. Она звонила Владимиру, чтобы сообщить об этом, но тот не отвечал на вызов, хотя по сценарному графику должен был как раз находиться в гримерке. Тверская все-таки рассчитывала, что прибудет в зал хотя бы к концу выступления мужа на бис.

Она подъехала к зданию культурного центра и с недоумением обнаружила толпы зрителей, выходящих оттуда. Женщина не поверила своим глазам, подумала, что перепутала время, сверила часы. Все правильно. Но зрители все равно покидали здание.

Радиостанция, на волну которой был настроен приемник в автомобиле Анны, вдруг прервала трансляцию песенного марафона. Диджей оповестил радиослушателей о том, что по непроверенным данным на фестивале русского шансона произошла трагедия.

Молодая женщина смутилась, не дослушала сообщение до конца, выскочила из машины и влетела в здание. Она ни у кого ничего не спрашивала, но сердце ее уже было наполнено самыми тревожными предчувствиями. Анна торопливым шагом поднялась по лестнице на второй этаж и так же быстро направилась к гримерке. По пути ее остановили полицейские, но сразу же пропустили, узнав в ней супругу Владимира Тверского. Как-никак ей часто приходилось светиться на телевидении и в журналах вместе с мужем.

Возле гримерки Анна увидела настоящую толпу. Она не выдержала, побежала туда, растолкала всех и влетела внутрь. Женщина тут же застыла от недоумения, которое с каждой секундой перерастало в ужас. Любимый муж был мертв. Это не укладывалось в голове молодой супруги. Она не выдержала усиливающегося напряжения и зарыдала, заламывая себе руки.

В какой-то момент ноги ее подкосились, Аня пошатнулась, теряя сознание. Полицейские, находившиеся рядом, успели ее подхватить и усадить на стул. Кто-то из медиков полез за нашатырным спиртом. Такое вот событие оказалось чересчур тяжелым для этой женщины. Она уж точно не была готова к такому резкому повороту всей своей жизни. Злодейка-судьба нанесла страшный удар.

## 2

Владимир Тверской… Его имя давно успело стать нарицательным. У массы людей оно стойко ассоциировалось с колоссальным успехом в русском шансоне. Певца довольно часто называли вторым Михаилом Кругом. Ему это сравнение льстило, но Владимир старался никогда его не комментировать. В таких случаях он ловко уводил разговор в более приемлемое для себя направление.

Владимиру всегда хотелось быть самим собой, а не чьей-либо тенью. Для этого ему пришлось долго и усердно трудиться, искать свой собственный неповторимый образ в текстах песен и в вокале. Достичь этого удалось далеко не сразу. Первые два альбома, вышедшие еще в конце девяностых годов, были встречены публикой довольно прохладно. Но затем в его творчестве вдруг произошел серьезный перелом.

Третий альбом Тверского пришелся настолько по душе поклонникам шансона, что буквально все песни, записанные на нем, мгновенно стали хитами. Их можно было услышать по всей стране – от Калининграда до Владивостока. Тверской тут же стал народным любимцем. «В Одессе мы пересеклись. Я за девчоночку свою тебе оставил метку». Эту его песню подхватили миллионы благодарных слушателей разных возрастов, полов и социальных групп. Причем не образно, а в буквальном смысле.

Упомянутый третий альбом несколько раз переиздавался. Как он, так и последующие диски выходили миллионными тиражами. Песни необычайным образом подходили под формат большинства российских FM-радиостанций. Там охотно их брали и запускали в плотную ротацию, как говорится на жаргоне радийщиков. Это еще больше подогревало интерес слушателей.

Рейтинг Тверского рос как на дрожжах. Множество музыкальных критиков удивлялось не столько его успеху, сколько тому, что шансонье постоянно присутствовал в медийном пространстве и никак не надоедал своим слушателям.

Один из таких критиков писал:

«Я с диком ужасом и странным трепетом наблюдал за головокружительным взлетом Владимира Тверского. Наблюдал и ждал, когда же у публики начнется пресыщение им. Но что же я увидел? Я увидел парадоксальную, лично для меня необъяснимую вещь: чем больше вокруг нас Владимира Тверского, тем горячее любовь поклонников к нему. Нам, видимо, долго придется осмыслять этот факт и пытаться понять, что же на самом деле происходит в поле действия русского шансона».

