Юрий Ситников
Алиби для 10 «Б»

Глава первая

Классный час

Ну и въедливый у нас историк. Пристал со своими датами, а у меня в голове все перепуталось, стою у доски, пытаюсь вспомнить, когда был подписан советско-китайский договор и дружбе и союзе? Память подводит. Измена! Точно помню, подписали договор в 1945 году, вот и Афоня кивает, мол, верно, теперь называй месяц и число. Месяц помню – август. А с числом – беда.

Афанасий Карлович смотрит на меня, как на заклятого врага, то и дело снимает свои круглые очки, протирает линзы, вздыхает. Димон что-то кричит с четвертой парты, наверняка называет дату, но я ничего не слышу, в классе слишком шумно. И Светка Парамонова пытается помочь.

– …надцатого августа, – услышал я громкий шепот Светки.

Какого-какого? Надцатого? Хм… Смешно.

– Глеб, вспоминай, – поторопил меня Афанасий Карлович и взял у Витьки Комарова айфон. – На перемене отдам.

– Афанасий Карлович, мне звонить должны, – пробурчал Витька.

В классе раздался смех.

– Витя, ты на уроке, какие звонки?!

– Личные.

Снова смех.

– Прекратите смеяться, вы мешаете Глебу сосредоточиться.

Светка вырвала из тетради лист и показала его мне. Я увидел цифру «14».

– Афанасий Карлович, советско-китайский договор был подписан четырнадцатого августа.

– Соизволил-таки вспомнить. Садись. Четыре.

– А почему четыре, Афанасий Карлович? – спросила Светка. – Он же вспомнил.

– Слишком поздно вспомнил, – ответил Афоня, выводя в журнале четвертку. – Так, теперь место Озерова у доски займет… займет… – он начал водить ручкой по столбцу фамилий.

В классе мгновенно воцарилась тишина, все смотрели на Афоню и ждали, кого тот выберет следующим «счастливчиком».

– Крылов!

Димон стукнул ладонью по парте.

– Чёрт, так и знал.

– Давай, Димон, – усмехнулся я. – Не подкачай.

– Глеб, – крикнул сзади Витька.

– Чего?

– Тебе от Светки.

Я обернулся, протянул руку, взяв у Комара смятый лист бумаги. Потом посмотрел на Светку, она улыбнулась, смутилась. Ёлы-палы, нашла через кого записку передать. Комар наверняка в неё нос успел засунуть. Я снова покосился на Витьку. Точно прочитал. Сидит, ухмыляется. Показав Витьке кулак, я развернул тетрадный лист. «Глеб, сходим сегодня в кино?», – писала Светка.

Писать ответ я не стал, дождался, когда Светка посмотрит в мою сторону и кивнул. Она кивнула в ответ. И в этот момент класс разразился громким смехом. Все ясно, Димон что-то ляпнул, не подумав. Даже Афоня не смог сдержать смешок.

– Садись. Три.

До звонка оставалось минут пять, Афоня начал писать на доске домашнее задание, когда в классе появилась Нина – наша классуха, она же училка по русскому и литературе. Из всех учителей Нина Владимировна выделяется тем, что умеет находить общий язык с учениками. Нина никогда не повышает голоса, не оскорбляет, не читает нудных нотаций. Говорит спокойно, тихо, иногда её не сразу услышишь, но говорит так, что любой (будь то ботаник, как Сонька Яковлева, или полный пофигист наподобие Витьки Комарова) понимают её с полуслова. За это мы нашу Нину уважаем, и, пожалуй, она единственная из учителей, которую не наградили прикольной кликухой. Так и называем её – Нина. За глаза, разумеется.

Нина Владимировна вошла в кабинет истории, бегло скользнула взглядом по Афанасию Карловичу и, заламывая себе пальцы, обратилась к классу:

– Я отниму у вас одну минуту.

– Пожалуйста, – буркнул Афоня, вытерев о влажную тряпку, перепачканные мелом пальцы.

– Ребята, сегодня после седьмого урока будет классный час.

– Ну-у-у! – раздалось со всех сторон.

– Нина Владимировна!

– Блин, опять классный час!

– Так не честно.

– Ребята! Ребята, – Нина Владимировна нервничала, постоянно сглатывала и чувствовала себя явно не в своей тарелке. – Я прошу вас не расходиться. Все, вы предупреждены. Я вас жду. Извините, Афанасий Карлович. – Нина Владимировна вышла.

– Перепишите домашнее задание, – протянул Афоня. – Комаров! Где учебник, где тетрадь, с какой стати ты уже собрался? До конца урока ещё… две минуты. Записывай домашнее задание.

– Я запомню.

– Имей в виду, на следующем уроке буду спрашивать.

– Как страшно, – прошептал Витька.

Димон толкнул меня локтем.

– Глебыч, неспроста Нина классный час собирается проводить.

Прозвенел звонок. Все рванули со своих мест.

– Стулья! Стулья задвигайте, – говорил Афоня, но его никто не слушал. Какие стулья – звонок прозвенел. Перемена!

В коридоре к нам подошли Светка с Маринкой.

– Глеб, в семь за мной зайдешь, да?

– Зайду.

– Куда намылились? – спросил Димон.

– В киношку. Пошли с нами.

Димон пожал плечами.

– Надо будет у Люськи спросить.

– Если что, встречаемся в семь у моего подъезда. Как думаете, зачем нас Нина после уроков собирает?

– Понятия не имею.

– Слушайте, – Марина пошла к окну, и мы двинули за ней. – Я на первой перемене была в учительской и краем уха слышала, что с нашей поездкой в зимний лагерь облом может выйти.

– Да ладно, Марин!

– Вроде деньги надо было сдать ещё на той неделе, а Нина думала, что в конце этой.

– Подожди, так ещё целый месяц впереди.

– Ко мне какие претензии, говорю, что слышала.

– Капец, – разозлилась Светка. – Получается, мы можем пролететь с поездкой, Нина тоже хороша, целый месяц деньги собирала, а сдать вовремя не смогла.

– Не её вина, – возразил Димон. – Вспомни, как деньги собирали. Все до последнего тянули, я сам только в понедельник принес.

– А я одна из первых сдала, – сказала Светка.

– Ладно, ребят, чего гадать, на классном часе узнаем. Какой у нас сейчас урок?

– Физика.

– О! – протянул Димон, закатив глаза. – Обожаю физику. Кто даст домашку списать?

***

Классный час начался с десятиминутным опозданием, ждали Витьку и Маринку.

– Они не могли уйти домой? – спросила Нина Владимировна.

– Нет, они в столовке.

– До дома потерпеть не могли, – язвительно сказала Сонька, отличница.

– Представь себе, не могли, – огрызнулась Светка. – У Маринки гастрит, ей надо через каждые два часа есть.

– С гастритом не курят, – ехидно заметила Сонька, не поворачивая головы. – А Маринка иногда на переменах в туалете дымит.

– Че ты гонишь, Яковлева?

– Не гоню. Это правда.

– Ты видела?!

– Видела, – Сонька повернулась к Светке, улыбнулась, и как бы между прочим заметила. – Она не одна курит.

– Слушай, Яковлева, ты не просто стукачка, ты суперстукачка.

– Девочки, – взмолилась Нина Владимировна. – Ну перестаньте.

Я переглянулся с Димоном. По ходу Нина даже не услышала, о чем говорили Сонька со Светкой, иначе обязательно бы устроила Соньке допрос с пристрастием.

Когда в класс ввалились довольные Маринка и Витька, их встретили бурными аплодисментами. Витька начал раскланиваться, Марина, смеясь, прошла за парту, протянув Светке пирожок.

– Все в сборе, – сказала Нина, встав из-за стола. – Можно начинать.

– Нина Владимировна, вы нас заинтриговали, что случилось?

– Ребята… дело касается вашего отдыха.

– Я же говорила, – прошептала Маринка.

– Понимаете, между мной и организаторами поездки произошло недоразумение. Они ждали от нас деньги на прошлой неделе, но так как деньги сдали не все, пришлось немного потянуть время. А сегодня утром выяснилось, что мы опоздали.

– А кто с деньгами тянул? – крикнул Комаров.

– Витя, сядь. Мне удалось с ними договориться, проблему мы уладили, деньги можно сдать сегодня.

– Значит, оттянемся на зимних каникулах, а?

– Ребята, – Нина Владимировна выдержала паузу. – Деньги пропали.

Мы ахнули.

– Как пропали?

– Кто-то их взял из моего стола.

– Кто?

– Когда?

– Нина Владимировна, много денег было?

– Тихо, тихо, ребята. Дело не в том, сколько было, дело в другом.

