Артур Раин
Лэйла-стероид

Пролог

Врач щелкал зажигалкой. Это безумно раздражало бы, но в другое время и в другом состоянии души. Сейчас хотелось просто сидеть и смотреть на маленький огонек, то появляющийся, то исчезающий под звонкие щелчки. Как долго сохранится такое благодушное настроение, предугадать было невозможно, как невозможно угадать, сколько пройдет времени до того момента, когда тебя начнет, к примеру, раздражать любимый человек.

– Раздражение, это такая вещь, которая рождается в секунду и из ничего, как огонек из вашей зажигалки.

Врач неопределенно пожал плечами. На некоторые реплики реагировать не стоило и эта была как раз из их числа. Маятник неуклюже сымитированных под старину ходиков наполнил тишину уютно-мягким тиканьем.

– Вы по-прежнему не хотите рассказать, как это произошло? – мягко и почти без вопросительной интонации произнес врач.

Лицо собеседника терялось в тени. Свет от зажигалки выхватывал из темноты лишь какие-то фрагменты, составить из которых общую картину не представлялось возможным.

– Рассказать можно, но кончится это тем, что вы положите меня у себя в палате.

Хриплый простуженный голос также ни о чем не говорил. Если бы врач не знал, с кем разговаривает, то до сих пор гадал бы, женщина перед ним или мужчина.

– Как вы думаете, – спросил тем временем его невидимый гость, – почему мы встречаемся с вами в темноте?

Врач пожал плечами.

– У вас есть причины не показывать мне свое лицо, а у меня есть много ваших денег, чтобы не задавать лишних вопросов.

– В принципе все правильно, но причина гораздо более простая. Дело в том, что на свету у меня чертовски болят глаза, а к темным очкам так и не удалось привыкнуть, вы понимаете…

Врач недоуменно приподнял бровь.

– Не щелкайте больше вашей проклятой зажигалкой, если уж до вас до сих пор не дошло.

Врач с трудом подавил ухмылку.

– Простите. Эта привычка у меня со школы. Кажется вот уже лет пять, она не всплывала, а вот сегодня… в общем прошу прощения еще раз.

Он убрал зажигалку в карман и стал ждать. Упомянутая как бы вскользь школа была закинутой удочкой, на которую обычно клевали 90 % его собеседников. Иногда это была не школа, а детский сад, а вместо зажигалки появлялся обкусанный карандаш. Также человека можно спросить о детских игрушках, о том, в какой пижаме он спит и так далее, что-нибудь из раннего возраста и совершенно невинное. После этого, сведения, в большинстве случаев, текли рекой. Человек всегда хочет рассказать о себе, но для того, чтобы он это сделал, его обязательно нужно подтолкнуть или прямо спросить, это уж для кого как. Правила игры, ничего не поделаешь.

– Школа, говорите.

Клюнуло.

– Наверное там все и началось. Иной раз мне кажется, что нас тогда свели, как карты перед тасовкой. Почти все персонажи этой истории учились в одной школе. Самой обычной, если не считать того, что позволить себе обучать свое чадо в ней, могли только очень богатые родители.

– Ну и как там было?

– Паршиво. Худший вариант школы. Она была первой платной и имела все признаки первого блина из пословицы. Учителя стелились перед нами вместо того, чтобы требовать. И от этого становилось невыносимо скучно. Если бы не наша команда КИВИ, было бы совсем противно.

– Как это расшифровывалось?

– "Клуб интересующихся всем исключительным". Мы объединились под этим названием, чтобы отделиться от всей этой массы сытых и довольных жизнью болванов, которые тихо мирно ждали, пока папы приткнут их в очередное теплое местечко. Мы интересовались всем тем, что выходило за рамки нормы. Не гнушались даже такими избитыми темами как НЛО и Атлантида. Собирались, беседовали, записывали на диктофон… Как показала сама жизнь, это была плохая идея. Не записывать на диктофон, конечно, а вообще лезть во всю эту мистику. Или нам просто не повезло…

– Почему вы решили, что вам не повезло?

– Из 8 членов нашей команды, осталось только двое. Один перед вами, второй там, в вашей палате для безнадежно свихнувшихся.

– Я бы не стал называть ее…

– …остальные уже гниют в земле. Статистика говорит сама за себя.

Врачу внезапно снова захотелось щелкнуть зажигалкой. С легким удивлением он подавил в себе это желание.

– К последнему собранию КИВИ, помимо стандартных тем, устроили нечто вроде профориентации. Мы собрались последний раз 16 июля, перед выпускным, чтобы поделиться планами. Кажется, именно тогда началась эта паскудная история, только в финале которой, мы и получили ответ на вопрос, какого черта именно нас затянуло в эту проклятую паутину.

16 июля

– Спокойствие, дети, спокойствие, – кричал Женька Скалин, колотя старинным аукционным молотком по кожаной подушечке, лежащей на столе. – Все, кто хочет начать делиться, подымайте руки, ноги или другие части тела.

Слегка, что называется, подогретая молодежь дружно рассмеялась. Вовка Смирнов громко засвистел и затопал ногами. Сидевшая у него на коленях Леночка Нилина опасно закачалась и с размаху шлепнула его по рыжей макушке.

Пол класса, в котором они собрались, заливали мягкие лучи летнего солнца, уже почти коснувшегося горизонта. Разбившаяся на парочки молодежь, с удовольствием окуналась в теплые волны света.

– В принципе, я с ним согласен, – категорично высказался Васька Мальцев, высвобождая руку из цепкого захвата Карины Зайцевой и указывая на Смирнова. – Я бы тоже сейчас засвистел, если бы научился. Какого черта мы тут сидим, когда все остальные уже гуляют?

На мгновение взгляды Мальцева и Скалина скрестились, как две рапиры. Их вечная борьба за лидерство сегодня должна была подойти к концу, но от этого не потеряла своей остроты.

– Сегодня последнее заседание нашего клуба КИВИ, – отрезал Женька, упрямо отбрасывая со лба свои роскошные черные волосы и кося глазами в сторону невозмутимо покачивающейся на стуле Риты Славиной. – Но, помимо этого, если кто-то и забыл, то напоминаю, что сегодня еще и выпускной, так что приличия требуют, чтобы хоть сегодня мы поговорили на общепринятую тему: «че ваще делать дальше».

Все снова расхохотались и удостоили председателя аплодисментами. Когда все более-менее стихло, Макс Кретов – тихий парнишка с вечно сползающим на бок галстуком лениво и как бы нехотя поднял руку. Женька слегка поклонился в его сторону и указал на него молотком.

– Я иду в армию, – тихо сказал Макс.

Взгляды присутствующих девушек тут же сфокусировались на нем. Чувствуя, что сейчас покраснеет, Макс, словно ища спасения, нащупал руку Илоны Ленс – стройной зеленоглазой красавицы, которая пару лет назад поразила всех, и в первую очередь самого Макса, став с ним встречаться. Поражаться он, кстати, не перестал до сих пор, когда все остальные уже, кажется, и привыкли.

– Ну ты даешь, Максик, – Вовка Смирнов расхохотался. – Это же крест на твоей карьере. Как будут выглядеть твои эпичные музыкальные лапы после двух лет казармы?

– Это мое дело, – холодно сказал Кретов, в голосе которого неожиданно появились металлические нотки. – Разве не в том была одна из целей нашего клуба, чтобы помочь всем тем, кто хочет научиться самостоятельно мыслить? Польза КИВИ для меня лично как раз в том, что я наконец-то понял, что с самого детства тащусь как раз таки по тщательно вытоптанному для меня тракту.

– Польза или вред? – спросила Илона, возмущенно отстранившись от него. – Тебе не кажется, что это как в рассказе Джерома про девочку, которой велели быть оригинальной и из-за этого она стала кушать за обедом почки только потому, что ее сестра выбрала себе ее любимую копченую рыбу?

– Не в бровь, а в глаз, Илонка, – Васька Мальцев – широкоплечий спортсмен, с внешностью старорусского добра молодца послал ей воздушный поцелуй. Карина зашипела и ткнула его в бок.

Кретов молча пожал плечами, сохраняя прежний упрямый вид.

– Я, например, – продолжал Васька, потирая ребра. – После военно-медицинского буду работать у отца в клинике. И попрошу не орать, – повысил он голос, перекрывая поднявшийся шум. – Не вижу в этом ничего плохого или не соответствующего духу нашего общества. Уж поверьте мне, чтобы попасть туда, где главенствует мой папаша, никакая «волосатая лапа» не поможет. Если я сам из себя ничего не буду представлять, то меня туда на пушечный выстрел не подпустят. Так что не вижу причин отказываться от своей цели только потому, что где-то поблизости от нее ошивается мой предок.

– Ну а мне иной раз, так вообще кажется, – вставила Карина, взъерошивая свою буйную шевелюру, – что мы поступаем как зажравшиеся снобы. Нет ничего плохого, чтобы воспользоваться папиными денежками, скажем, чтобы получить нужное образование. Вспомните, сколько великих открытий сделали бы те талантливые ученые, которым не приходилось бы вместо занятий наукой бороться с собственной бедностью? Мир построен на деньгах, и если уж пытаться его изменить, то надо постараться сделать это максимально эффективно и с минимальными затратами, а значит при помощи тех же денег. Тем более, если они уже валяются под ногами.

После недолгого обсуждения правота Мальцева была признана всеми присутствующими. Что же касается Карины, ее подход был признан эгоистично-циничным, но здравым. Карина в ответ на вердикт махнула рукой, с видом «плевало я».

– Ну так что, Макс, – Женька Скалин приподнял бровь. – Твое решение не переменилось?

– Нет, – коротко и упрямо произнес Кретов. – То, что решено, то решено.

Илона что-то яростно зашептала ему на ухо, но вдруг умолкла, встретившись взглядом с мальчишкой, который взрослел у нее на глазах, прямо в эту секунду. Рядом с ней сидел если еще не мужчина, то уже точно не подросток. Неизвестно почему, какая-то глухая боль заворочалась в груди. Макс отвел взгляд, Илона полуприкрыла глаза, пытаясь понять, что сейчас чувствует. Разумеется, когда дело касается рожденных в юном сердце чувств, разобраться в них совершенно невозможно.

Тем временем слово взял Вовка Смирнов – рыжий, вечно смеющийся клоун, своими замашками очень похожий за затерявшегося во времени гусара.

– Частное сыскное агентство, – провозгласил он, триумфально поглядывая на присутствующих. – Вот то, чем мы займемся.

– Кто это мы? – спросило подряд несколько голосов.

– Я, Женька и Леночка.

Скалин сверкнул своей ослепительной улыбкой в сторону Риты. Леночка Нилина – невероятно элегантная в облегающем черном платье помахала одноклассникам, улыбаясь не менее обворожительно.

– Осталось дело за малым, – продолжал Смирнов. – Нам с Женькой приобрести необходимые навыки в МВД, а Леночке закончить медицинский. Из нас получится отличная команда.

Все поаплодировали, после чего слово взяла Рита Славина – девочка с самой заурядной внешностью и совершенно незаурядной судьбой.

– Вообще-то, мне говорить особо не о чем, – сказала она тихим грудным голосом, от которого все мальчишки сходили с ума, а девчонки тайно или открыто скрипели зубами. – Все вы знаете, к чему я стремилась и чего достигла. Буду работать в этом направлении и дальше.

– Молодец, Рита, – искренне сказал Смирнов. – Уважаю, без комментариев.

Присутствующие шумно поддержали его, юноши вполне естественно, девушки скрепя сердце.

– Ну а теперь, – Скалин хищно потер руки, – что скажет наша ведьма?

Карина пожала плечами и выходя на середину комнаты показала ему средний палец. Женька показал ей язык и жадно уставился на нее, как, впрочем, и вся аудитория.

– Этот номер я запланировала как раз для нашей последней встречи, – провозгласила Зайцева, гордо оглядываясь вокруг. – Я всегда, без ложной скромности, удивляла вас в одиночку, но сегодня…

Она повернулась, и пристальный взгляд ее темных глаз встретился со спокойным взглядом Илоны.

– Сегодня мне понадобится помощница.

– Балаган, – шепнула Илона уголком рта.

– Но потехи ты портить не будешь, – ухмыльнулся Макс.

– Точно.

– Сегодня будет предсказание, – провозгласила Карина, ехидно глядя на подходящую Илону. – Для всех для нас или для кого-то одного. Как вы понимаете, в таких вещах меню не предусмотрено.

Подняв руки, в наступившей тишине, они пошли навстречу друг другу. Немигающие глаза Илоны отражались в глазах Карины. Мгновение спустя их пальцы сплелись в крепком захвате.

– Начинаем, – прошептала Карина, закрывая глаза. Хотя один ее глаз внезапно ехидно сверкнул из-под полуопущеного века. В ту же секунду ее длинные ногти вонзились в руки Илоны. Довольно сильная боль скакнула к сердцу и вернулась обратно, усиленная злостью. Илона слегка зашипела и яростно уставилась на нахалку.

В ту же скунду, Карину словно ударило током. Тело выгнулось дугой из полуоткрытых губ вырвался хриплый стон. На лбу Илоны выступил пот. Ее ладони словно срослись с руками Зайцевой. Каким-то краем сознания, она точно знала, что стоит ей отпустить Карину, и та навсегда останется в этом состоянии полной отключки от всего на свете. На мгновение мелькнула яростная мысль, именно так и сделать, но тут же она исчезла без следа, и Илона усилила захват, передавая всю свою энергию сквозь правую ладонь. Спустя несколько секунд она четко представила себе невидимый поток, идущий из правой, излучающей руки, в левую, принимающую. На своем пути, эти невидимые волны пересекали сердце покачивающейся Карины. Илона больше не испытывала боли. Она полностью сосредоточилась на ощущениях и мыслях, пришедших словно откуда-то извне.

В то же мгновение Карина заговорила. От ее голоса по коже всех присутствующих холодными струями потек страх. Голос был ледяным и таким же мертвым, как засыпанный снегом камень.

– Приблизилась Тень, пока все еще скрытая прочно запертыми дверьми, открыть которые не под силу таким как она. Я стояла на горе и смотрела на нее не видя, но предчувствуя весь тот ужас, что накопился во мне за долгие годы. И снова, как это уже случалось во всех уголках обитаемой вселенной, яркие ядовитые слезы стекли со звезд зелеными каплями. Волны паники затопили мою душу и прорвались из глаз, когда сквозь паутину трещин просочилась и исчезла надежда, а осталось лишь понимание. Горы вздрогнули и люди от полюса до полюса проснулись от грохота взрыва, которому не суждено будет найти объяснения. И я упала вниз, сраженная пониманием того, что случилось. Кот Проксима открывает двери. Пожиратели душ просыпаются.

Едва лишь прозвучало последнее слово, девушек словно какая-то невидимая сила отбросила друг от друга. Карина покатилась по полу, сбив по дороге одиноко стоявший стул. Илона отлетела к стене и с зубодробительной силой впечаталась в нее спиной. С неожиданным проворством Макс бросился к ней и подхватил, не дав упасть на пол. Из уголка рта на руку ему стекла теплая красная струйка.

– Какого черта? – ошеломленно пробормотал Женька Скалин, растерянно глядя на поднимающуюся с пола Карину. – Если это прикол, то мне не смешно.

– В чем дело? – утомленно спросила Карина, оглядывая застывших односклассников. – Я что-нибудь говорила?

Часть первая
Фигуры расставлены

1

Из бесед на заседаниях клуба "КИВИ"

Потенциал человеческого тела следует признать если не бесконечным, то весьма близким к этому. Вспомните шаолиньских монахов. Это реальный факт, что, сконцентрировавшись, такой же человек, как и мы с вами, может висеть животом на острой пике, которая по всем законам физики, должна была бы проткнуть его насквозь. Хотя дело, конечно, не только в концентрации, нужна еще и вера, я думаю. Даже в Библии написано, что если человек скажет горе подняться и упасть в море и при это ни на йоту не усомнится, что это желание исполнится, то гора действительно поднимется и упадет. Богу, который обладает стопроцентной верой, достаточно было сказать Слово и появился мир. Мы же… Адам, сожрав яблоко, обрек нас на постоянные сомнения. Теперь как бы сильно мы ни верили, все равно в каком-то уголке мозга шевелится червячок сомнения, который позволяет нам творить только мелкие фокусы, подчас очень страшные или завораживающие, но остающиеся просто балаганным представлением, по сравнению с настоящими чудесами.

Маргарита

Блестящий металлический шарик раскачивался перед глазами. Она безропотно следила за его движением, стараясь не моргать, послушно и сосредоточенно.

– Ты слышишь только мой голос. Только голос.

Это было именно то, чего ей хотелось бы. То милое дремотное состояние, в которое она проваливалась практически мгновенно сразу же после этих слов нравилось ей больше всего на свете. Это были сказки наяву. Другим детям сказки читают и все что остается – это представлять, как все происходило на самом деле. Ей же папа показывал, как выглядят Алиса и белый кролик, Карлсон и Малыш. Багира и Маугли. Именно поэтому было очень непонятно, когда вчера мама страшно кричала на папу, а он, бедный, стыдливо моргал и что-то бормотал невнятно. Она пыталась объяснить, что все в порядке, что ей нравится смотреть сказки, но мама не слушала. Вернее слушала, но не слышала. В свои пять лет Рита уже понимала, что это такое.

Профессор Славин щелкнул пальцами. Дочь вышла из транса и широко улыбнулась, глядя ему в лицо своими огромными кукольными глазами.

– Пройдет всего каких-нибудь 10–12 лет и сколько мальчиков в них утонут, – тихо сказал профессор, гладя Риту по волосам. – Надеюсь ты будешь хотя бы иногда просто брать пленных.

Дочь наморщила лобик. Вместо того, чтобы задать вопрос, она просто прижалась к нему, зарывшись под пиджак.

– Эй, – улыбнулся Славин, – ты раздавишь своего старого папку.

– Не раздавлю, – глухо донеслось откуда-то из-под руки. – И ты вовсе не старый. Старая у нас бабушка.

Профессор засмеялся. Как же это он забыл. Несмотря на свои пять, Рита уже четко знала, кто есть кто в семье и вообще на свете.

– А я буду барелиной, – сообщила дочь мгновенье спустя, выныривая на свет. – Точно, точно.

– Балериной, – профессор улыбнулся.

– Я и говорю, барелиной.

Недавно по телевизору показывали "Лебединое озеро". До этого Рита уже решала быть врачом, президентом, художником и черепашкой-ниндзя.

– Ну что ж, любой другой девочке я не поверил бы, тебе верю.

– Ритусик, иди кушать, – голос жены еще хранил металлический отзвук вчерашней ссоры. Профессор знал, что его имя не прозвучит. Он заговорщически переглянулся с дочерью, и она тут же помчалась на кухню.

Маму злить нельзя, этот урок был усвоен давно и прочно.

Профессор машинально убрал в стол металлический шарик, но ящик закрывать не стал, задумчиво глядя на дверь, за которой скрылась дочь. Гипноз ей явно не вредил и все же какое-то чувство вины он испытывал. В конце концов, мозг маленькой дочери, не самое обычное место для хранения информации. Однако, ничего лучшего придумать было нельзя. Время утекало, как река сквозь трещину в камне.

– Балериной, – пробормотал Славин, задумчиво улыбаясь. – Хотелось бы мне вернуться к этому разговору лет через пятнадцать, когда ты станешь тем, кем тебе действительно суждено быть.

– Дорогой, иди обедать, мы уже заждались.

Он широко улыбнулся. Кажется его простили. За окном кабинета кружились первые снежинки, необычайно большие. Жизнь снова налаживалась.

Профессор Славин откинулся на спинку кресла, крепко стиснул зубами ствол пистолета и с силой надавил на курок.

И хотя прошло уже пятнадцать лет, балерина Большого театра Маргарита Славина, все еще продолжала просыпаться по ночам от этого грохота, с которым развалилось ее детство.

2

Из бесед на заседании клуба "КИВИ"

Меня всегда смешили эти истории о хакерах, умудрившихся взломать какие-то там секретные файлы. По-моему, вся эта громогласная охота на неведомых компьютерных гениев – банальная показуха, которая призвана показать миру благородное лицо власти. Дескать мы ловим и наказываем преступников по закону, сажая их в тюрьму. Полная ерунда. Может и попадают в тюрьму те, кто влазит в список счетов за туалетную бумагу, расходуемую, скажем, в ЦРУ, но вот те, кто раскопает что-нибудь посерьезнее, до тюрьмы просто не доживут.

Ди Маршан

Недавно назначенный шеф ЦРУ Ди Маршан, еще не успевший насладиться ощущением триумфа, уже вторые сутки чувствовал лишь медленно нагревающуюся сковородку, на которой уж никак нельзя было устроиться поудобнее. Триумфом было достижение долгожданного поста главы Центрального разведывательного управления, а на сковородку генерала посадили сотрудники группы “Мальта”, упустившие на днях одного паразита, умудрившегося залезть в секретные файлы Пентагона. Умника захомутали китайцы и теперь все шишки из знаменитого американского здания с пятью углами:

– Чувствуют себя так, словно кто-то заставил их наесться пороха, а затем вставил им фитиль в задницу, – сказала Мейделин Хикокс – старая приятельница Ди Маршана и вдобавок к тому президент США. – Эта гребаная ситуация не устраивает никого, ты меня понял, болван?

Из дальнейшего приятного разговора стало ясно, что ЦРУ должно вышеупомянутый фитиль вынуть, а Ди Маршан проследить, чтобы эта операция прошла максимально нежно.

Мэйделин всегда отличалась совершенно уникальным свойством. Как только дела в ее епархии шли, что называется, как надо, вежливее и культурнее человека было не сыскать на обоих американских континентах. Но стоило кому бы то ни было из ее подчиненных хоть в чем-нибудь напартачить, речь госпожи президента становилась похожа на беседу двух портовых грузчиков, не поделивших кружку с пивом.

– И вот еще что, Пухлик Ди, – без обиняков прибавила президент, завершая разговор, – если в этом деле твои парни облажаются, следующей американской задницей, из которой придется вынимать фитиль, будет твоя. Правда сомневаюсь, что хоть у какого-нибудь, даже самого полного идиота, возникнет желание этим заняться.