Критик даже поерничать толком не мог, настолько его потрясали простые, неоспоримые факты. Результаты социологических опросов, проведенных радиостанциями, показывали, что Тверской стабильно входил в число самых популярных исполнителей этого жанра. Плакаты с его изображением можно было увидеть в совершенно разных местах. Они украшали кабины дальнобойщиков, комнаты в университетских общагах и даже караульные помещения при колониях строгого режима. Как бы кто ни пытался иронизировать и зубоскалить по этому поводу, на поверку все равно выходило, что творчество Тверского объединяло людей.

Чем больше росла популярность Владимира, тем сильнее слушатели хотели узнать подробности его жизни. Тверской оказался не тем типичным представителем российского шоу-бизнеса, кто вместе с продюсерами придумывает себе биографию с нуля и запускает подобного рода лапшу в массы с надеждой отыскать там чистые, доверчивые уши.

Тверской изложил свою биографию предельно правдиво, без всякого приукрашивания. Это опять же стало лишним плюсом, сработало на его успех. О своей жизни он рассказал в автобиографической книге. Она вышла небывалым для подобного рода литературы тиражом. Первое издание было сметено с полок книжных магазинов буквально в считаные дни.

На страницах книги шансонье представал как человек нелегкой судьбы, который, однако, никогда не склонялся перед трудностями. Несколько глав были посвящены его аресту, суду над ним и последующей тюремной отсидке. Эта часть книги читалась как настоящий детектив, автор которого пытался выяснить, кто стоял за фабрикацией дела против него и проталкиванием соответствующего судебного решения.

Конкретные фамилии недругов Тверского в книге не назывались. Однако данное обстоятельство ничуть не мешало читателям сочувствовать автору и раскрывать для себя реальные основы его песенного творчества. Тем более что Владимир сам недвусмысленно намекал на это, предваряя главы эпиграфами, составленными из строк своих песен.

Для многих Тверской стал еще и примером того, как не пасть духом под ударами судьбы и взять реванш за прошлые неудачи. Нет, речь идет вовсе не о кровавой мести, а об успешной новой жизни. Бешеная популярность, многомиллионная армия поклонников, молодая жена-красавица, масса друзей, которые всегда готовы прийти на помощь. По крайней мере, именно так все и выглядело со стороны.

Творческая деятельность была для Тверского весьма неплохим, однако отнюдь не единственным источником получения доходов. Он владел сетью ресторанов и звукозаписывающей студией и вел свои дела весьма успешно. Общая годовая прибыль с учетом концертной деятельности и немалых отчислений за песни составляла такую приличную сумму, что Владимир уже за первые несколько лет активного занятия бизнесом прослыл более чем состоятельным человеком.

В том, что он сумел сколотить капитал, ничего удивительного не было. Многие его поклонники видели в этом положительный пример для себя, хотя мало кому из них удавалось оторвать пятую точку от дивана и повторить подвиг любимого исполнителя. В любом случае он был и оставался эдаким маяком, путеводной звездой для массы людей.

Рядовой слушатель в своем большинстве особо не заморачивался насчет того, что Тверской делает со своими деньгами. Заработал так заработал, пусть тратит их так, как захочет. Лишь самые завзятые его почитатели, да и вообще те люди, которые волей или неволей следили за головокружительной карьерой Владимира, отмечали для себя наличие определенных слухов о судьбе его денег.

В течение нескольких последних лет Тверской якобы направлял все свои доходы куда-то за границу, на номерной счет, открытый в офшорной зоне. А офшор, как говорится, он и в Африке офшор. Полное отсутствие налогов или же серьезные льготы для иностранных клиентов – вот то, что всегда привлекает финансовые потоки в эти дивные места.

Даже если слухи насчет перевода денег Тверского и были правдой, то его самого стоило привести в пример как человека, использующего один из самых эффективных методов минимизации налогов. Многие знатоки подобных дел оценили бы это положительно. Однако, безусловно, нашлись бы и такие патриоты, которые стали бы критиковать его за уход от уплаты налогов в своей стране.