– А все-таки?

– В столе было сорок тысяч рублей.

– Полицию надо вызвать, – сказала Соня.

– А Штангенциркуль уже в курсе?

– Клары Степановны сегодня нет в школе.

– Слава Богу, а то она устроила бы всем райскую жизнь.

– Это ещё не все, – повысила голос Нина Владимировна. – Во время третьего урока деньги лежали в верхнем ящике стола, на пятом уроке деньги пропали.

– Свистнули во время большой перемены, между третьим и четвертым уроками.

Нина Владимировна молчала.

– Стойте, – вскочила с места Сонька. – Так ведь третьим уроком у нас была литература, а четвертым… русский язык.

Все уставились на Соню. Нина Владимировна села на стул.

– Я согласна, что деньги могли взять только во время большой перемены. На переменах я всегда закрываю класс, исключение делаю только для своих учеников, то есть для вас. Ребята, я никого не хочу обвинять, но факты… Давайте решать вместе.

– Нина Владимировна, – Витька подошел к доске. – А может деньги взяли после четвертого урока на перемене?

– Исключено. Вы ушли из класса, я всю перемену просидела за столом. Во время пятого урока открыла ящик – конверта нет.

– Офигеть! – воскликнул Димон.

– Да уж, ничего не скажешь. Вляпались конкретно.

– Кто вляпался, ты или Нина Владимировна? – спросил Витька у долговязого Стаса.

– Мы все вляпались. Теперь на нас кражу повесят.

– Ребята, выбирайте выражения. Никто на вас ничего не вешает… – Нина Владимировна запнулась. – Я не обвиняю вас, – повторила она.

– Но среди нас есть вор, – не мог успокоиться Димон.

– Почему ты исключаешь возможность, что во время большой перемены в класс зашел посторонний и взял деньги?

– Марин, ты сама в это веришь? – Димон встал. – Кто тусовался в классе на большой перемене?

– Да все тусовались, одни выходили, другие входили.

– Я не выходил из класса, – сказал Витька. – И Катюха с Надькой всю перемену в классе проторчали.

– Ну да, – подтвердила Надя.

– А посторонние заходили в класс? – с надеждой в голосе спросила Нина Владимировна.

– Нет! – пробасил Комар.

– Посторонних точно не было, – ответила Катя.

– Тю-тю наши денежки, – засмеялся Стас. – Сами из ящика выпрыгнули и убежали.

– Очень смешно, Стасон.

– А что мне плакать, что ли.

– Ребята, какое-то чудовищное недоразумение. Я… я не знаю, что думать. Деньги я, конечно, вам верну, каждому, но дело ведь в самом факте их исчезновения. Произошла кража!

– В зимний лагерь мы не едем? – спросила Соня.

– Какая ты догадливая, Яковлева, – хмыкнула Света.

– Теперь Штангенциркуль с нас не слезет.

– Это точно.

Штангенциркуль (Клара Степановна) наша завучиха и училка по естествознанию. Вредная тетка, злая, злопамятная – гроза учеников и учителей. Клара Степановна типичная старая дева со всеми вытекающими отсюда последствиями. Школу считает родным домом, дай ей волю дневала бы и ночевала в учительской. Узнав про кражу сорока тысяч, Штангенциркуль впадет в ярость.

– Нина Владимировна, у меня есть предложение.

– Какое предложение, Витя?

– Предлагаю сейчас же, в классе, устроить шмон.

– Что?!

– Да, шмон. Пусть каждый покажет свои шмотки, мы должны быть реабилитированы в ваших глазах.

– Витя, прекрати.

– Я настаиваю.

– Комар, ты чокнулся, ещё предложи до нижнего белья раздеться и пройти проверку на детекторе лжи.

– Неплохая идейка, – заржал Витька. – Представляю, как это будет выглядеть. Прикиньте, начнут Соньку на полиграфе проверять, зададут ей вопрос: «Яковлева, признавайся, ты стырила деньги?». Сонька ответит: «Нет! Клянусь своими учебниками!». А полиграф выдаст: «Это неправильный ответ. Деньги стырила ты, меленькая очкастая ботанка».

– Дурак!

– Сонь, не обижайся.

– На дураков не обижаются.

– Так как насчет шмона, а?

– Комар, а где логика? – спросил я. – Шмон надо было сразу проводить на четвертом уроке. Тогда это ещё могло принести результат. А сейчас… Тот, кто взял деньги, мог сто раз их перепрятать.

Все загомонили.

Нина Владимировна постучала ручкой по парте.

– История, конечно, очень неприятная. Ребята, я вынуждена буду сообщить о краже и Кларе Степановне и Анне Анатольевне.

– Я думал директриса уже в курсе.

– Нет. Сначала я хотела поговорить с вами.

И в этом вся Нина Владимировна. Другая бы училка на её месте, обнаружив пропажу, первым делом понеслась бы к директрисе, подняла панику, потребовала вызвать полицию, пытаясь по горячим следам отыскать вора, а Нина поступила иначе. Собрала классный час, рассказала все без обиняков, спрашивает нашего совета. Да и деньги теперь будет отдавать каждому из собственного кармана.

Неужели в нашем классе действительно есть вор? Трудно поверить. Но ведь факты говорят сами за себя. Хм… И кто же это? Кто? Нет, никого не могу представить в роли вора.

Отпустив нас домой, Нина Владимировна пошла к директрисе, а мы, сгруппировавшись на школьном крыльце, продолжали спорить.

– Вина Нины только в том, что она оставила деньги в столе, – говорила Марина. – Нельзя быть такой доверчивой.

– По-твоему, она должна видеть в каждом вора?

– Ты меня не понял, Витька, деньги не её, они чужие, относиться к чужим деньгам надо бережней.

– Меня другое бесит, – не мог успокоиться Димон. – Среди нас есть крыса. Мы должны её найти. Согласны?

– И как будем искать?

– Посмотрим по обстоятельствам. Но Нину выручить надо.

– Не слишком ли ты много на себя берешь, Димон? – ухмыляясь, Стас облокотился спиной о дверь.

– А ты против? Может, тебе есть что скрывать? – Димон подошел к Стасону вплотную. – Колись, ты деньги взял? Ребят, давайте Стасона обыщем.

– Димон, Димон, ладно тебе. Ну, я пошутил, че ты? Отвали! Согласен я с тобой, Нину надо выручить.

– Завтра Штангенциркуль будет с нас шкуры сдирать, – улыбнулась Светка.

– Может, завтра нам всем дружно заболеть?

– Ага, и тем самым пасть под подозрения. Ничего нам Штангенциркуль не сделает, мы деньги не брали, бояться нечего.

– Но кто-то же их взял.

Повисла пауза. Неприятная вырисовывается ситуация.

Глава вторая

Его зовут Муз

Мы уже подходили к нашему дому, когда Димон вдруг заговорил об Алисе.

– Она вроде в школу уже неделю не ходит.

Я нагнулся, зачерпнул немного липкого снега, слепил снежок, швырнув его в стену детского сада.

– Я слышал, её на роль в сериале утвердили. Или только пробы были, не знаю точно. Люська что-то говорила, я не слушал.

– Н-да, – протянул Димон. – Фигово у вас получилось, Глебыч. Я думал, вы помиритесь.

С Алиской мы расстались почти месяц назад. После очередной ссоры, кстати, я даже не помню, из-за чего она произошла, порвали все отношения. С концами! Наговорили друг другу много того, о чем следовало молчать и теперь даже встречаясь в школьных коридорах, молча киваем и проходим мимо. Не думал, что когда-нибудь расстанусь с Алиской, мне казалось, мы с ней идеальная пара. Ну, ссорились, ну, ругались, что с того. А кто не ругается, покажите мне этих людей. Вон Люська с Димоном по десять раз за день выясняют отношения, и ничего.

Что же на самом деле произошло между мной и Алисой, какая кошка перебежала дорогу? Все пытаюсь понять, анализирую, вспоминаю… не получается. Я, конечно, признаю свою вину, я парень, мне следовало быть более сдержанным, где-то промолчать, где-то согласиться с Алискиными доводами. А мы в тот день, как с цепи сорвались.

Алиску я по-прежнему люблю, но любые разговоры о ней стараюсь пресекать на корню.

– Димон, давай сменим тему.

– Окей. Ты не думай, я ничего такого сказать не хотел. Просто к слову пришлось. А чего, Глебыч, Светка тоже нормальная девчонка.

– До Алисы ей далеко, – зачем-то ляпнул я.

– Дотянется. У вас серьезно или как?

– Скорее «или как».

– Если Алиска начнет сниматься в кино, тоже быстро найдет тебе замену. – Димон слишком поздно понял, что сказал, не подумав. – Блин, Глебыч, я не то имел в виду.