Генерал яростно стиснул край бокала с виски своими идеально сохраненными зубами, вызывавшими зависть всех его престарелых друзей по колледжу.

Ди Маршан предавался воспоминаниям.

– Там шифровка, – мямлил вызванный консультант отдела информации, нечесаный парень неопределенного возраста, когда-то пойманный за компьютерные махинации и теперь смывающий грехи, – как мне сказали ничего важного…

"Не соврали, – подумал Ди Маршан. – Рутинное донесение."

– …записанное кодом «Фенрис». Код сейчас в активном использовании, но на то он и код, чтобы его нельзя было взломать до тех пор, пока ему не найдут замену.

"Если его взломают, вся наша агентурная сеть, скажем, в Китае, будет как на ладони."

– Так в чем проблема? – спокойно спросил Ди Маршан, стискивая под столом пальцы. – Сменим код. «Фенрис» так просто не взломать. Помнится, кто-то из наших спецов уверял, что это вообще невозможно.

– В украденных файлах была и расшифровка этого сообщения, – пролепетал консультант.

Генерал застыл. Нечесаный нервно обернулся, словно ища пути к отступлению.

– Их стерли, – поспешно заговорил он, глядя на мертвеющее лицо Ди Маршана, – как… положено по инструкции. Но этот паразит проник в систему незадолго до этого и…

– Короче.

– Вместо стирания компьютер выполнил копирование и переслал файлы. Это в принципе невозможно… Мы долго думали, что это просто какой-то сбой в системе, пока…

– Сколько у нас времени? – оборвал его генерал. – Как долго он провозится? Текст то хотя бы был защищен от копирования и прочтения, умники хре…

Консультант провел рукавом пиджака по стеклам очков.

– За… защиту от копирования он уже обошел, очень хитро… я имею в виду… а пароль для прочтения…

Генерал грохнул кулаком по столу. Заточенные карандаши подскочили в стакане. Нечесаный втянул голову в плечи.

– С остальными системами защиты он справится за считанные дни.

На этом приятная беседа была закончена.

Метроном отщелкивал секунды, но вместо успокоения и концентрации вносил в голову генерала только волны паники.

– Интересно, – не слишком внятно процедил Ди Маршан, брызгая на экран стоящего перед ним монитора, – почему любая должность рано или поздно сводится к разгребанию чужих отходов?

Этот вопрос он задавал себе с того самого момента, как из Праги, где китайцы держали паразита, вернулась спецгруппа “Мальта”.

И не вся.

Ди Маршан выслушал доклад своего заместителя: глава группы и еще трое коммандос убиты, паразит вовсю работает. Причем после нападения его перевезли неизвестно куда.

И вот теперь генерал пил, чего не делал со студенческих лет. Он сидел у себя в кабинете, сбежав от жены и сына, от коллег, отключил телефон и заливал в себя виски со всей возможной скоростью. Устроил поминки по самому себе, как он это называл в те периоды, когда находил в себе остатки черного юмора.

Когда закончилась вторая бутылка, Ди Маршан почувствовал некоторое облегчение. Протянув руку сквозь розовый туман, покрывший стол несколько минут назад, генерал с третьей попытки попал пальцем в кнопку и включил монитор.

Пустой стакан упал на пол и покатился к двери.

– Пухлик Ди, твою мать! – сумрачно пробормотал генерал, провожая его тупым взглядом. – Нет чтобы разбиться… на счастье…

Компьютер тихо пискнул. Ди Маршан с трудом перевел взгляд на экран и тихо хмыкнул. Горел индикатор электронной почты. Читать чьи-либо послания в этот момент казалось не просто глупым, а самым глупым делом, которое только в состоянии придумать гибкий человеческий мозг. Как раз именно полная глупость и нужна была сейчас генералу. Во всяком случае так ему показалось.

Ди Маршан потряс головой, стараясь вникнуть в суть появляющихся на экране строк.

From

“Capella”

to

D Marshan.

Предлагаем решить проблему с ID-22. Стоимость контракта – 8 миллионов долларов. Два часа на перевод денег”.

Дальше шли цифры банковского счета.

Генерал протер глаза, твердо уверенный, что по окончании этой процедуры надпись на экране исчезнет. Однако она была там даже после того, как Ди Маршан вылил себе на голову литр ледяной содовой.

После этого он снова взглянул на экран и тихо засмеялся. Спустя несколько секунд, Ди Маршан свесился из кресла, давясь абсолютно неконтролируемым хохотом. Минуту спустя, ощущая себя заново родившимся, генерал снова и снова перечитывал e-mail с тем же чувством, с каким приговоренный к смерти читает пришедшее в последнюю минуту помилование.

"Капелла", пресловутая, чертова, вездесущая ее величество «Капелла» наконец-то снова посетила США, после своего вояжа практически по всему цивилизованному миру, чтобы спасти задницу Пухлика Ди.

Ровно через полчаса спецфонд Центрального разведывательного управления обеднел на 8 миллионов.

* * *

From

“Capella”

to

Phoenix

Алиса прыгает в нору. Немедленно.

* * *

Тот же день. Вечер.

Сообщений из Праги ждали все. Ждал шеф ЦРУ, ждал его возможный преемник.

К десяти часам вечера генерал мысленно перебрал все ему известные ругательства. Злоба на себя пинками гоняла Ди Маршана по кабинету из угла в угол. Он не жалел, что связался с этой чертовой организацией, проявляющей непонятную осведомленность в абсолютно секретных вещах и не впервые предложившую помощь на американском континенте. Обо всем этом он будет думать потом, если эти ребята сделают то, за что им заплатили. В этом случае генерал, как победитель, получит совершенную свободу действий и уже тогда всерьез поинтересуется этой “Капеллой”. Однако если окажется, что он просто спустил деньги в унитаз, да еще после провала операции…

В 23.00 Ди Маршан глупо захихикал, чувствуя, как нервное напряжение медленно цементирует мозг.

За полчаса до этого, где-то в другом городе разбилось окно и стеклянный дождь пролился на землю.

В 23.15. в дверь постучали.

В 23.26. генерал распечатал официальное донесение, полученное от пражского филиала разведсети США.

“Сегодня в 22.35. ID-22 выбросился из окна, расположенного на 12 этаже. Похищенные файлы уничтожены. По предварительным данным, копий тоже не осталось. Продолжаем наблюдение."

Взглянув на себя в зеркало, Ди Маршан увидел серебристую прядь, прорезавшую его густую генеральскую шевелюру словно изогнутый турецкий кинжал.

Тогда еще генерал не знал, что все его неприятности только начинаются. Ни Ди Маршан, ни кто другой не могли даже подумать, что ровно через год, пути американских спецслужб и «Капеллы» снова пересекутся, и уж точно никто не мог предположить, что это случится как раз после того, как поступит сообщение из России.

3

Из бесед на заседании клуба "КИВИ"

Вспомните знаменитых берсеркеров или хашишинов. Эти воины внушали дикий страх врагу не потому, что были сильнее или умнее. Просто они больше походили на сумасшедших, которые вдруг решили вас убить. У них совершенно отсутствовал инстинкт самосохраниения. АБСОЛЮТНОЕ РАВНОДУШИЕ к собственной и чужой жизни, вот вам секрет изготовления универсального солдата. Добиться этого не так уж и сложно. Единственная загвоздка, это инструмент управления. Как контролировать и направлять психа? Как только этот вопрос будет решен, мы получим биороботов, производство которых наладят обычные семейные пары, попросту рожая детей.

Макс

Поезд прогрохотал мимо, швырнув хорошую порцию ветра в лицо. Сердце екнуло, когда на мгновение ему показалось, что за окном одного из вагонов он увидел ее глаза. Макс встряхнул головой, сбрасывая наваждение. Предельный страх, оказывается рождает галлюцинации. Если когда-нибудь он вернется домой, то нужно будет занести это в записную книжку. Если, конечно, возникнет такое желание.

Худая, почти мальчишеская рука медленно сжала тонкими пальцами стебель полевого цветка. Растение, покрытое едкой степной пылью, судорожно вздрогнуло и разорвалось почти у самого корня. Рядовой Кретов бережно присоединил цветок к внушительному букету, собранному им под палящим азиатским солнцем. С чувством обреченности, ошибочно принимаемым иногда за приступ храбрости, новобранец Максим Кретов зашагал в сторону ворот части. Чуть шевеля разбитыми губами, Макс шагал по траве и прислушивался к оглушительному пению кузнечиков.

Кроме того, он размышлял. Размышлял о самых разных вещах.

Неприятных. Приятные остались дома. Так ему объяснил громкоголосый сержант, в первый же день разрушивший приятные иллюзии относительно военной подготовки, еще теплившиеся в бритой мальчишеской голове.

Макс думал о родителях, не позволявших ему накачивать мускулы, искренне считая это уделом низшего общественного класса. Он не винил их. Всякий раз, стараясь вызвать в себе ненависть к матери и отцу, Макс вспоминал жалкое растерянное выражение лица папы, не сумевшего отговорить сына от “идиотского” желания служить. После этого видения всякие чувства пропадали вообще.

Думал о «КИВИ», и друзьях, которых обманул, уверяя, что идти в армию, это его осознанный выбор, а не эмоциональное решение, принятое в ходе бешеной ссоры с родителями. Там была Илона и ничего другого он просто не в состоянии был сказать.

Думал он и о казарме, где физически сильному выжить гораздо легче. Где никому нет дела до блестящих музыкальных способностей Максима Кретова. Где совершенно непривычное “маменькиному сынку” насилие становится частью воспитательной программы.

А еще Макс думал о Петре. О нем он думал не переставая. Почему так получилось, что Макс на год моложе Петра? Почему они оказались в одной части? И почему, наконец, у Петра не было таких на редкость интеллигентных родителей как у Макса, заставлявших бы сына играть на музыкальном инструменте, а не накачивать мускулы.

Лишь через несколько лет Макс Кретов поймет, что такие вот Петры просто необходимы в армии. Именно они должны вправить мозги домашним мальчикам и сделать из них исключительно опасную машину, именуемую солдатом. Ни одна книга в мире, ни один орущий на плацу сержант не сумеет так доходчиво объяснить новобранцу суть предстоящей службы, как кулак “деда”, врезающийся в пока еще наивное мальчишеское лицо.

Выживи или умри. Начинай звереть или тебя сломают. Только так можно подготовить солдата. Человека, который сможет отнимать жизнь у себе подобных, переступая через впитанное с молоком матери отвращение к убийству. Тот, кто выживет, станет солдатом, тот кого сломают, будет выброшен на помойку.

Вот почему уже почти сломанный Макс подходил к дверям казармы, что-то шепча кровоточащими губами. Вот почему Петр сейчас веселится, рассказывая таким же старослужащим как он, что у этого “Кретинова” исключительно крепкие зубы, поранившие драгоценный петров кулак.

Макс прислонился ухом к двери. Увесистый букет шлепнул его по лицу, окутав пылевым облаком.

– Что-то он долго цветочки собирает, – вещал Петр под дружный хохот своего окружения, – Пусть только притащит. На весь срок до моего дембеля…

Конец фразы утонул в зверином хохоте.

Макс тихонько засмеялся, чувствуя, как предельный ужас привычно сжимает сердце.

К черту, к черту все, надо выбросить их и плюнуть ему в харю… Он убьет, он может… Так больше нельзя… Он может… Или…

– Дерьмовая ситуация, не правда ли, приятель?

Макс оглянулся на голос и встретился с глазами цвета сушеной рыбы. Этого человека он еще никогда не видел. Внезапно Кретову показалось, что черты его собеседника как-то странно расплываются, словно в потоках горячего воздуха. Или это что-то со зрением… Наваждение прошло через несколько секунд.

– Держи, приятель, – рыбьи глаза холодно усмехнулись. – Эта штука поможет решить проблемы.

Пальцы ощутили гладкую покатую поверхность капсулы.

– Я не…

– Господи, конечно, ты не. Я тоже не и никто из тех, кто там ждет тебя, тоже не. Поверь, приятель, когда ты провалился в отхожее место, кроме как глотать дерьмо, уже ничего не остается.

С чувством нереальности всего происходящего и уже почти не соображая, что происходит, Макс поднес капсулу ко рту.

– Давай, давай, – подбодрили Рыбьи глаза. – Хуже не будет, ведь хуже некуда, это теперь наш девиз.

Ровные желтоватые зубы хищно оскалились.

Макс мысленно попрощался со страшными рассказами о наркотической зависимости и, двигаясь будто бы под гипнозом, щелчком отправил капсулу в рот. Исключительно крепкие зубы, слегка расшатанные исключительно крепким кулаком, раскусили хрустнувшую оболочку…

– Молодца, – бодро сказали Рыбьи глаза. – А теперь ты сделаешь вот что…

Когда Макс поднял голову, рядом с ним уже никого не было. Только раздался странный хлопок, будто большая птица взмахнула крыльями, да на мгновение перед глазами вспыхнули буквы на поверхности капсулы. Буквы, о которых Максу уже не суждено было забыть никогда. Затем все погасло.

Петр и все стоящие рядом с ним обернулись на звук открываемой двери. Свист и улюлюканье сопроводили появление на пороге Макса, прижимавшего к груди огромный букет. Гомон подняли даже новобранцы. Те, которых не сломали.

“Дед” презрительно скривился. Макс и Петр одновременно сделали несколько шагов и оказались в полуметре друг от друга. Публика притихла. На сцене остались лишь два действующих лица.

– Ты не мужик, – тихо заговорил Петр, постепенно повышая голос, как заправский актер. – Ты щенок, которого надо учить.

С этими словами “дед” снял с себя широкий армейский ремень.

– Он принес не те цветы, – громко сказал Петр “работая” на публику. – Моя девушка такие не любит. По-моему, за такое надо пороть.

Он оглянулся на слушателей, смеясь и пощелкивая сложенным вдвое ремнем.

– Цветы не для нее, – четким и бесцветным голосом произнес Макс.

Петр резко обернулся. Глаза Кретова смотрели куда-то далеко и мимо перекошенного лица “деда”. Макс улыбнулся. Засохшая губа треснула и по зубам потекла тоненькая красная струйка.

– Цветы только для тебя, красавчик.

Кретов засмеялся, слегка согнув худощавое тело и заглядывая в лицо Петра вывернув голову. “Дед” резко замахнулся, подняв ремень и стараясь выгнать непонятный холодок, проникший в сердце.

Пальцы Макса скрючились и застыли как коготь. Левая ладонь тщедушного новобранца взметнулась вверх и врезалась в подбородок Петра с такой скоростью и силой, что свистнул воздух.

Ничего не понимающая толпа ошарашено смотрела, как “дед” тряпичной куклой отлетел к стене и с омерзительным хрустом врезался затылком в стену. Со звериным воем Макс размахнулся и швырнул букет в ошарашенное лицо.

– Покойся с миром, падла!

Оторвавшиеся фиолетовые лепестки, кружась засыпали рухнувшего на пол Петра, и два из них заботливо прикрыли мертвые глаза “деда”, словно причудливые монеты.

* * *

Его приговорили не по законам военного времени, а по закону "не выноси сор из избы". Новобранец, прикончивший старослужащего должен был исчезнуть. Так по крайней мере было заведено в тех войсках, куда судьба-злодейка занесла Макса. Суд был быстрый и если не праведный, то по крайней мере претендующий на праведность. Сломанная шея Петра перевесила слабые попытки Кретова рассказать о странном субъекте и странной капсуле. Беда была в том, что Макс к концу второго дня допросов уже и сам не был уверен, видел ли он "рыбьи глаза" наяву. Хмурая троица судей мрачно взирала с недосягаемой высоты, тяжестью своих взглядов и молотом падающих вопросов, разбивая логику и стройность показаний обвиняемого.

И вот теперь, «без вести пропавший во время учений» Макс сидел в камере без окон, в полном оцепенении и ждал, как всегда, в стрессовой ситуации зарывшись в себя.

– Дурной ты, Макс, – Илона обняла его и чмокнула в щеку. Ее аромат всегда пьянил его больше, чем алкоголь. – Вернешься через 2 года настоящим мужчиной. Конечно, никакой гарантии нет, – она закатила глаза, – что я тебя дождусь…

Он шлепнул ее и оба засмеялись.

– Кретов Максим Георгиевич, вы признаны виновным в совершении убийства Поплавского Петра Сергеевича. По решению военного трибунала вы приговорены к смертной казни. Приговор привести в исполнение.

Голос майора был похож на звук, исходящий из старого динамика: такой же механический и безжизненный. Красный сумрак камеры проглотил его слова, как старый ботинок проглатывается мутной болотной жижей.

Смысл слов не доходил и ускользал серебристой рыбешкой сквозь мокрые пальцы. Ничто уже не могло нарушить оцепенения, сковавшего разум и чувства.

“Я обещал вернуться, прости, солнышко, что не сумел”.

Холод пистолетного ствола прогнал последние остатки страха, упершись в затылок Макса.

Кто бы мог подумать, что самая прекрасная вещь на свете, это смеяться вместе с любимым человеком.

За секунду до выстрела Кретов улыбнулся, вспоминая надпись на убившей его капсуле и тихо произнес со слегка безумной улыбкой:

– Лэйла… лэйла-стероид.

Грохот заполнил небольшое помещение. Красный свет погас. Тихие почти неслышные шаги раздались сразу же вслед за этим. Палач по бычьи склонил голову и попятился, вытирая маленькую каплю крови, попавшую на лицо.

– Мертвых надо хоронить, – глухо пробормотал он, глядя в наступивший мрак. – Хотел бы я знать, зачем он вам пона…

– Нет ничего легче, приятель – сказала темнота, закрывая продырявленный затылок полой плаща, поблескивавшего странноватым светом, как показалось палачу. – Поменяйся с ним местами и все узнаешь.

Скрежещущим смехом зашлась дверь камеры. Вспыхнули яркие люминесцентные лампы, ослепив на мгновение приземистого полноватого мужчину с пистолетом в руке, стоящего в одиночестве на голом скользком полу.

4

Из бесед на заседании клуба "КИВИ".

Нет ничего плохого в том, чтобы увлекаться мистикой. Нет ничего хорошего в том, чтобы увлекаться мистикой. Выбор фразы за вами. И хуже всего нам становится именно тогда, когда приходится-таки выбирать. Ну, например, болезнь. Тяжелая. Вот вам и выбор. Продолжать лечиться у врача или пойти к экстрассенсу, колдуну, деревенской бабульке, наконец. Вас удивляет, что трех последних я поместил в одну категорию? А вы знаете, что согласно книге Еноха, не вошедшей в канонический Ветхий завет, именно дьявол и его бесы научили людей распознавать травы и варить из них зелья? Так что, принимая из рук бабушки какой-нибудь отвар, отдавайте себе отчет, чьими знаниями пользуетесь.

Илона

Почти не изуродованный прогрессом пейзаж медленно плыл за покрытым грязными разводами окном. Временами Илоне казалось, что сидит она не в вагоне-ресторане скорого поезда Москва – Варшава, а в зале дешевого кинотеатра и смотрит не менее дешевый фильм о красотах родного края. Девушка поднесла бокал к губам и смочила их темно-красным “Мартини”. В последнее время Илона стала замечать, что алкоголь уже не оказывает прежнего расслабляющего и веселящего эффекта на самочувствие.

Вот так, наверное, и становятся алкоголиками. Начинается ностальгия по хмельному туману в голове. Настолько сильная, что рука сама тянется к более крепким напиткам, а отражение в зеркале жалобно блеет о том, что от одного стаканчика ничего не будет. И так всю жизнь. Причем весьма гнусную и короткую… Или длинную, что еще хуже.

Илона тряхнула густой золотистой шевелюрой. Обычно она не пускалась в такие душеспасительные рассуждения. Для своего восемнадцатилетнего возраста она уже достаточно хорошо умела бороться с меланхолией, просто направляя ход мыслей в другую сторону. Но теперь…

Мне страшно. Это надо признать. Как только я получила письмо с приглашением на конгресс, вся тщательно налаженная структура внешнего и внутреннего поведения перекосилась как старый клен. Теперь я совсем другая.

– Госпожа Ленс?

Тихий голос с ярким польским акцентом вылился откуда-то сверху. Илона сильно вздрогнула и на секунду закрыла глаза.

Стул, стоявший напротив сильно скрипнул, когда довольно упитанный, судя по жалобному стону сидения, господин опустился на дерматиновую поверхность с жидкой поролоновой набивкой. Первый взгляд, брошенный Илоной слегка исподлобья, уловил пышные черные усы с пробивающейся сединой, узкий римский нос и огромные очки с сильными линзами в роговой оправе.

– Полонски, – слегка наклонив лысую голову произнес поляк. – Ваш куратор на предстоящем конгрессе.

Илона слегка улыбнулась, внутренне чрезвычайно обрадовавшись появившемуся поводу отбросить невеселые мысли.

– Рада познакомиться. Меня предупредили, что вы встретитесь со мной здесь, но признаться, я не совсем понимаю, что входит в функции куратора.

В этом и крылся секрет крайне малого количества людей, которых Илона могла назвать друзьями. Едва только ей приходила в голову какая-нибудь мысль относительно очередного собеседника, она тут же выкладывала ее, заботясь лишь о некотором смягчении очень уж неприятных соображений. За это друзья называли ее искренней и непосредственной, а все прочие грубой и несдержанной. Вот и сейчас, решив выяснить, зачем ей собственно нужен этот господин, Илона немедленно его об этом спросила.

Куратор ничем не показал, понравилась ли ему эта манера сразу же брать быка за рога.

– Вы позволите? – поляк вытащил из кармана пиджака массивный золотой портсигар. Получив разрешение, он вытянул короткую узкую сигару. Неяркое осеннее солнце сверкнуло, отразившись от шлифованной поверхности миниатюрной зажигалки. – Люблю сигары. Но мой врач просто встал на дыбы в прошлом году. Приходится курить теперь вот эти лилипуты.

Полонски глубоко затянулся и с видимым удовольствие завзятого курильщика выпустил дым к потолку, попутно успев улыбнуться официанту, проворно подставившему пепельницу.