Так или иначе, но после убийства шансонье весь его разносторонний бизнес и всяческие богатства должны были перейти к его молодой жене. Точнее, вдове. Вот слово, от которого Анну бросало в дрожь не меньше, чем от мысли о том, что ей теперь придется управлять всеми капиталами погибшего мужа.

Кто и за что мог убить популярного исполнителя, сразу сказать было невозможно. В его биографии и бизнесе было накручено столько всякого, что мотивов у кого-то могло отыскаться сколько угодно, причем по самым различным поводам. Следствию еще предстояло выяснить, что могло подтолкнуть неизвестного человека нанять киллера и заказать ему убийство Тверского. Песенное творчество Владимира? Его ресторанный и звукозаписывающий бизнес? Какие-то личные мотивы?

Ответов на эти вопросы не имелось. Все это пока было покрыто густым мраком тайны. Впрочем, говоря о заказчике, полиция не сбрасывала со счетов и ту версию, что непосредственный убийца мог сам быть инициатором преступления. Однако доказать или опровергнуть ее опять-таки еще только предстояло. Даже самые первые обстоятельства дела показывали, что его распутывание будет отнюдь не таким простым.

## 3

Гражданская панихида проходила в том же культурном центре, где и фестиваль русского шансона, организаторы которого, кстати, решили все-таки не продолжать это мероприятие. Поклонники погибшего отнеслись к данному факту с пониманием. Не было зафиксировано ни одной попытки сдать купленные билеты и вернуть деньги, ранее отданные за них.

Панихида началась в десять часов. Однако на улицах, ведущих к культурному центру, уже с самого раннего утра стояли наряды полиции. К месту гражданской панихиды они пропускали только автомобили лиц, особо приближенных к усопшему. По одним только блатным номерам шикарных бронированных машин можно было понять, что проводить в последний путь Владимира Тверского прибыли весьма авторитетные люди. Среди них немалую часть наверняка составляли те, кто вполне мог быть героем его песен, в том числе и самых известных из них.

После панихиды катафалк с телом покойного должен был проехать на Троекуровское кладбище. Над улицами, ведущими туда, висели траурные растяжки: «Царствие небесное и вечный покой. Скорбим о тебе, Владимир». В разных местах города было установлено более сотни биг-бордов с портретом улыбающегося Тверского и строками из разных его песен.

На гражданскую панихиду приехали коллеги по шоу-бизнесу и некоторые политики. Где-то около полудня в зал, где располагался гроб с телом погибшего, начали пропускать и обычных людей, которые хотели отдать дань памяти любимому певцу. Об этом было заранее объявлено через средства массовой информации и на официальном сайте Тверского. Там же было оговорено, что время на это отводится весьма ограниченное – полтора часа. После этого по улице, прилегающей к зданию, должна была двинуться похоронная процессия. Планировалось, что ее участники дойдут пешком до скверика, а оттуда на машинах и автобусах отправятся на кладбище.

Заключительная часть панихиды затянулась. Люди шли и шли. Подножие гроба было усыпано цветами. Вдова не могла смотреть на все это без того, чтобы снова и снова не заплакать. Это она дала добро на то, чтобы продлить еще хотя бы на полчаса допуск поклонников, желающих попрощаться со своим кумиром.

Когда это время минуло, несколько крепких парней подняли гроб и направились с ним к выходу. К ним сразу же присоединились самые близкие друзья и товарищи покойного. На улице за полицейским оцеплением стояло множество зевак. Первая часть похорон прошла без эксцессов. Если, конечно, не считать постоянного полуобморочного состояния вдовы.

Церемония продолжилась на престижном Троекуровском кладбище. Ее участники несли цветы и многочисленные венки – от поклонников, полиции, братвы, друзей… Не обошлось без телевидения и множества репортеров.

Полиция не только выставила оцепление. Некоторые стражи порядка были с камерами. Так же, как и телевизионщики, они вели съемку похорон. Вездесущие зеваки заполонили подступы к кладбищу и часть его территории.