– Расслабься. С Алиской мы расстались, она может делать что хочет, где хочет и с кем хочет.

Димон свернул к своему подъезду, махнув мне рукой.

– Созвонимся.

Дома я бросил рюкзак на пол в коридоре, и, не разуваясь, прошел на кухню.

– Эй, куда прешь в обуви, я только утром пропылесосила, – выскочила из комнаты Люська.

– Опять на школу забила?

– У меня дела.

– Третий день прогуливаешь.

– Не прогуливаю, а занимаюсь творчеством. Я не виновата, что по утрам на меня находит. Днем и вечерами пишется труднее, мое время – утро.

– Писательница, – хмыкнул я.

– Что сказал?! – нахмурилась Люська. – Повтори.

– Проехали. Если в школу завтра не придешь, начнутся проблемы. Я классуху твою сегодня встретил.

– Сказал бы, что болею. Я справку достану, мне Танька поможет, у неё мать в поликлиники медсестрой у терапевта работает.

Уже в коридоре я услышал:

– Глеб, хочешь прочитать первую главу?

– Я её читал.

– Я новую книгу начала писать.

– Опять?! Хотя бы одну вещь до конца допиши.

– Допишу.

– Не, Люська, не получится из тебя Агаты Кристи.

– Не собираюсь становиться второй Агатой Кристи. Я буду первой Людмилой Озеровой. Понял!

Люська в своем репертуаре. Полтора месяца назад (до сих пор не в курсе, какая муха её укусила) она решила начать писать роман. Ага. Не рассказ, не повесть, а сразу роман. Вот так с бухты-барахты сесть и накатать гениальный шедевр. С тех пор никак не может угомониться. За полтора месяца начинала писать восемь романов. Принцип один: когда первая глава готова, Люська приступает к написанию второй, но на полпути её вдруг осеняет – писать надо не то и не так. Главы бракуются, и Люська приступает к написанию следующего романа. Ладно бы маялась дурью не в ущерб учебе, в конце концов, никому от её писанины вреда нет, но Люська начала прогуливать школу. Это плохо!

– О чем новый роман? – спросил я, не сумев сдержать улыбку.

– Не роман, а повесть.

– О как!

– Да, так! Роман – слишком большая ответственность. Сейчас пишу сентиментальную повестуху. Прочитай первую главу, выскажи мнение, а?

– Вечерком.

– Ловлю на слове.

– О чем хоть повесть?

– Говорю же, сентименталка. Главная героиня – молодая женщина, живет в собственном доме с тремя мужьями и собакой.

– Что?!

– Ну, ошиблась, ошиблась, че орешь-то? С мужем живет и тремя собаками. Все время путаю. Слушай, хотя такой вариантик мне больше нравится…

– Люсь.

– Что, Люсь? Я пошутила. Короче, есть у неё тайный поклонник, он…

– А если серьезно, зачем все это?

– Что – это?

– Твоя писанина.

– Не писанина, а творчество. Как зачем, Глеб, я хочу стать писательницей и иду к своей цели. Вполне нормальное желание. Как говорим мы, писатели, вперед и только вперед.

– У тебя опыта нет, образования, терпения.

– Замолчи! Замолчи! При чем здесь опыт? По-твоему, романы должны писать только умудренные опытом пенсионеры? Ха! В нашем деле главное – живое воображение. Понял?

– Даже если случится чудо, и ты что-нибудь напишешь, тебя все равно не издадут – по возрасту не проходишь.

Люська схватила меня за руку.

– Пошли.

– Куда?

– Увидишь, – подведя меня к ноуту, Люська отыскала в избранном нужный сайт, открыла страницу, ткнув пальцем в монитор. – Читай! Объявлен всероссийский литературный конкурс. Возраст участников от четырнадцати лет. Я идеально подхожу. Призовой фонд – два миллиона рублей. Книга победителя будет издана в одном из крупнейших издательств. Ну что, съел?

– Желаю удачи, – буркнул я.

– Иди, иди.

– У Нины сегодня сорок тысяч украли, – сказал я в дверях.

– Вау! Рассказывай.

Выслушав меня, Люська заметалась по комнате.

– Как здорово, Глеб. Вовремя Нину грабанули.

– С ума сошла?

– Идеальная темка, мне как раз надо чем-то сюжетик разбавить. Кража – самое то.

– С тобой все ясно, – я прошел в комнату, включил компьютер, задумался. Но взглянув на часы, быстро вскочил со стула, подбежав к окну.

Без десяти четыре, пора занимать свой пост. В четыре часа Алиска пойдет в школу актерского мастерства мимо нашего подъезда. Я должен её увидеть, проводить взглядом. Иногда мне кажется, она чувствует, что я смотрю на неё из окна, поэтому специально замедляет шаг, или остановившись, начинает что-то искать в сумочке.

Четыре часа, Алиса задерживается.

– Не высматривай её, – сказала Люська, зайдя в комнату.

Я вздрогнул.

– Знаю, знаю, кого ждешь. Бесполезно. У Алиски были пробы на роль в сериале, теперь она безвылазно сидит дома, ждет звонка со студии.

– А что за пробы, Люсь?

– Между нами говоря – сериал так себе. Ничего особенного, но рейтинг у него высокий. Второй год по телику крутят, по-моему, уже серий двести отснято.

– А Алиска туда каким образом затесалась?

– Преподша в школе актерского мастерства с пробами посодействовала. Роль средненькая, но при удачном раскладе, если Алиска впишется, запросто станет узнаваемой. Сам знаешь, как это происходит.

Я кивнул. Кому, как не нам с Люськой, родным внукам народной артистки, не знать, что такое шоу-бизнес и с чем его едят.

– Алиска пробовалась на роль потерянной в младенчестве дочери главных героев.

– Банальщина.

– Ну так! Прошло семнадцать лет, родители каким-то невероятнейшим образом отыскивают взрослую дочь…

– Она, конечно же, Золушка?

– Типа того. Предки привозят её в свои загородные хоромы и…

– И?

– В доме живет девятнадцатилетний сын экономки. Сечешь? По сюжету у них с Алиской вспыхивает любовь. Короче, три ведра розовых соплей.

– Каковы её шансы получить роль?

– Не знаю. Пробы вроде нормально прошли. Да, Глеб, тупанул ты. И Алиска, конечно, тупанула. Так глупо расстаться.

– Не вмешивайся.

– Говорят, ты теперь с Парамоновой замутил.

– Кто говорит?

– Птичка напела.

– Димон сказал?

– Дождешься от него. Молчит. Мужская, блин, солидарность. Глеб, это правда про Светку?

– Просто встречаемся, ничего серьезного.

– Хочешь узнать мое мнение?

– Нет.

– Светка мне не нравится.

– Как-нибудь переживет.

– Нагловатая она, и Маринка, подружка её… с такими волосами ходит – капец. Волосы отвратные. Зря она в блондинку перекрасилась. Не её цвет. Ей больше шло, когда она рыжей была, а теперь… – внезапно Люська умолкла.

– Ты чего?

– Молчи! Молчи, Глеб!

– Что с тобой?!

– Он пришел!

– Кто?

– Муз!

– Какой муз?

– Блин, не тупи. Муз – вдохновение.

– Вообще-то к писателям приходит муза.

– А ко мне приходит Муз. Все, некогда болтать, а то исчезнет. Он такой капризный, чуть что не по нраву – сразу убегает, – Люська выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью.

Муз, по всей видимости, пришел к нам надолго: прошел час, а Люська продолжала остервенело отстукивать по клавиатуре. Неужели действительно снизошло вдохновение? Верится с большим трудом. Люська – писательница. Не, с воображением у неё полный порядок, здесь не поспоришь, но упорства, усидчивости, терпения… Не Люськина тема.

– Люсь, – я толкнул дверь, просунув голову в комнату. – Мы в семь в кино идем. Ты с нами?

– Она посмотрела на него воспламеняющим взглядом… – Люська откинулась на спинку стула, уставившись в потолок.

– Люсь, ты меня слышишь?

– … воспламеняющим взглядом… Как-то заезженно звучит фраза.

– Эй, в скафандре, ау!

– Глеб, чего надо? Ты мешаешь!

– В кино пойдешь?

– Что? А… Нет… Закрой дверь!

Решив немного проветриться, я вышел на улицу. В подъезде столкнулся с Димоном.

– А я к Люсе.

– Неудачное ты выбрал время.

– Почему?

– Она сейчас занята, к ней Муз пришел.

– Какой ещё Муз? – нахмурился Димон.