– Так вы спрашивали, кто такой куратор, если не ошибаюсь? Так вот, милая барышня, куратор – это тот, кто поможет вам решать проблемы, которые если еще не возникли, то обязательно появятся в будущем, принимая во внимание тот уникальный дар, которым вы обладаете.

– Но я еще не вполне определила, – всполошилась Илона, испуганная возможностью ошибки, за которую впоследствии будет очень стыдно. – Быть может я не слишком ясно все изложила в письме и…

Полонски усмехнулся, перебросив сигариллу в другой угол рта.

– На ежегодный конгресс по изучению паранормальных способностей в Варшаву не приглашают случайных людей. Ваше письмо имело чисто формальный характер. Решающее слово сказали результаты тестов, пройденных вами два месяца назад.

– Значит, я прошла? – не в силах утаить радость спросила Илона.

Поляк засмеялся и уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но внезапно хитро подмигнул сидящей напротив зеленоглазой блондинке и жестом профессионального фокусника достал откуда-то колоду карт.

– Что это за карта? – быстро спросил Полонски, взяв верхний пластиковый прямоугольник и повернув его рубашкой к Илоне.

Она уже проходила такой тест в Российской ассоциации. Он стал первым в целой веренице разнообразных испытаний, которым Илону подвергли в преддверии Варшавского конгресса. Результаты карточного теста, как и всех прочих ей предъявлены не были. Просто две недели назад она получила приглашение на конгресс.

– Семерка пик, – сказала Илона.

– Теперь эта…

– Король пик… Десятка бубен… Валет… черви… Дама пик.

Полонски укладывал карты лесенкой. Одну на другую.

– Ну, пожалуй, хватит.

Поляк подцепил пальцем крайнюю карту, и вся лесенка перевернулась. Илона пораженно уставилась на стол.

– Я не угадала ни одной карты, – разочарованно произнесла девушка, переводя взгляд со стола на Полонски. – Но тогда…

Поляк молча протянул руку к оставшейся колоде и быстро бросил пять верхних прямоугольников на стол. Семерку пик, короля пик, десятку бубен, червового валета и даму пик.

Ошарашенная Илона молча смотрела на карты.

– Ваш потенциал велик. Вполне возможно, что в вас есть способность проникать не только сквозь пластик, но и сквозь время, судя по результатам тестов, – серьезно сказал Полонски таким тоном, словно о чем-то размышляя. Стекла очков ярко сверкнули. – Это очень здорово и очень опасно. Не каждый способен спокойно и безболезненно принять собственную уникальность. Хотите вы того или нет, но теперь жизнь изменилась, и она будет меняться с каждым днем опять же вне зависимости от вашего желания. Повторяю, это трудно.

– А вы все это уже прошли, – подала голос Илона, с трудом отрывая взгляд от лежащих на столе карт.

Полонски приподнял косматые брови.

– Вы быстро схватываете. Да, я все это уже прошел и теперь буду помогать вам пройти тот же путь. Вернее, путь у вас будет свой, но вот большинство проблем, с которыми столкнулся я, окажутся и у вас на дороге.

Илона грустно улыбнулась. Полонски потер нос и ухмыльнулся.

– Не нужно принимать похоронный вид, – посоветовал он, вставая. – Любопытного и приятного отныне тоже будет хватать. Так что выше нос.

Поляк мягко коснулся плеча девушки. Илоне вдруг очень захотелось прижаться к этому почти незнакомому человеку и громко разреветься.

– Все будет хорошо, – сказал Полонски. – Теперь я вас оставлю до конца поездки. Если по приезде в Варшаву или по окончании конгресса вы решите забыть обо всем, то никто вас не упрекнет, поверьте.

Он поднялся, а Илона повернула голову и посмотрела на летящий за окном пейзаж. Сердце ее внезапно екнуло. На мгновение ей вдруг показалось, что она видит Макса, стоящего с большим букетом цветов.

Илона встряхнулась. Страх, оказывается порождает галлюцинации. Но все же на секунду ее затопила щемящая нежность, перемешанная с непонятной тревогой. Девушка снова встряхнула головой, усилием воли переключаясь на реальность.

– В вас очень много жизни, – внезапно сказал поляк, остановившись на полпути к двери. – Это еще ценнее, чем экстрасенсорный потенциал… намного ценнее…

Она почти не расслышала этой фразы, так как почти забыла о своем кураторе, стараясь привести в порядок смесь из обрывков надежд и страхов перед тем новым, о начале которого ей только что возвестил любитель маленьких сигар. Полонски девушка видела теперь только краем глаза. Сидящий за соседним столиком подвыпивший офицер открыл окно. Ворвавшийся в вагон ветер распахнул полы длинного плаща, переливающегося черным светом. Илона моргнула и повела головой.

– С вами все в порядке? – слегка настороженно осведомился поляк, одетый в обычный серый костюм.

Илона провела пальцами по лбу и растерянно засмеялась.

– Не обращайте внимания, пан Полонски. Похоже у меня уже начались видения.

– Все понял, – поляк поднял руки, словно сдаваясь. – Ухожу, ухожу.

– Спасибо. Мне действительно нужно побыть одной…

Илона едва успела произнести это слово. Стук колес внезапно как-то странно притих. Полонски шагал к выходу. Чувствуя себя маленькой девочкой, пытающейся увидеть буку, Илона вновь краем глаза посмотрела вслед поляку, уже закрывающему за собой дверь ресторана. Говорят, именно краем глаза можно увидеть Нечто, выходящее за рамки привычного мира. То, что видят кошки, когда внезапно настороженно поднимают уши, вглядываясь в пустоту.

Все было в порядке и вполне укладывалось в нормы. Серый костюм исчез в дверях. Полонски пропал из виду вместе с ним.

– Пора лечиться, – пробормотала Илона, делая знак официанту, и возвращаясь к мыслям об алкоголизме, прерванных приходом поляка. – Я еще не спилась, но глюки уже есть.

Официант грациозно положил на столик блокнотный лист с суммой за съеденный обед. При этом он слегка наклонился, чтобы быть поближе к стройным ножкам Илоны.

Что ж, каждая профессия должна приносить свои маленькие радости. Работа у этого парня не из веселых.

– …у вашего друга, – сказал официант.

– Простите? – переспросила Илона, занятая доставанием денег из сумочки и собственными мыслями.

– Я говорю, плащ у вашего приятеля красивый, – повторил официант, облизнув тонкие губы. – И не жарко ему в нем.

Пол вагона резко встал на дыбы. Многоголосый крик толпы смешался со звоном посуды. Илона еще успела подняться на ноги и услышать омерзительный визг металла пытающегося удержаться в сцеплении с гладкими рельсами. Целых долгих пять секунд девушка с необычайными способностями держалась на ногах. Еще целых долгих пять секунд она видела гротескно расширенные глаза официанта, залитые кровью из рассеченного лба.

Илона вылетела из окна вагона, сильно ударившись спиной о прозрачную поверхность. Вновь испытав ощущение кинозрителя, она словно в замедленной съемке увидела заваливающиеся на бок вагоны, проносящиеся мимо.

А потом был еще один удар в спину. Не сильный, как показалось, и все же его хватило, чтобы выключить мир.

* * *

Тошнотворный запах горелой проводки витал в воздухе. Земля была засеяна стеклами и полита кровью. Выли сирены многочисленных санитарных машин, внося свою лепту в дух смятения, страха и боли, воцарившийся над сошедшим с рельс составом.

Человек в белом халате встал на колени перед лежащей Илоной. Несколько таких же белых фигур стояли в ожидании приговора.

– Она мертва, – глухо сказал врач, поднимаясь. Прилипшие к халату травинки с шуршанием осыпались. – Займемся ею потом. Нужно искать тех, кто еще жив.

Фигуры в белом удалились. Главврач немного замешкался, стряхивая грязь с халата. Руки его двигались нервно и суетливо.

– У тебя руки в грязи, доктор, – вкрадчиво произнесли за спиной. Врач ссутулился так резко, словно чья-то рука с силой опустилась ему на спину. – Фраза не очень оригинальная, но в данных обстоятельствах очень уж уместная, приятель.

Хлопнула материя. Мелькнуло сбоку нечто похожее на глянцевые черные крылья. Врач сгорбился еще сильнее и отвернулся. Тело Илоны вздрогнуло и быстро поползло по земле, оставляя на ней удивительно яркий след. Секунду спустя доктор побежал прочь, догоняя свою бригаду.

5

Из бесед на заседаниях клуба "КИВИ".

Мы часто забываем, что спецлужбы, это всего лишь инструмент власти. Это пистолет в руке убийцы, скальпель в руке врача или шланг в руках у пожарного. Загвоздка только в том, что мы имеем весьма смутное представление о личности этих самых врача, пожарного и убийцы. Профессионалы они, или любители. Тем более, что в нашем сумасшедшем мире иногда непонятно, что страшнее.

Восемь лет спустя

Скалин

Будучи человеком, лишенным всяческих амбиций, как ему казалось, Евгений Скалин продолжал заниматься тем же чем и 6 лет назад. Род своей деятельности, избегая всякой поэтической витиеватости, он описывал коротко и просто.

– Дворники мы, – сказал он Леночке Нилиной и Володе Смирнову, своим верным компаньонам, после третьей рюмки в ресторане. – Мы с вами мечтали о лаврах Мегрэ, Холмса и Фандорина…

– Или Пелагеи, – меланхолично добавил Смирнов, отправляя в рот очередную вилку.

– Болван, – коротко сказала Леночка.

– А что вышло? – продолжал Скалин, глядя в сторону. – Нас теперь заставляют выносить мусор, о который боятся испачкаться, и чтобы плохо пахли мы, а не они.

– Сколько я себя знаю, – вздохнула Леночка, – все мои мечты сбывались, как бы это сказать… скорректированными, что ли. Когда в шесть лет я мечтала о большой кукле на день рождения, мне ее подарили. Но вы бы видели, какой это был… набитый урод. Я не могла прикоснуться к нему и с тех пор вообще не люблю кукол. Родители тогда вроде дико обиделись. Им этот крокодил казался милым.

Ее передернуло.

– У меня таких психологических травм не было, – невнятно пробормотал Володя, хрустя огурцом.

– Еще бы, – хмыкнула Леночка, в ответ на что Смирнов показал ей язык.

– Однако, – продолжал он, сделав мощный глоток, – мои мечты всегда сбывались, но, как правило, нескоро и как потом оказывалось, что лучше вообще было об этом и не мечтать. Велосипед, например? В первый же день я въехал в дерево, да так, что от велика остались бесформенные обломки и было совершенно непонятно, каким образом я тоже не оказался разобранным на отдельные детали. А резиновая кукла?

Скалин закашлялся.

– Головой, – тихо, но внятно проговорила Леночка, сокрушенно пожимая плечами.

– Что?

– В то дерево ты въехал наверняка головой.

– Свинка, – сказал Володя, поглаживая ее руку.

– Обормот, – улыбнулась Леночка.

Женька смотрел на своих друзей и чувствовал, как медленно теплеет в груди, там где минуту назад, казалось, вяло плескались ледяные волны.

– Не знаю, что бы я делал без вас, ребята, – серьезно сказал он.

– Удавился бы, – безапелляционно заявил Смирнов, подзывая официанта. – Живи ты в зоопарке, на твоей клетке было бы написано “самокопатель обыкновенный”. Все время думаешь, анализируешь, стараешься что-то улучшить и приукрасить. Старик! Жизнь коротка и тратить ее на рытье ям в самом себе, по меньшей мере глупо. Ничего хорошего из этого занятия не получится, кроме изжоги и меланхолии.

– Ты ведь собирался перед нами каяться, – спокойно сказала Леночка, доставая блеск для губ. – Дескать пинайте меня, друзья, это я сделал из нас дворников. Солнышко, ты слишком высокого мнения о себе. Мы люди, а не конструктор, из которого можно собрать что угодно. Мы залезли в это добровольно, никто нас на аркане не тянул. Да и потом, ты не представляешь, как приятно знать, что всего в этой жизни добился сам. Только тогда можно чувствовать себя человеком.

– Салат «Альгида», – тем временем бормотал Смирнов, – что еще за "Альгида"?

– Фрукты, мороженое, ликер, – равнодушно сказал официант, все это время послушно стоявший возле столика. – Ликер поджигаем.

– Ням, ням, – сказала Леночка.

– Неси, – тут же заявил Смирнов, отдавая меню. – Мороженого побольше. Только, упаси Бог, не шоколадного. А вообще это называется десерт, а не салат.

– Пошел ты, – сказал официант, наклоняясь к столику, чтобы убрать тарелки. – Хватит жрать, он скоро подойдет.

– Неси, родной, – с картинно-угрожающим видом Смирнов постучал вилкой о стол. – Отведать «Альгиду» нам не помешают и 25 шпионов на свете.

– Тих-х-хо, – прошипел официант.

– А вот и он, – Леночка даже не скосила глаза в сторону выхода, как и Скалин, но тем не менее оба они хорошо видели так называемый объект, вошедший в ресторан.

Официант отошел от столика несколько быстрее, чем надо. Скалин отметил этот факт в памяти, на тот случай если придется писать отчет. Вот из-за таких мелочей чаще всего тщательно продуманные операции летели ко всем чертям.

– Зараза, – бормотнул Смирнов, отвернувшись в противоположную сторону и наблюдая за входом в зеркальной стене. – Вот это сюрприз. Нам же говорили, что он будет один.

* * *

Руди перекатился на другую сторону кровати и потянулся, сминая шелковые простыни. Марго, тяжело дыша откинулась на подушку. На ее верхней губе, покрытой нежнейшим персиковым пушком, выступили бисеринки пота.

– Ты меня совсем измучил, – прошептала она, чувствуя уже почти забытое блаженство от прикосновения к обнаженному мужскому телу. – Еще пара таких вечерних гимнастик и я просто скончаюсь.

– О, Господи, – притворно вздохнул Майер театрально поднимая руки к небу, – она еще и недовольна.

В секунду, извернувшись как змейка, Марго перевернулась на живот. Ее пылающее лицо застыло над поблескивающими в темноте глазами Руди.

– Сейчас я в душ, – отчеканила девушка, сопровождая каждое слово звонким поцелуем, – а потом мы пойдем куда-нибудь поужинать.

– Договорились, – Майер, как всегда, не спорил. Временами эта почти рабская покорность ее воле почти раздражала Марго. – Хватит оргий. Иди смывай трудовой пот, а я пока…

Риди взглянул на лежащий на столе “ноутбук” и потер руки, слегка виновато глядя на поморщившуюся при этих словах любовницу.

– Балуйся, балуйся, – проворчала Марго, спрыгивая с кровати и направляясь к двери ванной. – И что вы все находите в этой игрульке? Ума не приложу.

– А ты зато в пятом классе тройки получала.

Девушка засмеялась и показала ему язык. Пока за ней закрывалась дверь, Майер стоял по стойке смирно, провожая Марго торжественным взглядом. Как только щелкнул замок розовой двери, легким движением шкодливого мальчишки Руди скользнул к столу и поднял крышку “ноутбука”.

Марго отвернула горячий кран до упора, добавив чуть-чуть холодной воды. Она всегда обожала исключительно горячие, почти обжигающие струи, бьющие по телу микрофонтанчиками. Девушка медленно поворачивалась, переступая босыми ногами по теплой эмали, подставляя под горячий поток то один бок то другой. Ленивые, а потому слегка путанные мысли заполнили голову.

Еще так недавно ей казалось, что жизнь кончена. Когда умерла мама. И в этом не было ничего странного, ведь если даже ты уже много лет живешь отдельно и считаешь себя абсолютно самостоятельной личностью, все равно в тот момент, когда этот мир покидает один из тех, благодаря которому ты вообще получил возможность дышать и видеть, ты испытываешь чувство, описать которое невозможно. Как знать, может именно так себя чувствует младенец, когда перерезают пуповину? Время перестало нестись вскачь, как делало это примерно уже года три. Марго не могла больше танцевать, ее балетмейстер рвал и метал, попутно пытаясь отыскать замену Маргарите Славиной, а многочисленные друзья вдруг перестали быть такими понимающими и чуткими. Она больше уже не могла и не хотела никого видеть.

А потом все закончилось. Также резко, как и началось и гораздо быстрее, чем сама Марго могла вообразить. Утихло кричащее сердце, теперь лишь иногда постанывающее в те минуты, когда накатывали воспоминания. Вновь стали получаться балетные па. Жизнь опять набрала скорость.

За это Марго была благодарна Рудольфу Майеру, робкому молодому человеку из семьи немцев, осевших после второй мировой войны в Казахстане. Он принес ей однажды после выступления огромный букет роз. Увидев его мягкие карие глаза, смуглую туго натянутую кожу на милом, по-детски наивном лице, Маргарита приняла цветы и рассмеялась, изящно поклонившись. В тот же вечер, она вдруг с удивленьем поняла, что жизнь продолжается. Боль, конечно, не ушла, нет, но затаилась где-то глубоко, в том темном чуланчике души, который хранит все неприятности, произошедшие на нелегком жизненном пути.

За это Марго прощала Рудольфу нерешительность, излишнюю для мужчины мягкость и покорность, детское пристрастие к компьютерным играм.

– Пусть в нем мало мужского, – прошептала она, подводя итог долгим размышлениям, – однако это совсем неважно. Руди разбудил во мне женщину и… маме с отцом он наверняка тоже понравился бы. Маме то точно. Жаль, что я настольно хорошо не помню отца, чтобы быть уверенной… Ладно, все это чушь. – Марго лениво улыбнулась, в ответ на мысль, выплывшую из глубины сознания. – От игрульки той я его все-таки отучу. Обязательно…

Внезапно перед глазами у нее качнулся металлический шарик. Маргарита услышала голос и увидела яркий блеск. Мир качнулся и взорвался с оглушительным грохотом. Тяжело дыша Марго потрясла головой и набрала в рот холодной воды.

Проведя рукой по запотевшей поверхности зеркала, она пристально посмотрела в свое испуганное отражение.

– Черт, – прошептала Марго, выплюнув воду. – Пора, наверное, принимать более холодный душ, а то тепловой удар обеспечен.

Она еще несколько секунд постояла, пока совершенно не пришла в себя.

– Мой нежный Руди. Почему-то мне кажется, что я знаю тебя очень много лет, прямо как в сериале, – Марго умудрилась эту корявую фразу пропеть, вновь обретая игривое настроение. – Пойдем к тебе за терапией, как всегда… На такую мягкую подушку как ты, так приятно прилечь.

Она вздохнула, в очередной раз приходя к мысли, что в жизни вообще и в мужчинах в частности, нет полного совершенства.

– Если бы не твоя мягкотелость, – бормотнула она. – Или я многого хочу?

С этими словами Маргарита потянулась за феном.

Майер в напряженной позе сидел на стуле, вглядываясь в светящееся на экране окно сообщения:

From

"Capella"

to

Nemezis:

"Крыса завелась в амфоре”.

Крышка “ноутбука” плавно захлопнулась. Марго, плавно помахивая феном над волосами, вышла из ванной.

– Ну как, радость моя, надеюсь ты уже решил, куда нам направиться?

Он меланхолично посмотрел куда-то мимо нее, будто стараясь поймать ускользающую мысль. Марго вдруг ощутила нечто вроде легкого беспокойства, которое, впрочем, очень быстро исчезло, смытое голосом Руди.

– Прости, дорогая, – задумчиво сказал Немезис. – Кажется мне сегодня придется поработать.

* * *

Ресторан “Амфора” был одним из тех немногих заведений, которые предлагали россиянам утолить голод и жажду в атмосфере довольно-таки странного пиршества. Клиенту для начала предлагалось полюбоваться внешним видом ресторана, являющим собой некое подобие здания в готическом стиле, что совершенно не соответствовало названию, но вполне соответствовало утверждению, что нет на свете ничего совершенного. После чего, одобрительно кивнув своему отражению в зеркальной двери, клиент проходил внутрь, где попадал в руки предупредительного персонала. Его сопровождали к свободному столику и тут же приносили меню. Если же вдруг приходилось немного подождать, то шум фонтана, стоящего в центре зала приятно успокаивал. Стены, расписанные черными силуэтами древнегреческих спортсменов и воинов, навевали иногда мысли о покрытой пылью истории. Хотя чаще взгляд ожидающего у бара клиента останавливался на дне сегодняшнем, представленном перекрестиями лазерных лучей, покрывающих пластиковый пол яркой сеткой. Ноги посетителей словно ступали по облакам, поскольку лазеры сплетали узор в непонятно как державшемся только внизу тумане.

Вошедший объект не обращал внимания на атмосферу, на лазеры и вообще ни на что. Его внимание было целиком сосредоточено на роскошной блондинке с томными зелеными глазами, просвечивающими даже сквозь слегка затемненные элегантные очки.

– "Гуччи", унисекс, – хмыкнула Нилина. – Самая дорогая модель. Богатые родители или богатый папик. Все-таки скорее первое. В облике и поведении чувствуется привычка к роскоши.

– Что делаем? – улыбнулся Смирнов, поднося руку Леночки к губам.

– Пусть похавает напоследок, – пожал плечами Скалин. – Как всегда. Да и так быстро отрывать его от такой дамы… мы же не звери.

– И сытого-пьяного брать легче, – Леночка стрельнула глазами в Володю.

– Извращенка, – пробормотал тот.

Объект тем временем отодвинул стул, помогая даме сесть, причем сделал это настолько неуклюже, что едва не придавил спутницу. Метрдотель разместил их там, где и нужно было, за два столика до компании Скалина. Едва слегка покрасневший объект уселся напротив несколько вымученно улыбнувшейся блондинки, вернулся официант с горящей "Альгидой".

– Кто она – неизвестно, но не из его окружения, – быстро прошептал он, водружая блюдо на стол. – Случайное знакомство, причем по его иннициативе.

– Разделяй и властвуй, – сказал Скалин.

– Понял.

Степа Разин. Так звали этого толкового, хоть и не опытного официанта, приставленного к группе Скалина с легкой руки их куратора в ФСБ, полковника Кадышева.