Правоохранителям пришлось как-то регулировать это дело. Нескольких особо буйных персонажей, выкрикивавших нецензурную брань в адрес покойника, пришлось скрутить и увести прочь с кладбища. Надо сказать, что подобные случаи были хоть и неприятным, но редким исключением из общего настроения, царившего на похоронах. Десятки людей рыдали. Сигналили сотни машин, скопившихся в районе кладбища.

Вдова держалась из последних сил. Как-то само собой получилось, что Анну, облаченную во все черное, сопровождали двое мужчин. С одной стороны рядом с ней шел генерал-майор МВД Валерий Кущенков, а с другой – кавказский вор в законе Резван Алиев. Оба трогательно поддерживали под локотки заплаканную женщину.

Одного внимательного взгляда на них хватало для того, чтобы понять, что эти мужчины на дух не переносят друг друга. Эту пикантную ситуацию можно было объяснить тем, что творчество Тверского сумело объединить противоположности. Ведь как Валерий, так и Резван не только находились в приятельских отношениях с погибшим, но и являлись рьяными поклонниками его песен.

Провести по высшему разряду похороны даже столь известных людей, как Тверской, – дело не такое уж простое. Тут нужны не только деньги и связи, но еще и недюжинные организаторские способности.

Как-то по умолчанию получилось так, что распорядителем похорон стал продюсер певца Артем Бренер. Уж что-что, а организаторские способности у него всегда были на высоте. Это, правда, было лишь частью его образа, в целом не очень привлекательного.

Этот продюсер всегда добивался хороших результатов. Но на то, как все это делалось, порой не хотелось даже смотреть. Почему? Да потому, что от его поведения за версту разило мелочностью и суетностью. Такие вот качества невольно вызвали отторжение. Это отмечали многие – и представители шоу-бизнеса, и журналисты, и слушатели.

Тот факт, что публика не освистала его при недавнем выходе на сцену во время фестиваля, был настоящим чудом. Он и сам это подспудно понимал. На похоронах Бренер старался быть вездесущим, но и незаметным. В результате выходила все та же суетливость, что и обычно.

Кроме всего прочего, Бренер не раз посматривал на вдову с явным намерением подойти к ней. Но не для того, чтобы поддержать ее, как это делали Кущенков и Алиев. И не для того, чтобы переброситься с ней несколькими словами о ходе похорон. Все шло хорошо и без прямого участия Анны. У Артема к ней имелось какое-то дело, однако он никак не мог решиться и начать разговор. Не находилось подходящего повода или ситуации.

Да и вряд ли на похоронах можно вести какие-либо важные разговоры. Сам факт того, что человек в полном расцвете сил был вырван из жизни и его сейчас закопают в землю, волей-неволей заставляет хотя бы на время задуматься о бренности человеческой жизни. Многие авторитетные участники похоронной процессии примерили на себя трагический финал Тверского. В те секунды вряд ли кому-то из них приходило в голову думать исключительно о делах.

А что уж говорить о молодой вдове! Ее разум был затуманен горем. Она то и дело спрашивала Господа, за что ей ниспослана такая беда, и новые потоки слез неудержимыми водопадами обрушивались из ее глаз. Иногда этот вопрос вырывался наружу и звучал как причитание. В такие мгновения генерал и вор держали Аню еще крепче. Продюсер же снова и снова уходил в тень, не решаясь сказать женщине, убитой горем, то, что он хотел.

Чем ближе становился момент прощания с усопшим, тем сильнее плакала вдова. Она слышала речи друзей и авторитетных поклонников покойного мужа, видела его лицо, будто покрытое застывшим воском, и машинально отводила от него глаза, залитые слезами. Ее взор скользил по всем присутствующим и вдруг остановился на мужской фигуре, которая маячила чуть поодаль, у соседней могилы. Женщина вдруг встрепенулась, сама не зная почему.

Ее спутники тут же приняли это за очередной приступ истерики. Они в который уж раз были готовы помочь Анне устоять на ногах.