– Да так, ходит тут один тип. Давай лучше в пиццерию сгоняем.

– Погодь, Глебыч, я не понял, что за Муз?

– Шучу я, Люська пишет, её лучше не тревожить. Когда рядом Муз, она звереет.

Димон выдохнул.

– Подколол. Но я все-таки рискну.

– Как хочешь. Если она тебя с лестницы спустит, приходи в пиццерию.

– Договорились.

Димона я прождал минут сорок. Он не пришел, значит, Муз покинул Люську и они с Димоном наверняка тусят на кухне, пьют чай.

Возвращаться домой мне не хотелось, да и было уже почти шесть вечера. Может, напроситься в гости к Светке? А что, посидим часик, потом в кино рванем. Так и сделаю.

На улице я встретил Алису. От неожиданности мы замерли друг перед другом. Она смутилась, я растерялся.

– Привет, Алис.

– Привет.

– Как дела?

– Нормально. А у тебя?

– Тоже.

– Хорошо. Люся дома?

– Дома. Ты к ней?

– К ней.

– Ну пока.

– Пока.

Какой дурацкий получился разговор, думал я, топая к Светкиному дому. Зачем я первый сказал «пока», кто тянул меня за язык? Дурак! Идиот! Надо было постоять подольше, поинтересоваться делами в школе актерского мастерства, спросить про пробы.

К Светке я так и не пошел, захотелось проветрить голову, побыть одному. Я решил пройтись по набережной.

Глава третья

Радостное известие

Алиса пыталась уснуть, когда в комнату, держа в руке телефон, вошла младшая сестра Дашка.

– Алис, спишь?

– Да.

– Тебе звонят.

– Скажи, что меня нет дома.

Кивнув, Дашка поднесла трубку к уху и, стараясь подражать взрослым, сказала деловитым тоном:

– Алисы сейчас нет дома. Что ей передать? Да. Я скажу… со студии… Да…

Алиса вскочила с кровати, выхватила у Дашки телефон, сжав его настолько крепко, что трубка едва не треснула.

– Алло, это Алиса. К телефону подошла сестра, она все перепутала, извините её, – выталкивая Дашку из комнаты, Алиса ощутила боль в висках.

– Сама ты напутала, – упираясь, бурчала Дашка.

Алиса села на кровать, ноги дрожали, тело налилось свинцовой тяжестью, было трудно дышать. Приходилось делать глубокий вдох, задерживать дыхание и, вытягивая шею, быстро выдыхать. В голове упорно стучала единственная мысль: «Это ошибка. Наверняка ошибка. Позвонили не с той студии и им нужна не та Алиса».

Полторы минуты она внимательно слушала звонившего, моргала, кивала, искоса поглядывая на недовольную Дашку. Ошибки не произошло. Звонили именно ей – Алисе. Наконец-то! Настал этот день и час.

– Меня взяли! – закричала Алиса, бросив телефон на кровать. – Дашка, я прошла пробы! Я им понравилась, Дашка! Мне дали… Дали эту роль! Ты понимаешь? Понимаешь, что произошло?

– Купишь мне за это что-нибудь? – нашлась хитрая Дашка.

– Где мама?

– В магазин ушла.

Алиса заметалась по квартире. Сидеть на месте она не могла, энергия била через край, настал тот самый миг счастья, который долго ждешь и, увы, быстро теряешь. Но пока он здесь, пока ощущаешь его присутствие, хочется кричать, смеяться, прыгать, бежать, сломя голову, не разбирая дороги.

Алиса схватила телефон. Надо позвонить Люське. Нет, по телефону о таких вещах не говорят, лучше сказать с глазу на глаз.

– Дашка, посидишь дома одна минут двадцать?

– Нет.

– Мне уйти надо.

– Куда?

– К Люсе.

– Возьми меня с собой.

– Даш, не вредничай.

– Одна не останусь.

– Я куплю твои любимые пирожные.

– Лучше тортик.

– Договорились.

– Килограммовый.

– Слипнется у тебя все от килограммового.

– Алис…

– Ладно, ладно, будет тебе килограммовый.

Алиса выбежала в прихожую, но вдруг замерла на месте. По телефону сказали, через два дня ей необходимо явиться на студию, кто-то с ней будет говорить… Но вот кто, она уже не помнит. То ли режиссер, то ли… Все из головы вылетело. А ведь на студию в чем попало не поедешь, там же такие люди – сплошь знаменитости. Надо подобрать подходящую одежду.

Подбежав к шкафу, Алиса начала доставать вешалки с одеждой, бросая их на кровать.

– Алис, когда за тортиком пойдешь?

– Подожди ты, видишь же, я занята.

– Ты теперь актриса?

– Почти.

– А когда будешь не почти?

– Дашка, помолчи.

– Когда тебе в телике покажут?

– Как считаешь, белая блузка с чёрной юбкой подойдут, или лучше брюки надеть?

Дашка, обрадованная, что её мнением интересуется старшая сестра, начала давать дельные советы. Так она посоветовала Алисе поехать на студию в красной кофте, белой юбке и карнавальном парике серебристого цвета. Когда Алиса выталкивала сестру за дверь, Дашка искренне недоумевала:

– За что? Что я такого сказала? В парике прикольно, тебя сразу заметят и быстрее покажут по телевизору. Алис, открой дверь. Алиска!

Через пятнадцать минут Алиса вышла на улицу. Мысли крутились вокруг предстоящей поездки на киностудию. Под ложечкой засосало, появилось долгожданное предвкушение праздника, которым теперь обязательно наполнится её жизнь. Возле пиццерии Алиса встретила Глеба. В первое мгновение её так и распирало броситься ему на шею и прокричать, что ей дали роль в популярном сериале. Она хотела, чтобы Глеб её обнял, поцеловал, поздравил, и они бы вместе пошли по заснеженным дорогам, и болтали бы, и смеялись, оставив все недоразумения и недопонимания в прошлом.

Но что-то мешало Алисе сообщить радостную новость. Возможно, всему виной гордость. Перекинувшись парой фраз, они разошлись в разные стороны. Алиса загрустила. Глеб первый сказал «пока». Значит, ему неприятна её компания, он хотел скорее от неё избавиться, даже в глаза не смотрел. Наверняка торопился к своей Светке. До Алисы уже дошли слухи, что Парамонова с Глебом начали встречаться. Ну и пусть. Плевать на них на обоих. Какое ей дело до Глеба и до Светки, когда она получила роль. Роль! Скорее бы Люське рассказать.

Люська долго не открывала дверь, а когда наконец соизволила, схватила Алису за руку и втащила в прихожку.

– На ловца и зверь бежит. Я только о тебе подумала.

– Люсь…

– Не сейчас, Алис. У меня неприятности. Крупные!

– Что случилось?

– Пошли на улицу.

– Я сейчас Глеба встретила.

– Какого Глеба? А-а… Глеба… И что дальше?

– Да что с тобой?

Одевшись, Люська выскочила на лестничную площадку.

– Такая жесть, Алис, я в ауте.

– Рассказывай.

– Выйдем, расскажу.

В лифте Люська вела себя странно. Сначала стучала костяшками пальцем по дверце, потом, закусив нижнюю губу начала прыгать на правой ноге.

– Люсь, ты в прядке?

– Нет. Беда, Алис!

Алиса вздрогнула. Никогда прежде она не видела Люську в таком взбудораженном состоянии. Боясь задавать лишние вопросы, Алиса хранила молчание до тех пор, пока они с Люськой торопливо шли в парк.

– Говори, – не выдержала она, остановившись у первой скамейки.

– Алис, я свершила самую большую ошибку в своей жизни. Не знаю, что теперь делать. Я убила Димку!

Алиса шарахнулась в сторону. Из груди вырвался стон. Зажимая рот руками и боязливо озираясь по сторонам, она прошептала:

– Как убила?!

– Стукнула по голове.

– Чем?

– Подсвечником.

– Мамочки! – На мгновение Алиса потеряла способность говорить, а когда сумела оторвать отяжелевший язык от нёба, спохватилась: – Ты уверена, что он…

– Да!

– Люська!

– Как я могла? Как?! Оставить Офелию вдовой в двадцать один год… Свинство!

– Какую Офелию?

– Димкину жену.

Решив, что Люська сошла с ума, Алиса тряхнула её за плечи.

– Что ты говоришь?

– Рассказываю о сюжете моей новой книги. Главную героиню зовут Офелия, её муж – Геннадий. Но он не главный герой, второстепенный. Главный герой – Дмитрий, лучший друг Геннадия, влюблен в Офелию. Все шло по плану, но потом пришел Муз и меня понесло. Алис, такой писательский жор на меня напал! Писала, писала и ситуация вышла из-под контроля. Прикинь, Димка с Офелией целовались, Генка их застукал, между ними завязалась потасовка. Короче, Генка саданул Димку подсвечником по голове. Ты понимаешь, что теперь будет? Ведь Генке грозит срок, а этого не должно произойти, он же главный герой. Алис, ты куда?