– Родители были или отчаянные юмористы или идиоты. Прибыл по рекомендации из Рязани, а у них там как известно и грибы с глазами, может у таких двух грибов он и уродился, кто знает, – сказал полковник, тот самый Мефистофель, которому Скалин продал не только свою душу, но и души Смирнова и Нилиной. Три души, по цене одной, как с мрачным юмором думал Евгений, после окончания разговора в Юрмальском кафе.

Они сидели тогда в тени двух роскошных сосен, крепко вкопавшихся в песок чертовски много лет назад. «Чертовски» – вообще было ключевым словом тогдашнего разговора.

– Та работа, что я вам сейчас предлагаю, – тенорок Кадышева звучал чертовски уютно и чертовски убедительно, – как раз и называется спасение утопающего. Говорю прямо и без экивоков. Дела у вашего детективного агентства аховские. Кредит вернуть собственными силами вы не можете и достаточно крупных контрактов не предвидится. Соглашайтесь, и будете заниматься все тем же любимым делом, просто у вас появится постоянный клиент, который обеспечит вам верный кусок хлеба с маслом, а значит и уверенность в будущем.

Скалин полемизировал только с близкими друзьями. С такими вот малознакомыми типами он предпочитал выслушать аргументы, а потом молча над ними поразмыслить, прежде чем дать ответ.

– Групп, подобных вашей, если таковая случится, – тонкие губы Кадышева на мгновение приоткрыли безукоризненно ровные и белые зубы, – не так уж много. Мы называем их «сталкерами». Об их сотрудничестве с госорганами знает только один человек – куратор. Даже мой непосредственный начальник, – полковник ткнул куда-то в небо, полным значительности жестом, – будет знать только о вашем существовании, да ваш порядковый номер, вот и все.

– И что же мы будем делать? – Скалин толкнул разговор на нужные рельсы, так как вагон покатился не туда.

Кадышев откинулся на спинку стула и несколько секунд помолчал, словно обдумывая ответ. Внезапно Скалин заметил, что при абсолютной прозрачности стекол полковничьих очков, за ними совершенно невозможно рассмотреть его глаз.

– Будете делать то, – тихо сказал Кадышев, – в чем категорически не должно быть замешано государство.

– Скалин, очнись, – шепнул Володя Смирнов, суя ему в руку десертную ложечку. – Пожуй хоть для вида, старик, я тебя не узнаю.

Спохватившись, Скалин зачерпнул «Альгиды» и молча прислушался к ощущению прохлады на языке. Этот нехитрый прием, секундное, полное сосредоточение на каком-либо физическом ощущении, позволял привести в порядок мысли.

Пять секунд спустя, бывший солдат спецназа, а ныне частный детектив и «сталкер» Евгений Скалин, с легкостью извлек из памяти строчки из письма Кадышева (перед прочтением съесть), переданного из рук в руки.

Кожухов Сергей Николаевич или Краб, как его именовали агенты Британской разведслужбы. Сын известного в прошлом дипломата, внезапно ощутил потребность в крупных финансовых средствах. Папа умер, а сынок, устроенный стараниями покойного в МИД, за год передал англичанам в обмен на криптовалюту столько секретной информации, сколько другие ренегаты передают за несколько лет. Отчасти именно благодаря этому темпу Кожухова вычислили, повели и вот теперь загнали в угол.

Сейчас у него в кармане наверняка уже лежит паспорт на чужое имя и билет, в какой-нибудь отдаленный уголок земного шара, где его уже поджидает пластический хирург, который и превратит господина Кожухова в мистера Джонсона, мистера Твистера или что у него там будет за имя в его новых документах.

Работа группе Скалина досталась на сей раз простая и примитивная. Без шума сопроводить Кожухова в указанное место. Единственной сложностью казалось именно требование "без шума", но взглянув в лицо объекта, на его безвольный подбородок и нерешительный взгляд, Скалин понял, что и тут никаких трудностей не предвидится.

Смущало только одно.

Какого черта нужен неофициальный арест? Из этой истории могла получится шикарная ода во славу России, сумевшей обезвредить матерого шпиона. Вместо этого зачем-то все решено сделать как можно более скрытно. Перевербовывать бессмысленно. С такими агентами, исчерпавшими свою полезность для МИ-6, до конца жизни уже никто не связывается. Резидент, которому передавались сведения и так известен, таких людей спецслужбы знают в лицо, поэтому…

– На фиг, – как сказал Смирнов позавчера. – Какое нам дело, зачем его нужно брать тихим сапом? Пусть у Кадышева голова болит, а мы сделаем то, за что нам платят и на этом все.

Как только мысли Скалина остановились на этом воспоминании, сознание просветлело, и ход мыслей утратил хаотичность. Коснувшись пальцами кнопки hands-free, он тихо приказал:

– Бабу нужно отсечь. Степа, займешься этим.

– Понял, – бормотнуло в наушнике.

И тут же, словно по заказу, блондинистая подружка Краба, умильно, ну или глупо, в зависимости от степени пристрастия стороннего наблюдателя к блондинкам, сложив губы бантиком, взяла сумочку и отодвинула стул.

– Пойдет пудрить нос, – сказала Леночка. – Чтоб глазки заблестели поярче.

– Да они и без того… – хмыкнул Смирнов, но тут же закашлялся, уловив взгляд Нилиной, опасно заблестевший в этот момент даже без "пудры".

Девушка пошла к выходу, провожаемая благожелательными взглядами мужской аудитории. Женская часть публики тоже смотрела… но несколько по-другому.

– Начнем сразу же, как Разин закончит, – тихо сказал Скалин.

– Эх, Степа, Степа, – тяжело вздохнул Смирнов. – Как бы не облажался, новичок. Надеюсь, он ее не утопит, как княжну его предок.

* * *

В то время, когда Скалин, сидя у себя в кабинете еще не знал, что именно в этот вечер ему придется отправиться на задержание Краба, черный “джип” с выключенными фарами стоял в подворотне почти касаясь дверцами влажных бетонных стен. От машины исходило тепло еще не остывшего мотора. В эту часть города редко кто заезжал на иномарке, сама атмосфера запустения и некая печать врожденной нищеты делали дорогие автомобили здесь попросту неуместными. Кем бы ни были те, кто сидел сейчас в салоне “джипа”, их сюда должны были привести причины достаточно веские.

– Это она, Болт, – облизнув губы заверещал Лужа. – Ты б ее видел.

Крепко сбитый парень похлопал ладонями по рулю и слегка повернул голову. Женская фигурка в светлом плаще, медленно идущая по загаженному тротуару, осталась прекрасной, даже отразившись в изогнутой поверхности зеркальных очков, которые Болт не снимал даже ночью.

– Ты посмотри только! Е-мое! – Лужа подпрыгнул от нетерпения. – Она же просто напрашивается. В этом поганом месте никогда никого не бывает. Как только я ее увидел пару недель назад, то сразу понял, что подохну если не залезу к ней под юбку.

– Засохни, – оборвал его излияния Болт, с омерзением глядя на пену, выступившую на губах приятеля. – Сегодня у меня мало времени.

Болт еще раз взглянул на удаляющуюся девушку и заколебался. В конце концов…

– Забросим ее ко мне, – торопливо заговорил Лужа, – а там можешь ехать по своим темным делам…

– Послушай, ты…

– Не психуй. Я эту девочку не отпущу по крайней мере несколько дней. Ее я думаю хватит на двоих… А дела твои меня не волнуют… Быстрей же, она уйдет!

Болт мотнул головой и повернул ключ зажигания. Лужа взвыл в такт с ожившим мотором. Техника “знакомства” с очередной девчонкой была отработана до мелочей. Перегородить дорогу машиной и пока жертва приходит в себя, затащить внутрь, а потом… Впрочем, для местных красавиц не было никакого потом.

– В конце концов, – буркнул Болт, выкручивая руль, – на что они еще годятся, кроме траханья.

Вспыхнули фары, выхватывая из сгустившихся сумерек испуганно прижавшуюся к забору девушку. “Джип” ткнулся носом в прогнившие доски. Хлопнула дверца, и выпрыгнувший на асфальт Лужа отрезал “светлому плащу” путь к отступлению.

Девчонка отреагировала как надо. Вскрикнула и поднесла ладонь к губам. Болт знал, что если реакция жертвы нестандартна, то могут возникнуть всяческие осложнения. Теперь же он успокоился.

– Эй, красотка, – Лужа наклонил голову и растянул губы до ушей, – составишь нам компанию?

– Фу, – шумно вздохнул “светлый плащ”, встряхнув головой. – а вы меня напугали… Компанию, говорите? – она провела рукой по волосам и решительно сказала. – А почему бы и нет?

Болт прищурился. Лужа просто опешил.

– Ну что, – девица нетерпеливо оглянулась. Только сейчас Болт обратил внимание на то, что на носу у нее сидят огромные очки с дымчатыми стеклами, – Уже оробели?

Лужа посторонился, пропуская ее к машине. Не говоря больше ни слова, “светлый плащ” сел на заднее сидение. Секунду спустя, рядом примостился и Лужа.

– Куда едем? – пока еще сдержанно осведомился Болт.

Черт, очки она носит… Синяки скрывает? Которые сутенер наставил. Не иначе.

Для него она утратила уже 99 процентов своей привлекательности, как только своей покорностью лишила его удовольствия подавить сопротивление очередной попавшейся в капкан девки. Болт любил тех, кто орал и сопротивлялся, а тут…

– Вот это да, – восхищенно покачала головой девчонка, – похлопывая ерзающего рядом Лужу по плечу, – сначала изображают из себя похитителей невесты, а теперь не знают, куда ее везти.

Болт молча сплюнул на пол кабины.

– Эй, расслабься, – посоветовал Лужа, водя глазами по скрытым девичьим прелестям. – Едем ко мне.

Внезапно заверещал мобильник. Болт поспешно схватился за него.

– Труба зовет, а? – Лужа заржал.

Болт скривился, как от кислятины, вновь прокручивая сообщение.

Этих нескольких строчек он ждал уже очень и очень давно, когда понял, что деньги заканчиваются, а новой работы все нет и нет.

– Не твое дело, – бесцветным голосом отрезал Болт. – Вылезайте оба.

Он не любил проституток, и очень не любил Лужу, которого терпел только потому, что другого такого продавца дури было не сыскать во всем городе.

Болт вскинул глаза на зеркало заднего вида. В качающемся свете уличного фонаря Лужа улыбался своей обычной расслабленной улыбкой наркомана, только что вколовшего себе очередную дозу ядовитого счастья. Рука проститутки уже покоилась у него под курткой.

– Когда это он успел? – с яростной злобой в голосе спросил Болт. – Я же предупреждал, чтобы у меня в машине… – он мысленно сосчитал до пяти прежде чем продолжить. – Его я сейчас выброшу, а ты можешь помочь своему новому другу, если хочешь.

– Вот уж нет, – возмущенно сказал “светлый плащ”. – Это типичный вандализм, выбрасывать тело на улицу.

Болт резко обернулся, занеся руку для удара. Еще не успев как следует замахнуться, он ощутил сильнейший толчок в затылок. У Болта была по-настоящепу бычья шея, но от этой оплеухи, он инстинктивно закрыв глаза ткнулся лицом в лобовое стекло.

– Довези хотя бы до кладбища, – прошелестело над ухом.

За волосы крепко взяли и потянули. Болт вскрикнул. Перед его лицом возник маленький кулачок, затянутый в черную лаковую перчатку. Между средним и безымянным пальцами торчало тонкое длинное лезвие, только что вышедшее из сердца, свалившегося на пол Лужи. Девчонка сильно взмахнула головой. Очки слетели с ее лица и разлетелись на куски, ударившись о приборную доску.

– Ну что, красавец, составишь мне компанию, – оскалив зубы прошипела она, склонив голову. – В конце-концов, на что мы еще годны, кроме траханья?

В бардачке лежал пистолет. С тем же успехом он мог лежать и на северном полюсе. Ни на какое сопротивление просто не хватит времени.

Болт это отлично понял, когда разглядел молочно-белые, без малейших признаков зрачка или радужной оболочки глаза “светлого плаща”.

Когда лезвие приблизилось к его лицу, единственное, что Болт успел сделать, это закричать…

From

“Capella”

to

Harpia:

"Крысолов играет на дудочке."

Гарпия повертела в пальцах мобильник, который внезапно ожил несколько секунд назад, выдавая только что прочитанное сообщение.

– Эй, парень, – устало проговорила она, – не подвезешь меня? Тут близко… А – а -а, ты уже умер… Блин, вечно я тороплюсь, – Гарпия вздохнула, – Теперь придется на своих двоих шлепать.

Она выскользнула из машины, и утонула в темноте. Как только она пропала, сквозь дверцу «джипа» просочилась первая теплая и густая капля, через мгновение тяжело упавшая на грязный осенний лист.

* * *

– Притормози, родная, – скомандовал Степа Разин, вырастая перед блондинкой, шествующей по полутемному и безлюдному холлу. – Кажется твой вечер закончен.

Рот девушки слегка приоткрылся и по мере того, как понимание происходящего проникало все глубже и глубже в ее сознание, огромные кукольные глаза цвета морской волны наливались страхом и грядущими слезами.

Разин с недовольством ощутил прилив ненужного сочувствия и, чтобы хоть как-то отвлечься, коснулся лацкана пиджака, включая микрофон.

– Порядок, она не вернется, – проговорил он.

Скалин поморщился, когда ожил наушник. То, что выглядело как обычное hands-free, позаимствовали из богатого арсенала ФСБ. Качество связи было запредельным, поэтому казалось, что кто-то шепчет тебе прямо в ухо. Ощущение не всегда приятное.

– А вот этот парень просто неотразим в роли прислуги, – тихо проговорила Леночка, глядя на снующего по залу официанта, сменившего Разина. – Профи, сразу видно.

Скалин встретился с ним глазами и провел по лбу пальцами, словно смахивая несуществующий пот. Официант опустил голову и что-то проговорил с извиняющимся видом компании, у которой только что собирался принять заказ. После этого он неспешно направился к столику Кожухова.

– Страная штука, судьба, – без эмоций сказал Скалин, бросая салфетку на столик. – Иногда она идет к вам с цветами, а иногда…

– С передачей, – вздохнул Смирнов.

– Не понимаю я вас, мужиков, – покачала головой Леночка. – Можете пристрелить без раздумий, а можете и вот так вот лить слезы над очередной горемычной судьбой.

Она обвела притихших коллег пристальным взглядом.

– Там сидит тип, который воровал секреты и продавал их. Даже не беря во внимание патриотизм, для меня он ничем не отличатся от обычного вора. А где должен сидеть вор, нам объясняли с детства и если вы забыли, то пора вспомнить.

Володя показал большой палец. Скалин хмыкнул и тут же улыбнулся, но уже совершенно естественной улыбкой.

– Понеслась, – сказал он.

Проститутка заплакала. Косметика, как и полагается, была дорогой. Слезы ничего не размыли и грязноватых потеков на щеках не появилось.

Появились они на Степиных мыслях и были пока еще не очень заметны.

Пока еще.

Черт побери! Если бы забыть, что она проститутка… Вот сейчас я ее выведу, сдам ребятам… А может по-другому… Заткнись, заткнись, Степа.

Если бы она продолжала молча плакать, то Разин обязательно бы довел ее до выхода, где уже наверняка дежурят коллеги, перекрывшие все лазейки из ресторана. Однако блондинка развернулась и встала лицом к Степе. Миниатюрные ладошки легли ему на плечи, а в нос хлынул легкий дурманящий аромат.

– Офицер, – тихим и печальным, как звон колокольчика голосом произнесла она, – отпустите меня, пожалуйста.

Может быть когда-нибудь женщины и потеряют эту потрясающую способность отдавать себя под власть мужчин в нужный момент. Может быть. Но пока обычный мужик просто не может не ответить на мольбу прижавшегося к нему беззащитного существа, доверчиво глядящего снизу-вверх своими увлажненными глазками.

А Степа был обычным. Вполне. Плюс ко всему он был еще и солдатом. А посему уже твердо решив отпустить девушку на все четыре стороны, бедный Разин продолжал молча смотреть куда-то поверх ее головы, чувствуя себя полным болваном.

Дьявольщина, ведь я же профессионал… проклятье… отвернись… пожалуйста.

– Отпустите меня, – продолжала лепетать блондинка, глотая слезы. Детские интонации в ее голосе звучали все сильнее. – У меня ведь и муж есть. Он швед, его зовут Алле Пак. Мы не так давно познакомились и… если он узнает… Я уже давно не работаю, просто сегодня…

Степа твердо знал, что офицер, как она назвала его, должен вот прямо сейчас приказать ей умолкнуть, сказать, что ему нет никакого дела до ее мужа с дурацким именем. Как раз в этот момент щека девушки легла к нему на грудь, и лейтенант Разин промолчал с ужасом понимая, что он сейчас натворит.

Официант склонился к уху Кожухова и еле слышно прошептал:

– Я думаю, вам уже пора попросить счет.

Краб даже не поднял головы. Он смотрел только на человека, как раз в этот момент садившегося напротив. Спокойствие обреченности вымело все остальные чувства, оставив лишь пустое болото под названием “зрительный аппарат”. Скалин, видел такой тягучий взгляд не в первый раз. Он напоминал ему белый флаг, судорожно мотающийся в трясущихся руках очередного проигравшего.

Краб понимающе усмехнулся, также безучастно взглянув на Смирнова и Нилину, расположившихся справа и слева. Посетители ресторана не заметили ничего подозрительного. Для них все было просто и понятно. Знакомые люди решили посидеть за одним столиком.

– Вот, значит, как это происходит, – проведя пятерней по жестким пепельным волосам проговорил Кожухов. – А я то уж заждался… Каждый день ждал… вас.

– С днем рождения, – сказал Скалин, – сколько вам сегодня стукнуло?

Кожухов приподнял брови.

– Опоздали на месяц, товарищ… лейтенант? Капитан?

– К черту подробности… Просто я подумал о дне рождения, когда увидел подарок, что вы себе купили… тот, который тут с вами пил…

Кожухов неопределенно пожал плечами. Расчет Скалина не оправдался. Либо это была действительно посторонняя девчонка, либо…

– На “подарок” она не похожа, – Кожухов глотнул минералки, – правда она позволила себя снять, но о деньгах речи не было.

– Пусть так, – кивнул Скалин. – Мы проверим. Для нее же лучше, если она с тобой не связана.

– Я уже дано не работаю, – шептала блондинка, время от времени смачивая языком пересыхающие губы, – мне стало жаль этого мужика. Он был такой потерянный, дерганый.

– Проваливай, – выдавил Степа, прокручивая в голове объяснение с начальством. – иди к своему Алле Паку… к черту.

Она по инерции продолжала что-то говорить, но постепенно до нее дошел смысл сказанного. Блондинка неуверенно улыбнулась.

– А меня… – неуверенно выговорила она, – а меня выпустят?

– Если выйдешь одна, то выпустят, если со мной, то нет.

В эту минуту Степа перестал сомневаться. Мягкие губы прикоснулись к его лицу. Блондинка уже быстро шагала к двери, а Разин ожесточенно стирал невидимую помаду со щеки, прислушиваясь к впервые возникшему внутри ощущению полного наплевательства на все спецслужбы на свете.

– Вроде не мальчик, – тихо пробормотал он, глядя на закрывшуюся дверь и нервным движением взлохмачивая волосы. – Да и для седины в бороду рановато… Может она ведьма?

В зале появился музыкант, одетый в причудливые шаровары, расшитый серебром черный жилет и греческую феску. Кто-то в углу громко захлопал, после чего зашумел весь ресторан, дошедший до того состояния, когда их устраивало уже все что угодно.

Пальцы Кожухова, потные и горячие, внезапно схватили Скалина за запястье. Он удивленно взглянул на ожившего Краба.

– Послушай, майор, – просительно заговорил тот, награждая Скалина званием по собственному усмотрению. – Давай еще немного посидим. Я заказал музыку для девчонки. Разреши послушать, а то когда еще доведется.

“Грек” провел смычком по струнам. Плач скрипки, неожиданно талантливый, метнувшийся в жующие лица, буквально пригвоздил Скалина к месту. Будь этот ресторанный скрипач хоть на йоту менее хорошим музыкантом, Кожухов не получил бы этой беспрецедентной отсрочки.

Леночка и Смирнов переглянулись. Официант, ошеломленно хмыкнул. Уловив всеобщий настрой, он исчез и через минуту вернулся с бутылкой шампанского. Поставив перед Кожуховым бокал, официант налил ему искристый напиток.

– За счет заведения, – сказал он.

Степа сидел в темном углу и предавался мрачным раздумьям. Вместе с девушкой исчезло и то волшебство, которым она была буквально пропитана.

Исчезло, но не совсем. Иначе почему я сижу здесь, а не бегу за ней или не связываюсь с ребятами, с просьбой задержать такую-то и такую-то. Хотя какую? Я ведь даже имени ее не узнал. Телефона. О! Зашибись. Мужа знаю… Да придумала она его. Это точно. Алле Пак. Идиотизм. Как я мог ее… Спокойно. Ничего страшного.

Разин знал то, чего не знал ни Скалин ни его коллеги-сталкеры. Снаружи дежурили две лучших группы захвата, присланных лично генералом Сомовым. Все подъездные пути к «Амфоре» были под наблюдением. Вился нешуточный капкан, причем такого размера, что ловили явно большого зверя. Скромный Краб на эту роль ну никак не годился.

Степа ни с того ни с сего вдруг увидел себя гуляющим вокруг высоченного забора, за которым (он знал это совершенно точно) стояла упущенная девушка. Он слышал ее смех и слышал ее голос, с самыми различными интонациями произносивший одно и то же.

"Алле Пак. Моего мужа зовут Алле Пак". Голос ее звучал все громче и громче, пока не стал просто оглушительным. Калейдоскоп из мыслей внезапно начал приобретать какие-то пугающие очертания.

Музыкант шел между столиков, словно стараясь всех одарить своим искусством, затерянным в этой “Амфоре” по прихоти всемогущей судьбы. Внезапно Скалин ощутил дрожь в коленях. По лицу словно забарабанили ледяные струйки толщиной с иглу. Он воровато взглянул в лица Леночки и Вовки, но ничего там не заметил, кроме вежливо-равнодушного одобрения талантливого музыканта.