Вдова сначала подумала, что теряет рассудок. Неизвестный мужчина, наблюдавший со стороны за церемонией прощания, показался ей похожим на Владимира. Несколько секунд женщина боролась с желанием вскрикнуть: «Володя, это ты?!» Ей очень хотелось представить себе, что муж жив, что похороны – не более чем дорогой спектакль. Однако все было реальностью. Трагической и безысходной действительностью.

Незнакомец тем временем чуть-чуть изменил свое местоположение. Аня смогла увидеть его в профиль и поняла, что схожесть этого таинственного наблюдателя с ее усопшим мужем не такая уж и очевидная.

Женщину охватило волнение. Она не могла понять, кто же такой этот немолодой мужчина явно уголовного экстерьера и почему он не подходит прощаться с Володей. Тут в ее воспаленном от горя мозгу родилась мысль: а не является ли этот странный незнакомец заказчиком убийства или даже тем самым снайпером? Она вздрогнула от этой догадки.

Кущенков и Алиев тут же отреагировали на это более сильной хваткой. Со стороны ее поведение выглядело вполне естественным. Тем более что как раз в это время какой-то браток произносил весьма прочувственную речь, от пассажей которой можно было содрогнуться даже не один раз. Чуть ли не половину ее составляли цитаты из песен Тверского. У всех, кто знал творчество Владимира и уважал его, эта речь и вправду вызвала если не слезы, то дрожь.

Однако в действительности Анна не слышала его слов. Она все всматривалась в незнакомца, стараясь запомнить его. Женщина была обескуражена. Без должных на то оснований в ней крепла догадка насчет того, что этот мужчина причастен к гибели ее мужа. Она даже вспомнила расхожее утверждение, что убийц тянет на место преступления и на похороны их жертв.

Вместе с тем вдова не знала, как следовало бы поступить в данной ситуации. Закричать «Держите убийцу!» она не могла. Это было бы чересчур для нее. Отойти от могилы, в которую еще не был опущен гроб с телом мужа, чтобы задать незнакомцу несколько вопросов, было так же неприемлемо. Это выглядело бы по меньшей мере странно в глазах многочисленных участников прощальной церемонии. Ну а для репортеров любой из этих поступков Анны Тверской оказался бы золотым самородком, позволяющим поднять рейтинг своих изданий или телепрограмм.

В какое-то мгновение женщина поняла, что логичнее всего было бы обратиться к командиру полицейского оцепления и попросить его, чтобы тот распорядился проверить личность этого неизвестного наблюдателя. Она уже хотела это сделать и стала искать взглядом Бренера. Однако в этот самый момент было объявлено о том, что тело покойного сейчас будет предано земле.

Вдова бросилась к гробу, словно хотела задержать или даже остановить неминуемое. Валерий и Резван, не сговариваясь, позволили ей эту слабость. Аня рыдала, причитала, целовала гроб, руки мужа. Ее спутникам, да и всем остальным людям, присутствующим здесь, оставалось лишь проследить за тем, чтобы эта сцена не затянулась и не превратилась из-за этого в фарс. Соответствующий сигнал подал Бренер. Генерал и вор, охотно повинуясь едва заметному указанию продюсера, где-то уговорами, где-то силой оттащили вдову от гроба. Крепкие парни из похоронной службы водрузили крышку на ее законное место, защелкнули замки и начали опускать гроб в могилу.

В эти мгновения вдове точно было не до того, чтобы думать о каком-то странном незнакомце. Да и он отошел от соседней могилы и пропал из виду.

Многие участники похорон Владимира Тверского были приглашены на поминальный обед. Он состоялся в одном из шикарных ресторанов, который принадлежал убитому. Столы ломились от выпивки и закуски.

Если бы не общая достаточно гнетущая атмосфера, то можно было бы подумать, что здесь проходит корпоративный банкет или празднуется чей-то день рождения. Однако большой портрет Тверского с черной лентой в правом нижнем углу, который предварительно повесили на одну из боковых стен, сразу задавал нужное настроение. Человек с улицы, случайно попавший сюда, вряд ли смог бы принять это мероприятие за свадьбу или юбилей.

Впрочем, посторонним вход на поминки был запрещен. Охрана очень серьезно следила за этим, старалась фильтровать посторонних лиц. Задача была не из простых. Тем более что в заведение рвались люди явно уголовного вида, которые называли себя близкими друзьями покойного шансонье, но их в списке не было.