Резко развернувшись, Алиса побежала к выходу из парка.

– Алиска, стой, – Люська нагнала подругу и коснулась её плеча. – Ты чего, плачешь? Тебе Димку жалко?

– Иди ты со своим Димкой знаешь куда! Тебя саму по башке подсвечником долбануть надо. Еле на ногах держусь, думала, ты Димку убила. Настоящего Димку! Нашего Димку!

– Я?!

– Ты!

– У тебя и фантазия. Я про книгу говорила.

– Предупреждать надо.

– Ну прости.

Минут через пять Люська спросила:

– Как теперь быть с Генкой?

– Не морочь мне голову. Перепиши и не грузись.

– Ха! Перепиши. Да я такой текст накатала, он гениален во всех отношениях. Мне даже буковку одну выкидывать жалко, а ты говоришь, перепиши. Нет, Алиска, надо серьёзно обмозговать ситуацию.

– Обмозговывай её сама. И вообще, я ведь к тебе заскочила, чтобы радостью поделиться.

– Радостью? Так-так-так.

– Я успешно прошла пробы и получила роль!

– И ты молчала? Алиска, у тебя есть хоть капля совести?

– Скажи спасибо, что я сейчас об этом вспомнила. После известия, что ты «убила» Димку, я чуть с ума не сошла.

– Всё, Алиска, считай себя знаменитостью! Роль в популярном сериале это твой шанс. Он второй год идёт – рейтинг зашкаливает.

– Не сглазь.

– Я не ведьма. Вот это класс! Помнишь наш уговор?

– А как же. Я становлюсь знаменитой актрисой, а ты маститой писательницей. Твои романы экранизируют, и я играю в них главные роли.

– Так и будет, попомни моё слово. Потом тебе вручат Оскара за лучшую женскую роль, а мне Пулитцеровскую… Нет, мелочиться в таких делах нельзя. Мне присудят Нобелевскую премию в области литературы. Оторвемся мы тогда не слабо, Алиска.

– Мечтай.

– А мечтать, между прочим, не вредно. Даже полезно.

– Мне страшно, Люсь. Не знаю, смогу ли влиться в коллектив.

– Не думай об этом, плыви по течению. С актерами на съёмках держись на расстоянии вытянутой руки, они там все… Шоу-бизнес вещь жестокая. Запомни, у них не знают, что такое дружба. Диана иногда такие ужасы рассказывает. Чтобы тебя не съели, ты должна быть крепким орешком. Алис, а ведь твоим партнером будет Костя Андреев – кумир всех девчонок.

– Так уж и всех.

– Он симпатичный.

– При чем здесь это, Люсь?

– А чего ты злишься, я просто констатирую факт. Где-то даже завидую тебе.

– Белой завистью?

– Не совсем белой. Чуточку зеленоватой, ну… короче, зависть цветная.

– Мою приемную мать, будет играть Маргарита Грушевская. У меня были с ней пробы.

– Серьезно? Ничего себе. Ты в курсе, что они с Дианой на дух друг друга не переносят?

– А почему?

– Не знаю. Но Диана даже имя Грушевской запрещает произносить в её присутствии.

Алиса поежилась.

– А про Платову тебе что-нибудь известно? В сериале она будет играть мою настоящую мать.

– Могу у Дианы спросить, если хочешь. Но судя по тому, что о ней пишут в прессе, та ещё стерва. Да ладно тебе, Алис, не переживай раньше времени. Настраивайся на лучшее. В такой коллектив вливаешься – богема!

***

Диана вернулась из театра в двенадцатом часу. Пока она разгримировывалась и принимала ванну, Люська готовила на кухне легкий ужин и чай.

– Люсьена, есть я не буду, – сказала Диана, взяв из тарелки тонко нарезанный свежий огурец. – От чая не откажусь.

Разговор Люська начала издалека.

– Алисе дали роль в сериале.

– Да что ты?

– Успешно прошла пробы.

– Я её поздравляю.

– Конечно, с её слабеньким характером, загрызут нашу Алиску на съемочной площадке.

– Люсьена, не преувеличивай.

– Её мать играет Платова. Вы знакомы?

– Снимались вместе лет десять назад.

– А приемную мать играет Маргарита Грушевская, – Люська внимательно следила за реакцией Дианы.

Ни один мускул не дрогнул на лице актрисы. Пожалуй, только взгляд выдал сильное волнение.

– Диан, давно хочу тебя спросить, почему вы с Грушевской на ножах? В молодости вы ведь дружили.

– Да, дружили. На одном курсе учились, все свободное время вместе проводили, в одной компании. Но как позже выяснилось, это я с Риткой дружила! Сама Ритка в принципе не знает, что такое дружба. Она не умеет дружить. Хищница!

– А что все-таки произошло?

– Знаешь, как говорят: дружба дружбой, а табачок врозь. Сколько раз она меня подставляла. Роли прямо из-под носа уводила. Подруга, – Диана хмыкнула, и вопреки железному правилу, не есть сладкое после шести вечера, взяла из вазочки шоколадную конфету. – Бесконечно это не могло продолжаться, мое терпение лопнуло. Сейчас жалею, что больше тридцати лет считала эту бездарность подругой. Слышать о ней не хочу!

– Но ты осталась наплаву, а Грушевская уже лет десять нигде не появляется. По сути, этот сериал её второй шанс.

– Что заслужила, то и пожинает. И не шанс это, Люсьена. Она сильно сдала, располнела, постарела, не получится у неё второй взлет совершить.

– А когда вы виделись последний раз?

– Лет семь назад, столкнулись на студии. Она на пробы приезжала.

– Диан, ты только не сердись, но я должна сказать.

– О чем?

– Грушевская недавно в рекламе снялась.

– Вот как? И что же она рекламирует?

– Увлажняющий крем против морщин.

Диана громко расхохоталась.

– Ритка? Крем против морщин? Господи, да у неё на лице морщин, как на карте мира дорог.

– Ты ошибаешься. По ходу она подтяжку сделала. Выглядит очень хорошо.

На этот раз актерское мастерство Диану подвело. Лицо исказилось, губы сжались, Люська поняла, что сказанула лишнего.

– Конечно, выглядит она не так круто как ты…

– Люсьена! – прочеканила Диана. – Попрошу впредь имя этой… актрисы в моем доме не произносить.

– Хорошо.

– Я пошла спать.

– А чай?

– Расхотелось.

Оставшись одна, Люська скорчила гримасу.

– Вот вам и актерские делишки. Одна нервотрепка. Нам, писателям, в этом плане повезло больше.

Глава четвертая

В поисках виновных

Как только я зашел в школу, ко мне подбежала Нина Владимировна.

– Глеб, я думала, ты не придешь.

– А что такое? – я посмотрел на часы. – До звонка ещё пять минут.

– Алгебры у вас не будет, проведем классный час.

– Опять!

– Глеб, ты не хуже меня знаешь, что произошло.

– Все понятно, классный час проведет Штанген… Клара Степановна.

– Угадал, – Нина Владимировна легонько подтолкнула меня к лестнице. – Идем.

Когда мы зашли в класс, все наши были в сборе и ждали только меня (надо же какая честь), на лице Штангенциркуля появилась кривая улыбка. Все-таки как сильно улыбка меняет черты человека. Не улыбаясь, Штангенциркуль была похожа на обычную змею, если улыбнется – сразу становится ядовитой.

– Опаздываешь, Озеров.

– Урок ещё не начался.

Штангенциркуль встала и прошлась по классу.

– Я полагаю, никому не стоит объяснять причину нашей вынужденной встречи.

– Лучше уточнить, – хмыкнул Витька.

– Комаров, ещё слово и отправишься к директору.

– Я с радостью, Клара Степановна, не хочется на классном часе сидеть.

С задних рядов послышался смех.

– Не паясничай, сегодня тебе это не поможет. – Клара Степановна остановилась, усмехнулась и мотнула головой. – Подумать страшно, ученики залезли в стол учителя и украли деньги. И они довольны, сидят с ангельскими лицами, переглядываются, хихикают. Тебе очень смешно, Парамонова? Скажи всем, что тебя так веселит, вместе посмеемся.

– Давай, Светка, скажи нам.

– А чего я? – скривилась Светка. – Сижу, никого не трогаю.