Скрипка звала и отталкивала, рыдала и хохотала во все горло, скатываясь по сияющей радуге в грязь на унылой дороге.

А где-то далеко «майор» Скалин пил шампанское в компании своих друзей и шпиона, нервно крутящего наполовину опустошенный бокал в трепещущих пальцах.

"Не может быть, – думал Скалин, отводя глаза. – Просто не может быть. Нервы разыгрались".

Мелодия заканчивалась, скрипач подошел к их столику, склоняясь перед своим заказчиком и специально для будущего арестованного плавно выводя последнюю, невиданную по своей красоте ноту.

Скрипка смолкла. Музыкант грациозно нагнул голову и неспешно удалился.

Зал взорвался аплодисментами.

Кожухов схватил бокал и осушил его одним глотком.

Степа пытался избавиться от голоса, гремящего в глубине сознания.

“Может быть, он проходит у нас по какому-то делу. Или просто слишком чудаковатое имя. Не могу отделаться от ощущения, что…”

Разин выпрямился. Со свистом легкие втянули воздух и отказались его выпускать. На степином лице внезапно проступила широкая ухмылка, удивительно напоминающая сардоническую улыбку больного столбняком, виденную некогда в учебнике для медвуза.

– Алле Пак, значит, – едва сдерживая истеричный смех, проговорил Степа. – А если, твою мать… справа-налево… этот идиотизм…прочтем…

Все это время, непрерывно шарящие по одежде пальцы наконец-то нашли то, что было нужно.

Разин рванул к себе лацкан и заорал в отчаянно загудевший микрофон:

– Скалин! “Капелла”! В ресторане “Капелла”!

Звериный вой вырвался из горла Кожухова, скрюченными пальцами обхватившего собственную шею. Правая рука раздавила бокал, как бумажный стаканчик. Под замирающий грохот аплодисментов из-под пальцев уже мертвого Краба веером разлетелись бледно-розовые капли, попавшие на лица застывших сталкеров. В предсмертной судороге дородное тело Кожухова взвилось в воздух и на некоторое время застыло подобием кошмарной скульптуры.

Зал стих.

Кожухов рухнул на пол. Под дружный возглас публики лазерный свет на мгновение оживил лицо Краба, в ту же секунду исчезнувшее в тумане.

6

Из бесед на заседании клуба "КИВИ"

Все эти истории об очередных предсказаниях о конце света… Армагеддон усматривают в огромных метеоритах, грозящих врезаться в наш водянистый шарик, в глобальном потеплении, в нашествии инопланетян. В каждой более-менее круглой дате видят совершенно точное предзнаменование начала конца. Армагеддон, это битва добра со злом. Последняя битва. И она уже идет. В каждом из нас ангел борется с бесом и все эти маленькие локальные войны объединяются в одну большую, которая и закончится когда-нибудь… Наверняка закончится…

Скал

Всех посетителей “Амфоры”, которым “посчастливилось” в тот вечер оказаться свидетелями неудачного задержания Кожухова, согнали в небольшой банкетный зал. После того, как место происшествия очистилось, Скалин начисто забыл о существовании множества свидетелей, которые явно не могли знать больше, чем он сам.

Болван, позволивший провести себя как школьника.

Скалин на время заглушил эту нелестную для себя мысль, в чем несказанно помогла Леночка.

– Отравили, – категорично заявила Нилина, после поверхностного осмотра тела. – Я почти уверена, но все-таки береженого, как говорится…

Она вытащила из сумочки небольшой пластиковый пакет и быстро сорвала прозрачную оболочку с матово-белой бумажной полоски.

– Экспресс-анализ, – проворчала она, вновь склоняясь над телом. – Подарок большого папы.

Смоченная в шампанском, брызгами лежащем на кулаке Кожухова, полоска почти мгновенно окрасилась в ядовито-зеленый цвет.

– Так и есть, – констатировала Леночка. – Яд, как это ни банально, был в бокале. Минеральный. В лабораторных условиях выясним побольше.

– Бокалы стояли на столе, – задумчиво произнес Скалин. – Но класть яд в один из их не было смысла, поскольку проглотить отраву мог любой.

– Шампанское тоже было в порядке, – подал голос Смирнов.

– Это уж точно. Иначе тут было бы четыре трупа.

Сталкеры немного помолчали, переваривая эту мысль.

– Леночка, а не могли его отравить раньше?

Она демонстративно-медленно помахала потемневшей бумажной полоской.

– Специально для смирновых повторяю: яд был в бокале.

Скалин обвел тяжелым взглядом свою группу. Потирающая замок сумочки Нилина, мрачнеющий на глазах Смирнов, растерянный официант и подоспевший пару минут назад Степа смотрели каждый в свою сторону, однако все они ждали завершающего аккорда. Ведущий сталкер доигрывал свою партию, мысленно загоняя отравителя в угол. Вычислять преступника по горячим следам Скалин умел как никто другой.

– Музыкант, – вердикт последовал через минуту. – Больше некому. Все остальные, даже если не принимать во внимание то, что я вам всем доверяю, никто из вас не мог этого сделать физически, поскольку сидел у меня перед глазами.

Он скрипнул зубами.

Как и Кожухов, впрочем. Ай да сталкер… Так облажаться!

Скалин секунду помолчал, мысленно перебирая ворох собственных наблюдений.

– Музыкант, – с сомнением протянул Смирнов. – Верно, он подходил к столику, но я не заметил, чтобы он…

– Точно, – согласился Скалин, нервно выщелкивая сигарету из пачки. – Думаю и Леночка ничего не заметила, – прикуривать Скалин не спешил, глядя на утвердительно кивнувшую Нилину. – Да и я сам ничего не видел. Тем не менее единственный кандидат на роль отравителя – скрипач.

– Если так, – покачал головой официант, – то брать его надо немедленно. С таким наглым профи шутки плохи.

– Сейчас и займемся. В зависимости от степени наглости он или все еще здесь и раз до сих пор не ушел, то и не собирается, или уже скрылся, так что несколько минут роли не играют. Поэтому, – Скалин пристально посмотрел на притихшего Разина. – Не кажется ли тебе, Степа, что сейчас самое время коротенько кое-что объяснить?

* * *

После разговора с Разиным Гарпия вышла из “Амфоры” без излишней поспешности, но и не ползком. Бросив взгляд на стоянку, где был припаркован взятый напрокат темно-вишневый “Форд”, она поняла, что в ближайшее время придется позаботиться о новой машине. Возле шлагбаума прогуливался хмурый тип лет 35, словно сошедший с карикатуры на плохо маскирующихся кагэбэшников, времен холодной войны. Взглянув на его лицо, ярко освещенное неоновой вывеской ресторана, Гарпия поняла, что с этим парнем фокус, проделанный со Степой, не пройдет.

“Амфора” находилась на улице, заканчивающейся тупиком. Гарпия, роясь в сумочке, взглянула в направлении единственного перекрестка и четко рассмотрела плавные силуэты двух автомобилей, перегородивших дорогу.

Уходить можно было только пешком. Вытащив платок, Гарпия защелкнула сумочку и направилась в сторону туалета, стоявшего в двух шагах от выхода из ресторана.

– Интересно, зачем здесь туалет? – задумчиво бормотнула Гарпия. – Для тех, кто не успел пописать в ресторане?

Она увидела, что хмурый тип вытащил из кармана рацию и что-то сказал в микрофон, резко и отрывисто. Как и положено человеку, похожему на карикатуру, он во время этого короткого сеанса связи успел несколько раз взглянуть в ее сторону.

Гарпия тихо засмеялась, кидая монетку полусонной старушке, сидевшей в стеклянной клетке рядом с рулоном туалетной бумаги и зашла в кабинку возле дальней стены. Опустив крышку она присела на унитаз и достала мобильник.

Она не знала, кому звонить. Она не знала даже на кого работает. Приходил приказ, она выполняла очередное задание и возвращалась домой, зная, что на ее счет в одном из цюрихских банков перечислена сумма, достаточная для безбедной жизни в течение года.

Это было все.

Почти.

Еще Гарпия знала, что в случае, если не можешь просто вернуться домой, помогать тебе не будет никто.

– Поможет… никто, – закрыв глаза проговорила она.

Голова вспыхнула как комок ваты, попавший в печку. Гарпия увидела нестерпимо яркий свет, отразившийся от лакированной поверхности лодки, качающейся вверх и вниз на железных стержнях. Только через мгновение она вдруг поняла, что качаются не качели, а сам мир летит вниз, все глубже и глубже, издавая странный звук, похожий на гудение высоковольтой линии.

Тихо пискнула последняя нажатая кнопка. Гарпия открыла глаза и вместе с ощущением холодного пота на лбу вернулась способность соображать.

Трубка издавала протяжные гудки. Когда где-то и кто-то ответил на звонок, Гарпия поняла, что во время своего короткого приступа слабости набрала чей-то номер.

– Мне никто не нужен, – слабым голосом сказала она.

Экран телефона погас. Стилизованый тигр, установленный в качестве обоев, подмигнул Гарпии левым глазом. Она прислонилась лбом к стене кабинки, окончательно приходя в себя.

Тигр подмигнул правым глазом.

Эти приступы повторяются довольно часто. Кажется, все-таки стоит обратиться к врачу.

Впрочем, это не обязательно.

Гарпия поднялась на ноги и проверила, закрыта ли дверь.

В ресторане Кожухов поднес к губам свой последний бокал.

* * *

– В общем, я дал ее приметы, и предупредил Давыдова. Он сказал, что все будет нормально.

Когда Степа закончил свой рассказ, очень долго его аудитория не говорила ни слова. Каждый, в меру своей осведомленности и впечатлительности осмысливал услышанное.

Первым голос подал «майор». Скалин всегда предпочитал начинать новый этап операции сам и именно с первой реплики.

– Значит, “Капелла”… Если только это не способ выдать себя за нее. Уж слишком ясно она дала понять…

Скалин осекся, взглянув на тело Кожухова.

– А я так вообще всегда думал, – высказался Смирнов, – что “Капелла” – нечто вроде хохмы для простодушных. Ну там типа плоской земли или Тартарии.

– Я и сейчас так думаю, – отрезала Нилина. – Все эти разговоры насчет “Капеллы” напоминают мне пыльные истории о Фантомасе.

Скалин принял решение не раньше, чем выслушал всех, кто желал высказаться, соединил их мнение со своим и жестом приказал сохранять тишину.

– Степа, свяжись с Давыдовым и предупреди еще раз, чтобы были предельно осторожны.

После этого он обернулся к официанту.

– Где здесь гримерная или что там еще… у этого скрипача? Откуда он тут вообще взялся.

– Они часто приглашают к себе всяких необычных исполнителей в качестве изюминки вечера.

– Да уж куда необычнее…

– Гримерка наверху, в конце коридора.

– Проводишь. Леночка, оставайся здесь, проследи, чтобы тело немедленно отправили в лабораторию. Степа, догонишь.

"Майор" сунул руку за пазуху, привычным жестом касаясь теплого металла в кобуре. Со стороны банкетного зала донесся неясный шум, в котором явственно различалось недовольство масс. Нилина призывно взмахнула рукой показавшемуся на входе врачу.

– А может поаплодировать, покричать “бис”, – задумчиво произнес Смирнов, глядя на потолок, – он и сам спустится?

– Вряд ли, – усмехнулся официант, отступая на шаг и пропуская двух санитаров с носилками.

– Вряд ли, – согласился Скалин. – Тогда пошли.

В этот момент Степа опустил рацию.

– Давыдов говорит, что они засекли их.

– Их?

– Шофер такси и моя старая знакомая.

Скалин пожал плечами.

– Если этот мужик действительно таксист, то им крупно повезло.

* * *

Гарпия проворно скинула плащ и вывернула его наизнанку. Теперь из светло-желтого он превратился в темно-серый. Блондинистый паричок полетел в унитаз. Вслед за ним в крутящуюся водную струю полетели каблуки туфель, свинченные несколькими сильными движениями. Гарпия водрузила на бачок зеркальце с откидной подставкой. По кабинке разлился приятный запах. Вскоре вся косметика перешла с лица на платок, щедро смоченный тоником. Маскарад довершили несуразные слегка затемненные сверху очки в толстой оправе.

– Мотя с рыбного привозу, – буркнула Гарпия, показывая язык своему отражению и одновременно закручивая волосы в тугой узел на затылке. – Хотя в принципе это то, что надо. Теперь я и сама себя не узнаю. Она могла, конечно, с помощью стандартной техники изменить внешность совершенно кардинально. Физически. Лицевые мускулы были достаточно тренированы для такой работы. Но это требовало времени и предельной концентрации, поэтому немного помявшись и еще раз взглянув в зеркало, Гарпия решила, что и так сойдет. Собрав вещи, она направилась к выходу. Около дремлющей бабушки, Гарпия затормозила и нерешительно взглянула на огромное зеркало и ряды умывальников.

В любом случае руки помыть стоило.

Теплая вода приятно успокаивала. Гарпия качнула головой и решительно сняв очки, вытащила из сумочки контейнер для контактных линз. Сделанные по специальному заказу, они были покрыты матово-белым зеркальным составом. Гарпия быстро вставила линзы, закрыла глаза и посмотрела вверх, как советовал врач. Для того, чтобы линзы лучше “сели” на роговицу.

– Мотя в боевой раскраске, – еле слышно прошептала она, подняв веки и глядя на ставшие совершенно белыми глаза. – Однако, пора двигать.

Тип с подозрительным лицом равнодушно посмотрел на появившееся из туалета пугало, застегнутое на все пуговицы, с зализанными назад волосами. Очки грозно сверкали в неоновом свете, немым языком предупреждая все мужское население земного шара, что они сидят на носу женщины, уже родившейся старой девой.

Решительным и размашистым шагом, высоко вздернув нос и плотно прижимая к боку сумочку, Гарпия зашагала к перекрестку.

Давыдов шагал вдоль шлагбаума, поглядывая на двери ресторана. Его задача была проста – никого не выпускать. С тех пор, как он и его ребята перекрыли центральный вход, только лишь та шикарная блондинка привлекла к себе внимание.

Гарпия уже четко различала две “бэмки”, припаркованные у противоположных сторон улицы таким образом, что проехать между ними было невозможно. “Старая дева” еще выше задрала нос и ступила на тротуар, кинув независимо-дерзкий взгляд на двух ленивых самцов, пускавших ароматный дым дорогих сигарет в окна машины.

Требовательно запищала рация. Давыдов щелкнул переключателем. В ухо рванул трепещущий от волнения голос Разина. Давыдов, подтвердив полученное сообщение с легкой тревогой, не отразившейся, впрочем, на его вечно хмуром лице, отвернул рукав пальто. Судя по часам, объект находился в туалете вот уже 8 минут. Давыдов пожал плечами и несколько раз качнулся, перенося вес с пяток на носки.

Пройдя без помех мимо первой “бэмки”, Гарпия с трудом подавила в себе желание пуститься бегом по скудно освещенной улице. Оставалось пройти буквально несколько шагов до перекрестка. Вой сирены взорвал ночь сиянием бело-синих огней. “Скорая помощь”, притормозив в двух шагах от застывшей Гарпии требовательно засигналила, требуя уступить дорогу. Недовольно заурчав мотором, два автомобиля разъехались в стороны. Давыдов машинально кивнул проходящему мимо врачу. Он вел мысленный спор с самим собой. Предстояло решить довольно простой вопрос – может ли вызывающе красивая женщина за несколько минут превратиться…

Гарпия едва не ударилась о синий борт машины, бесшумно вынырнувшей из маленького скверика, совершенно сливавшегося с темнотой улицы. До того, как опустилось стекло со стороны пассажирского сидения, Гарпия успела заметить намалеванный на дверце значок такси.

Давыдов пришел к довольно расхожему мнению, что береженого Бог бережет, да и к тому же чем черт ни шутит. Вытащив из кармана рацию, он связался со своим постом. Услышав ответ, он громко выругался и рванул к перекрестку на всей возможной скорости.

– Привет, – сказал таксист, молодой парень с всклокоченными рыжими волосами и теплой улыбкой под холодными, колючими глазами. – Я – Никто. Ты позвонила и сказала, что я тебе кажется не нужен?

– Я передумала.

Гарпия скользнула в распахнувшуюся дверцу. Парень завел мотор как раз в тот момент, когда ярко вспыхнули фары “бэмки”. Сорвав очки, Гарпия взглянула в зеркало заднего вида. Одна машина торопливо разворачивалась, нацеливая два столба света на набирающее скорость такси. Вторая распахнула дверцу, поджидая бегущего по улице Давыдова.

– Зашевелились, – спокойно сказал Никто, переключая скорость. – Пристегнись, сейчас будет весело.

Рыжий утопил педаль газа. Такси прыгнуло вперед, не обращая внимания на завизжавший тормозами микроавтобус, едва не въехавший в синий борт.

– Что у тебя с глазами, – поинтересовался Никто, выкручивая руль и одновременно бросая быстрый взгляд в сторону пассажирки.

– Нечто вроде макияжа, – хмуро отозвалась Гарпия, всматриваясь на отраженные в зеркале фары набирающей скорость “бэмки”. – На мужиков действует просто безотказно.

– Правда?

– Еще бы. Я тут пару часов назад познакомилась с двумя, так ты бы видел, что сталось с тем, который увидел мои глазки.

– Ну и что?

Гарпия оскалила зубы.

– Подох от восторга.

* * *

Скалин медлил самым непозволительным образом. Оставив за спиной Разина и Смирнова, он стоял перед комнатой Скрипача и просто-напросто ничего не делал. Не то чтобы преступнику оставляли шанс уйти, Скалин уже знал, что других выходов в комнате нет, однако и Кожухову вроде бы тоже уже некуда было деваться. «Майор» ничего не делал по вполне понятной причине. Эта гладкая серая дверь отделяла его от первой ниточки, потянув за которую можно было бы вытащить на свет Божий некоего прячущегося от людей зверя, очень хитрого и осторожного. Настолько хитрого, что даже и само существование его до сих пор подвергалось сомнениям. Хотя Скалин отлично знал, что сомневаются как всегда те, кого принято называть непосвященными. Спецслужбы ведущих стран мира были прекрасно осведомлены о существовании “Капеллы”. Пока есть на свете государственные тайны, существуют и те самые непосвященные, которые упорно суют свой нос под гриф “совершенно секретно”. А когда некоторые “совершенные секретики” извлекаются из пыльных подвалов, они становятся взрывоопасными.

Государство любит и ценит свои секреты. И очень не любит тех, кто оказывается не только любопытным, но и достаточно хитрым и изворотливым, чтобы не умирать несмотря на все те меры, которые принимаются для сохранения государственной тайны.

С тех пор, как на международную арену вышла “Капелла”, таких хитрецов резко поубавилось. Доведись кому-нибудь завладеть маленькой бомбой замедленного действия с тем самым пресловутым грифом “совершенно секретно”, ему оставалось только молиться, чтобы его поймали побыстрее, потому что в том случае, если государственные спецслужбы оставались с носом, на сцену выходила “Капелла”.

Предлагала услуги, давала номер счета и размер гонорара, кстати, совершенно для государственной машины не необременительный, в большинстве случаев получала деньги, а потом…

Потом где-то на земном шаре происходило еще одно убийство. Или самоубийство. Тайна возвращалась в руки любящего государства, любопытный непосвященный возвращался в землю в полном соответствии с библейским: “прах ты и в прах возвратишься”.

Это была очень странная организация. И это, пожалуй, все, что можно было о ней сказать. Больше никто о ней ничего не знал. Казалось бы, при таком размахе, следы должны были бы оставаться, но их не было. Предложения услуг поступали только через компьютер, но всегда от фальшивого или несуществующего адресата. Если вспомнить Ди Маршана, то по данным расследования, сообщение “Капеллы” пришло с одного из терминалов в Ватикане. Что же касается банковского счета, то деньги с него пропадали чуть ли не в момент поступления. Компьютерные спецы просто выли от бессилия, прекрасно понимая, что счет был изменен на другой, в совершенно другом банке. А потом на другой и еще на другой и так далее. Не находя этому никаких видимых доказательств, спецы приходили к неоригинальному выводу, что на “Капеллу” работает хакер или хакеры высшего класса. Такие же доселе невиданные, как и сама эта трижды проклятая организация, никак не желающая подпадать под чей-либо контроль.

Так или иначе, никто еще не смог заставить “Капеллу” работать на себя. Сегодня она лила воду на вашу мельницу, а завтра, образно говоря, взрывала эту самую мельницу к чертям собачьим. Или, наоборот, сегодня “Капелла” вставляет вам палки в колеса, а завтра вашему противнику.

Вот именно по этой причине, все спецслужбы, всех крупных держав мира старались схватить ее за хвост и посадить на личную, государственную цепь, с целью натравливать исключительно на своих врагов.

Все спецслужбы, всех стран.

Или почти всех.

До сегодняшнего вечера, “Капелла” еще никак не проявляла себя в России. Вернее, Скалин не знал о таких случаях. Если другие его коллеги, одинаковой с ним степени посвященности в государственные дела относились к “Капелле” как к набору неопределенных слухов, то есть в достаточной мере несерьезно, Евгению же было известно несколько больше, чем положено. Одному из его знакомых дипломатов как-то раз изменила профессиональная способность пить не пьянея. Тогда то он и рассказал в полушутливом тоне о “самой большой мечте всех разведчиков мира” – захомутать “Капеллу”.

Не последней чертой Женьки Скалина, еще со школьной скамьи, было тщеславие. А еще он очень не любил, когда ему становились поперек дороги. Именно поэтому Евгений решил вцепиться в Скрипача намертво.

Все эти соображения мелькнули в его голове за считанные секунды.

– Ждите здесь, – скомандовал он Разину и Смирнову.

“Если это действительно “Капелла”, то она будет только моей добычей”.

Скалин мягко нажал на ручку, бесшумно открывая дверь в гримерную. И в этот момент что-то тяжело повернулось у него в груди.

“Господи, надеюсь все-таки, что я ошибся”.