Понятно, что вдова такими вопросами заниматься не могла. Ситуацию разруливал Бренер. Продюсер сам решал, кого стоит пропустить на поминки сверх списка.

Поминальный обед должен был начаться со слов вдовы. Кущенков предупредительно наполнил ее рюмку клюквенной водкой. Анна встала, чтобы сказать несколько слов в память о своем покойном супруге. Однако, едва начав говорить, женщина сбилась на слезы, и настоящей поминальной речи не получилось. Все присутствующие восприняли это с пониманием и осушили содержимое своих рюмок.

Все остальные ораторы, которые брали слово и произносили речи в память о Владимире, держались куда спокойнее. Произносились довольно типичные для таких мероприятий слова о покойном. Говорили, каким он был хорошим человеком, талантливым во всех отношениях, и прочее.

Многие вспоминали обстоятельства знакомства с певцом либо какие-то интересные эпизоды, связанные с ним. Было высказано немало заверений в том, что Владимир Тверской никогда не будет забыт, а также пламенных обещаний найти и покарать негодяев, виновных в его гибели.

Особенно выразительно это прозвучало из уст Кущенкова и Алиева. Генерал и вор в законе заявили, что убийце и заказчику преступления объявлена священная война. Они обещали, что земля будет гореть под ногами этих негодяев. Они сами рады будут поскорее попасть в ад.

Жесткость подобных речей все воспринимали как нечто должное. Снова и снова поднимались рюмки. То и дело звучали фразы «Покойся с миром», «Пусть земля тебе будет пухом» или же просто «Так помянем же Володю».

Когда слово было предоставлено Бренеру, он поднял рюмку и на секунду задумался. Со стороны было трудно понять, действительно ли продюсер обдумывает свои слова или же просто играет на публику.

Его речь оказалась довольно пространной. Казалось, что он не произносил поминальную речь, а давал интервью или вещал на камеру во время съемок документального фильма. В своем выступлении он изложил всю историю его сотрудничества с Тверским, от самого начала и до последнего дня жизни певца. Бренер рассказал об их давнем знакомстве, вспоминал о казусах, происходивших в концертных турах, преподносил Владимира как остроумного и находчивого человека.

При этом Артем не забывал вставить пять копеек и о себе, любимом. Дескать, бывали моменты, когда именно он вытаскивал столь популярного шансонье из неприятных ситуаций.

Присутствующие не очень-то желали это слушать. Отдельные личности начали тихо роптать, намекая на то, что продюсер мог бы уже и замолчать. Заявить об этом громко никто не решился, но отнюдь не из-за тактичности, а из уважения к памяти покойного. Присутствующие не хотели превращать поминки в подобие перебранки.

Журналистов в ресторане почти не было, лишь несколько давно прикормленных представителей двух журналов. Они никогда не написали бы ничего плохого о поминальном обеде. Но любой инцидент вполне мог получить резонанс, попасть на страницы других изданий и сайтов, отливающих желтизной намного сильнее, а то и в какие-нибудь телепередачи, адресованные самому невзыскательному зрителю.

При нынешнем-то развитии ТВ склепать сюжет о тех же поминках запросто можно, не имея ни одного документального видеоматериала с места событий. Достаточно вкрадчивого интригующего голоса за кадром, который озвучивал бы любую сплетню. А сами поминки можно инсценировать в какой-нибудь студии и подать на экраны слегка затуманенную картинку, где не было бы понятно, реальные ли это люди или же актеры. Ведь предупреждения «Внимание! Постановочное видео», набранного малюсенькими буковками, среднестатистический зритель попросту не заметит.

Так или иначе, но становиться зачинщиком скандала никто из участников поминок не хотел. Поэтому, несмотря на негромкое роптание некоторых особо щепетильных персон, Бренер продолжал говорить. Он словно и не замечал того факта, что его затянувшаяся речь поднадоела людям самого разного кроя.