– Ну, все, поиграли и хватит. Теперь серьезно. Случай вопиющий, отвратительный, низкий…

– Сколько синонимов. Записать бы.

– Комаров! – рявкнула завучиха.

Витька вздрогнул. Нина Владимировна подошла к его парте и тихо сказала:

– Витя, я тебя прошу, держи себя в руках.

– Они не умеют держать себя в руках. Распустились. И в этом мы с вами виноваты, мы, Нина Владимировна. Я неоднократно предупреждала, настаивала, во время перемены классы должны закрываться. Прозвенел звонок, открыли окна, вышли в коридор, закрыли дверь. Неужели трудно запомнить?

– Прозвенел, открыли, вышли, закрыли – запоминается легко, – сказал Стасон.

– Кравченко, закрой рот!

Нина Владимировна молчала. Штангенциркуль смотрела на неё снисходительно, как бы давая понять, что прощает серьезный проступок, но помнить о нем будет долго.

– Вы приготовили список тех, кто вчера присутствовал на третьем и четвертом уроках?

– Он на столе.

– Я думаю, поступим мы так, сегодня же обзвоните родителей, предупредите, что через два дня у нас состоится экстренное родительское собрание.

– Родителей зачем дергать? – спросил Стас.

– А как ты хотел? С вами ни о чем договориться невозможно, будем разговаривать с родителями.

– Вы с нами пока не разговаривали, – крикнул Витька. – Вы только обвиняете подозрениями.

– Витя.

– А разве не так, Нина Владимировна.

– Да, так, так, – закивала Маринка.

Я тоже не смог промолчать.

– Клара Степановна, никто из нас денег не брал, я вам ручаюсь.

– За всех ручаешься?

– За всех.

– Благородно, Озеров. Очень благородно. Только это дешевое благородство. Кто тебя уполномочил говорить за всех?

– Глеб прав, наши ребята не могли стянуть деньги.

– Хорошо, тогда может ваши ребята скажут, кто их стянул?

– Мы не знаем.

– Неужели?

– Да, не знаем.

Штангенциркуль засмеялась.

– Слышали, Нина Владимировна, как вам это нравится?

– Возможно, ребята говорят правду.

– И вы туда же? Давайте верить им на слово. Кравченко в туалете засекли с сигаретой, он уверял, что не курил. Поверили ему? Вы, Нина Владимировна, поверили. Крылов разбил мячом стекло в вестибюле, отнекивается. Вы ему верите. Комаров неделю школу прогуливал, принес липовую справку, уверяет, что действительно болел. Опять вы на его стороне. Они привыкли врать, вы их поощряете.

– Клара Степановна…

– Что, Клара Степановна? Сядьте, Нина Владимировна. Они вам на голову залезли и погоняют, а вы скачете перед ними, как… извините, но надо все-таки помнить, вы не подружка, а педагог. – Штангенциркуль взяла со стола список, пробежалась по нему глазами и обратилась ко мне: – Озеров, где ты был на перемене?

– Почему вы разговариваете таким тоном? Вы меня обвиняете в краже, или подозреваете?

– Вот они, наши детки. Любуйтесь. Вы им слово, они вам десять. Тон ему мой не понравился. А если я полицию вызову, и вас начнут вместе с родителями в отделение на допросы таскать, по-твоему, так будет лучше?

– Клара Степановна, вы перегибаете палку. Ребята готовы к диалогу, не надо на них наседать. К чему такие вопросы, неужели хотите узнать алиби каждого? Это смешно и нелепо. И неправильно, – добавила Нина Владимировна.

– А вы посмейтесь. Посмейтесь над тем, что вам придется отдавать ученикам деньги из собственного кармана. Отдавать тем, кто их у вас и украл.

– Не пойман, не вор, – сказал Витька.

– Для любого обвинения необходимы факты, – поддакнул Стасон.

– Желательно неопровержимые, – ответила Светка.

– И улики.

– Вот вы как заговорили. С вами по-хорошему, как со взрослыми людьми, а вы…

– Что мы? – вспыхнула Маринка.

– Ведете себя низко. Не знала, что среди вас столько трусов.

– Трусов здесь нет, – сказал я.

– Ошибаешься, Озеров. А если действительно нет трусов, тогда давайте, наберитесь смелости, будьте людьми. – Штангенциркуль подошла к доске, постучала по ней костяшками пальцев, и резко обернувшись, выпалила: – Пусть тот, кто взял деньги, честно во всем признается.

– Ага, прям сейчас встанет и признается.

– Комар, заткнись! – крикнул Димон.

– Правда, Вить, достал уже.

– Сиди молча, – шикнула Светка.

– Ну, – повторила Клара Степановна. – Где же ваша хваленая смелость?

– Никто не признается, – сказала Маринка. – Среди нас нет воров.

– Я так и знала, – Штангенциркуль презрительно осмотрелась по сторонам, села рядом с Сонькой и развела руками. – Среди вас находится тот, кто поступился принципами честного человека. На нем пятно – невыводимое пятно. Но хуже всего, что вы покрываете его, всем классом покрываете. Уверяю вас, принцип один за всех и все за одно, в данном случае губителен.

Нина Владимировна выдвинула верхний ящик стола, растерянно посмотрела на стопку бумаг, пожала плечами.

– Может, я что-то напутала…

– Нина Владимировна, только не надо идти на попятную. Знаю я ваши штучки. На этот раз выгородить деток у вас не получится. – Внезапно Штангенциркуль повернулась к Соньке. – А скажи-ка мне, Соня, как считаешь лично ты, кто из ребят мог взять деньги?

К Яковлевой Клара обратилась неспроста. Сонька, была её глазами и ушами в классе. Обо всем, что происходило вокруг, она незамедлительно докладывала завучихе. Причем стучала Сонька не потому, что получала от сплетен удовольствие или хотела выслужиться, она считала своим прямым долгом довести до сведения завуча о делах, творящихся в нашем дружном коллективе. Это ведь Сонька настучала о разбитом стекле, о Стасоне, да и про липовую Витькину справку наверняка донесла Яковлева. Комар сглупил и при Соньке ляпнул, что купил справку. Через перемену Комара уже вызвала к себе Клара.

Вот и сейчас Штангенциркуль задала свой вопрос, в надежде получить хоть какой-нибудь ответ. Уж Сонька молчать не станет, язык у неё без костей.

– Ну так как, Соня, – торопила завучиха. – Что ты можешь сказать?

– Клара Степановна, что вы делаете?

– Разговариваю с Яковлевой. Вы, Нина Владимировна, помолчите, вы уже высказались, дайте это сделать другим. Соня, я жду.

– Я… Клара Степановна, – начала мямлить Сонька. – Я не могу обвинять кого-то конкретно…

– Хорошо, выскажи свои предположения.

– Запрещенный прием, – крикнул Димон. – Вы давите на Яковлеву, она под таким прессингом что угодно скажет.

– Во-во, – засмеялась Светка.

– Тишина в классе! Соня, где ты была во время перемены?

– Здесь… в классе…

– Кто-нибудь подходил к столу?

– Наверное.

– Точнее.

– Кто-то подходил.

– Кто? Назови фамилии.

– Я не все время была в классе, я выходила…

– Назови мне фамилии!

– Клара Степановна, я настаиваю, прекратите допрос.

Штангенциркуль встретилась взглядом с Ниной Владимировной.

– Настаивать вы будите в другом месте. Соня, кто подходил к столу?

Сонька чуть не плакала. Сидела, сжавшись, вся такая жалкая, потерянная, как больной сурикат. А Клара, подобно парившему коршуну, заметившему сверху подходящую жертву, рассчитывала на скорое пиршество.

– Да скажи ты ей хоть что-нибудь, – не выдержал Димон. – Назови мою фамилию, пусть отстанет!

– Дима, – Нина Васильевна замотала пальцем.

Димон встал, взял рюкзак и подошел к двери.

– Вы как хотите, а я не собираюсь выслушивать эти бредни.

– Крылов, сядь на место.

– Не сяду, я ухожу.

– Сядь!

– Разговаривать с вами я буду только в присутствии директора или… своего адвоката.

Шутка немного разрядила обстановку. Но стоило Димону выйти, как Штангенциркуль снова стала наседать на Соньку.

– Крылов подходил к столу?

Сонька молчала, а потом вскочила и выбежала в коридор.

– Соня, Соня, подожди, – Нина Владимировна бросилась за Яковлевой.

Штангенциркуль была довольна случившимся.

– До чего довели девчонку, она уже боится сказать правду.

– Мы её довели? Это вы требовали от Соньки ответа.

– Единственный честный в классе человек запуган собственными же товарищами.

– Никто её не запугивал. А не любят Соньку из-за длинного языка. Она же вам обо всем докладывает.