* * *

Такси не делало никаких попыток оторваться от погони. Темная “бэмка” висела на хвосте в нескольких метрах, тоже ничего не предпринимая для того, чтобы обогнать, прижать к краю дороги или встать наперерез преследуемому автомобилю. Все эти головокружительные погони с визгом тормозов, сбитыми случайными прохожими и грохотом выстрелов годятся для детективов, но абсолютно неприемлемы в реальной жизни. Ни ФСБ, ни “Капелла”, будучи организациями, где работают настоящие профессионалы не хотели привлекать к себе излишнего внимания. Для федералов это означало риск вовлечения простых граждан в смертельную и совершенно неподходящую для них игру, “капелловцы”, как и всякие наемники, неохотно проливали кровь, за которую им не заплатили. К тому же, зачем еще больше злить тех, с кем, возможно, придется вести переговоры.

– Пока за нами только одна машина, – спокойно сказал Никто, сворачивая на дорогу, ведущую к окраине города. – А собственно интересно, почему за нами вообще кто-то увязался.

Гарпия поморщилась и отвернулась к окну.

– Намекнула я там одному сосунку, где собака зарыта. – сказала она глухим от некоторой примеси смущения голосом. – Вряд ли он догадался, – поспешила добавила Гарпия, заметив холодный взгляд шофера. – Наверняка тот хмурый тип у стоянки просто раскусил мой трюк с переодеванием.

Рыжий молча пожал плечами.

– Может быть и так. А может быть и то и другое.

Гарпия прикусила нижнюю губу. Во время очередного поворота, она заметила еще одну “бэмку”, пристроившуюся позади первой.

– Пошарь под приборной доской, – посоветовал Никто.

Гарпия послушно протянула руку. Пальцы нащупали холодный металлический предмет, слегка жирный на ощупь.

– Глушитель в бардачке.

– Думаешь, пришло время застрелиться? – вяло пошутила девушка, подбрасывая на ладони пистолет.

– Как хочешь.

Рыжий похлопал себя по боковому карману куртки. Лицо его, доселе блеклое и невыразительное зажглось непонятным внутренним огнем.

– Лично я думаю, что если уж отправляться на тот свет, то только в большой компании.

– Не рой себе могилу раньше времени, – отрезала Гарпия, навинчивая глушитель резкими нервными движениями. – За нами только две машины. Только две.

– Думаешь, если бы они знали, за кем охотятся, – усмехнулся рыжий, – то послали бы три?

Ответить Гарпия не успела. Из-за встречного поворота вынырнула третья “бэмка”, точная копия первых двух и неторопливо пошла впереди такси.

* * *

Скалин вошел внутрь и все также бесшумно прикрыл за собой дверь. Это было неблагоразумно. Более того, профессионал просто никогда так не поступил бы. Однако Евгению сейчас было в высшей степени наплевать на это. Он прислонился к стене, вдыхая въедливый запах лака для волос и слушая шипение аэрозольного баллончика, извергавшего облако микроскопических пузырьков на густую шевелюру музыканта.

Скалин щелкнул зажигалкой.

Шипение прекратилось.

Евгений прикусил мундштук сигареты.

Музыкант обернулся.

Рудольф Майер взглянул на ту самую десницу правосудия, о которой так много пишут моралисты. Десница стояла в дверях и спокойно отравляла атмосферу комнаты никотиновым дымом.

Им нечего было сказать друг другу. Все слова теряют смысл при встрече двух людей, обязанных в скором будущем что-то сделать.

Ну например: один должен произвести арест. Другой должен позволить надеть на себя наручники. И если для первого в большинстве случаев все просто, то перед вторым встает нелегкий выбор: спокойно пойти в тюрьму или попробовать вывернуться. Если представитель правосудия недостаточно уверен в исходе ситуации, или просто четко придерживается инструкций, он берет с собой помощников, ударом ноги выбивает дверь и наваливается на преступника вместе с коллегами, не оставляя тому ни малейшего шанса начать размышлять о каких-то там двух выходах из сложившейся ситуации.

Как мы уже знаем, Скалин поступил иначе.

“Майор” неторопливо прошелся по комнате. На первый взгляд можно было бы подумать, что он совсем перестал обращать на Майера внимание. Однако молчаливый и сосредоточенный Рудольф, вспоминая впоследствии эту сцену, был твердо уверен, что ни на секунду не отводил глаз от сузившихся зрачков майора за все время их короткого свидания.

– Вот, значит, как все было, – сказал Скалин, подходя к креслу, стоявшему в плохо совещенном углу и беря в руки скрипку. – Открывающийся гриф, – майор пальцем отогнул полированную крышку и внимательно осмотрел небольшое углубление, высверленное в дереве. – Остроумно. Здесь я так понимаю был яд, а когда вы склонились перед клиентом, кончик грифа оказался над его бокалом, скрипочка открылась и сыграла похоронный марш. Остроумно, – повторил Скалин, поворачивая голову и устремляя пристальный горящий взгляд в лицо Майера.

Евгений знал, что сидящий перед ним человек сейчас решает, как себя вести. Это очень важный момент для каждого, кому приходится заниматься арестами. Необходимо дать почувствовать преступнику, лихорадочно соображающему в этот момент, что ему делать, что в действительности размышлять тут особенно нечего.

– Сейчас вы поедете с нами, – спокойно и даже несколько ласково сказал Скалин. – А завтра мы обо всем поговорим.

– Дайте сигарету, – неожиданно попросил Майер. Он заметно расслабился. Скалин заметил это и незаметно улыбнулся, внутренне собравшись. Облегчение, отразившееся на лице противника, означало только одно.

Он принял решение.

Скалин тряхнул пачку и протянул ее скрипачу. Тот вытянул сигарету, обхватив ее типично музыкальными, длинными и тонкими пальцами. После этого Майер неторопливым движением засунул ее между скрытых пухлыми губами зубов.

– Щелкните зажигалкой, товарищ майор, – весело сказал скрипач, – не хочу в карман лезть, а то вдруг у вас нервы сдадут.

“И этот произвел меня в майоры. Карма, что ли”.

Сегодня Скалин не будет ему ничего говорить. Все разговоры начнутся тогда, когда будет чем ответить на эту нагловатую ухмылку. Любая фраза из уст Евгения, прозвучи она сейчас, окажется не к месту и не ко времени.

Скалин вытянул из кармана подаренную ему на день рождения “Zippo”.

Глядя на выросший из золотых недр огонек, музыкант качнул головой.

– Не курю ведь я, начальник, так мне наверное тебя теперь называть надо. Или может сейчас самое время начать? Курить…

– Не стоит, Макс, – тихо сказал Скалин, чувствуя, как к горлу подкатывает кислый и тугой комок. – Ты воскрес из мертвых не для того же, чтобы снова лечь в гроб.

Столб огня ошеломляющим вихрем метнулся в лицо Евгения. Инстинктивно отшатнувшись и закрыв глаза рукой, чувствуя на лице растущее жжение, Скалин еще успел подумать, какое же опасное оружие, оставленный в руке противника баллончик с лаком для волос. Вернее, сам лак, распыленный на огонек зажигалки и направленный в лицо. Да впрочем, какой там к чертям собачьим лак? Состав в этом треклятом баллончике был адский.

Все эти мысли мелькнули в одно мгновение, а затем сознание покачнулось и стало сползать, как отслужившая змеиная кожа.

Жжение переросло в невыносимую боль, ту, которую не должен терпеть ни один человек на земле. Не успев даже вскрикнуть, Скалин ощутил сильный удар сразу по всему телу. Потом все исчезло.

* * *

Странная кавалькада двигалась по ночным улицам. Синее такси находилось в своеобразных клещах. Две “бэмки” держались позади, одна медленно притормаживала, собираясь перегородить улицу.

– Людей мало, – бормотал Никто, оглядываясь по сторонам. – Сейчас они попытаются нас тормознуть.

– Сворачивай на шоссе, – сказала Гарпия, швырнув ненужный уже пистолет на пол. – Пора менять тактику. Если людей мало, то этих слишком много.

Рыжий кивнул и включил поворотный сигнал за несколько метров от перекрестка. На своеобразном языке, понятном только тем, кто решил поохотиться друг за другом, это означало: “сворачиваем вместе или будут неприятности”.

У ФСБ был выбор, попытаться задержать “Капеллу” сейчас, подставив под удар незначительное количество полуночников, шагающих сейчас по улицам, или сыграть по правилам, которые предлагает противник.

Через несколько секунд ведущая “бэмка” свернула к шоссе.

Никто на мгновение закрыл глаза. Гарпия вытащила из сумочки перчатки, с двумя стилетами, спрятанными в ножны, умещающиеся на ладони. Теперь стоило только сжать кулак и между пальцами выскальзывало смертоносное стальное жало. Им нельзя было проколоть толстую одежду, но можно было без усилий разрезать горло.

– Джеки – потрошительница, – сказал Рыжий, когда Гарпия несколько раз сжала кулак, проверяя легко ли выходит лезвие.

– Ничего подобного. Просто баба, на которую наехали.

Никто кашлянул и резко свернул на обочину, переходящую в довольно пологий откос. Почти в тот же момент натужно взвыл мотор оставленной в одиночестве “бэмки”, набирающей ход.

Кругом была темнота. Фары выхватывали лишь отдельные куски пейзажа, состоявшего из пожухлой травы и грязи. Везде царила засыпающая на зиму природа. Жизнь пропала, отступив на шоссе и дальше в город, здесь же остались лишь четыре машины с людьми у которых были друг к другу взаимные претензии.

– Начнем, пожалуй, – сказал Никто. – Оставшиеся в живых будут пить шампанское.

Гарпия покосилась на лежащий у ног пистолет.

– Значит вот так?

– Именно.

Идущая впереди “бэмка” решительно затормозила, становясь поперек дороги уже застывшему такси. В ночной тишине громко хлопнули дверцы. Несколько темных фигур устремились к синей машине, стоявшей в перекрестии столбов света, льющегося из фар.

Давыдов подбежал первым и одним ударом рукояткой пистолета разбил окно со стороны пассажира. Почти одновременно с ним ту же самую операцию с другим окном проделал его подчиненный. Давыдов прищурил глаз. Мушка застыла на переносице Гарпии.

Девушка лежала, откинувшись на сидении. Правая рука еще держала раздавленную ампулу, на острых краях которой повисла тошнотворно мутная капля. Рот Гарпии был открыт в смертельном зевке. Давыдов осторожно коснулся ее шеи, не отводя служебный “макаров” ни на миллиметр. В этот момент он почти молился, чтобы его пальцы ощутили биение сонной артерии.

Отдернув руку, Давыдов яростно засунул пистолет в карман и крепко выругавшись зашагал к своей машине. В это время выпрямился и тот, кто проверял пульс у водителя.

– Упустили, – сказал он, зачем-то вытирая ладонь платком. – Кто ж знал, что так…

– Ладно, хватит причитать, – оборвал его водитель одной из машин. – Давайте загрузим их. Теперь они годятся только для вскрытия.

Гарпию и рыжего вытащили из такси и потащили к “бэмкам”, гостеприимно распахнувшим багажники. Когда до машины оставалось несколько шагов, Гарпия открыла глаза.

* * *

Смирнов и Разин ворвались в гримерную, как только услышали стук падающего тела. Степа оказался слегка проворнее, поэтому он первым увидел плоды проигранного сражения. Правда тогда он и не думал об этом. Двигаясь с невероятным проворством для такого неторопливого субъекта, Смирнов оттолкнул Степу в сторону и набросил на горящее лицо Скалина молниеносно сорванный с плеч пиджак. Ощутив запах горелого мяса, Разин с трудом подавил тошноту. Парой резких фраз Смирнов отослал подоспевшего к развязке официанта вниз за врачом, а сам принялся методично осматривать помещение. Вся обстановка гримерной состояла из большого трюмо и нескольких стульев. Убедившись, что больше в комнате ничего нет, Смирнов наконец-то задал тот вопрос, который ждал Степа, ищущий повод отвести душу.

– Куда же эта скотина подевалась?

Получив долгожданную возможность, Разин вылил на все окружающее столько словесной грязи, что обладай она материальностью, гримерная мгновенно превратилась бы в помойку.

Он еще продолжал сыпать ненормативной лексикой, когда на пороге показался врач, с белоснежной маской на лице и выбившимся из-под шапочки седым локоном.

– Заткнитесь, молодой человек, – приятным баском приказал он, склоняясь над лежащим Скалиным. – От одного вашего сленга можно концы отдать.

Степа умолк. Доктор быстрым движением приподнял Степин пиджак и взглянул на лицо Скалина. Его глаза над маской посуровели.

– Не стойте пнем, – сердито сказал врач, обращаясь к Смирнову. Берите его на руки и пойдемте вниз к машине. И побыстрее.

Не обращая внимания на постукивающего ногой по полу Степу, доктор стремительно вышел из гримерной, кивком головы приглашая с собой пыхтящего Смирнова с тяжелой ношей.

Оставшись один, Разин как раненый зверь заметался по комнате, забыв все премудрости криминалистики, касающиеся сохранения улик. Стулья полетели в угол. Трюмо рухнуло на пол с жалобным звоном. Венцом всех этих усилий была потайная дверь, совершенно сливающаяся со стеной. Схватив с пола ножницы, валяющиеся в осколках зеркала, Степа засунул их в узенький просвет и сильно надавил. Прямоугольный кусок стены отъехал в сторону. За ним оказалась маленькая комнатка, пыльная и грязная, где не было совсем ничего. Ни окон, ни мебели, за исключением одного колченогого стула, похожего на мебель времен средневековья.

Была в комнате и дверь. И Степа даже знал, куда она ведет, принимая во внимание расположение стен. Ему незачем было открывать ее, но тем не менее, повинуясь давно выработанной привычке идти во всем до конца, Разин ухватился за никелированную ручку и оказался в коридоре, в котором торчал вместе со Смирновым во время разговора Скалина с Музыкантом.

– Здесь он и прятался. Когда мы вошли в гримерную, – пробормотал Степа, возвращаясь в комнатку для скрупулезного исследования стен. – Ни черта больше нет… выйти отсюда он мог только в коридор, а значит, значит деться ему некуда.

Заметно повеселев, Разин встретил вернувшегося Смирнова широкой ухмылкой.

– Надо идти к остальным посетителям, – сказал он, закончив демонстрацию найденных дверей. – Скорее всего он попробует затеряться среди них.

– Плохая мысль, Степа. Он же не дурак, понимает, что нам опознать его – раз плюнуть.

Разин потер ладонью затылок, признавая правоту коллеги.

– Плохо соображаю. Но все равно попробуем. И надо пропесочить весь этот кабак от подвала до крыши. Выйти ему все равно не дадут.

– Эй, мужики, – послышался со стороны лестницы голос официанта. – Врач сейчас придет. Продержитесь?

Смирнов и Разин посмотрели друг на друга. Степа засмеялся тоненьким злым смешком.

– Вы чего? – спросил официант, глядя на две аховские физиономии. – Врач только один остался, девчонка там в обморок упала, он с ней пока…

– Ты куда его дел, – тихо спросил Разин Смирнова, в замешательстве трущего подбородок.

– В машину санитарную посадил.

Степа вытащил рацию, но потом только махнул рукой, запихивая ее обратно в карман.

– У него и халат был заготовлен заранее, – почти весело сказал он. – Переиграли нас эти наглые скоты по все статьям.

– Есть еще Давыдов…

Степа поднял на мгновение глаза, в которых уже не было ни грамма веселости.

– Если он еще жив… Давыдов. В чем я лично начинаю здорово сомневаться.

* * *

Стилет вошел в горло как в масло. Парень, державший Гарпию на руках, издал булькающий звук и повалился на землю. Сунув руку ему за пазуху, Гарпия выхватила пистолет и дважды выстрелила в ближайшего федерала, сразу же после этого перекатившись в спасительную темноту.

Освещенные фарами люди, оставались неподвижной мишенью недолго. Прогремел еще один выстрел и через мгновение на свету не осталось никого, кроме тех двоих, что попались на трюк Гарпии. Присмотревшись, она увидела еще одно тело, лежавшее на траве со странно вывернутой шеей.

– Моя работа, – произнесли сзади.

Гарпия обернулась без излишней поспешности. Она уже узнала голос, а теперь и различила в темноте рыжую шевелюру.

– Сейчас они вызовут подкрепление, – напряженным голосом сказал Никто. – У нас есть еще пара минут, чтобы отдохнуть, пока они приходят в себя.

– А дальше? – довольно вяло поинтересовалась Гарпия.

– Дальше? – рыжий слабо усмехнулся. – дальше все как в кино. Я поднимаю пальбу, они тоже садят по мне из всего, что стреляет, а ты тем временем проворно сматываешься.

Гарпия вопросительно взглянула на мертвенно бледное лицо. Никто осклабился и показал испачканные в крови руки.

– Пробили меня господа федералы. На редкость хорошо стреляют… даже в темноте…

Голос сорвался на стон. Гарпия мгновенно зажала губы рыжего ладонью.

– За меня не стоит умирать, – хрипло прошептала она, все усиливая нажим, чтобы сквозь пальцы не просочилось ни звука. – Я ведь тоже Никто, пустое место, как и ты. За пустоту не умирают.

Рыжий обмяк. Гарпия плавно передернула затвор пистолета, стараясь не допустить лязга. В это время липкие пальцы обхватили лацкан ее плаща и властно притянули к земле.

– Вот, что я скажу тебе напоследок, – горячий шепот рыжего ожег ухо. – Очень противно умирать… никем… Если выживешь, первым делом… верни себе имя… мой тебе совет… что-то мне подсказывает… что раньше у нас были… имена… с фамилиями… и другая жизнь… Ты ведь тоже, как и я… помнишь себя… всего несколько лет…

Он еще успел засмеяться, оскалив окровавленные зубы. Дыхание смерти пролетело мимо, коснувшись лица Гарпии на пути к звездному небу. Никто упал в грязь, с легким стуком превратившись в Ничто.

Несколько секунд она сидела рядом с трупом, стараясь подавить рвущийся изнутри непонятный ураган эмоций. Этот парень, умерший у нее на глазах был всего лишь случайным братом по оружию. Она не знала его и поому, ее холодный разум профессионала ничего не чувствовал. Однако сквозь холод безразличия вдруг прорвался какой-то совершенно необъяснимый яростный поток, бросивший рациональность мышления в бушующий водоворот. Ну а после этого все куда-то провалилось.

Диким голосом закричала Гарпия, отпрянув от земли, смешанной с водой, начавшегося осеннего ливня. Ожил пистолет “таксиста” в ее руке, посылая пулю за пулей в ближайший автомобиль с распахнутым багажником. Кажется, она еще и кричала что-то вроде:

– Как же плохо быть нике-е-е-м!

Грохот выстрелов летел вместе с воплем Гарпии в пустоту, выдавая с головой девчонку с белыми глазами. И все это было настолько глупо и нелепо для опытного противника, что никто из федералов не стрелял до тех пор, пока не ахнул Давыдов, нелепо взмахнув руками. Летевшая в никуда пуля разбила вечно хмурое лицо, подтверждая тем самым свою древнюю репутацию дуры. Прощальным салютом взорвался бензобак, окутывая огнем служебную “бэмку”. Пламя засияло в белой пустоте глазниц. Ярко освещенная Гарпия выпрямилась и отбросила в сторону пистолет с опустошенным магазином.

– Привет, мальчики, – сказала она, разводя руки в стороны, словно стараясь обнять вскинувших оружие федералов. – Угостите девушку шампанским?

Сжались кулаки. Скользнули лезвия между пальцев, перерезая и без того напряженные нервы парней из ФСБ. Несколько пуль вонзились в тело Гарпии, на мгновение подняв ее в воздух и отбросив в сторону как ненужную вещь.

Часть вторая
Всмотреться в бездну

1

Из забытого:

– Агент Немезис! Что за чертова самодеятельность? Упражнение должно длиться 30 минут. Не 29, не 31 минуту, а тридцать. Выньте нож и перебинтуйте рану. Так. Теперь максимальная сосредоточенность. Ритм сердца – удар в секунду. И запомните, боль – это всего лишь нервный импульс. Его можно легко блокировать. Теперь воткните нож в другую ногу и, повторяю, тридцать минут интенсивного боя.

Большое багровое море бесшумно перекатывало волну за волной, грозя накрыть с головой Скалина, плывущего по бесконечности вот уже несколько веков. Смрад разложения витал над этим миром под черными небесами, куда попадают все тяжелобольные, по странному недоразумению задержавшиеся на грани двух миров. Они еще живут, но не совсем.

– Ты мертв, – глухо упали слова откуда-то сверху. – Ты мертв, живой.

Скалин переместил мир поближе к глазам. Шевелиться он не мог и вообще теперь считал, что двигать пространство гораздо удобнее, чем двигаться в нем самому.

Пейзаж резко изменился. Кто-то кричал и было неимоверно жарко. Широкая каменная дорога, припорошенная мелким сухим песком вилась между горами, поднимающимися не так высоко, чтобы заслонить солнце.

– Ну где вы там застряли, – кричала экскурсовод, призывно махая руками перед входом…

"Куда?"

Бетонные ступени вели вниз, в темноту, откуда несло странным консервированным воздухом с привкусом чего-то неприятного.

– Вот здесь, – возбужденно бормотала женщина с головой, накрытой капюшоном. Она стояла к Скалину спиной и водила по стене лучом фонарика странно медленными движениями, противоречащими нервному голосу.

– Вот она, – палец с идеально наманикюренным ногтем указал на грубо намалеванное изображение змеи. – Это единственный такой рисунок среди всего этого немыслимого обилия иероглифов.

Заинтригованный Скалин подошел поближе и увидел, что рисунок изображает змею с двумя головами. При всем том непрофессионализме, с которым древний художник изобразил гада, в теле змеи чувствовалось непонятное, неуловимое движение.

– Она стремится вперед, – тихо сказал Краб, появляясь из темноты.

Скалин отшатнулся. Кожухов улыбнулся и из уголков его рта потянулись нитки крови.

– Все эти люди со звериными головами, – он показал на исписанную иероглифами стену, – бегут от нее. Это действительно единственное изображение двуглавой змеи, среди всех неоднократно повторяющихся иероглифов.