Впрочем, вдова слушала его с каким-то удивительным умилением. Если, конечно, так можно сказать о состоянии убитой горем молодой женщины, сидевшей за столом с грустной улыбкой, застывшей на лице, и утвердительно кивавшей едва ли не после каждого слова продюсера.

В конце концов Артем завершил свою длинную речь заверением в том, что будет всячески помогать Анне, и добавил:

– Чтобы Володя, смотря на нас с того света, был спокоен и даже рад за свою любимую жену.

По ресторанному залу прошелся шумок, раздались невольные вздохи облегчения.

Аня подняла голову, взглянула на Артема и поблагодарила его. На мгновение она вернулась к мысли о таинственном незнакомце, который наблюдал за похоронами. Это воспоминание так и щекотало ее.

Однако вдова все-таки не стала поддаваться искушению и не решилась рассказывать о своих подозрениях ни Бренеру, ни Кущенкову с Алиевым. Все равно в тогдашнем состоянии сколько-нибудь внятного рассказа у нее не получилось бы. Женщина промолчала. Поминки подходили к концу.

## 4

Еще не успела просохнуть земля на могиле убитого шансонье, а продюсер решил заняться делом. На следующее утро после похорон он направился в офис звукозаписывающей студии, принадлежавшей Тверскому. Формально – для того, чтобы разобраться со всевозможными хвостами, которые остались после гибели владельца. Речь шла о всяческих обязательствах перед клиентами, не выполненных до конца: запись альбомов, сведение и мастеринг треков.

В принципе гибель хозяина студии мало что меняла. Специалисты продолжали работать в прежнем режиме. Механизм функционирования студии был отлажен давным-давно. Помешать ее деятельности могли исключительно форс-мажорные обстоятельства.

Со стороны это может показаться странным, но убийство Владимира не входило в список обстоятельств подобного рода. Безусловно, наступил некий переходный период. Он должен был продолжаться до того момента, когда студия официально перейдет к новому владельцу. Точнее сказать, к владелице, как полагали многие, имея в виду молодую вдову.

Но, пока суд да дело, работы по обязательствам перед клиентами никто сворачивать не собирался. Это было бы чересчур невыгодно как для финансового положения студии, так и для ее авторитета среди музыкальной братии. Тем более что при наличии нужной суммы здесь записывались не только приверженцы русского шансона, но и все желающие. От прыщавых подростков, исполняющих подобие рэпа, до мэтров эстрадной песни, которые начинали свой звездный путь еще во времена приснопамятного развитого социализма.

Бренер сидел за компьютером, на жестком диске которого хранились файлы с финансовой отчетностью студии. Однако все то, что реально касалось не до конца выполненных обязательств по договорам с клиентами, он лишь бегло просмотрел. На самом же деле больше всего его интересовала другая часть финансовой документации, та самая, которая была связана с доходами покойного шансонье.

Вот на них-то продюсер и обратил свое самое пристальное внимание. Он тщательно изучал файл за файлом, фиксировал отдельные моменты в своей записной книжке.

Артем и без того знал, что Владимир получал большие деньги. Однако по документам его доходы в конце концов оказались гораздо более внушительными, чем можно было предположить. Основную долю прибыли давали концертные выступления. Этот момент был как бы само собой разумеющимся.

Вместе с тем не такую уж маленькую часть совокупной прибыли составляли отчисления по авторским правам. Согласно законодательству, любое использование авторского произведения должно оплачиваться. Безусловно, отследить все случаи использования песен Тверского было невозможно. Но там, где это все-таки удавалось сделать, отчисления шли. Это были деньги за его песни, звучавшие по радио и телевидению, за легальный контент на сайтах, занимающихся продажей музыкальных альбомов или отдельных композиций, рингтонов для мобильных телефонов, созданных на основе песен Тверского.

В одном из отчетов фигурировало замечание, что отдача от подобных продаж несколько упала из-за наличия некоей социальной сети, куда пользователи могли «залить» буквально любую музыку. И что же Тверской? Он оказался одним из первых, кто высказал претензии владельцам этой самой сети. Если другие музыканты или звукозаписывающие лейблы делали это громко, с явный расчетом на скандал, то Владимир сам не хотел поднимать шума и пыли.