– Классный час окончен, – резко сказала Клара Степановна, поправляя рукав пиджака. – Имейте в виду, когда в выпускном классе мы будем писать вам характеристики, вчерашняя кража заметно подпортит ваш моральный облик.

– Нас за это не расстреляют?

– Комаров, а ты вообще можешь в следующий класс не перейти. Оставим на второй год, тем более твои оценки позволяют это сделать.

– Понял, Витек, продержат тебя в одном классе два года.

– Или три, – хохотнула Маринка.

– Так что лучше сразу признавайся в краже сорока тысяч, тогда попадешь под амнистию.

– Веселитесь, – лыбилась завучиха. – Друзей своих не уважаете, пожалели бы хотя бы классного руководителя. Она с вас пылинки сдувает, вы её ни в грош не ставите.

– Нину Владимировну мы уважаем.

– Одного уважения мало. Делом, действием докажите свое уважение. Взял деньги – признайся. Смолчишь… что ж, не уверена, что Нина Владимировна останется в школе.

Все мгновенно притихли, даже Витька удивленно вскинул брови и наморщил лоб.

Штангенциркуль того и добивалась. Упиваясь произведенным эффектом, она вновь начала вышагивать между рядов, поглядывая на нас с нескрываемым ехидством.

– Что вы имеете в виду? – спросил я.

– Доля вины, Озеров, лежит и на Нине Владимировне.

– Её обокрали, она и виновата? – Светка повернулась к Маринке. – Ты что-нибудь понимаешь?

– Не-а.

– А надо бы понимать, Парамонова. Да, украл деньги один человек, но почву для воровства подготовила Нина Владимировна. Во-первых, она не имела права оставлять вас на перемене в классе. Во-вторых, не имела права оставлять крупную сумму денег, прошу заметить, чужих денег, в ящике стола. Положила и ушла. Какая наивность.

– Собираетесь её уволить?

– Нина Владимировна достаточно умна, чтобы не доводить дело до увольнения. Скорее всего, она напишет заявление по собственному желанию. И я её в этом полностью поддержу.

– Но это неправильно!

– Несправедливо.

– О справедливости заговорили, – смеялась завучиха. – И кто заговорил – Виктор Комаров. Ты когда справку покупал, о справедливости не думал? А когда покрывал и продолжаешь покрывать вора, вспоминаешь о справедливости? Поэтому лучше помалкивай, Комаров, за умного сойдешь. Больше я вас не держу, все свободны. Ну и, конечно же, – сказала в самых дверях завучиха. – Если совесть все-таки проснется, вы знаете, где меня найти. Советую хорошенько подумать. Всем!

Она ушла. Мы продолжали сидеть в тишине. Наконец Светка не выдержала.

– Не врубаюсь, чего она от нас добивается? Такое впечатление, мы на самом деле знаем, кто взял деньги и молчим.

– Штангенциркуль в этом уверена.

– Измена!

– Но по большому-то счету она права, – сказала Надька Соломатина. – Права в том, что деньги взял один из нас.

– Надюх, ты совсем уже.

– А ты не согласна, Свет?

– Я – нет.

– Напрасно.

– Давайте теперь друг друга подозревать.

– Не надо никого подозревать, предлагаю этому человеку втихаря вернуть деньги.

– Ага, вернет он, жди.

– Почему сразу он, а не она? – удивился Витька. – Что за дискриминация?

– Ой, Комар, отвали.

– Девчонка запросто могла конвертик стырить.

– Вить, мне иногда тебя убить хочется.

– Может, ты стащила у Нины деньги на киллера?

– Придурок!

– Ребят, прекратите, – я перекинул рюкзак через плечо и вышел к доске. – На самотек это дело пускать нельзя, Нину надо выручать. Штангенциркуль её терпеть не может, только ищет к чему бы придраться. Кража действительно может обернуться для Нины увольнением. Поймите, она выживет Нину из школы только для того, чтобы отомстить нам.

– Куда клонишь, Глеб?

– Мы должны найти вора.

– Ох ты! Ах ты!

– Глеб, прикалываешься, что ли?

– Говорю серьезно.

– И как искать будем?

– Решим.

– Кто у нас Шерлок Холмс и доктор Ватсон? Эй, распределяем роли, – орал Витька.

– Не-не, – махала руками Маринка. – Эркюль Пуаро и этот… блин, забыла как его… капитан э-э…

– Гастингс.

– Точно.

– А мне больше Шерлок Холмс нравится. – Витька сел на парту и кивнул Светке. – Парамонову переоденем в их служанку – мисс Марпл.

– В миссис Хадсон, идиот.

– Какая разница?

– Большая. Ты вообще Конан Дойля читал?

– Представь себе.

– С трудом верится.

– Забей. Будешь миссис Хадсон. Глеб, а ты тогда Шерлок.

– Комар, сейчас в дыню получись.

– Вызываешь на дуэль? Ладно, сдаюсь. Говори конкретней, как вора вычислять будем, каким дедуктивным методом?

– Обмозгуем все днем. После уроков собираемся в классе. Явка строго обязательна.

– Я не могу после уроков, – сказал Миха. – У сеструхи двоюродной день рождения. Мне после шестого урока свалить надо.

– Ну и вали на днюху, кто тебя держит. Ты вчера не приходил в школу, значит – вне подозрений.

– Верно, – хмыкнул Миха.

– Везет некоторым, – Витька зевнул и лег на парту. – Я тоже вчера прогулять хотел. Не судьба!

– Ну все, значит договорились. После уроков – в классе.

– На том же месте в тот же час, – пропел Комаров. – А кто не придет, того притащим в принудительном порядке.

Глава пятая

Классная разборка

Закончились уроки, мы затусили в наш класс. Увидев там Соню, Светка начала возмущаться.

– Не поняла юмора, а Яковлева зачем пришла?

– Могу уйти, – равнодушно бросила Сонька, сев на свое место за первой партой.

– Скатертью дорога.

– Свет, не поднимай волну. Сонька, как и ты, в теме.

– И все, что мы здесь будем говорить, она сразу же сольет Штангенциркулю.

– Не сольет, – я подошел к Соне, сел на край парты. – Сонь, обещаешь?

– Вы зря считаете меня ябедой…

– Стукачкой, – громко сказал Витька. – Ябедами называют малышню в детском саду.

– Глеб, я ничего не передам Кларе Степановне. Не надо на меня нападать, – Сонька повернулась лицом к классу. – Мне тоже хочется найти вора и помочь Нине.

– Вперед, Яковлева. Бери след!

– Комар, тихо. Сонька не подведет, – я поднял руку, призывая всех к тишине. – Начнем?

– Объявляю заседание открытым, – веселился Витька.

Признаться, я понятия не имел, с чего стоит начинать. Но ребята затихли, смотрели на меня с надеждой, полагая, что у меня есть определенный план. Плана не было, а давать задний ход поздно.

– Свет, на всякий случай записывай важные моменты разговора.

– Предлагаешь мне вести протокол?

– Типа того.

– Это ещё зачем, Глеб? – удивилась Надя.

– Как зачем, Надюха, – Витька подбежал к ней и, не переставая паясничать, засмеялся: – Представь, ты сейчас здесь что-нибудь ляпнешь, не подумав, Парамонова это запротоколирует. А завтра ты одумаешься, начнешь от своих слов отказываться, а Глеб тебе в лицо протокол. Не отвертишься тогда. Колись сейчас, куда деньги заныкала?

– Иди ты! – Надька замахнулась на Комарова, и он, отступая, упал на пол.

Все засмеялись.

– Блин, – стонал Витька.

– Комар, ты живой?

– Живой он, – хохотала Маринка. – Что ему сделается, Витек в воде не тонет, в огне не горит.

– Я думала, мы собрались по делу и хотим помочь Нине, – сказала Соня.

– О, заговорил голос нашего разума, наша дорогая Сонечка Яковлева. Ты что, торопишься?

– Представь себе, – Соня сердито посмотрела на Светку. – В отличие от тебя, на мне хозяйство. Я веду дом.

– Куда ты его ведешь, Сонька? – морщась, Витька поднялся с пола и сел на стул.

– Гонит она! Её по ходу Петька Лыков на каток пригласил. Я их там видела на прошлой неделе.

– Лыков с Сонькой на катке? Надо было на телефон снять, и на Ютуб залить.

– А разве Петька не с Наташкой встречается?

– Встречается с Наташкой, а на каток с Яковлевой ездит.

Вспыхнув, Соня резко встала.

– Глеб, я лучше пойду.

– Сонь, не обижайся, они прикалываются.

– Почему всегда надо мной?