– Потому что она одна, – сказала экскурсовод. – Она уникальна.

– Знаешь, майор, – Краб задумчиво водил по стене пальцем. С его губ с каждым словом падали тяжелые, густые капли, – с тобой произошел редчайший случай. Знаешь такое старорусское выражение "ни жив ни мертв"? Это сейчас оно означает крайнюю степень испуга, а когда-то…

– Когда-то, – подхватила экскурсовод, – так называли состояние, в котором судьба человека еще не определена. Продолжит ли он еще существование в физическом теле, или пойдет дальше.

– Свободный, – прошептал Скалин.

Экскурсовод рассмеялась.

– Какая мечтательность в голосе. Поразительно, от каких подарков иной раз отказываются люди. Так думают они. Те, кого ты ищешь. Они убьют любого, кто встанет между ними и их бешеным желанием обладать плотью.

Полы ее плаща колыхнулись словно под ветром, хотя ни малейшего движения воздуха не чувствовалось.

– Физическое тело, это дар Божий, – наставительно сказал Краб, тыкая указательным пальцем в потолок. – Этот подарок дается один раз и на безумно короткое время.

– Так думает он. Тот, кого ты ищешь. Поэтому, они вернулись, – сказала экскурсовод, медленно и тяжело. – Кот Проксима скоро обретет силу. Пожиратели душ просыпаются. Поэтому я разговариваю с тобой. Потому, что ты думаешь, как мы.

– И потому что ты ни жив ни мертв, – хихикнул Краб. – Только в этом состоянии она может разговаривать с тобой так четко и ясно. Когда ты придешь в себя, трудно будет определить, с тобой кто-то говорит, или это твои собственные мысли. Так что пользуйся случаем.

Женщина в плаще с капюшоном медленно повернулась.

– Я хочу остановить их, – сказала темнота, глядящая холодными ледяными глазами из пустоты капюшона. – Но смогу я это сделать только вместе с тобой.

Скалин вяло улыбнулся.

– Почему именно со мной? Мое состояние такая уж редкость?

– Именно. И для того, чтобы действовать в физическом мире, необходимо физическое тело. А у меня его нет. Ты дашь мне свое, когда придет время.

– Не ужасайся, – встрял Краб. – У вас общий враг, а здесь уже вступают в силу законы другой логики. Против общего врага можно объединиться.

Скалин попытался пожать плечами, но у него ничего не получилось. Сон накладывал ограничения.

– Отдать тело, говоришь. Интересно как?

Позже, – прозвучал холодный ответ. – Узнаешь позже. Когда поймешь.

– Скажи мне кто-ты, прежде чем этот сон закончится. Покажи свое лицо.

– Ответом ему был, – драматично возвестил Краб, – шипящий смех.

Она засмеялась и откинула капюшон. Мир содрогнулся и по древним стенам от пола до потолка зазмеились трещины.

– Ядовитая фея, – почтительно произнес Краб, склоняя голову.

Скалин посмотрел на нее и дико, пронзительно закричал.

– Тихо, тихо, – зашептали рядом. – Это все сны, проклятые. Уж который день спать тебе не дают.

Ласковый голос с мягким окающим выговором и нежное прикосновение к сжатому кулаку оживили Скалина. Они сделали то, чего не смогли те бесчисленные лекарства, запах которых витал в воздухе, создавая вместе с едким духом хлорки ту неповторимую атмосферу, рождающуюся только в больницах.

Скалин с трудом открыл глаза, весьма удивленный тем, что их не режет свет. Он знал, что после долгого пребывания в бессознательном состоянии глаза должны просто не переносить дневной свет. Потом он понял, в чем дело. Его голова была обмотана бинтом.

На миг Евгению показалось, что он задыхается.

– Снимите его, – слова приходилось выталкивать из горла, но несмотря на это, Скалин понимал, как слабо и безжизненно звучит его шепот. – Снимите бинт… с глаз… хотя бы.

– Нельзя пока, милый. Вот доктор разрешит…

Скалин не понимал, как это можно лежать с завязанными глазами, если только что буквально вынырнул с того света. Больше ему не хотелось смотреть ни на змею с двумя головами, ни на мертвого Краба. Перенапряженный мозг срочно требовал дозы чего-то понятного и легкообъяснимого.

– Снимите бинты… или я сам…

Говорившая видимо поняла, что он не шутит. Поэтому вскоре майор ощутил, как слой за слоем уходит белая марля, защищавшая его зрение.

Кругом было почти темно. Скалин удивленно покосился на пожилую нянечку, меланхолично комкавшую в руках испачканный бинт.

– Свет я погасила, – сказала женщина. – Так-то безопаснее будет.

– Сейчас ночь?

– Верно. Ночь. Ты лежи смирненько, а я пойду врача позову.

Он окликнул ее у самого порога.

– Зеркало.

Она обернулась, уже взявшись за ручку двери.

– Принесите мне зеркало.

Нянечка неожиданно рассмеялась. Скалин недоуменно моргнул.

– Помощь тебе, милок, требуется, а не зеркало. Помощь.

– Какая помощь?

– Отомстить, для начала. Причем без меня не получится. Слишком уж враг твой… не для людей, что ли, – сказала женщина. Глаза ее сверкнули в темноте ледяным светом. На мгновение между зубов проскользнул извивающийся раздвоенный язык. – Разве ты не хочешь отомстить, а, майор? Ведь у нас общая ненависть. Доверься ей и она поведет тебя. Не хочешь? Ну тогда тебе действительно нужно посмотреть в зеркало.

Дикий шипящий хохот хлестнул по нервам.

Скалин снова закричал.

И снова очнулся.

На этот раз по-настоящему.

* * *

Непосредственного начальника Скалина полковника Кадышева в ФСБ за глаза звали «грязный босс». Или коротко Гэбэ. Этот человек принадлежал к той породе людей, которых всю жизнь окружает ореол из самых разнообразных некрасивых слухов. Для некоторых, просто по капризу природы обладающих подозрительной внешностью и достаточно высокой должностью, годной для выращивания сплетен, такой ореол становится чем-то вроде проклятия – несчастья, свалившегося на ни в чем не повинную голову. Владимир Николаевич Кадышев – сын потомственного рабочего и не менее потомственной крестьянки к этой категории не относился. Внешностью он обладал самой что ни на есть респектабельной, репутация его, если судить по служебному досье, была безупречной, начальству он был глубоко симпатичен, а подчиненные упорно звали его «грязный босс». Даже после того, как его назначили главой «сталкеров», то есть подняли на вершину, на которую мечтали вскарабкаться очень многие чинуши из ФСБ. Конечно те, кто вообще знал о существовании этих самых «сталкеров».

Мысленно плюнув на все эти ежевечерние размышления, ставшие для него почти традиционными, Кадышев снял с вешалки утепленный плащ и окутал им свое дородное тело, с трудом переносящее как холод, так и жару. Он уже собирался попрощаться с секретаршей, когда по селектору пришел вызов от генерала Сомова. Быстренько превратившись из начальника в подчиненного и соответствующим образом изменив тон, Кадышев ответил, что сейчас будет.

Глава ФСБ встретил его пристальным взглядом из-под тонких седых бровей. Пристальный взгляд водянистых глаз Сомова, по своей всегдашней привычке молниеносно пробежался по лицу собеседника.

– Садись, – отрывисто приказал генерал, предварительно буркнув в селектор, чтобы его ни с кем не соединяли. – Подожди секунду.

Сомов начал перелистывать лежащие на столе бумаги, а Кадышев мысленно сосчитал до десяти. Каждая встреча с начальством, это небольшой спектакль, ведущийся на немом языке. Причем язык этот очень многолик. Проще говоря – сколько начальников, столько языков. Сегодняшний беззвучный монолог генерала означал следующее: «не робей, полковник, хоть разнос и будет, с тобой ведь не поздоровались, но раз я пригласил тебя сесть, то напартачил на сей раз не ты, а кто-то из твоих людей».

Придя к такому выводу, Кадышев уже знал, о чем пойдет речь.

Закончив ворошить листы на столе, Сомов сцепил бледные короткие пальцы и посмотрел полковнику в переносицу уже не исподлобья, а прямо и с затаенной мыслью в глубине мутноватых серых глаз. Как и ожидал Кадышев, генерал заговорил через секунду после того, как молчание стало невыносимым.

– Краб мертв, – невыразительно произнес Сомов, постукивая отполированным ногтем по столу, – Давыдов и трое его людей тоже, Скалин в больнице, главный подозреваемый скрылся, двух его сообщников застрелили…

Слушая это перечисление грехов, Кадышев размышлял, на кого же посыплются шишки в этот раз, если не на него?

– …а эти нелепые слухи о «Капелле»? – донеслось до полковника. – Я думал ваши сотрудники уже достаточно взрослые, чтобы не увлекаться историями о Фантомасе.

«О, Господи. Ну передо мной то зачем ломать комедию?»

Сомов хлопнул по столу ладонью, мгновенно раздробив мысли Кадышева. Гэбэ вздрогнул и сжал губы.

– Значит так, Разина к чертовой матери. Смирнову и Нилиной строгий выговор.

Генерал засопел и быстро поднявшись подошел к окну. Кадышев не шевельнулся. Всем сестрам по серьгам еще не раздали. Оставалась еще одна сестричка.

– Как там Скалин? – чуть невнятно спросил Сомов.

– Серьезные ожоги лица… в сознание пока не пришел…

– Под капельницей, наверное, – задумчиво сказал генерал не оборачиваясь. Голос его потеплел. – Я тебе не рассказывал, Владимир Николаевич, какой со мной случай приключился пару лет назад? Нет? Камень в почке зашевелился, подсоединили меня к капельнице, чтобы организм прочистить, а сестричка неопытная оказалась. И вот лежу я с иглой в вене, а глюкоза вся из мешочка уже вылилась по капелькам. Смотрю, а по трубочке тем временем не лекарство, а воздух идет. Тихенько так ползет, – Сомов задумчиво покачал головой. – Как смерть на мягких лапах… Понимаешь, что это означает? Попади такой пузырек в кровь и все, приказал долго жить.

Генерал круто обернулся. Кадышев побледнел.

– Несчастный случай со мной бы приключился, понял.

– Кажется да, – с трудом шевеля губами произнес полковник.

– А если понял, то посмотри, не найдется ли такой неопытной медсестры где-нибудь поблизости от Скалина. У меня все.

* * *

Почувствовав сильную резь в глазах, Скалин зажмурился. Несмотря на слезы, полившиеся из-под плотно сжатых век, Евгений чувствовал огромное облегчение. За последнее время он увидел уже столько кошмаров, невыносимых именно из-за своей похожести на жизнь, что любое подтверждение реальности происходящего приносило детскую радость. Пусть даже такое подтверждение, как резь в глазах, давно не видевших света. Скалин смотрел сквозь веки на белое пятно, ставшее для него миром, и был счастлив.

– Очухался, приятель, – Евгений слабо улыбнулся. На миг ему показалось, что вот сейчас он услышит мягкий окающий говорок и все начнется сначала. Однако, говоривший несомненно был мужчиной.

Огненный столб полыхнул в глаза. Вернулась память и понимание. Скалин попытался сесть на кровати, но лишь сумел приподняться на несколько сантиметров. Крепкая ладонь легла на грудь и осторожно, но решительно толкнула его назад на подушку.

– Утихомирься, родной. Прыгать тебе сейчас нечего. Получил по мозгам, так валяйся и не дергайся.

Сердце неожиданно снова сдавил страх.

– Уйди, – просипел Скалин, пересохшим горлом. – Уйди к чертям, Краб, вместе со своей феей и…

– Ты если уж очнулся, – спокойно сказал голос, совсем не похожий на голос Краба, – то уж и чушь прекращай нести. Какой краб, какая фея? Приходить в себя наполовину – первый шаг в дурку, не при нашем психиатре будет сказано.

Мысли Скалина сделали скачок. Визгливый звук скрипки резанул по нервам и оборвался, словно сгнившая струна.

– Ушел. Ушел падла, – он цедил слова как ядовитые капли на рану. – Ушел, пока…

Тут он вспомнил еще одну вещь.

– Не знаю о чем ты, и кто там от тебя ушел, как Колобок от дедушки с бабушкой, – мужской голос скрипнул кроватью и поднялся повыше, – но думаю все не так страшно.

– Что с лицом?

– Глаза целы, все нормально.

– Что с лицом?

– …могло быть и хуже. За две недели, что ты тут валяешься, ткани практически…

– Что с лицом, твою мать!? – заорал Скалин, стараясь криком заглушить рвущийся наружу страх, перемешанный с гневом. И тут же зашелся натужным кашлем, с силой выталкивая воздух из разрывающейся на части груди.

– Могло быть гораздо хуже, – с упрямым нажимом произнес голос. – Мог потерять зрение. Полная слепота, понял, идиот. Благодари Бога, что успел рукой заслониться в последний момент.

Скалин усилием воли разжал стиснутые веки, прорвав тоненькую внутреннюю защиту. За мгновение до того, как боль резанула по глазам и с новой силой хлынули слезы он увидел молодое бородатое лицо врача, стоящего рядом с койкой.

Скалин положил ладонь на лоб, ощутив странную сухую кожу. Затем он провел пальцами по лицу, ощупав каждый сантиметр.

– Эй… слушай, – с неуклюжим, запинающимся о каждое слово сочувствием проговорил врач. – Ведь не ослеп же и… в общем с лицом мы сделали все что смогли.

Евгений расхохотался. Он уже понял, что зеркало можно не просить. Вряд ли его ослабший организм вынесет подобное зрелище.

– Заплатят, – сквозь душивший его хохот вытолкнул Скалин, чувствуя как на губы брызгает слюна. – О, как эти сволочи мне заплатят. Каждого найду и потом… потом…

Он вцепился ногтями в прилипшую к зубам щеку и сильно рванул.

– Не сходи с ума! Ты что?!

– Я им покажу, – прошипел Скалин, коснувшись языком окровавленных пальцев. – Вся эта гребаная «Капелла» у меня попляшет, клянусь двухглавой змеей!

* * *

Если бы Степа знал, что в обрушившейся на него стрессовой ситуации он поступил точно так же, как глава ЦРУ генерал Ди Маршан, Разин, наверное, удивился бы. А может и нет. В конце концов, мужик остается мужиком в любой должности. И в настоящий момент Степа был очень занят, чтобы предаваться дальнейшим размышлениям.

Он пил.

Вернувшись домой из управления, Степа не разуваясь пошел прямо по цветастому ковру, составлявшему чуть ли не единственное украшение его холостяцкой квартиры. В углу стоял купленный в прошлом месяце бар, который Степа прилежно и с любовью набивал всяческой импортной продукцией. Его знакомым девчонкам очень нравилось обилие дорогих этикеток. Кроме того, и сам Разин так и не привык к водке и пил ее только тогда, когда не было ничего другого.

Непочатая бутылка бурбона одобрительно звякнула в ответ на прикосновение степиных пальцев. Бутылкам нравится, когда их берут нежно. Разин уже влил в себя некоторое количество алкоголя по дороге домой, а посему мысли его были… несколько затуманены.

– Бывшие служащие ФСБ, выгнанные по собственному желанию, – сообщил Степа зажатой в руке бутылке, – просто обязаны быть в хлам. Иначе это произд… ведет плохое вчепят… тьфу… впечатление, – старательно договорил он.

Разин ударил бутылкой о стол и с третьей попытки ему удалось отбить горлышко. Несколько капель напитка впиталось в ковер. Степа высоко поднял изуродованный сосуд и, не заботясь о том, что в бурбон могли попасть осколки вылил в себя сразу половину огненной воды, как сказали бы индейцы.

Ему немного полегчало.

Совсем хорошо стало, когда допитая до конца бутылка разлетелась о дальнюю стену. К тому времени Степа был пьян в стельку и тихонько засмеялся.

– И пусть соседи… и не вздумают жаловаться. Уб… бью.

Тут Степа на какое-то время выключился, а придя в себя обнаружил, что его руки копошатся в баре, вяло стряхивая несуществующую пыль с этикеток.

Пьяная улыбка растворила последние твердые черты на лице Разина. Он прижал к груди невесть как попавшую в бар бутылку водки и неизвестно почему залился слезами, поглаживая ее гладкое тельце.

– Виски – дерьмо, – всхлипнув сказал он. – А ты хорошая. Пора мне к тебе привыкать.

Через несколько минут счастливый Степа снова спал на полу сильно вбирая воздух широко открытым ртом.

Хотя на календаре уже маячили последние числа ноября, окна в степиной квартире не закрывались круглые сутки. Через каких-нибудь шесть часов, относительно чистый и весьма холодный воздух воскресил покойного Разина вместо того, чтобы отправить в ад для замерзших алкашей. Неблагодарный Степа тут же пожалел об этом чуде. До сего момента он и не предполагал, что человеческая голова может ТАК болеть. Муки, испытываемые Степой при каждом толчке сердца не поддавались описанию. Тихонько постанывая, он перевернулся на живот и с трудом встал на четвереньки. Еле-еле протолкнув горькую слюну в высохшую глотку, Разин пополз в ванную, мутно размышляя о многих вещах и, в частности, о деградации личности, происходящей именно тогда, когда ходьба на четвереньках становится наиболее приемлемым способом передвижения.

Ледяная струя из-под крана, хлынувшая на пылающий затылок, слегка приглушила пинки, обрушивающиеся на мозг. Степа почти повис на борту ванны, предаваясь мечтам о холодной бутылке пива.

– Эк тебя перекорежило, – произнес за спиной странно знакомый хрипловатый голос. – А я-то уж думал пал Степан Разин в неравном бою с зеленым змием.

Степа недоверчиво взглянул через плечо, поежившись, когда тонкая струйка стекла с волос и поползла по спине. На пороге ванной стоял человек в темно-синем пальто с такого же цвета платком, закрывавшем лицо до глаз. Разин узнал и голос, и фигуру, однако еще долго он не произнес ни слова. Соображалось сейчас не ахти как, да и зачем было этому человеку приходить к проштрафившемуся сотруднику.

– Скалин, – выдавил он после длительной паузы, – ты здесь зачем? Меня уволили…

«И не твоими ли заботами, а? Решил свалить на меня провал операции, а сам…»

– Да и меня вот хотели, – из-под платка послышался смешок, – уволить, скажем так.

– Только хотели?

– Так я ж не дался. Жить хочется даже таким уродам как я.

Скалин засмеялся каким-то чужим и злым смехом, в котором не было и грамма юмора. Даже злого.

Степа очухался уже до такой степени, что смысл сказанного дошел до него почти мгновенно. Разин провел ладонью по пересохшим губам.

– За что же? – тихо спросил он, – И кто? Я… не понимаю. Это же… Времена же не те…

– Хватит блистать красноречием. "За что", меня не волнует, а вот «кто» и я не прочь выяснить, Скалин засунул руки в карман пальто, вынул мобильник и бросил его Степе.

– Тот кретин, что пришел за мной, умер слишком рано. Поторопился я… Но кое-какая информация есть.

Степа уставился на фотографию. Его бедный отравленный алкоголем желудок глухо заворчал, едва Разин увидел посиневшее лицо с выпученными глазами и вывалившимся языком.

– Долго он у меня в руках трепыхался, пока не подох, – равнодушно сказал Скалин.

– Галанин Пашка, – отводя глаза от снимка растерянно сказал Степа. – Тоже из сталкеров.

– Из сталкеров, – Скалин задумчиво поморгал. – Ну раз из сталкеров, то… Если собака нагадила, все претензии к хозяину. Кадышеву придется ответить на пару вопросов. Хочешь поприсутствовать при этом?

Степа молча посмотрел на стоявшую в дверях фигуру. Некогда голубые, а теперь налившиеся густой синевой и в паутине красных жилок глаза Скалина сверлили Разина. Во время этой паузы Степа с трудом подавлял в себе желание убежать отсюда подальше. Лицо на фотографии молча твердило, что бегство будет самым лучшим решением. И почти в тот же миг Разин понял, почему.

Прежний Скалин никогда не убил бы человека вот так. Степа представил себе пальцы всегда спокойного и в общем-то добродушного сталкера, сжимающие горло живого существа с безумной силой. Выдавливающие жизнь каплю за каплей, а затем равнодушно нажимающие на значок камеры в телефоне. Со Скалиным что-то случилось. И это что-то Разину решительно не нравилось.

– Скалин, зачем ты так, – вырвалось у Степы, помимо воли снова взглянувшего на почти раздавленную шею Галанина. – Самооборона и все такое, но это… это…

– Скалин, говоришь? – сталкер засмеялся шипящим смехом и ухватился за скрывающий лицо платок. – Нет, Степа. Я даже не знаю, о ком ты.

Платок слетел на пол. Разин отшатнулся, зажмурив глаза и с трудом подавив крик.

– Скал, – донеслось до него. – Скалина сожгли, приятель. Добро пожаловать в комикс. Теперь можете звать меня майор Скал.

Тут Степин желудок перестал сдерживаться и снова заставил хозяина перегнуться через борт ванны.

– Плохое имя, что ли? Скал же по-английски «череп»? У урода и имя уродское должно быть, в целях гармонии, – пробормотал майор, возвращая платок на место. – Кстати Крабу наверняка бы понравилось.

* * *

Темнота накрыла город уже два часа назад. Полковник Кадышев направлялся домой. Служебная машина разбрызгивала лужи, не обращая внимания на случайно облитых грязью прохожих, непредусмотрительно оказавшихся поблизости от края дороги. «Грязный босс» еще не знал, что Павла Галанина недавно отвезли в морг. Ему вообще не хотелось больше ничего знать об этом деле. Государственная машина распорядилась своим правом на жизнь Е. В. Скалина и больше здесь не о чем было говорить. У каждого из нас есть всевозможные права, лимитированные кем-то, у кого их больше. У Кадышева, например, тоже было одно право, которое ему очень нравилось. Право жить за городом, где воздух еще не так загажен, как в центре. Поскольку пост полковник занимал не самый высокий, можно было не стеснятся. Будь он президентом или премьер-министром, тогда другое дело. Приходилось бы жить там же где народ и дышать тем же воздухом из чисто политических соображений. Совсем скоро простые граждане поймут, что в наш загазованный век престижно жить как раз таки не в центре, а на окраине. Именно там пока можно подышать в свое удовольствие. Если к моменту такого прозрения, все власть предержащие окажутся за городом, поднимется несусветный хайп в стиле: «Мы тут задыхаемся, а они…».

– Владимир Николаевич, – добродушный голос шофера прервал ленивый ход мыслей Кадышева, – вы просили напомнить насчет магазина.

– Ах да, – полковник рассеяно кивнул. – Спасибо, Леша. Тормозни возле какой-нибудь лавки.

Темно-вишневый "мерс" замер возле небольшого магазинчика, стилизованного под некое подобие супермаркета, чья вывеска сияла всеми оттенками трупно-синего цвета.

Да, мысли полковника не отличались оптимизмом и весельем. И вовсе не потому, что выгнали Разина, а Скалина вообще приказали… Кадышев по привычке заглушил окончание фразы, так как не позволял себе даже мысленного разглашения очередной грязной тайны. Ни Разин ни Скалин не представляли для полковника интереса, его злила лишь непосвященность в то, что Кадышеву знать не полагалось.

Уловив косой взгляд продавца, он поспешно схватил батон, пачку молока и сигареты. Расплатившись, Кадышев подошел к машине. Зажав хлеб под мышкой, он с трудом открыл дверцу, неловко вывернув пальцы. Повернувшись к сидению задом, полковник осторожно сел, втянув в салон ноги.

– Поехали, Леша.

Холодный металл прикоснулся к виску. Сама собой захлопнулась дверца машины. Хлеб, падая мелькнул своим пропеченным боком. Кадышев осторожно скосил глаза и увидел зажатый в чье-то руке пистолет, заканчивающийся глушителем, уткнувшимся в голову полковника.

– Здравствуй, Владимир Николаевич.

Машина Кадышева стояла сбоку от магазина. Благодаря этому полковник был освещен светом его витрины, тогда как говоривший оставался в тени. В такой ситуации, лучшее, что можно было сделать, это постараться успокоиться и ждать, когда с тобой заговорят и объяснят, какого черта им понадобилось.

– Успокоился, – удовлетворенно произнес голос. – Вот и молодец.

Пистолет отодвинулся и исчез в темноте. Непроизвольным движением полковник поднял руку и коснулся виска, стараясь стереть с него ощущение смертельного холода.

– Извини за ствол, но мне хотелось, чтобы ты сразу понял, что к чему.

Все было действительно понятно. Если вы служите в ФСБ в чине полковника, то очень вряд ли кто-нибудь приставит к вашей голове пистолет без особой причины. И тут уже бесполезно кричать что-нибудь вроде «да вы знаете, с кем имеете дело». Они знают и именно поэтому без сомнения чувствуют себя достаточно сильными, чтобы наплевать на все твои угрозы.

– Что вам нужно? – полковнику пришлось заговорить первым, поскольку чувствовалось, что его сосед делать этого не собирается.

– Всегда мечтал покататься с тобой по Москве. Красивая она – столица. Особенно ночью и вдвойне особенно из окна твоего шикарного «мерса». Знаешь, мне всегда хотелось иметь что-то подобное. Поехали, Степа.

Кадышев вскинул глаза. Водитель, занявший место исчезнувшего Алексея, на мгновение повернул голову, всматриваясь в зеркальце заднего вида.

– Разин! – воскликнул полковник. – Если это ты, то значит…

Он повернул голову и с растущим страхом взглянул в темноту. Машина плавно переместилась поближе к проезжей части. Яркий уличный свет поплыл по салону, медленно обрисовывая то, что поначалу Кадышев принял за маску, купленную в магазине приколов.

– Главное, что глаза целы, – майор оскалил зубы, став еще больше похожим на высохший труп. – Могло быть гораздо хуже, как говорит мой врач.

Полковник не был трусом, но мало кто останется спокойным, сидя рядом с озлобленным и изуродованным человеком, у которого есть все основания считать тебя врагом. По той простой причине, что ты пытался его убить. Затевая перестрелку, лучше всего выстрелить первым, и совсем здорово при этом еще и попасть. Ведь противнику принадлежит следующий выстрел.

Лоб Кадышева покрылся испариной. В такие минуты, когда смертельный страх холодом стискивал сердце, полковник предпочитал побыстрее расставить точки над i. И это не было проявлением храбрости. Гиена тоже способна яростно защищаться, но только тогда, когда ее припрут в угол.

– Хватит танцевать вокруг да около, – хрипло сказал Кадышев. – Выкладывай, что тебе нужно и уматывай.

Скал ухмыльнулся, но отвечать не спешил. Полковник обеспокоено покосился на окно и с некоторым облегчением заметил, что машина движется по ярко освещенной улице, по направлению к центру. Значит убивать его не собираются. Для такого дела выбрали бы менее людное и светлое место. Кадышев стряхнул с себя оцепенение и приободрился.

– Ну так что? – переспросил он более уверенным голосом. – Имей в виду, охрана скоро подъедет, я…

– Имена и кода вызова двух лучших «механиков» нашего ведомства.

Полковник недоверчиво рассмеялся. Но потом вдруг сообразил, что человек с таким лицом шутить не будет.

– Ты спятил, Скалин, – спокойно сказал Кадышев. – Ты представляешь, какой ор поднимется, если вдруг я отдам тебе их? Как я это объясню?

– Постарайся. Сделай мне подарок.

– С какой стати?

Скал наклонил голову к груди полковника и повернул шею, глядя снизу вверх в глаза Кадышева.

– Вот с этой стати, – рука майора сделала плавное движение, описывая овал вокруг лица. – Ну подумай, разве можно в чем-нибудь отказать такому красавцу. Кстати, твоя шестерка Галанин, прежде чем я раздавил ему горло, успел мне кое-что пискнуть.

Помертвевший полковник мгновенно вспомнил все, что мог узнать майор из такого источника, но, прежде чем он вытащил на свет нужный факт, Скал ему помог.

– Так куда ты дел эту сучку из ресторана? Как думаешь, Сомову, нашему доблестному генералу понравится эта твоя шалость?

Выстрелив двумя вопросами, майор засмеялся и ушел в тень, откинувшись на сидение. Кадышев закрыл глаза. Именно Галанин был одним из тех, кто забрал девчонку с места перестрелки. С этого момента официально она умерла.

Для всех, в том числе и для Сомова.

Капли пота, покрывавшие лицо Кадышева мгновенно увеличились в размере и заледенели. Зачем было отправлять в больницу Галанина? Болван я, болван…

– Нехороший ты человек, полковник, – донесся до него усталый голос Скалина. – Не хочешь по доброте душевной мне помочь. Приходится вот вытягивать из тебя сокровенное. Ну, так как насчет «механиков»?

– Спрашивай у Сомова, – поддавшись вполне понятному чувству озлобления сказал Кадышев. – От меня ты ничего не услышишь.

– Ладно, – вздохнул Скал. – Попробуем по-другому.

Полковника сильно рванули за лацканы, разворачивая вправо. Молниеносным движением лоб майора врезался в переносицу Кадышева, почувствовавшего, как в голове разорвалась бомба. Рука Скала вцепилась в горло полковника. Полуослепший от боли Кадышев глухо вскрикнул.

– Знаешь, ты мне очень нравишься, полковник, – голос майора оставался спокойным. Закрывший глаза Кадышев ощутил сильный нажим на веки. – А потому хочу сделать тебе любезность и избавить от проблем со зрением в старости. Как говорится, есть глаза есть проблемы, нет глаз нет проблем.

Полковник ощутил, как медленно голова пошла кругом. К горлу подкатила тошнота, усиленная вкусом крови, текущей из разбитого носа. В ушах начало звенеть. В такие минуты каждый способен отличить правду от лжи, блеф от спокойной уверенности. Кадышев понял, что Скалин сделает так как сказал.

– Код запроса для Москвы – 0860, 10–50, подтверждение – «Секира», – захлебываясь затараторил полковник, понимая, что дальше молчать нельзя. – Для Петербурга – 0175, 11–37, подтверждение – «Карма». – Скал немного разжал пальцы, давая Кадышеву глотнуть воздуху. – Способ обращения: «Московское время – день и час». Местный телефон связи – 217-35-82.

Майор отшвырнул от себя Кадышева, уткнувшегося головой в спинку сидения.

– Тормози, Степа.

"Мерс" свернул за угол в проходной двор, приткнувшись между мусорным контейнером и грудой камней. Скал немного помедлил, глядя на хватающего воздух полковника.

– Мне чертовски хочется тебя убить, Владимир Николаевич, – сказал он. – Придумай что-нибудь для начальства насчет «механиков». Не заставляй семью тратиться на похороны.

Хлопнули дверцы. Трясущейся рукой Кадышев полез в карман за платком. На переднем сидении зашевелился очнувшийся водитель.

– Владимир… Николаевич, вы как там… в порядке… все?

«О, да. Все просто прекрасно.»

– Владимир…

– Все нормально, – заорал полковник в покрасневший платок. – День удался на славу, твою мать.

* * *

Через час после того, как Скал с Разиным покинули машину Кадышева, генерал Сомов, прослушав запись разговора майора с полковником, понял, что наживка проглочена. Вытащив ультрасовременный «ноутбук», какой и полагалось иметь главе ФСБ, генерал вышел в «интернет». Несколько мгновений спустя электронное сообщение запечатали в электронный конверт и отправили.

В ту же ночь, генерал Ди Маршан вызвал к себе командира группы «Регистан», подготовленной для операций на российских просторах.

* * *

– Ну, что ты думаешь обо всем этом, – Разин высматривал такси. Взгляд майора задумчиво скользил по земле.

– Завтра ты свяжешься с «механиками».

– Я не совсем понял, как.

– 0860 – это номер, на который посылается сообщение в этом вот мессенджере. 10–50 – код подтверждения. Соответственно 0175 и 10–37 для Петербурга. Оставишь сообщение: «Московское время – 10 часов 00 минут. Среда». К сообщению для Москвы добавишь слово «Карма», а для Питера – «Секира». После получения запроса в среду в 10.00, «механики» должны позвонить по телефону связи в Москве и сообщить, где они. Твоя задача, как специалиста – перехватить звонок.

– Но ведь Кадышев сказал Карма для Мос… – заикнулся было Степа, но тут же умолк, остановленный взглядом майора.

– Для Москвы – «Карма», – холодно повторил Скал, – для Питера – «Секира». И никак иначе. На все есть свои причины, Степа.

Неподалеку замаячил зеленый огонек.

– А ты, значит… – Разин замахал рукой вынырнувшему из-за поворота такси.

– А я значит нанесу визит твоей старой знакомой. Надо посмотреть, вдруг ей там слишком хорошо.

2

Из забытого:

– Агент Гарпия! Я не выношу женских слез, запомните это раз и навсегда. В следующий раз за подобный проступок последует наказание, а теперь ограничимся внушением. Смотрите мне в глаза и запоминайте. Нет более жестокого и хитрого существа на свете, чем женщина. Вы притворяетесь слабыми, хотя выносливее и сильнее любого из нас. Вы рождаете жизнь в крови и боли, кровью и болью покупая право отнимать жизнь. Это великая женская тайна, которую открываю вам я, так как рождать жизнь вам еще не приходилось. Когда родите, тогда и искупите этот грех. Потом. А сейчас, повторяю приказ. Отрежьте ему голову.

Гарпию спасла темнота и нервозное состояние федералов, впервые столкнувшихся с ожившими покойниками. Девушка лежала на постели, неподвижными глазами глядя на потолок и пыталась вспомнить, кто она и что с ней случилось. На теле приятным, но странноватым теплом пульсировали три точки. Вскоре, однако, тепло переросло в тяжелые удары толстенной иглы, немилосердно вонзающейся в плоть. Закусив губу, Гарпия терпела и не кричала от боли просто по привычке. Правда, что это за привычка ей также было невдомек.

Чтобы отвлечься, она принялась рассматривать окружающую обстановку. Легче всего было смотреть на потолок. Безукоризненно белый, подвесной, с круглыми глазами мягко светящихся ламп, неожиданно погасших через несколько минут после того, как Гарпия пришла в себя. Простыни, осторожно и медленно ощупанные негнущимися пальцами, оказались шелковыми. Приложенное для этого открытия усилие, высосало остатки сил из истерзанного тела. Боль возросла до неимоверных размеров. Стиснув зубы, Гарпия тихонько застонала.

Если это и была больница, то наверняка очень крутая. Едва только прозвучал этот еле слышный стон, раздался звук открываемой двери. Мягкий шорох чего-то, плавно ползущего в сторону. Уверенная поступь и хруст накрахмаленного халата, белоснежную чистоту которого Гарпия заметила краем глаза могли принадлежать только врачу. Девушка осторожно скосила глаза.

– Здравствуй, – сказал повзрослевший и отпустивший бороду Васька Мальцев – Здравствуй, Илонка. Давно не виделись.

«Васька Мальцев! Боже мой! Ты как здесь?! И…»

Все эти возгласы прозвучали в ее голове. Сознание дало трещину и начало разваливаться на две половинки. Неожиданно мигнуло солнце за окном, разбитое на множество стеклянных осколков. Она с ужасом увидела горящий вагон, кренящийся на бок, чтобы придавить ее своим многотонным телом.

Мягкая прохладная ладонь легла на лоб, прогоняя кошмарное видение. Илона ощутила текущие по щекам слезы и одновременно вспомнила.

Вспомнила свое давно похороненное имя.

– Илонка, – с неловкой мужской нежностью сказал Василий. – Илонка Ленс. Не увидел бы сам, не поверил бы.

Она приоткрыла глаза, чтобы еще раз перепроверить реальность происходящего. Несколько вымученно улыбающееся лицо Васьки не растворилось. Более того, Илона услышала шелест кондиционера и прилетевший со стороны окна ветерок прогнал остатки тумана в голове.

Она засмеялась. И закашлялась.

Василий немного неловко засуетился. Сунул ей в рот какую-то мерзкую на вкус таблетку. Она яростно разгрызла ее, но даже это не смогло заглушить рвущийся наружу смех.

– Да, Васенька, – Илона с трудом расслышала собственный голос. – Это, кажется, действительно я.

Васька пристально взглянул ей в лицо и тоже засмеялся. Он расстегнул пуговицу халата, чтобы достать из кармана платок.

Илона почувствовала, как смех внутри стихает. Не понимая, что происходит, она ощутила сжавшиеся до боли зубы. Где-то глубоко в сердце вспыхнула непонятная злоба, вызванная ни чем другим, как формой офицера ФСБ, на миг показавшейся между накрахмаленными полами халата.

– Что со мной, Вася? – на самом деле она спрашивала не его, а себя. – Я не помню… У меня… какая-то чертовщина в голове.

– Неблагодарная скотина, – прозвучало в голове. – Это ты так обо мне?

Илона стиснула пальцами виски. Мерзкая таблетка подействовала. Игла перестала вонзаться в тело. С головой обстояло хуже. Голос внутри не исчез. Продолжал что-то невнятно шептать.

– Ты воскресла, – серьезно сказал Василий, осторожно присаживаясь на край кровати. – И это самое настоящее чудо. Думаю, надо радоваться, а не задавать вопросы. Лечиться, выздоравливать. Это сейчас самое главное.

Он помолчал, а она сжалась, ожидая продолжения так хорошо начавшейся фразы.

– По крайней мере пока, – закончил Василий.

Он больше не улыбался.

* * *

Те, кто знал о существовании этой больницы звали ее Клиника 15. Все давно забыли, когда, как и почему появилось это название. В годы благословенно-проклятого застоя здесь лечилась партийная номенклатура. В то время, когда во всей стране царил протекционизм и для того, чтобы получить любое теплое местечко достаточно было иметь некоего родственника, обладающего более высоким постом, чем тот на который метил ты, персонал клиники подбирался только по одному признаку – высокому профессионализму. Никакие связи не могли обеспечить бездарю место в Клинике 15.

Застой миновал. Власть предержащие получили возможность обеспечивать себе лечение за рубежом, и надобность в номенклатурных больницах отпала. Как раз в это время Клиника 15 прекратила свое официальное существование. Ни в одном списке больниц она теперь не значилась.

Тем не менее пациентов здесь принимали. Но только тех, кем по тем или иным причинам заинтересовались правительственные спецслужбы.

Когда полковник Кадышев выслушал сбивчивый доклад оставшихся в живых агентов группы Давыдова, решение о помещении Гарпии в Клинику 15 пришло само по себе. Помимо врачей, в персонал этого заведения входило множество специалистов по изучению экстраординарных человеческих способностей. Гипнотизеры, экстрасенсы, парапсихологи и прочие, обследовали очередного «экстраординарного», давали авторитетное заключение, передававшееся затем в особый отдел ФСБ, занимавшийся «изучением возможностей использования в военных целях людей с паранормальными способностями».

Скал, использовав в разговоре с Кадышевым информацию, полученную от Галанина, вовсе не ожидал, что она произведет желаемый эффект. Он решил припугнуть ею полковника только потому, что Галанин пытался с помощью этих сведений спасти себе жизнь. И теперь майор гадал, почему так испугался Кадышев. Впрочем, испуг был понятен, непонятно было другое.

Почему он так быстро сдался? Хватило небольшого шантажного фактика и однократного применения силы. Почему? При всех своих недостатках ГБ вовсе не был таким уж трусом.

Сегодня утром Скал получил еще одно настораживающее известие. Его приятель, входивший в тот самый особый отдел ФСБ, сообщил, что смерть Галанина приписывают неизвестному. Никаких мер по розыску Скалина не предпринимается. Похоже, что несмотря на бесспорную осведомленность и Сомова и Кадышева в вопросе о личности убийцы Галанина, Скала оставили в покое.

И как раз после того, как ему удалось расколоть «грязного босса».

«Удалось ли? Расколол ли я его или же ему приказали расколоться? Если приказали, то чего ради им было отдавать мне двух лучших «механиков»? И пытаться меня убить?»

Доходя в своих размышлениях до этого места, майор неизменно возвращался к вопросу, вертевшемуся в его голове постоянно. Он никак не мог понять, за что его приговорили к смерти. Совершенный им промах был не настолько серьезен, чтобы повлечь за собой ТАКОЕ наказание. А раз смерть Кожухова здесь ни при чем, значит…

Значит врезали всем, кто соприкоснулся с «Капеллой». Смирнову, Нилиной, Разину и Скалину. Люди Давыдова хоть и были предупреждены об осторожности, но причину этого Степа им не объяснял. Смирнов и Нилина отделались легче всех, вероятно потому, что когда их допрашивали, они не упомянули о «Капелле», выразив тем самым несерьезное к ней отношение.

Скал стиснул руль. В последнее время он все чаще и чаще замечал, как от гнева темнеет в глазах. За всю свою жизнь майор ни разу не творил себе кумиров и ни разу не создавал себе образ врага. И лишь недавно этот самый образ предстал перед ним во всей красе.

Скал начал медленно и методично бить ладонями по ребристой поверхности руля, не обращая внимания на боль. Он прекратил это занятие только после того, как баранка стала скользкой от крови из разбитых рук. После этого майору немного полегчало.

– Черт с ним, – пробормотал Скал, тяжело дыша. – Со мной играют, это очевидно. Но пока все идет так, как и задумано. Упав в бурную реку, лучше всего экономить силы и потихоньку плыть по течению, пока не подвернется какое-нибудь бревнышко.

Его машина стояла в скверике у небольшого кирпичного дома, являющегося корпусом Клиники 15. Главное здание – пятиэтажный кирпичный куб, возвышалось прямо перед ним.

За этими вылизанными до блеска стенами скрывалась ниточка, ведущая к тем, кто превратил майора в урода, лишил работы и едва не прикончил.

Скал поймал себя на мысли, что почти те же самые мысли приходили к нему в голову в тот проклятый день, когда он, все еще красивый и самоуверенный, стоял перед гримеркой музыканта.

Да, да. Пусть лучше будет безликий музыкант, чем Макс Кретов. Почему-то при мысли об убийстве школьного приятеля все еще неуютно. Музыкант – другое дело. Тут никакого неудобства… И потом, к черту его. Смерть пешки – это ерунда. Мне не нужны фигуры, мне нужен шахматист.

Он глухо захрипел от бессилия и невозможности утолить жажду мести немедленно.

Ничего, ничего. В среду прибудут «механики» и в их компании Скал сможет наворотить черт знает что.

Даже если они часть какой-то непонятной мне игры, поиграем до поры до времени.

– И тогда никто не вырвет у меня из-под носа эту сучку, – прошептал майор, пристально вглядываясь в здание Клиники15. – Я из нее выбью все, что она знает. А потом дойдет черед и до музыканта. Даже если со мной играют, нужно просто понять правила и все.

Послышался шум мотора. Откуда-то сзади вынырнул роскошный спортивный автомобиль, серебристого цвета. Взглянув на номер, майор слегка повернул руль в сторону и нажал на газ, перегородив проезд к больнице. «Тойота» взвизгнула тормозами и слегка ударилась о заднее крыло. Из серебряной красавицы после нескольких возмущенных гудков вышел мрачный молодой человек из той породы людей, которым в жизни все далось легко и сразу. Шевельнув губами в беззвучном ругательстве он направился к досадной помехе.

– Может быть вы все-таки освободите дорогу? – с трудом сдерживая раздражение спросил мужчина, постучав костяшками пальцев по крыше машины майора. – Мне как бы на работу пора.

– Скажите, доктор, – донеслось до него снизу, – у вас мобильник с собой?

– Что?

Врач с негодующим возгласом наклонился и заглянул в стекло машины.

Скал повернул к нему улыбающееся лицо.

– Вы не поверите, дорогой мой. Чертовски нужен мобильник.

* * *

Главврач Клиники 15, так во всяком случае было написано в его документах, рассеяно нажал кнопку на пульте.

– Семен Андреевич, – почти неискаженный голос секретарши полился из динамика ровной, официальной волной. – Горский звонил.

– Кто? – вяло поинтересовался главврач и добавил с неким раздраженным оправданием в голосе. – Я же не обязан помнить весь персонал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.