– Сама виновата, – крикнул Стасон. – Стучишь на друзей, откалываешься от коллектива.

– Я не стучу.

– А про меня Штангенциркулю кто донес?

– Но ты курил в туалете.

– Тебе какое дело, чем я там занимался?

– Нельзя курить в школе. Если тебя не волнует собственное здоровье, подумай об окружающих. В сигаретном дыме содержится более четырех тысяч различных химических веществ, все они токсичны, опасны. Вдыхая сигаретный дым, человек наносит непоправимый вред здоровью. Ты куришь, а другие страдают.

– Ты прям исстрадалась.

– Меня другое радует, – сказала Маринка. – Стасон дымил в мужском туалете, так? А откуда об этом Сонька узнала? Яковлева, что ты делала в мужском туалете?

– Да, да, интересно узнать, где ты пряталась?

– Я понял! Она, наверное, готовилась к реферату на тему о вреде курения, – выкрикнул Витька. – Теперь в туалет надо заходить с опаской, вдруг там Яковлева притаилась с блокнотом и ручкой наготове.

– Глеб, – Соня посмотрела на меня с мольбой.

– Ребят, харе придуриваться. Все, кто Соньку обидит, тому сразу в глаз. Свет, так и запиши в протоколе.

– В правый или в левый?

– На выбор. А Комару сразу в оба!

Хмыкнув, Светка открыла тетрадь.

– Сонь, расскажи сначала ты, что было на перемене?

– Почему я, Глеб?

– Да, Глеб, почему опять у Яковлевой пальма первенства?

– Потому что Сонька, в отличие от многих из нас способна видеть то, на что мы не обращаем внимания.

– Ты загнул.

Соня зарделась.

– Хорошо, я попытаюсь вспомнить. Только предупреждаю, в классе я находилась минут десять, потом спускалась вниз. Возле стола Нины многие крутились, я там Светку с Маринкой видела, и Катю, Стаса…

– Мы не крутились, а стояли и разговаривали, – сказала Маринка.

– Если говорить о подозрениях, меня немного смутило поведение Стаса.

– Чем интересно, оно тебя смутила? – вспылил Стасон.

– Ты нервничал, когда подошел к столу Нины. Озирался по сторонам и ладони постоянно о джинсы вытирал.

– Так, – сказал Димон. – Кое-что начинает проясняться. Стасон, чем ответишь Соньке?

– Ничем. Чё она гонит?! Не нервничал я… ладони вытирал… и что?

– К столу зачем подходил?

– Надо было, потому подошел.

– Стас, не юли, выкладывай.

– Не тупите, денег я не брал. Понятия не имел, что они лежат в ящике стола.

– Стас садился за стол Нины Владимировны, – огорошила вдруг всех Соня. – Я не рассказала об этом Кларе Степановне, но мне кажется, это ценная информация.

– Ты садился, Стас?

– Достали вы меня, – психанул Стасон. – Да, садился. Да, нервничал. И ладони у меня вспотели от нервов. Я по физике оценку себе переправил в журнале. Довольна, Яковлева? Беги, доноси. Расскажи Штангенциркулю, что я трояк на пятерку исправил.

– Правда исправил? – недоверчиво спросила Светка. – И чего, совсем незаметно? Геннадиевна не спалит?

– Не должна. Получилось вроде нормально. Физичка тройки фигово выводит, их потом на пятерки исправлять легко.

– Это тому, кто по физике сечет, – пробормотал Витька. – У тебя и так одни пятерки стояли, тройка – случайность.

– Вот я эту случайность и исправил. Зоя может подтвердить, – Стас повернулся к Зое Ушаковой, низенькой девчонке, которая почти всегда молчит и много думает.

– Подтверждаю. И чтобы не было недоразумений, признаюсь, что попросила Стаса и мне исправить тройку на пятерку.

– Ну, вы даете! Шустро.

– Не завидуй, Комаров.

– И никто кроме Сони не видел, как Стасон в журнале оценки ставил? – спросил я у ребят.

– Получается, не видели. Я почти всю перемену с закрытыми глазами просидел, плеер слушал.

– Молодцы. Значит, к столу кто угодно подойти мог.

– Глеб, мы же не знали, что случится кража, поэтому не обращали внимания. – Надя переглянулась с Катькой. – Я у стола всего несколько секунд постояла. Хотела в столовку спуститься, но передумала. Потом мы с Катькой всю перемену домашку по алгебре скатывали. У Сони взяли.

– Я видел, как они писали, – закивал Комаров. – На уроке Надюха дала свою тетрадь мне, я тоже домашку скатал. Кстати, Глеб, ты сам где был?

– Мы после звонка сразу в столовку ломанулись.

– С кем?

– С Димоном.

– Игорь с нами был, – напомнил Димон.

– А, точно. Просидели там до звонка.

– Слушайте, – Катька вдруг подбежала к столу Нины и махнула рукой. – Только сейчас вспомнила. Когда домашку переписывала, мне показалось, я видела в классе Даньку.

– Войтенко?

– Да.

– Ему что здесь понадобилось?

– Не знаю, не знаю. Надь, ты его видела?

– Не, не заметила.

– Я тоже не видела, – сказала Соня.

– Ты к тому времени вышла. – Катя обошла стол Нины, встала у окна, задумалась. – Вить, а ты?

– Я? Не, Надюх, Даньку в классе не видел.

– Был он здесь, – тихо, но твердо произнесла Зоя. – Я в дверях с ним столкнулась. Я заходила, он выходил из класса.

Данька Войтенко учился в параллельном классе, парень вроде неплохой, ответственный, серьезный, был капитаном школьной футбольной команды. Насколько мне известно, в прошлом году Данька дружил с Маринкой.

– Марин, он случайно ни к тебе приходил?

– Глеб, меня на перемене в классе не было. Мог, конечно, Данька ко мне заглянуть, почему бы нет. Увидел, что я не в классе, потому и ушел.

– Вы после сталкивались в школе?

– Нет, только утром в учительской пересеклись, он за журналом приходил на первой перемене.

– Понятно.

– Мне писать про Даньку? – спросила Светка.

– Запиши. Проверить надо. Кто ещё что-нибудь вспомнил?

Все молчали.

– Бесполезно, – заявил Комаров. – Где бы, кто был, когда был, с кем был. Глеб, неправильную тактику ты выбрал. Вор в краже не признается – факт. Надо другие пути искать.

– Хорошо бы разобраться в психологии преступника, – задумчиво сказала Соня. – Понять, чем он руководствовался, решившись на кражу, узнать мотив…

– Притормози, Яковлева. Не лезь в психологию. Лучше бы умную мысль высказала.

– Я и высказываю. Я считаю, деньги взял человек, который испытывает серьезные материальные трудности.

Светка с Маринкой зааплодировали.

– Браво! Браво, Соньке!

– Это гениально! Яковлева сделала сенсационное заявление. Сонь, как тебе это удалось?

– Не надоело ещё кривляться?

– Нет.

– Оно и видно. Ведете себя, как две мартышки.

– На себя посмотри.

– Смотрела и себе нравлюсь.

– Брейк, девчонки! Сонь, ты все правильно говоришь, но это и без того всем известно.

– Известно, но не все, – злорадно ухмыльнувшись, Сонька, подражая Штангенциркулю, постучала пальцами по парте. – Никому не приходила в голову мысль, что деньги мог взять Витька?

– Комар?!

– Сонь, ты перегрелась?

– Яковлева, за словами следи, – крикнул с последней парты Витька.

– Ты сама себе противоречишь, Сонька, – сказал Димон. – Знаешь ведь, где Витькин отец работает.

– Во-во, – подхватил Витька. – И знаешь, сколько он зарабатывает.

– Не знаю, но догадываюсь.

– Тогда че лепишь?

– Витька привык ни в чем себе не отказывать, – продолжала Соня. – Деньгами сорит, тратит их на всякую ерунду.

– Мои деньги, хочу и трачу.

– Деньги не твои, а твоих родителей.

– Мне дают на карманные расходы.

– Значит, признаешь, что получаешь каждую неделю от отца деньги?

– Я и не скрывал никогда.

Сонька встала из-за парты, подошла к доске, приняв излюбленную позу завучихи.

– Попрошу минуточку внимания. Неделю назад мы с бабушкой встретили в магазине Витькину маму. Они разговорились, и я краем уха услышала…

– Угу, краем уха ты услышала, – буркнула Светка. – Верим мы тебе.

Не обращая внимания на Светкин выпад, Соня улыбнулась во весь рот.

– Витькина мама сказала, что отец третью неделю не дает Витьке денег. Причину она не назвала, но важна не причина, а сам факт.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.